Женитесь на мне, Арсений Сергеевич!

      Автомобиль уехал с территории университета, а Антон, Дима и Денис еще продолжали стоять все на том же месте, замолкнув и замерев от шока. Шастун уже и забыл, что рядом с ним находятся друзья, парень всматривался в то самое парковочное место, где минуту назад еще стояла машина, в которой уехала Оксана с мужчиной. Он никак не мог отобразить в собственном сознании то, что сейчас произошло, до последнего отказываясь верить своим глазам. Получается, все, что рассказал Позов - правда… Самая, сука, настоящая правда! Антон только что лично в этом убедился. Но почему..? Почему Суркова так поступила? Что он сделал не так? Где не угодил, не досмотрел? Фонтан эмоций захлестывал с головой, и Шастун тонул в нем, словно подбитый корабль в океане. Сперва по всему телу прошла мелкая дрожь, постепенно перерастающая в злость и панику, черты мальчишеского лица перекосились в твердой ледяной гримасе. А потом отдаленно до слуха начали доходить голоса товарищей так, будто они стояли в метрах ста от него: - Вот тебе и «правильная девочка» называется… - первым после увиденного произнес Денис, почесывая макушку своей головы. Дима тем временем повернулся к Антону и положил ладонь на его плечо. - Тоха, ты только не нервничай! - проговорил он, хоть и понимал, что такие слова звучат глупо и нисколько не успокаивают. Уж поверьте, нервозность - это меньшее, что сейчас испытывал Антон. - Вам нужно с ней поговорить, слышишь? - продолжал обращаться парень к нему. Шастун медленно перевел на него затуманенный, словно незрячий, взгляд, а потом нахмурился, искривляя губы. - И о чем нам с ней разговаривать, Поз? - на удивление спокойно произнес Антон. - Ты сам все видел… - уже почти шепотом дополнил он. Дима с болью посмотрел на него, чувствуя, как собственное сердце обливается кровью за друга. - Но что еще сейчас можно сделать, по-твоему? - чуть сжимая руку на плече парня, спросил Позов. Шастун услышал, как проглотил собственную слюну. - Я не знаю… - ответил он безэмоциональным голосом. - Но я не хочу ее видеть, - уверенно сказал Антон. - И не надо! Сейчас из вашего разговора не получится ничего хорошего, - вдруг вмешался в диалог Денис, вставая перед обоими парнями лицом. - Он все равно не сможет убежать от проблемы, Дэн, - ответил ему Дима, вздохнув. Дорохов вдруг высоко поднял голову и сложил руки на поясе. - Так, малыши, сейчас слушаем дядю Дениса, - резко распорядился он. Шастун с Позовым непонимающе на него посмотрели. - Мы все дружно сейчас едем ко мне успокаиваться и приходить в себя. Знаешь, сколько таких, как ты, я вылечил от разбитого сердца? - обратился он уже к Антону. Дима поджал уголки губ и сложил руки крестом на груди. - Ты хотел сказать «споил», - язвительно произнес он, догадываясь, что третьекурсник имеет в виду. Дорохов одарил его столь же саркастическим взглядом, цокнув. - Димас, ты просто ничего не понимаешь! Ему нужна разрядка, алкоголь с этим поможет, - убедительно заявил Денис. Позов измученно закатил глаза и произнес раздраженно: - А тебе - собутыльник? Это вообще не выход, - Дорохов лишь равнодушно махнул рукой на возражения Димы. - Лучшего способа расслабиться не существует! - неумолимо настаивал он. - Да что ты говоришь! - уже начиная потихоньку заводиться, вспыхнул в ответ Позов. - Поехали, - вдруг прервал спор ребят Антон, утвердительно обращаясь к третьекурснику. Дима с неодобрением посмотрел на Шастуна, покачав головой. - Шаст, включи мозги! Тебе это никак не поможет же! - отчаянно взывал он к благоразумию друга. Было бы, к чему, конечно… - Ну хоть кто-то из вас шарит! - облегченно вздохнул Денис под негодующий взор Димы. - Вот увидишь, Тох, тебе легче станет, - заверил он, подхватывая друга под руку и начиная уводить, наконец, от университета в сторону остановки. Позову ничего не оставалось кроме как недовольно фыркнуть и пойти за ними. - Только это уже без меня, - сдавшись, воскликнул он на ходу. - Я пить не собираюсь. Дорохов ошарашенно на него взглянул, даже замедляя шаг. - А поддержать друга? - удивленно произнес он. - В чем? В становлении алкоголиком? - в ответ проворчал Дима, а потом добавил уже более рассудительно: - Я готов поддержать тебя в любой момент, ты знаешь это, - он уже обращался к все еще потерянному Антону. - Но прошу тебя, не дури. Еще больше дров наломаешь только.       Шастун в ответ только задумчиво нахмурился, а Позов испытывающе смотрел ему в глаза, словно ждал, когда его слова дойдут до адресата. В итоге парень все же кивнул ему, и тогда Дима крепко обнял его, проговорив на ухо: - Все будет хорошо. Я в любой момент на связи.       Антон вдруг почувствовал приятное тепло от понимания того, как сильно и искренне за него переживают. На мгновение Шастуну даже стало стыдно перед другом за то, что он постоянно язвит ему и грубит, хоть все и понимают, что такова сущность Антона, и с этим ничего не поделаешь. Парень в ответ обнял Позова, так они и стояли несколько секунд, пока их ментальную связь не разорвал громкий возглас Дениса рядом: - Ну пососитесь еще да пойдем уже!       Дима отстранился от Антона и прежде, чем попрощаться с ними обоими, последний раз умоляюще посмотрел на него, а потом скрылся от товарищей в противоположной стороне улицы.       Шастун и Дорохов доехали до дома парня минут за двадцать, всю дорогу Денис пытался занимать Антона разговорами и шутками, чтобы хоть немного отвлечь от мыслей об Оксане, но получалось не слишком удачно. Если раньше третьекурснику хватало пары слов, чтобы бросить Антона в громкий веселый смех, то сейчас тот не проронил практически ни звука. Он находился в полнейшей апатии и как будто бы не чувствовал самого себя. Шастун пытался найти ответ хоть на один из миллиона вопросов, что были в его голове. Больше всего было обидно за то, что Суркова поступила так с ним после всего, что он сделал для нее. Он ни в коем случае не ждал какой-то благодарности или признания, но, как минимум, рассчитывал на достойное, искренне отношение к себе. Антон три года из кожи вон лез, чтобы угодить девушке во всем; для нее ему никогда не было жалко ни денег, ни времени, ни самого себя. Он даже не побоялся и пошел к ее отцу заступаться за нее. Какого ж черта она после скандала с ним в слезах пришла именно к нему, а не к своему любовничку?! Почему утыкалась в его плечо, засыпала на его руках, а не на этом мужике? Для чего каждый вечер возвращается в его квартиру, ложится с ним в кровать, если есть кто-то еще, кто ей небезразличен? Этого понять Шастуну было не дано. Даже больше, чем физику, он не понимал, чем заслужил такое от Оксаны. В голове вдруг сам по себе раздался голос Арсения Сергеевича со словами, смысл которых парень осознал только сейчас: - Ну а если ты хочешь узнать, почему люди изменяют, то я не могу тебе ответить, не знаю, - уже более раздумчиво проговорил он. - Наверное, потому что не любят, - подытожил биолог свое размышление незаурядным выводом.       Не любит… Эти слова Антон мысленно повторил про себя еще раз. До сих пор у него в голове не укладывалось, что однажды он такое сможет сказать в отношении Оксаны. С самого первого дня он уже и минуты не представлял без любви к ней, и, как считал, она тоже. И с чем же остался в итоге?.. Терять любовь всегда больно, а терять первую любовь - больнее в два раза. Однако же она безвозвратно ускользала между ними, словно и не любовь вовсе, а мимолетная интрижка. - Не боись, Тоха, щас уж мы тебя на ноги поставим! - ободряющее уверял Денис, стягивая в прихожей куртку с Антона. - Мы? - непонимающе спросил тот, наблюдая за тем, как Дорохов, повесив и свою одежду, направляется на кухню. Через несколько секунд парень вновь весело показывается в проеме, держа перед собой янтарную бутылку коньяка с золотисто-коричневой этикеткой. - Ну да. Я и трехзвездочный армянский приятель, - улыбнувшись, сказал Денис, указывая на держащую в руке бутылку.       Антон скептически посмотрел на коньяк. Слишком крепкий алкоголь для него. Он с шампанского-то полдня умирал в прошлый раз, а от этого завтра и вовсе, наверное, не проснется. Ну, а может, оно и к лучшему? Выше градус - легче забыться. Тем более это сейчас так необходимо. Шастун уже и сам устал от собственных мыслей, хотелось разгрузить голову и хоть какое-то время не думать обо всем, что случилось. С этим любезно на помощь приходил Денис, без конца подливающий коньяк в кружку друга. Он также заботливо нарезал для их «терапии» несколько закусок в виде ломтиков сыра, огурцов, колбасы и даже яблок. Для полного удобства «раненого» Дорохов даже принес с балкона на кухонный стол пепельницу, чтобы он мог курить, не отходя от кассы, так сказать, и не оставаясь наедине с самим собой, что определенно плохо на него влияло. Для максимальной атмосферы Денис еще хотел поставить какую-нибудь расслабляющую музыку, но тогда из-за нее совсем не будут разборчивы слова достаточно быстро опьяневшего Антона. Если после четвертого стакана третьекурсник еще держался вполне ровно, то Шастун уже был изрядно «улетевший». От хмеля его щеки приняли багровый румянец, а черты лица расслабились настолько, что даже для того, чтобы нахмуриться, приходилось прикладывать большие усилия. Закуривая очередную сигарету, парень мог несколько раз промахнуться мимо рта, потому что вместо одной руки, перед глазами было, как минимум, три. Самым разговорчивым из ребят был Дорохов. У него и у трезвого рот не закрывается, а выпившим его было ну просто не заткнуть. Он болтал обо всем подряд, по теме и нет. У самого глаза уже становились мутные, а энергии хоть отбавляй. - Тоха, да забей ты на нее! - твердил Денис, когда Антон вновь начал покрываться болезненными размышлениями. - У тебя таких еще знаешь, сколько будет? Ууу… - допивая последний глоток в своем стакане, протянул парень, а потом опять потянулся за почти полупустой бутылкой, чтобы плеснуть им обоим еще. Антон, словно не слыша его, провел рукой по своим волосам, чуть сжимая их в отчаянии, и ответил размазанно: - Я просто… ой… не понимаю, ч-что сделал не… не так? Денис в ответ с хлопком опустил руку на его плечо, придвигаясь ближе, и чуть склонился. - Да потому что они все такие шавки, братан! - как выплюнул, с отвращением произнес он, а потом выставил вперед вторую руку, сжимая ее в кулаке. - Я вот свою Ленку вот так держу! - даже как-то свирепо проговорил он и сжал кулак сильнее, чуть потряся им, что аж вылезли вены на запястье. - Она шагу левого без меня не сделает, - продолжал эмоционировать парень. - А ты свою разбаловал, конечно… Так нельзя, - опуская напряженную руку, заключил Денис. Шастун потрясенно на него уставился, расширяя глаза в возмущении: - То есть это еще я виноват?! - чуть ли не подпрыгивая, вспыхнул он. Дорохов тут же протестующе выставил вперед ладони, как бы оправдываясь за свои слова. - Нет, Шаст! Конечно, нет! - залепетал он громко. - Ты просто еще «зеленый» совсем. С опытом придет…       Огонь внутри Антона потух так же внезапно, как и загорелся. А потом в нем как будто вспыхнула новая спичка. - А знаешь, ч-что? - заинтригованно начал он, поворачиваясь к другу на стуле. - А я ей п.. позвоню! - и порывисто потянулся рукой к лежащему рядом с пепельницей телефону, на экране которого был немного просыпан сигаретный пепел. Денис, как вынырнув из воды, спохватился за первокурсником. - Нет, Антох, не надо! - воскликнул он, перехватывая его запястье. - Ну зачем тебе это? Я же говорил…       Но Шастун был настроен чересчур решительно. Пьяный мозг открыл в нем такую смелость, какой не было ранее. Парень чувствовал буквально жизненно необходимую потребность набрать Оксане, хоть и что он собирался ей сказать, Антон представлял плохо. - Я должен с ней поговорить! - почти срывался на интонации он, упрямо стоя на своем. Однако и Дорохов не отступал, пытаясь уберечь друга от такой, как он был уверен, ошибки. - Ты ничего этим не добьешься и не исправишь, ты понимаешь это? Не надо щас ей звонить! - немного грубовато удерживая Антона за руку, проговорил он, глядя ему в глаза. И Шастун на пару секунд затих, а потом выставил указательный палец свободной руки вверх, явно придумав что-то и звонко сказал: - Ты прав, я не буду ей звонить, - и только Дорохов обрадовался, что сумел угомонить товарища, как тот произнес еще более настойчиво: - Я к ней поеду! Денис опешил пуще прежнего. Так, нет, этого еще не хватало! Какой же дурак, господи…       Но парень уже резко поднялся на ноги, прихватывая со стола свой телефон и почти закончившуюся пачку сигарет, и широкими кривыми шагами направился в прихожую за верхней одеждой. Третьекурсник, подорвавшись, помчался за ним, также немного шатаясь. - Ну куда ты, идиот, собрался?! - со злостью хлопнув себя по бедру, воскликнул он уже в коридоре, с раздражением наблюдая за тем, как Антон пытается попасть ногой в кроссовок. - Я хочу все с ней выяснить! - необычайно четко для своего состояния произнес Шастун. Денис подошел к нему совсем близко и обоими руками схватил за плечи, заставляя выпрямиться. - То есть то, что мы сегодня видели, для тебя вообще не показатель?! - крикнул прямо ему в лицо третьекурсник, и Антон почувствовал из его рта терпкий аромат спиртного, который, впрочем, имелся и у него. - Я хочу услышать от нее правду! Чтобы она сама мне все рассказала! - на таком же повышенном тоне отвечал первокурсник, с болью вспоминая события дня. Разбушевавшийся внутри него порыв был просто неудержим. Дорохов отпустил парня, сделав шаг назад. Он тяжело вздохнул, помотал головой и сказал чуть спокойнее: - Ты думаешь, она захочет разговаривать с тобой с пьяным? - пожалуй, первая мудрая мысль, которая прозвучала между ними за сегодня. - В конце концов, это мой дом! Я имею право туда прийти, - ответил Антон, с горем пополам справившись и со вторым кроссовком. Он уже натягивал на себя куртку, когда Денис произнес, сдавшись: - Давай я тебе хоть такси вызову? Время много уже, - но и на это первокурсник рвано отмахнулся. - Не надо, я доб… доберусь, - икнув, сказал он тихо, и даже не попрощавшись, открыл дверь и вышел за порог в прохладный подъезд.       Антон пересекал в одиночестве очередную улицу города и думал о самом банальном, что только может быть - о несправедливости. Он искренне считал, что не заслуживает всего того, что с ним происходит. Не заслуживает лжи, которой пичкает его Оксана, не заслуживает ее измены, не заслуживает такой любви, если ее можно так назвать. Осознание того, что все, что он делал эти годы - зря, резало по венам и сжигало изнутри. А к себе Шастун испытывал ненависть за то, что жалеет себя. Да, ему себя до боли жалко… Хоть мама и учила его, что жалость - это не плохое, а очень даже великодушное чувство, в котором нет ничего позорного, однако же именно оно сейчас заставляло парня чувствовать себя слабее всех в этом мире. Еще никогда Антон не помнил себя настолько беспомощным даже несмотря на то, что вокруг него были люди, которые искренне хотели помочь. Внутренне он боролся с ними так же, как боролся с собой. Еще совсем недавно он был убежден, что его отношения - это самая крепкая его опора в жизни, помимо родителей, конечно. Она нерушима и неприкасаема. Как же Оксана позволила вот так просто сломать все, что они вместе так долго строили? Однако на нее Шастун почему-то не мог злиться. Да, он прекрасно и во всей полноте понимал, что она поступила низко, подло, гадко… бесконечно можно перечислять эти наречия, но заставить себя возненавидеть её у Антона не получалось. Хоть и то, что любит ее, он сказать теперь не мог. Возможно, только сейчас до парня дошло, что, как минимум, в последнее время он любил ее любить, а не саму Суркову. Подумать об этом было даже страшнее, чем узнать о ее измене. Но сейчас, когда сознание опьянено и раскрепощено, Шастун признавал себе это, даже не пытаясь валить столь странные мысли на алкоголь.       С Оксаной было ярко, эмоционально, живо. Она, словно майский цветок, цвела от любви и заботы Антона, который, видя это, старался с каждым разом дать ей больше и больше, помочь, защитить от отца и вообще всех проблем этого мира. Вот, что держало Шастуна рядом с девушкой. А что держит теперь? Наверное, умные психологи назвали бы это привычкой. Но Антон не умный и далеко не психолог, поэтому конкретного определения своим чувствам дать не мог.       Угрюмый и пьяный парень, с головой утонувший в своих мыслях, проходил пешком по улице, приближаясь к проезжей дороге. В городе давно стемнело, и вокруг источниками света являлись только пестрые вывески, фонари, фары машин и светофор, на красный сигнал которого Шастун не обратил совершенно никакого внимания, когда продолжил шагать, вступая на проезжую часть перекрестка. Его не остановили даже свист тяжелых колес и сигналы из пролетающих мимо автомобилей, мол, придурок! Куда идешь!.. Прошло лишь секунд пять от силы, когда почти в конце перехода на парня вылетела большая черная машина. Даже не успев ничего понять, Антон сильно зажмуривается и весь съеживается, ослепленный ярким светом фар, и замирает в таком положении, как неживой. Наверняка, Шастун по-настоящему оказался бы неживым, если бы водитель транспортного средства не успел в последний момент вдавить педаль тормоза до основания и остановить его буквально в сантиметрах тридцати от мальчишки.       Даже перед закрытыми глазами у первокурсника пролетела вся жизнь от страха. Открыть их он решился лишь тогда, когда из дверцы чуть не прикончившего его авто в ярости вышел водитель. - Шастун?! Ты куда на красный идешь, бестолочь! - перепуганно злым возгласом завопил, наверное, на всю улицу показавшийся Арсений Сергеевич. Антон аж не поверил своим глазам, когда узнал его. В крови все еще подскакивал адреналин от чуть не состоявшейся аварии, а тут еще и Попов добил шок Шастуна до стадии обездвижения! - Ар...сений Сер...Сергеевич?! - выпучив огромные ошарашенные глаза на мужчину, запинаясь произнес первокурсник. Мужчина весь был переполошен и взвинчен, не справляясь с собственным страхом перед пониманием, что сейчас могло случиться. Он с невероятной скоростью подлетел к мальчишке, выкрикнув попутно: - Ты с дороги-то уйди! - и прежде, чем Антон успел совершить хоть малейшее движение, Арсений грубо хватает его за руку и силой отталкивает к тротуару, что находился, благо, всего в паре шагов. Уже там он ослабляет хватку и становится рядом с так и не сумевшим прийти в чувство парнем в безопасном месте. - Ты понимаешь, что я мог тебя задавить?! - с ничуть не унявшейся истерикой крикнул преподаватель Шастуну, казалось, с каждой секундой только свирепея.       Шастун, наконец, решился поднять опущенные глаза на Попова, о чем тут же пожалел, потому что практически физически обжегся от пожара, что пугающе отражался во взгляде биолога. Нервно сглотнув, Антон все же совсем немного успокаивается, чего нельзя сказать о Арсении. - Лучше бы задавили… - себе под нос бурчит парень, нахмурившись и вновь опуская голову. Попов расслышал, поэтому непонимающе на него смотрит, а потом вдруг совсем не ласково обхватывает его лицо и поднимает, поворачивая к себе. - Ты, паршивец, еще и пьяный что ли?! - сильнее прежнего кричит мужчина, улавливая с первых же секунд аромат крепкого алкоголя.       Учитель с невероятным трудом сдерживает себя, чтобы не треснуть хорошенько, вот прям от души по безмозглой голове Антона. Да только вид у него и без этого такой несчастный, такой измученный, что сперва Попов даже растерялся. А потом и вовсе опешил, когда эмоциональную плотину Шастуна прорвало горькими слезами. Переносимый стресс плюс экстремальная ситуация сыграли комбо на его психике и, вместо того, чтобы бояться, удивляться или хотя бы замяться в панике, первокурсник обессиленно падает головой в плечо преподавателя, моментально захлебываясь в душераздирающих рыданиях. Это произошло само собой, без какой-либо воли самого Антона. Организм самостоятельно выдал в нем такую внезапную реакцию.       Арсений Сергеевич впал в ошарашенный ступор, чувствуя, как его пальто становится влажным от слез первокурсника. Машинально рука мужчины осторожно опускается на его спину, начиная неуверенно поглаживать. Совершенно не готовый к такому повороту, мужчина почти шепчет в ухо Шастуна: - Тоша, что с тобой?       «Я что, действительно так сильно накричал..?» - первое предположение, которое приходит на ум биолога. А Антон вдруг начинает что-то сбивчиво и неразборчиво лепетать в плечо Арсения, но тот ни слова разобрать не может, слыша только всхлипывания и пьяные стоны мальчишки. Но парень правда пытался высказать все, что копилось в нем так долго, сам не понимая того, что речь его уловить невозможно. Постояв вот так еще, наверное, полминуты, Попов мягко произносит: - Ну все, тише-тише, - и начинает уже активнее гладить первокурсника по спине, чуть прижимая к себе и успокаивая. - Давай, поехали, я отвезу тебя домой.       Но услышав слова Арсения, Антон вдруг отстраняется от него и смотрит заплаканными глазами, от которых сердце учителя готово вот-вот разорваться, а потом резко начинает мотать головой, дрожащими губами проговаривая: - Нет… - и моментально захлебывается новым потоком слез. Попов, все еще придерживая его сзади, спрашивает: - Что, не поедешь домой? - и пытается внимательно следить за мимикой парня, чтобы хотя бы зрительно уловить причину его истерики. - Нет, - судорожно вздыхая, повторяет Шастун. - А со мной поедешь? - все так же осторожно задает биолог следующий вопрос. Смутиться или растеряться у Антона нет возможности, он только начинает быстро кивать головой в качестве положительного ответа, не в силах его произнести. - Хорошо, - вздыхает Попов, притягивая к себе Шастуна вновь, - поехали.       Преподаватель ведет парня к своей машине так трепетно и аккуратно, словно тот хрустальный. А потом открывает дверь переднего пассажирского сидения и помогает Антону залезть внутрь.