Что ты готов простить своему богу?

I

      Аш замерзший. И губы у него — остывшие, как могли бы остыть у любого человека на холоде. А еще — неотзывчиво мертвые. Потому что Аш боится разомкнуть их. Его дыхание не теплое — прохладное. Дышит он порывисто и часто.       Тай хотел бы привести его куда-то в помещение и отогреть, но не знает куда. Им некуда.       У Тая не случалось таких интрижек, чтобы было некуда пойти. Еще слишком рано — и в парке пусто. И возле этого фонтана не стоят фонари. Но это парк. Все еще парк. Тай сидит с Ашем посреди улицы и целует его в губы.       Гладит большим пальцем по щеке, которая на ощупь — как матовое стекло. Кожа не мягкая, а плотная и упругая. И бесконечно холодная. Тай опускает руку Ашу на шею. Аш напоминает обтесанный мрамор, как если бы Тай вздумал касаться античной статуи.       И Тай не может утолить это желание — касаться. Потому что Аш другой. Потому что Тай представлял сотню раз — и никогда не было так.       Тай спускает руки ему на спину, под ткань. Тугое тело Аша вытягивается навстречу.       А потом Аш опускает голову, отстраняется, пытается отвернуться — перевести дыхание.       — Остановиться?..       Аш отрицательно мотает головой. И возвращается. Тай касается рукой внутренней стороны его бедра, удерживает тепло, тянет выше.       Аш спрашивает шепотом:       — Уйдем в беседку?       Тай кивает, как болванчик, и позволяет увести себя.       В беседке резные стены, да и то — не со всех сторон. Тай прижимает Аша к одной из них и обхватывает его лицо руками. Целует его в темные губы и не может понять: почему металл отдает чем-то приглушенно-сладким? Вкус — специфический.       Аш чуть отстраняется и шепчет:       — Тай, ты обещал…       И Тай понимает, что все-таки углубил поцелуй. Какие-то вещи с вампиром не проворачивают в здравом уме. Не целуют. Никак. Со слюной или без. Не заставляют взять в рот.       Аш поворачивается и прогибается в спине. И Тай теряется: насколько это отработано. Вот только он не собирался — точно не сзади и точно не здесь. Тай вообще не самый смышленый человек на свете: он даже не подумал о резинке, когда его звали перепихнуться.       Но Аш уже прижимается. Он очень гибкий — и когда рука по нему скользит, она скользит по напряженным мышцам. Одни мышцы и жилы. Худоба Аша ощущается как что-то иное и опасное, как что-то созданное — с целью быть смертоносным и голодным. Все время движимым. Как худоба волка или гепарда.       Тай облизывает губы — онемевшие. Онемевшим кончиком языка. Сминает, прикусывает. Нет, ничего он ими больше не чувствует.       Он обхватывает Аша поперек живота, обнажая этот живот, забираясь рукой под худи — и все-таки, все-таки Аш прохладный. Тай тянет его на себя, заставляет приблизиться, встать плотнее, утыкается носом в белую шею.       Тай не знает, чем для вампира пахнет человек. Но Аш пахнет терпким сладковатым металлом. Пахнет так же, как ощущается на вкус. Запах обволакивающий и густой. Этот запах вызывает стойкое ощущение смерти.       Тай поднимается губами под самую мочку, утыкается носом в волосы. Аш неровно выдыхает — и весь пытается прижаться, и его пронимает дрожь. Он очень живой — и шепчет теперь плаксиво:       — Горячий… Весь светишься… Солнышко.       Тая флешбечит.       Тай унимается. Шумно выдыхает ему в плечо и обнимает. Спрашивает:       — Замерз?..       — Я просто очень слабый…       Крови?       Тай боится его спросить, потому что на этом все кончится. Тай не хочет, чтобы кончалось.       Аш потирается о его стояк попой, опять прогибаясь в руках. Тай опускает руку. Проверить — стоит у него или это просто… какой-нибудь «жест доброй воли»? Стоит. Ощутив тепло на своем пахе, Аш вытягивается, перестает с готовностью выгибаться, прижимается к Таю спиной, накрывает его руку пальцами — просит. Тай касается носом его щеки, и Аш отзывчиво поворачивает голову.       Ремня нет. Тай расстегивает пуговицу и, игнорируя молнию, просовывает руку ему в джинсы. Обхватывает и ощупывает рукой. Пытается привыкнуть к тому, что он твердый, но не горячий. В смысле, и не холодный тоже. Просто другой. Аш невольно толкается, теряет равновесие, делает шаг назад — и наступает Таю на ногу.       Тай улыбается:       — Не падай.       Аша это приводит в чувство: он снова отдаляется, опираясь на решетку беседки рукой, и пытается приспустить джинсы. Тай говорит:       — Я не возьму.       — Что?..       — Я не возьму тебя.       — Что?       — Вернись.       Тай прижимает его обратно к себе и какое-то время ощущает, какой Аш — настороженный и застывший. А потом — как снова расслабляется, подстраиваясь под движение руки. Он шумно дышит, а потом срывается на редкие тихие стоны.       — Тай…       Тай сходит с ума, насколько хочет это тело. Пахнущее — кровью. И еще чем-то удушливо-сладким, отдаленно напоминающим запах в морге. Этот запах смешивается со студящим запахом первых заморозков.       Тай думает, что если войти в Аша, он узкий и прохладный. Тай ненавидит себя. Тай кусает его плечо.       — Что же ты такой хороший?.. — шепчет Аш.       Тай усмехается. Он оттолкнул бы, отшвырнул — в отрицании. Но Аш — такой желанный и запретный — и прямо в его руках, и бьется, и задыхается, как гибнущий мотылек. И Тай почти обреченно, безнадежно прижимает еще ближе к себе.

II

      Тай сидит в беседке смирный. Что-то о себе понявший. Это что-то вызывает в нем контузию. Аш, изласканный и отогретый, держит его за руку. Аш жмется щекой, Аш трется щекой — и целует, целует Таю лицо. Зарывается носом в волосы.       Уже начинает рассветать, и первый прохожий пересекает парк. Тай закрывает глаза бессильно и бесчувственно. Отстраняется.       Аш опускает голову и шумно сглатывает.       Тай спрашивает:       — Что ты оттягиваешь?       «Пей».       Тай пришел на сделку. Со своей совестью больше, чем с Ашем. Он не думал, что зайдет так далеко. Он думал, что расплатится с вампиром кровью за свою тоску и навсегда закончит.       Но Аш теряется. Отрицательно качает головой и смотрит на него влажными глазами. Тай вытирает промокшие ресницы пальцем.       У мертвых не слезятся глаза.       Тай повторяет про себя голосом Аша: «На самом деле мы не мертвые». Это его не утешает.       Аш пялится на Тая заболевшими глазами. Тай его торопит:       — У тебя мало времени. Потом не дойдешь домой.       — Не плати мне как проститутке…       Тай усмехается. Недобро, горько.       «Дай мне откупиться — от этого». Кровью. Смыть. Уйти.       — Ты очень хороший… — повторяет Аш.       Какое вранье.       Аш осторожно целует Тая в губы. Трогает губы пальцами. Тай чувствует, уже чувствует.       — Прошло?       — Прошло…       — Не придешь ко мне больше?       Таю смешно — от ужаса. И он теряет голос:       — Что ты такое спрашиваешь?..       — Я сделаю все, что хочешь.       У Тая стучит в висках. Аш прижимается к пульсации холодными губами.       Шелестит безнадежное и раболепное в эту пульсацию:       — Все, что хочешь…       Пусть он пьет.       Может до самого дна.       Хуже уже не будет. Тай не знает, как — после него.

III

      Когда Таю было четырнадцать, он часто слышал это «все, что хочешь». Его пугало. Тай слышал это каждый раз, когда не разрешал — оставаться, подходить, касаться, сидеть или лежать рядом. И всякий раз, как говорил: «Что тебе надо? Пей. Пей».       Эль обжился в комнате у Тая — и начал ловко прятаться в шкафу, сидя тихо-тихо, чтобы никто не догадался, что он здесь.       Иногда Тай не разрешал ему выходить целый день. И говорить. Пока не начинал слышать какое-то ужасающее по своей силе воздействия и тоскливое:       — Тай, не наказывай меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что хочешь. Можно мне выйти?       «Можно я полежу с тобой? Я не обижу. Немного. Ты такой теплый. Как солнышко».       «Можно я посижу рядом? Я не буду тебя отвлекать».       «Тай».       «Тай».       «Тай».       «Ты такой хороший».       Губы касались виска — холодом прямо в бьющуюся венку.

IV

      — Не трогай.       Аш застывает. И не шевелится.       Тай опускает локти на колени и проводит по лицу рукой. Закрыл гештальт, понравилось?       Аш просит:       — Не прогоняй меня, Тай.

V

      Тай возвращается домой и сползает по стене. Смотрит пустым взглядом в темное пространство перед собой.       Тай не знает, что делать. Он держался на расстоянии двадцать лет. Чтобы — вот так.       Он прижимается затылком к стене и пытается не думать о самом жутком из всех последствий.       Вампиры не страшные и не плохие. Просто от них не отделаться…