Behind The Scenes

Самое обычное утро. Но Чонгуку не спится. У Чонгука много мыслей в голове — и почти нет шанса их хоть как-то выразить. Кто-то из хёнов уже встал. С кухни доносится аромат, который ни с чем не перепутаешь. На всю квартиру пахнет шоколадом. Так сильно, что Чонгук, как охотничий пес, вытягивает шею и ведет носом по воздуху, стараясь уловить шлейф запаха. Он идет по следу. На кухне он видит Чимина. В домашней одежде, с мокрыми волосами, все еще с непривычным румянцем на щеках. Снова бегал. Чонгуку отчего-то становится неприятно. Потому что хён встает раньше. Потому что Чимин вообще в состоянии поднять себя с кровати ни свет ни заря — и не просто так, а чтобы заняться спортом. Чимин бегает каждое утро в дни между тренировками, когда по идее должен отдыхать и восстанавливаться. У Чимина сила воли, которой даже отец Чонгука похвастаться не может, не говоря уже о самом Чонгуке. Это и восхищает (тайно) и немножко бесит. Потому что хочется быть таким, как хён. Но так, чтобы Чимин не понял, насколько сильно им на самом деле восхищаются. Задача непосильная для недалекого Чонгука, каким он себя считает. Он вздыхает и плюхается за стол. — Доброе утро, — улыбается ему солнечно Чимин — вместо утреннего солнца, которого не видно за низкой пеленой облаков. Чимин сияет так ярко и ослепительно, что смотреть на него больно, поэтому Чонгук упирается взглядом в стол, бурча под нос что-то вроде “доброе утро” в ответ. Ему не дает покоя запах. Он ищет украдкой его источник, но не находит. Чимин вообще не особый сладкоежка. Он больше по мясу. Он питался бы одной соджу, если бы та помимо калорийности могла считаться едой. Чонгук озадачен. — Пахнет вкусно, — неожиданно для себя говорит он, зарекшись вообще первым с Чимином заговаривать, особенно когда рядом нет никого и мало ли что он в ответ может услышать (“Гукки, ты такой милый! Так бы и съел!”, “Гукки, ты такой хорошенький, дай я тебя поцелую!”)… Что бы Чимин ему ни сказал, уши у Чонгука пылать будут долго. Когда Чимин хозяйничает на кухне, становится как-то по-домашнему уютно. Чонгук скучает по родителям, своему дому, своей комнате… Это чувство ноющее и пронзительное, зудящее под ребрами и скребущее на подкорке. Чонгук пытается с ним бороться, но уже четвертый месяц — безуспешно. Когда Чонгук смотрит на Чимина, оно странным образом стихает, будто успокаиваясь. Чонгуку это нравится и в то же время беспокоит. — Попробуй. — Чимин охотно делится с Чонгуком своей чашкой. Шоколадом пахнет приготовленный Чимином напиток. Чонгук осторожно пододвигает к себе кружку по столу, берется за ручку, чтобы не обжечься, потому что кофе горячий — это точно кофе, но почему он пахнет шоколадом? — и осторожно подносит к губам. Аромат божественный. На вкус — как активированный уголь, только горький. Чонгук морщится и отплевывается. Не шоколад ни капли. Чимин удивленно распахивает глаза, пока Чонгук давится. А потом начинает хохотать. Из-за чего Чонгук моментально вспыхивает: ему и стыдно, и горько, и обидно, что над ним потешаются, пока он тут страдает. — Прости, — говорит Чимин, с трудом успокаиваясь. Он такая хохотушка. Чонгука это бесит. Очень. Так сильно, что сердце сбивается. — Ты сахар класть не пробовал, хён? — огрызается Чонгук, хотя сомневается, что даже сахар сумел бы спасти этот дермовый напиток. Кто такое вообще пьет?! Ответ очевиден. Пак Чимин. Он человек вообще? — Я не пью с сахаром. Сейчас, сделаю тебе кое-что другое. Чимин спешно обыскивает полки. Достает молоко из холодильника и чистую кружку. Чонгук подозрительно наблюдает за ним: мало ли что там Чимин делает? Травануть его хочет? Любопытство берет верх, и Чонгук пытается заглянуть Чимину за спину, отклоняясь на стуле — и чуть не падает, теряя равновесие. Поспешно садится ровно. Чимин не успевает заметить его позора и осмеять, но все равно неловко. Чимин ставит перед Чонгуком чашку с какао. Вкусно пахнет шоколадом и молоком. Чонгук осторожно трогает стенки — теплые — и берется за чашку обеими руками. Все еще недоверчиво глядя на тепло улыбающегося Чимина исподлобья, осторожно пробует. И тут же жмурится. Сладко, вкусно, шоколадно. Идеально. Чимин берет отвергнутую Чонгуком чашку с кофе и прячет за ней улыбку. Он смотрит на довольно пьющего свой какао Чонгука и думает о том, какой же тот все-таки милый — будто второго младшего брата завел. Странно, что такого же вредного. Может, это наказание за грехи, которые Чимин в прошлой жизни совершил? В этой у него с грехопадением тоже все плохо. Потому что Чонгук облизывает губы от шоколадного молока, и Чимин не может отвести глаз от острого кончика языка, скользящего между ними. Ему хочется утопиться в чашке с кофе. Он давится его горечью, чтобы не было так сладко. А Чонгук, когда Чимин внезапно отворачивается и очень заинтересовывается видом из окна, смотрит на чашку кофе в его маленьких руках. Чимин касается края чашки губами, делая глоток, и Чонгук какого-то черта думает об опосредованных поцелуях. Он еще этого не понимает, но чувствует, что попал.