Влюблендурки

      Нацу гипнотизировал запрещенный телефон под партой. ____________________________ Natsu: Люси, срочно. Музыкальный класс. Прямо сейчас. Бросай всё, иначе я вскроюсь прямо здесь. ____________________________       Музыкальный класс в старом крыле был их «базой». Замок там держался на честном слове и куске жвачки, который кто-то вклеил в скважину еще в прошлом десятилетии. Нацу пробрался туда первым, казалось, словно за ним гонятся все демоны преисподней сразу.       Когда Люси зашла, она застала картину: Нацу сидел на полу, привалившись спиной к пыльному пианино, и выглядел так, будто по нему проехался грузовик. Причем дважды.       — Нацу? — она мягко закрыла дверь. — Что случилось? «Вскрыться»— это перебор драмы даже для тебя.       Нацу не ответил. Он подождал, когда подруга подойдет, просто подался вперед и, неловко ткнулся лбом ей в колени. Люси замерла от неожиданности, но потом медленно опустила руку ему на розовую макушку, перебирая колючие пряди.       — Эй... Ты последний раз мне так в колени утыкался в шестом классе, — тихо сказала она с легкой улыбкой. — Помнишь? Когда Грей на зимнем фестивале тайком подложил тебе в рюкзак целую гору тех дорогущих имбирных пряников, потому что ты ныл, что тебе не досталось, а потом еще неделю ходил и орал на тебя, что ты «хлюпик и вечно ноешь, что он не мог не помочь такой девчонке». Ты тогда плакал от обиды, а я пыталась объяснить, что он их на свои карманные купил...       Нацу глухо застонал, не поднимая головы.       — Это пиздец, Люси. Полный. Беспросветный пиздец.       — Настолько всё плохо?       Нацу в двух словах обрисовал ситуацию на уроке.       — Я ему реально нравлюсь, — Нацу выпрямился, и продолжил смотря на Люси, его лихорадило. — Это не шутка. Это не его идиотские подколы. Вчера на вечеринке... мы упали на лестнице. И он не оттолкнул. Он... Люси, он смотрел на меня так, будто я — центр чертового мира. А сегодня? Он разделся показать татуировку. Помнишь ее?       Люси кивнула, прикусив губу. Она явно хотела спросить, что за лестница, но не стала сбивать с мысли.       — Он набил мой рисунок не в шутку, понимаешь?! Тот огрызок, который я в урну выкинул три года назад! Он его оттуда достал? Или запомнил? У него на сердце набит мой корявый дракон, понимаешь? У него там буквально я!       Нацу вскочил и начал мерить класс шагами, размахивая руками.       — Он псих! Настоящий, клинический псих! Пять лет меня мутузит, обзывает, ломает мои ручки, а потом идет и бьет Гажила просто за то, что тот сел на мое место! Это же ненормально, да? Скажи мне, что это ненормально!       Люси смотрела на него с какой-то странной, печальной нежностью. И молчала. Слишком подозрительно. Нацу замер посреди класса, глядя на её спокойное лицо, и вдруг его осенило.       — Погоди... — он сузил глаза. — Ты знала?       Люси вздохнула и отвела взгляд на старые нотные тетради на полке.       — Не то чтобы я знала наверняка, Нацу... — тихо начала она.       — Люси!       — Ну ладно! Я догадывалась. Слушай, ну невозможно было не заметить! Кто еще будет так яростно ненавидеть каждого, кто к тебе приближается? Кто будет знать твое расписание лучше тебя самого? Я видела, как он на тебя смотрит, когда ты не видишь. В столовой, на тренировках... Там не ненависть, Нацу. Там такое... — она замялась, подбирая слово. — Там такое отчаяние, что мне иногда самой становилось не по себе.       Нацу рухнул обратно на пол.       — Почему ты мне не сказала?       — А ты бы поверил? — Люси грустно усмехнулась. — Ты бы заржал и сказал, что Грей просто хочет тебя подбесить. Ты же сам видел в нем только врага. Тебе так было проще.       — А теперь мне не проще, — Нацу зарылся пальцами в волосы, оттягивая их. — Теперь мне кажется, что я всё это время жил в какой-то другой реальности. И Гажил... он ведь его провоцирует. Он специально это делает, а Грей ведется как пацан. У него крышу срывает, Люси. Если он из-за нашего разговора к директору попал, что он сделает дальше?       Нацу посмотрел на свои руки. Они всё еще немного дрожали.       — Пингвины не просто полетели, Люси. Они, кажется, решили свить гнездо прямо у меня в голове. И я не знаю... я не знаю, что мне делать, когда я завтра его увижу. Или сегодня после школы.       Люси пересела к нему на пол и взяла его за руку.       — А ты сам-то чего хочешь, Нацу? Тебе... тебе противно?       Нацу замер. Он вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как не убрал колено. Ему было страшно, странно, дико... но не противно.       — Я не знаю, — честно ответил он, и в этом «не знаю» кажется было больше правды, чем во всех их драках за последние пять лет.       — Эй, ну и что теперь, расклеишься? — Люси легонько пихнула его плечом, заставляя Нацу оторвать лицо от ладоней. — Давай, Драгнил, где твой знаменитый оптимизм? Ну, подумаешь, парень набил твой рисунок. Ну, подумаешь, он маньяк. В конце концов, это же комплимент твоему художественному гению! И тебе!       Нацу хмыкнул, вытирая лицо краем шарфа. Истерика понемногу уступала место какому-то дебильному, нервному веселью.       — Ага, гению, — проворчал он. — Представь, если бы я тогда нарисовал не дракона, а... ну, не знаю, какашку с крыльями. Он бы и её набил?       Люси прыснула, а через секунду они оба уже вовсю хохотали, представляя Грея с «креативной» татуировкой. Напряжение, которое не отпускало его со вчера — лопнуло. Выходило с каждым смешком. Люси вскочила на ноги, схватила свой телефон и, вытянув его перед собой на манер микрофона, включила какой-то жутко попсовый и старый трек.       — «Ты узнаешь его из тысячи-и-и!» — заголосила она, пританцовывая и активно жестикулируя в сторону Нацу. — «По словам, по глазам, по тату-у-у-хам!»       — О боже, замолчи! — Нацу ржал так, что у него начал болеть пресс. — Это ужасно!       — А ну подпевай! — Люси схватила его за руку, заставляя подняться. — Давай, Нацу! Это твой гимн!       Нацу, окончательно забив на здравый смысл, перехватил «микрофон» и завыл в унисон, фальшивя на каждой ноте:       — «Его образ на сердце выбит-ы-ый! Мой рисунок — его судьба-а-а!»       Они устроили в классе музыки настоящий балаган. Люси запрыгнула на стул, изображая рок-звезду, Нацу носился вокруг, имитируя игру на воображаемой гитаре. Это выглядело максимально нелепо: взлохмаченный Нацу в своем вечном шарфе и Люси, которая пыталась взять высокую ноту, зажмурив глаза и вытянув свободную руку к потолку.       В самый разгар их «мирового турне», когда Люси как раз затянула финальное, надрывное «О-о-о-о-о, Фуллбасте-е-ер!», Нацу случайно глянул на дверь.       И замер. Чуть не наебнулся, спотыкаясь.       В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Гажил. Он скрестил руки на груди, его плечи мелко подрагивали, а лицо выражало такую смесь шока и едва сдерживаемого хохота, что Нацу захотелось провалиться сквозь подгнивающий паркет.       Ой мля… может в окно?       Люси ничего не замечала. Она стояла к двери спиной, продолжая самозабвенно «солировать», и в этот момент как раз выдала максимально пафосное движение, виляя бедрами.       Нацу начал отчаянно играть бровями, подавая ей сигналы. Он выпучивал глаза, кивал головой назад и беззвучно шевелил губами: «Сзади! Обернись, дура!»       Люси, приняв это за часть перформанса, только еще сильнее вошла в раж.       — Да-а-а, Нацу! Еще больше эмоций! — выкрикнула она, делая оборот вокруг своей оси.       И застыла.       Гажил всё-таки не выдержал. Он издал короткий, лающий смешок и прикрыл рот рукой.       — Я, конечно, слышал, что в этой школе сильная самодеятельность, но чтобы настолько...       Люси стала цвета самого спелого помидора за долю секунды. Медленно опустила телефон, спрыгнула со стула и попыталась принять максимально достойный вид, что было сложно, учитывая её растрепанный хвост.       — Мы... мы просто... — начала она, запинаясь.       — Репетировали сеанс экзорцизма? — предположил Гажил, проходя в класс. — У вас хорошо получается. Я почти поверил, что из Драгнила выходил бес плохой попсы.       Нацу закрыл лицо рукой, чувствуя, как уши пылают.       — Ты что тут забыл, железка? — буркнул он выглядывая из-за пальцев.       — Да так, — Гажил подошел ближе, и в его взгляде снова мелькнуло азартное выражение. — Искал тебя. Хотел спросить... а про «Фуллбастера» в песне — это был художественный вымысел или суровая правда жизни?       Нацу и Люси переглянулись. Кажется, их «безопасное пространство» только что было взломано самым беспардонным образом.       Нацу, всё еще красный как рак после их музыкального позора, решил, что лучшая защита — это нападение. Он выпрямился, стараясь придать лицу максимально суровый вид, хотя взлохмаченные волосы и съехавший набок шарф сильно портили образ «крутого парня».       — Слышь, ты, — Нацу шагнул к Гажилу, тыча в него пальцем. — Че тебе вообще надо? Чего ты пристал ко мне? Вчера в столовой, сегодня на уроке, теперь в классе музыки... Ты что, тоже готов подбирать за мной мусор, или у тебя хобби такое — бесить людей?       Гажил лениво оттолкнулся от косяка, запустив руки в карманы мешковатых брюк. Его пирсинг на бровях блеснул в свете ламп.       — А че такого? — он выдал свою оскалистую улыбку. — Я тут новенький. Мне бы друзей завести, в коллектив влиться. А ты вроде как местная звезда... Самый шумный, самый яркий. С кем еще тусоваться?       — Ну, знаешь, — Нацу скептически скрестил руки на груди. — Ты выбрал так себе способы для знакомства. Обычно друзья не подставляют под удар и не доводят до того, чтобы их соседа выкидывали из класса. Ты же видел, Грей реально на грани был.       Гажил только фыркнул, но тут его взгляд переметнулся на Люси, которая всё это время старалась незаметно поправить прическу и вообще прикинуться элементом декора.       — А это кто? Твоя подтанцовка? — Гажил прищурился, оглядывая Люси с ног до головы. — Голос, конечно, на любителя, но прыгаешь ты зачетно, блондиночка.       Люси, которая только-только начала приходить в норму, мгновенно взвилась.       — «Подтанцовка»?! — она возмущенно уперла руки в бока. — Да будет тебе известно, грубиян, что я — Люси Хартфилия! Ты сериалов насмотрелся или просто такой ходячий кринж. «Прыгаешь зачетно». — Забавно передразнила она пуская легкое дебильцо в голос. Брови Нацу ползли вверх. Люси милейшее создание, решила «попустить» кого-то? Видимо да, она не унималась:       — Ты... ты просто хам! Заваливаешься без стука, подслушиваешь чужие разговоры...       — Ого, какая колючая, — Гажил сделал шаг в её сторону, нарочно сокращая дистанцию. — Имена выкрикиваешь, за тактичность поясняешь... А по-моему, ты просто злишься, что я прервал твое соло. Не бойся, я никому не скажу, что ты фанатка «Фуллбастера».       — Да как ты... Да я тебе!.. — Люси аж задохнулась от возмущения, гневно фыркнув. — Нацу, почему ты вообще с ним разговариваешь? Пойдем отсюда, здесь внезапно стало слишком много... Пирсинга и маскулинности. И то и другое давно не модно!       Гажил довольно хмыкнул. Ему явно нравилось доводить её до белого каления — то ли потому, что её искреннее возмущение было чертовски забавным, то ли еще по какой причине. Тут уже Нацу не разобрал. Переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется с «неловко-суицидальной» на «искры летят».       — Ладно, железный, — Нацу подхватил свою сумку. — Нам пора. И вообще, поищи себе других друзей. Например, в кабинете директора, там Грей как раз сейчас должен быть.       — Ну уж нет, — Гажил проводил их взглядом, задержавшись на Люси. — С Фуллбастером я уже познакомился, мне хватило. А вот с вами... с вами, кажется, будет интереснее.       Когда они вышли в коридор, Люси продолжала кипеть:       — Нет, ты видел его? Какой кошмар! Хам! Просто неотесанный мужлан в “дырдочку” вместо лица! Нацу, обещай мне, что ты не будешь с ним связываться!       Нацу кивнул.       — Люси... а тебе не кажется, что Гажил к тебе подкатывал?       — Не неси чепухи! Он смотрел на меня как на насекомое! — отрезала Люси, но при этом поправила воротничок блузки.       Уголки губ Драгнила поползли вверх. Подруга покраснела и двинула в плечо.       — Я сказала «нет»! А я получше тебя разбираюсь, понял?! — Хартфилия фыркнула и зацокала вперед по коридору. — Пошли Цу, перерыв скоро кончится. А тебе еще идти до соседнего крыла, или у вас не волейбол?       — Волейбол. — Он догнал и подстроился к ее шагу. — А у вас Изо? Я скучаю по времени, когда мы учились в одном классе.       Вдруг выдал Нацу, руки сунул в карманы джинс и зарылся носом в шарф. Тогда было проще: Люси — хорошая, Грей — дурак. Она всегда помогала. Что тогда, что сейчас. Но не надо было искать по всей школе.       Девушка повернула голову к нему и улыбнулась. Взяла за руку и переплела пальцы.       — Я тоже скучаю. «Френды навсегда»? — В глазах притаились искорки.       Драгнил сжал пальцы.       — Навсегда.       Эту фразу сказал Нацу в восемь, когда помог отобрать у соседских детей обратно ее плюшевого кота. «Хэппи» он подарил ей, потому что Игнил заставил. Вручил приемному сыну этого синего представителя кошачьих с крылышками и инструкцию что сказать: «Я Нацу, теперь буду жить тут. Будешь дружить?». Инструкцию Драгнил выполнил. Потому что было страшно не слушать опекуна. Страшно вызвать неудовольствие, которое мало ли, заставит вернуть в приют. Он протягивал игрушку малышке соседке по лестничной клетке и боялся отказа. Того что не справился. Ведь в его исполнении фраза звучала как утверждение, а не вопрос.       Но девочка с карими глазами не обиделась. Она с радостью вцепилась в плюшевую игрушку и воскликнула:       — Какой милый! Я назову его «Хэппи».       Он подумал что это глупо. А потом когда увидел как соседские мальчики отобрали игрушку и начали смеяться над ее прической с маленьким хвостиком, Нацу не выдержал. И получил свой первый в жизни синяк не за свой гонор, а за то что защищал другого.       — Ты такой храбрый, это потому что я тебе нравлюсь?— Бесхитростно тогда смутила его Люси, забирая кота. Покраснев как маков цвет Наццу тут же выпалил:       — Нет!! Это, типа, потому что… Ты хорошая, вот!       Девочка засмеялась и взяла его за руку.       — Спасибо, ты хороший.       — Френды навсегда. — Улыбнулся он.       Это был его первый настоящий друг.       Сейчас, восемь лет спустя, смотря на руку в своей, он признавал, что ему очень повезло с ней. Она до сих пор единственный его настоящий друг.

***

      Грей сидел на жестком стуле, уставившись в одну точку на полированной поверхности стола. В кабинете приемной тишина давила на уши сильнее, чем гомон и крики в школьном коридоре.       Он понял, что Ур уже здесь — увидел как выпрямилась спина секретарши. Не говоря ни слова он встал и не поворачиваясь к приемной матери лицом зашел вместе с ней к директору. Глаза в пол.       — Не буду повторяться, вы все уже слышали от классного руководителя. Поймите, я всё понимаю, Урита-сан, — голос директора звучал устало, без гнева, и это был недобрый знак. — Грей — мальчик сложный. Мы все в курсе его... анамнеза. И я шел вам навстречу, закрывал глаза на мелкие стычки. Но это? Демонстрация татуировки прямо посреди урока? Это уже за гранью дисциплины. Наличие справки о посттравматическом расстройстве и прохождение терапии не дает ему права превращать школу в балаган.       Грей мельком глянул на опекуншу. Ур стояла спиной к нему, идеально прямая, в своем строгом пальто.       — Я приношу свои глубочайшие извинения, господин директор, — её голос был ровным, профессиональным, но Грей слышал в нем сталь, которая обычно предвещала ледяной душ дома. — Мы продолжим работу с его терапевтом. Видимо, случился откат. Я обещаю, что это не повторится.       — Надеюсь. Пять дней отстранения от занятий. И эссе о раскаянии каждый день.       Они поклонились, принося извинения. Грей гнул спину, так и не посмотрев ни разу на директора. Они вышли в пустой коридор. Грей глядел в затылок опекунше, каре открывало вид на шею. Внутри шевельнулось что-то похожее на вину. Ур не заслужила этого поклона перед директором. Она вытащила его из крови и темноты, а он подставил её из-за собственного неумения держать себя в руках.       — Прости, — глухо бросил он, не глядя.       Ур остановилась и наконец посмотрела на него. Не злилась, хотя лучше бы злилась. В глазах бесконечная, выматывающая тревога.       — Грей, мы же договаривались. Ты обещал, что импульсы под контролем. Зачем ты это сделал?       Грей промолчал. Он не мог сказать: «Потому что Нацу должен был увидеть. Смотреть на меня. Понять что я принадлежу ему уже пять лет, и мне нужно было, чтобы он это осознал».       Женщина вздохнула и пошла на выход, не проверяя, зная что он идет за ней.       Фуллбастера же по-настоящему душило другое. Ему плевать на репутацию , даже то что подставил Ур меркло в сравнении со страхом. Беспокойство разливалось в груди, сжимало сердце. Пять дней. Его не будет в школе пять чертовых дней. Нацу останется один. Точнее, не один — рядом будет этот Гажил с его дурацким пирсингом и привычкой лезть не в свое дело. Гажил, который сегодня смотрел на Нацу слишком внимательно. Грей буквально кожей чувствовал, как драгоценное время утекает сквозь пальцы.       Они так и не поговорили о том, что случилось на лестнице. Пять минут близости, тяжелое дыхание, колено Нацу между его бедер — всё это теперь встало между ними. Грей оставит Нацу наедине с его паникой и с новым врагом, который явно нацелился на «свободное место»?       Пять дней. Пять дней, за которые этот железный придурок может сделать то, на что у меня ушли годы.       Это было физически больно — осознавать, что он сам вляпался и способствовал дистанции между ними именно тогда, когда они почти коснулись друг друга.       Не для того чтобы придушить.       Фуллбастер и опекунша подошли к машине. Ур молчала. Это молчание давило.       Лучше бы орала.       Но это не про нее. Грей сел на пассажирское сиденье, уставился в окно. Машина тронулась и мимо поплыли серые улицы. В голове крутилась фраза директора: «наличие справки не дает права».       «Справка». Смешное название. Бумажка, в которой сухим юридическим языком было описано то, как его мир превратился в кровавое месиво, когда ему было шесть.       Как только дверь в дом захлопнулась, Ур, не снимая пальто, коротко бросила:       — На задний двор. Десять кругов. Потом ледяной душ. Без полотенца.       Грей не спорил. Он знал правила. Физическая боль была единственным способом Ур «заземлить» его, вытеснить ментальный хаос чистым инстинктом выживания.       Через сорок минут он стоял под ледяными струями в душевой. Кожа онемела, дыхание перехватывало. Но именно в этом холоде он чувствовал себя в безопасности. Холод возвращал его в тело. Холод вытеснял следы крови на ковре, которые он видел в своих кошмарах.       — Ты снова это делаешь, Грей, — Ур стояла в дверях ванной, прислонившись к косяку. Она смотрела на его дрожащие плечи. Игнорируя тот факт, что он обнажен. — Раздеваешься на людях. Ищешь внимания? Или снова пытаешься содрать с себя кожу, потому что она кажется тебе грязной?       Грей выключил воду и повернулся к ней, не обращая внимания на дрожь.       — Я просто хотел, чтобы он знал.       — Кто? Мальчик из… твоих коллажей? — Ур прищурилась. — Тот самый Драгнил?       Грей замер. Имя Нацу в этой холодной квартире прозвучало чужеродно.       — Ты из-за него рискуешь всем, чего мы добились за эти годы? Терапия, таблетки, социализация... — Ур подошла ближе и резко схватила его за подбородок, развернув к себе лицом, заставила смотреть в глаза. — Ты хоть понимаешь чего нам это стоило?       Грей закрыл глаза, и реальность поплыла.

***

      Ему шесть. Сладкий, металлический запах повсюду. Мама лежит на полу, и её платье почему-то стало темно-красным. Папа не двигается. Грей сидит под столом, зажав рот руками, и смотрит на женские ботинки, которые ходят по комнате. Судорожное дыхание носом кажется громким. А потом — грохот двери, крики и руки в синей форме, которые подхватывают его, закрывая глаза широкой ладонью.       — Тсс, маленький, всё закончилось, — шептал голос Ур.

***

      Она забрала его к себе. Опер со стажем, которая кажется не знала, как воспитывать детей, но знала, как закрывать раны. Она учила его, что чувства — это слабость, которая ведет к боли. Учила его контролировать каждый вдох.       И он был неплохим учеником. Не лучшим, лучшим был «брат». Но он справлялся. Пока в его жизни не появился этот розоволосый придурок.       Грей открыл глаза и отстранился от Ур.       — Я помню всё, Ур. Каждую секунду. И именно поэтому мне нужен он. Он… держит меня.       Женщина тяжело вздохнула.       — Не сейчас, но об этом мы поговорим.       Женщина вышла из ванной, оставляя Фуллбастера наедине со своими мыслями.       Он вспомнил их с Нацу первую настоящую драку в средней школе. Тот переломный момент, когда он, переполненный своей «исключительностью» и ненавистью к опеке, пытался задеть Нацу. Просто потому что тот был слишком шумным. Слишком ярким. Грей тогда считал что это ОН должен быть центром вселенной, что он — самый несчастный человек на свете, ведь он жертва трагедии, обстоятельств.       Но Нацу... Нацу тогда ударил его не кулаком, точнее не только им. Он ударил его словами, которые выжгли на сердце Грея след посильнее любой татуировки.

***

      В свои десять Грей ненавидел кабинеты психологов и голос Ур, который всегда был слишком спокойным. Он ненавидел то, как она смотрела на него — будто видела не его, а обломки чего-то, что ей поручили склеить. Ненавидел брата и …этого пацана, который высказал ему, что он не умеет общаться с девчонками. Видете ли Грей задел его блондинистую подружку.       — Ты лезешь не в свое дело, — выплюнул Грей, размазывая кровь из разбитой губы. Они сидели за школой, Нацу тяжело дышал напротив, его футболка была порвана в клочья. — Вечно вы, правильные, суете нос в чужую жизнь. Думаешь можешь меня учить? Ты мне кто? Моя опекунша? Хотя она такая же. Думает, если она меня подобрала, то теперь владеет мной. Ненавижу когда лезут.       Нацу, который секунду назад казался выдохшимся, вдруг замер. Его взгляд изменился — из него исчез азарт драки, появилось что-то острое и темное. Рванулся. Снес Грея, впечатывая в пыльную землю.       — Ты… ты просто неблагодарный кусок льда! — Нацу орал прямо в лицо, и его голос сорвался на хрип. — Ты хоть понимаешь, что ты несешь? У тебя есть кто-то, кому не плевать, придешь ты домой или сдохнешь в канаве! Кто-то, кто тратит на тебя свою жизнь!       Грей замахнулся, но кулак замер в воздухе.       — Я бы всё отдал, — Нацу вдруг затих. Он смотрел на Грея сверху вниз, и его темно-зеленые глаза начали краснеть. Парень заморгал, сглотнул и зло выдохнул. — Я бы в ногах валялся, если бы на меня было не плевать. А ты… ты просто дурак, Фуллбастер. Ты не ценишь то, за что другие готовы глотки грызть.       Нацу отпихнул его, встал и ушел, не оглядываясь. А Грей остался лежать в пыли. В тот момент его мир, построенный на отрицании и холоде, встретился с чьим-то обжигающим одиночеством.       Он впервые по-настоящему увидел Нацу. Не как соперника, а как солнце, которое светит всем, но само замерзает от холода. Нацу тоже был сиротой.

***

      После этого случая Грей решил, что он никогда не отпустит этот свет. Даже если придется всю жизнь играть роль врага, чтобы просто оставаться в радиусе его тепла. Он решил стать тем кому не плевать на Нацу. А Нацу стал якорем, который возвращал к обычной жизни, где ты кусок унылого говна, которому даже может кто-то завидовать.       И это лучшее чем быть куском ничтожества, которое ненавидит и жалеет себя, зовя родителей в кошмарах по ночам.       Лучше быть чьим-то лучшим врагом, чем тем кто даже не помнит кем он был до шести лет.       Сначала Грей цеплялся за него как самый яркий источник эмоций. Но потом… его глаза, голос, даже злость стали наркотиком. Только в перепалках с ним. Только в драках и фантазиях о нем, Грей чувствовал себя живым.       Не одеваясь, он вышел из ванной. Дошел до своей комнаты. Взгляд сразу нашел напечатанное лицо Драгнила. Ур сказала про коллаж. Значит, она все же заходит к нему, пока Грея нет дома. Неприятно. Хотя что ждать от копа. Фуллбастер двинулся вперед, уперся лбом в свой маленький алтарь. Два года назад ему стало мало драк, мало гнева. Ему захотелось другого внимания. Хотелось не ударить — притянуть. Не оскорблять — целовать. Оказалось, он не готов всю жизнь быть врагом. Но как-то иначе привлечь внимание Нацу у него не получалось.       — Почему я такой?       Глухо выдохнул он в стену. Нос начало пощипывать. Грей тут же сосредоточился на холоде вокруг. Все в порядке. Он в порядке. Надо просто поговорить с Нацу, и он это сделает. Пусть даже если после тот его… возненавидит. Это лучше чем страх.       Грей открыл глаза, приник губами к напечатанному лбу. В школу может и нельзя, но Грей знает где Нацу живет. Даже номер квартиры, несмотря на то что тот никогда его не звал в гости.       Скрипнула половица. Грей не обернулся. Приближались тяжелые уверенные шаги. Леон.       Ссука, тебя еще тут не хватало.       Грей выпрямился, опираясь на стену рукой и повернулся.       Старший «брат» остановился в дверях. Он уже был в строгом костюме для университета. Вонища его одеколона чувствовалась за километр. Глаза смотрели с безразличием. Но Грей знал, что это напускное. Там презрение или даже ненависть.       Леон скользнул взглядом по стене с фотографиями Нацу, и в его глазах промелькнула брезгливость.       — Ты снова позоришь её, Грей, — тихо сказал брат. Манера говорить у него была как у Ур, ровная, утвердительная. — Мать сейчас поехала к Ультир. Она будет сидеть там три часа, смотреть в пустые глаза дочери и думать, что она сделала не так. А потом она вернется, проверять твое эссе с извинениями для школы. Ты не лечишь её раны. Ты — их часть.       Грей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он молча поджал губы. Леон постоял секунду, словно ожидая вспышки, но, не дождавшись, просто ушел. Тишина в квартире снова стала абсолютной.       Я не часть её ран.       Грей, глядел на улыбающееся лицо Нацу на фото.       — Я просто единственный из вас, кто еще хочет чувствовать огонь, а не этот гребаный лед.       Он подошел к шкафу и быстро начал одеваться. Поколебавшись, он надел свитшот, с человеком-пауком. Пока все одноклассники тащились по Эрену Йегеру или Сатору Годжо, Нацу тащился по не такому популярному в Японии Марвелу. Надо ли говорить, что Грей посмотрел все фильмы и мультфильмы?       Выскочив в коридор, он быстро спустился по лестнице, схватил куртку.       Плевать на правила. Плевать на Леона. Плевать на эссе.       Ему нужно было коснуться тепла, пока он сам не превратился в одну из статуй в этом доме-музее потерянных детей.