Влюблендурки

      Нацу гипнотизировал запрещённый телефон под партой.

________________________________________________________

Natsu: Люси, срочно. Музыкальный класс. Сейчас. Бросай всё, иначе я вскроюсь прямо здесь.

_______________________________________________________

      Музыкальный класс в старом крыле был их «базой». Замок там держался на честном слове и куске жвачки, который кто-то вклеил в скважину ещё в прошлом десятилетии. Нацу пробрался туда первым — казалось, словно за ним гонятся все демоны преисподней сразу.       Когда Люси зашла, она застала картину: Нацу сидел на полу, привалившись спиной к пыльному пианино, и выглядел так, будто по нему проехался грузовик. Причём дважды.       — Нацу? — Она мягко закрыла дверь. — Что случилось? «Вскрыться» — это перебор драмы даже для тебя.       Нацу не ответил. Он подождал, когда подруга подойдёт, просто подался вперёд и неловко ткнулся лбом ей в колени. Люси замерла от неожиданности, но затем медленно опустила руку ему на розовую макушку, перебирая колючие пряди.       — Эй… ты последний раз мне так в колени утыкался в шестом классе, — тихо сказала она с лёгкой улыбкой. — Помнишь? Когда Грей на зимнем фестивале тайком подложил тебе в рюкзак целую гору тех дорогущих имбирных пряников, потому что ты ныл, что тебе не досталось, а потом ещё неделю ходил и орал, что ты «хлюпик и вечно ноешь», а он «не мог не помочь такой девчонке». Ты тогда плакал от обиды, а я пыталась объяснить, что он их на свои карманные купил…       Нацу глухо застонал, не поднимая головы.       — Это пиздец, Люси. Полный. Беспросветный пиздец.       — Настолько всё плохо?       Драгнил в двух словах обрисовал ситуацию на уроке.       — Я ему реально нравлюсь. — Нацу лихорадило. Он выпрямился и продолжил, смотря на Люси: — Это не шутка. Это не его идиотские подколы. Вчера на вечеринке… мы упали на лестнице. И он не оттолкнул. Он… Люси, он смотрел на меня так, будто я — центр чертового мира. А сегодня? Он разделся — показать татуировку. Помнишь её?       Люси кивнула, прикусив губу. Она явно хотела спросить, что за лестница, но не стала сбивать с мысли.       — Он набил мой рисунок не в шутку, понимаешь?! Тот огрызок, который я в урну выкинул три года назад! Он его оттуда достал? Или запомнил? У него на сердце набит мой корявый дракон, понимаешь? У него там буквально я!       Нацу вскочил и начал мерить класс шагами, размахивая руками.       — Он псих! Настоящий, клинический псих! Пять лет меня мутузит, обзывает, ломает мои ручки, а тут идёт и бьёт Гажила просто за то, что тот сел на моё место! Это же ненормально, да? Скажи мне, что это ненормально!       Люси смотрела на него с какой-то странной, печальной нежностью. И молчала. Слишком подозрительно. Нацу замер посреди класса, глядя на её спокойное лицо, и вдруг его осенило.       — Погоди… — Он сузил глаза. — Ты знала?       Люси вздохнула и отвела взгляд на старые нотные тетради на полке.       — Не то чтобы наверняка, Нацу… — тихо начала она.       — Люси!       — Ну ладно! Я догадывалась. Слушай, ну невозможно было не заметить! Кто ещё будет так яростно ненавидеть каждого, кто к тебе приближается? Кто будет знать твоё расписание лучше тебя самого? Я заметила, как он на тебя смотрит, когда ты не видишь. В столовой, на тренировках… Там не ненависть, Нацу. Там такое… — Она замялась, подбирая слово: — Там такое отчаяние, что мне иногда самой становится не по себе.       Нацу рухнул обратно на пол.       — Почему ты мне не сказала?       — А ты бы поверил? — Люси грустно усмехнулась. — Ты бы заржал и сказал, что Грей просто хочет тебя выбесить. Ты же сам видел в нём только врага. Тебе так проще было.       — А теперь не проще. — Нацу зарылся пальцами в волосы, оттягивая их. — Теперь мне кажется, что я всё это время жил в какой-то другой реальности. И Гажил… он ведь его провоцирует. Специально это делает, а Грей ведётся как пацан. У него крышу срывает, Люси. Если он из-за нашего разговора к директору попал, то что сделает дальше?       Нацу посмотрел на свои руки. Они всё ещё немного дрожали.       — Пингвины не просто полетели, Люси. Они, кажется, решили свить гнездо прямо у меня в голове. И я не знаю… не знаю, что мне делать, когда увижу его завтра. Или сегодня после школы.       Люси пересела к нему на пол и взяла за руку.       — А ты сам-то чего хочешь, Нацу? Тебе… тебе противно?       Нацу замер. Он вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как не убрал колено. Ему было страшно, странно, дико… но не противно.       — Я не знаю, — честно ответил он, и в этом «не знаю», кажется, было больше правды, чем во всех их драках за последние пять лет.       — Эй, ну и что теперь, расклеишься? — Люси легонько пихнула его плечом, заставляя Нацу оторвать лицо от ладоней. — Давай, Драгнил, где твой знаменитый оптимизм? Ну подумаешь, парень набил твой рисунок. Ну подумаешь, он маньяк. В конце концов, это же комплимент твоему художественному гению! И тебе!       Нацу хмыкнул, вытирая лицо краем шарфа. Истерика понемногу уступала место какому-то дебильному, нервному веселью.       — Ага, гению, — проворчал он. — Представь, если бы я тогда нарисовал не дракона, а… ну, не знаю, какашку с крыльями. Он бы и её набил?       Люси прыснула, а через секунду они оба уже вовсю хохотали, представляя Грея с «креативной» татуировкой. Напряжение, которое не отпускало его со вчера, — лопнуло. Выходило с каждым смешком. Люси вскочила на ноги, схватила свой телефон и, вытянув его перед собой на манер микрофона, включила какой-то жутко попсовый и старый трек.       — Ты узнаешь его из тысячи-и-и! — заголосила она, пританцовывая и активно жестикулируя в сторону Нацу. — По словам, по глазам, по тату-у-у-хам!       — О боже, замолчи! — Нацу ржал так, что у него начал болеть пресс. — Это ужасно!       — А ну подпевай! — Люси схватила его за руку, заставляя подняться. — Давай, Нацу! Это твой гимн!       Драгнил, окончательно забив на здравый смысл, перехватил «микрофон» и завыл в унисон, фальшивя на каждой ноте:       — Его образ на сердце выбит-ы-ый! Мой рисунок — его судьба-а-а!       Они устроили в классе музыки настоящий балаган. Люси запрыгнула на стул, изображая рок-звезду, а Нацу носился вокруг, имитируя игру на воображаемой гитаре. Это выглядело максимально нелепо: взлохмаченный Нацу в своём вечном шарфе и Люси, которая пыталась взять высокую ноту, зажмурив глаза и вытянув свободную руку к потолку.       В самый разгар их «мирового турне», когда Люси как раз затянула финальное, надрывное: «О-о-о-о-о, Фуллбасте-е-ер!», Нацу случайно глянул на дверь.       И замер. Чуть не наебнулся, спотыкнувшись.       В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Гажил. Он скрестил руки на груди, его плечи мелко подрагивали, а лицо выражало такую смесь шока и едва сдерживаемого хохота, что Нацу захотелось провалиться сквозь подгнивающий паркет.       Ой, мля… может, в окно?       Люси же ничего не замечала. Она стояла к двери спиной, продолжая самозабвенно «солировать», и в этот момент как раз выдала максимально пафосное движение, виляя бёдрами.       Нацу начал отчаянно играть бровями, подавая ей сигналы. Он выпучивал глаза, кивал головой назад и беззвучно шевелил губами: «Сзади! Обернись, дура!»       Люси, приняв это за часть перформанса, только сильнее вошла в раж.       — Да-а-а, Нацу! Ещё больше эмоций! — выкрикнула она, делая оборот вокруг своей оси.       И застыла.       Гажил всё-таки не выдержал. Он издал короткий, лающий смешок и прикрыл рот рукой.       — Я, конечно, слышал, что в этой школе сильная самодеятельность, но чтобы настолько…       Люси за долю секунды покраснела до цвета самого спелого помидора. Медленно опустила телефон, спрыгнула со стула и попыталась принять максимально достойный вид — что было сложно, учитывая её растрёпанный хвост.       — Мы… мы просто… — начала она, запинаясь.       — Репетировали сеанс экзорцизма? — предположил Гажил, проходя в класс. — У вас хорошо получается. Я почти поверил, что из Драгнила выходил бес плохой попсы.       Нацу закрыл лицо рукой, чувствуя, как пылают уши.       — Ты что тут забыл, железка? — буркнул он, выглядывая из-за пальцев.       — Да так. — Гажил подошёл ближе, и в его взгляде снова мелькнуло азартное выражение. — Искал тебя. Хотел спросить… а про Фуллбастера в песне — это был художественный вымысел или суровая правда жизни?       Нацу и Люси переглянулись. Кажется, их «безопасное пространство» только что было взломано самым беспардонным образом.       Драгнил, всё ещё красный как рак после их музыкального позора, решил, что лучшая защита — это нападение. Он выпрямился, стараясь придать лицу максимально суровый вид, хотя взлохмаченные волосы и съехавший набок шарф сильно портили образ «крутого парня».       — Слышь, ты. — Нацу шагнул к Гажилу, тыча в него пальцем. — Чё тебе вообще надо? Чего ты пристал ко мне? Вчера в столовой, сегодня на уроке, теперь в классе музыки… Ты что, тоже готов подбирать за мной мусор, или у тебя хобби такое — бесить людей?       Гажил лениво оттолкнулся от косяка, запустив руки в карманы мешковатых брюк. Его пирсинг на бровях блеснул в свете ламп.       — А чё такого? — Он выдал свою оскалистую улыбку. — Я тут новенький. Мне бы друзей завести, в коллектив влиться. А ты вроде как местная звезда… самый шумный, самый яркий. С кем ещё тусоваться?       — Ну, знаешь… — Нацу скептически скрестил руки на груди. — Ты выбрал так себе способы для знакомства. Обычно друзья не подставляют под удар и не доводят до того, чтобы их соседа выкидывали из класса. Ты же видел, Грей реально на грани был.       Гажил только фыркнул, но тут его взгляд переметнулся на Люси, которая всё это время старалась незаметно поправить причёску — и вообще прикинуться элементом декора.       — А это кто? Твоя подтанцовка? — Гажил прищурился, оглядывая Люси с ног до головы. — Голос, конечно, на любителя, но прыгаешь ты зачетно, блондиночка.       Люси, которая только-только начала приходить в норму, мгновенно взвилась.       — «Подтанцовка»?! — Она возмущённо упёрла руки в бока. — Да будет тебе известно, грубиян, что я — Люси Хартфилия! Ты сериалов насмотрелся или всегда такой ходячий кринж?! «Прыгаешь зачетно», — забавно передразнила та, пуская лёгкое дебильцо в голос. Брови Нацу поползли вверх. Люси — милейшее создание — решила попустить кого-то? Видимо, да, раз не унималась: — Ты… ты просто хам! Заваливаешься без стука, подслушиваешь чужие разговоры…       — Ого, какая колючая. — Гажил сделал шаг в её сторону, нарочно сокращая дистанцию. — Имена выкрикиваешь, за тактичность поясняешь… По-моему, ты просто злишься, что я прервал твоё соло. Не бойся, я никому не скажу, что ты фанатка Фуллбастера.       — Да как ты… да я тебе!.. — Люси аж задохнулась от возмущения и гневно фыркнула. — Нацу, почему ты вообще с ним разговариваешь? Пойдём отсюда, здесь внезапно стало слишком много… пирсинга и маскулинности! И то и другое давно не в моде!       Гажил довольно хмыкнул. Ему явно нравилось доводить её до белого каления — то ли потому, что её искреннее возмущение было чертовски забавным, то ли ещё по какой-то причине. Тут уже Нацу не разобрал. Переводил взгляд с одного на другую, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется с «неловко-суицидальной» на «искры летят».       — Ладно, железный. — Нацу подхватил свою сумку. — Нам пора. И вообще, поищи себе других друзей. Например, в кабинете директора — там сейчас как раз Грей должен быть.       — Ну уж нет. — Гажил проводил их взглядом, задержавшись на Люси. — С Фуллбастером я уже познакомился, мне хватило. А вот с вами… с вами, кажется, будет интереснее.       Когда они вышли в коридор, Люси продолжала кипеть:       — Нет, ты видел его? Какой кошмар! Хам! Просто неотёсанный мужлан в «дырдочку» вместо лица! Нацу, обещай мне, что ты не будешь с ним связываться!       Нацу кивнул.       — Люси… а тебе не кажется, что Гажил к тебе подкатывал?       — Не неси чепухи! Он смотрел на меня как на насекомое! — отрезала Люси, но при этом поправила воротничок блузки.       Уголки губ Драгнила поползли вверх. Подруга покраснела и двинула в плечо.       — Я сказала «нет»! И я получше тебя разбираюсь, понял?! — Хартфилия фыркнула и зацокала вперёд по коридору. — Пошли, Цу, перерыв скоро кончится. А тебе ещё идти до соседнего крыла, или у вас не волейбол?       — Волейбол. — Нацу догнал и подстроился к её шагу. — А у вас ИЗО? Я скучаю по времени, когда мы учились в одном классе, — вдруг выдал он, засунув руки в карманы джинсов и зарывшись носом в шарф.       Было проще: Люси — хорошая, Грей — дурак. Она всегда помогала. Что тогда, что сейчас. Только тогда не надо было искать её по всей школе.       Девушка повернула голову к нему и улыбнулась. Взяла за руку и переплела пальцы.       — Я тоже скучаю. «Френды навсегда»?       В глазах притаились искорки.       Драгнил сжал её пальцы.       — Навсегда.       Эту фразу Нацу сказал в восемь, когда помог отобрать у соседских детей обратно её плюшевого кота. «Хэппи» он подарил ей, потому что Игнил заставил. Вручил приёмному сыну этого синего представителя кошачьих с крылышками и инструкцию: сказать «Я Нацу, теперь буду жить тут. Давай дружить?» Инструкцию Драгнил выполнил. Потому что было страшно ослушаться опекуна. Страшно вызвать недовольство, которое, мало ли, заставит вернуть в приют. Он протягивал игрушку малышке — соседке по лестничной клетке — и боялся отказа. Того, что не справился. Ведь в его исполнении фраза звучала как утверждение, а не вопрос.       Но девочка с карими глазами не обиделась. Она с радостью вцепилась в плюшевую игрушку и воскликнула:       — Какой милый! Я назову его «Хэппи».       Нацу подумал, что это глупо. А потом, когда увидел, как соседские мальчики отобрали игрушку и начали смеяться над причёской с маленьким хвостиком, не выдержал. И получил свой первый в жизни синяк не за гонор, а за то, что защитил другого.       — Ты такой храбрый! Это потому что я тебе нравлюсь? — бесхитростно тогда смутила его Люси, забирая кота.       Покраснев, как маков цвет, Нацу тут же выпалил:       — Нет! Это, типа, потому что… ты хорошая, вот!       Девочка засмеялась и взяла его за руку.       — Спасибо! Ты тоже хороший.       — Френды навсегда, — улыбнулся он.       Это был его первый друг.       Сейчас, восемь лет спустя, смотря на руку в своей, Нацу признавал, что ему очень повезло с ней.       Люси до сих пор его единственный настоящий друг.

***

      Грей сидел на жёстком стуле, уставившись в одну точку на полированной поверхности стола. В кабинете тишина давила на уши сильнее, чем гомон и крики в школьном коридоре.       Он понял, что Ур уже здесь: увидел, как выпрямилась спина секретарши. Не говоря ни слова, он встал и, не поворачиваясь к приёмной матери лицом, зашёл вместе с ней к директору. Глаза в пол.       — Не буду повторяться — вы всё уже слышали от классного руководителя. Поймите, я всё понимаю, Урита-сан. — Голос директора звучал устало, без гнева, и это был недобрый знак. — Грей — мальчик сложный. Мы все в курсе его… анамнеза. И я шёл вам навстречу, закрывал глаза на мелкие стычки. Но это? Демонстрация татуировки прямо посреди урока? Это уже за гранью дисциплины. Наличие справки о посттравматическом расстройстве и прохождение терапии не даёт ему права превращать школу в балаган.       Грей мельком глянул на опекуншу. Ур стояла спиной к нему — идеально прямая, в своём строгом пальто.       — Я приношу свои глубочайшие извинения, господин директор. — Её голос был ровным, профессиональным, но Грей слышал в нём сталь, которая обычно предвещала ледяной душ дома. — Мы продолжим работу с его терапевтом. Видимо, случился откат. Я обещаю, что это не повторится.       — Надеюсь. Пять дней отстранения от занятий. И эссе о раскаянии каждый день.       Они поклонились, принося извинения. Грей гнул спину, так и не посмотрев ни разу на директора. Они вышли в пустой коридор. Фуллбастер глядел в затылок опекунше, каре открывало вид на шею. Внутри шевельнулось что-то похожее на вину. Ур не заслужила этого поклона перед директором. Она вытащила его из крови и темноты, а он подставил её из-за неумения держать себя в руках.       — Прости, — глухо бросил Грей, не глядя.       Ур остановилась и наконец посмотрела на него. Не злилась, хотя лучше бы злилась. В глазах — бесконечная, выматывающая тревога.       — Грей, мы же договаривались. Ты обещал, что импульсы — под контролем. Зачем ты это сделал?       Грей промолчал. Он не мог сказать: «Потому что Нацу должен был увидеть. Смотреть на меня. Понять, что я принадлежу ему уже пять лет, и мне нужно было, чтобы он это осознал».       Женщина вздохнула и пошла на выход, не проверяя — зная, что он идёт за ней.       Фуллбастера же по-настоящему душило другое. Ему было плевать на репутацию — даже то, что подставил Ур, меркло в сравнении со страхом. Беспокойство разливалось в груди, сжимало сердце. Пять дней. Его не будет в школе пять чёртовых дней. Нацу останется один. Точнее, не один — рядом будет этот Гажил с его дурацким пирсингом и привычкой лезть не в своё дело. Гажил, который сегодня смотрел на Нацу слишком внимательно. Грей буквально кожей чувствовал, как драгоценное время утекает сквозь пальцы.       Они так и не поговорили о том, что случилось на лестнице. Пять минут близости, тяжёлое дыхание, колено Нацу между его бёдер — всё это теперь встало между ними. А теперь Грей оставит Нацу наедине с его паникой и новым врагом, который явно нацелился на «свободное место»?       Пять дней. Пять дней, за которые этот железный придурок может сделать то, на что у меня ушли годы.       Это было физически больно — осознавать, что он сам вляпался и способствовал дистанции между ними именно тогда, когда они почти коснулись друг друга.       Не для того, чтобы придушить.       Фуллбастер и опекунша подошли к машине. Ур молчала. Это молчание давило.       Лучше бы орала.       Но это не про неё. Грей сел на пассажирское сиденье, уставился в окно. Машина тронулась, и мимо поплыли серые улицы. В голове крутилась фраза директора: «Наличие справки не даёт права».       Справка. Смешное название. Бумажка, в которой сухим юридическим языком было описано то, как его мир превратился в кровавое месиво, когда ему было шесть.       Как только дверь в дом захлопнулась, Ур, не снимая пальто, коротко бросила:       — На задний двор. Десять кругов. Потом ледяной душ. Без полотенца.       Грей не спорил. Он знал правила. Физическая боль была единственным способом Ур «заземлить» его — вытеснить ментальный хаос чистым инстинктом выживания.       Через сорок минут Фуллбастер стоял под ледяными струями в душевой. Кожа онемела, дыхание перехватывало. Но именно в этом холоде он чувствовал себя в безопасности. Холод возвращал его в тело. Холод отдалял следы крови на ковре, которые он видел в своих кошмарах.       — Ты снова это делаешь, Грей. — Ур стояла в дверях ванной, прислонившись к косяку. Она смотрела на его дрожащие плечи, игнорируя тот факт, что он обнажён. — Раздеваешься на людях. Ищешь внимания? Или снова пытаешься содрать с себя кожу, потому что она кажется тебе грязной?       Грей выключил воду и повернулся к ней, не обращая внимания на дрожь.       — Я просто хотел, чтобы он знал.       — Кто? Мальчик из… твоих коллажей? — Ур прищурилась. — Тот самый Драгнил?       Грей замер. Имя Нацу в этой холодной квартире прозвучало чужеродно.       — Ты из-за него рискуешь всем, чего мы добились за эти годы? Терапия, таблетки, социализация… — Ур подошла ближе и резко схватила его за подбородок, развернув к себе лицом. Заставила смотреть в глаза. — Ты хоть понимаешь, чего нам это стоило?       Грей закрыл глаза, и реальность расплылась.

***

      Ему шесть. Сладкий, металлический запах повсюду. Мама лежит на полу, и её платье почему-то стало темно-красным. Папа не двигается. Грей сидит под столом, зажав рот руками, и смотрит на женские ботинки, которые ходят по комнате. Судорожное дыхание носом кажется громким. А потом — грохот двери, крики и руки в синей форме, которые подхватывают его, закрывая глаза широкой ладонью.       — Тсс, маленький, всё закончилось, — шепчет голос Ур.

***

      Она забрала его к себе. Опер со стажем, которая, казалось, не знала, как воспитывать детей, но знала, как закрывать раны. Она учила его, что чувства — это слабость, ведущая к боли. Учила контролировать каждый вдох.       Он был неплохим учеником. Не лучшим — лучшим был «брат». Но он справлялся. Пока в его жизни не появился этот розоволосый придурок.       Грей открыл глаза и отстранился от Ур.       — Я помню всё, Ур. Каждую секунду. И именно поэтому мне нужен он. Он… держит меня.       Женщина тяжело вздохнула.       — Не сейчас, но об этом мы поговорим.       Женщина вышла из ванной, оставляя Фуллбастера наедине со своими мыслями.       Он вспомнил их с Нацу первую настоящую драку в средней школе. Тот переломный момент, когда Грей, переполненный своей «исключительностью» и ненавистью к опеке, пытался задеть Нацу. Просто потому, что тот был слишком шумным. Слишком ярким. Грей тогда считал, что он должен быть центром вселенной, что он — самый несчастный человек на свете. Ведь он жертва трагедии, обстоятельств.       А Нацу… Нацу тогда ударил его не кулаком. Не только им. Он ударил словами, которые выжгли на сердце Грея след посильнее любой татуировки.

***

      В свои десять Грей ненавидел кабинеты психологов и голос Ур, который всегда был слишком спокойным. Он ненавидел то, как она смотрела на него — будто видела не его самого, а обломки чего-то, что ей поручили склеить. Ненавидел брата и… этого пацана, который высказал ему, что он не умеет общаться с девчонками. Видите ли Грей задел его блондинистую подружку.       — Ты лезешь не в своё дело, — выплюнул Фуллбастер, размазывая кровь с разбитой губы. Они сидели за школой. Нацу тяжело дышал напротив, футболка была порвана в клочья. — Вечно вы, правильные, суёте нос в чужую жизнь. Думаешь, можешь меня учить? Ты мне кто? Моя опекунша? Хотя она такая же. Думает, что если подобрала, то теперь владеет мной. Ненавижу, когда лезут.       Нацу, который секунду назад казался выдохшимся, вдруг замер. Его взгляд изменился — исчез азарт драки, появилось что-то острое и тёмное. Рванулся. Снёс Грея, впечатывая в пыльную землю.       — Ты… ты просто неблагодарный кусок льда! — Нацу орал прямо в лицо, и его голос сорвался на хрип. — Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! У тебя есть кто-то, кому не плевать, придёшь ты домой или сдохнешь в канаве! Кто-то, кто тратит на тебя свою жизнь!       Грей замахнулся, но кулак замер в воздухе.       — Я бы всё отдал. — Нацу вдруг затих. Он смотрел на Грея сверху вниз, и его тёмно-зеленые глаза начали краснеть. Парень заморгал, сглотнул и зло выдохнул. — Я бы в ногах валялся, если бы на меня было не плевать. А ты… ты просто дурак, Фуллбастер. Ты не ценишь то, за что другие готовы глотки грызть.       Нацу отпихнул его, встал и ушёл, не оглядываясь. А Грей остался лежать в пыли. В тот момент его мир, построенный на отрицании и холоде, встретился с чьим-то обжигающим одиночеством.       Он впервые по-настоящему увидел Нацу. Не как соперника, а как солнце, которое светит всем, но само стынет в холоде. Нацу тоже был сиротой.

***

      После этого случая Грей решил, что никогда не отпустит этот свет. Даже если придётся всю жизнь играть роль врага, чтобы просто оставаться в радиусе его тепла. Он решил стать тем, кому не плевать на Нацу. А Нацу стал якорем, который возвращал к обычной жизни, где ты — кусок унылого говна, которому даже может кто-то завидовать.       И это лучше, чем быть ничтожеством, которое ненавидит и жалеет себя, зовя родителей в кошмарах по ночам.       Лучше быть чьим-то лучшим врагом, чем тем, кто даже не помнит, кем был до шести лет.       Сначала Грей цеплялся за Нацу как за самый яркий источник эмоций. Но потом… его глаза, голос, даже злость стали наркотиком. Только в перепалках с Драгнилом, только в драках и фантазиях о нём Грей чувствовал себя живым.       Не одевшись, он вышел из ванной. Дошёл до своей комнаты. Взгляд сразу нашёл напечатанное лицо Нацу. Ур сказала про коллаж. Значит, она всё же заходит к нему, пока его нет дома. Неприятно. Хотя чего ещё ждать от копа?       Фуллбастер двинулся вперёд, упёрся лбом в свой маленький алтарь. Два года назад ему стало мало драк, мало гнева. Ему захотелось другого внимания. Хотелось не ударить — притянуть. Не оскорбить — поцеловать. Оказалось, он не готов всю жизнь быть врагом. Но как-то иначе привлечь внимание Нацу у него не получалось.       — Почему я такой? — глухо выдохнул он в стену. Нос начало пощипывать. Грей тут же сосредоточился на холоде вокруг.       Всё в порядке. Он в порядке. Надо просто поговорить с Нацу, и он это сделает. Пусть даже если после тот его… возненавидит. Это лучше, чем страх.       Грей открыл глаза, приник губами к напечатанному лбу. В школу, может, и нельзя, но он знает, где живёт Нацу. Даже номер квартиры, несмотря на то, что тот никогда не звал в гости.       Скрипнула половица. Грей не обернулся. Приближались тяжёлые, уверенные шаги. Леон.       С-сука, тебя ещё тут не хватало.       Фуллбастер выпрямился, опираясь на стену рукой, и повернулся.       Старший «брат» остановился в дверях. Он уже был в строгом костюме для университета. Вонища его одеколона чувствовалась за километр. Глаза смотрели с безразличием. Но Грей знал, что это напускное. Там презрение — или даже ненависть.       Леон скользнул взглядом по стене с фотографиями Нацу, и в его глазах промелькнула брезгливость.       — Ты снова позоришь её, Грей, — тихо сказал брат. Манера говорить у него была как у Ур: ровная, утвердительная. — Мать сейчас поехала к Уртир. Она будет сидеть там три часа, смотреть в пустые глаза дочери и думать, что она сделала не так. А потом вернётся проверять твоё эссе с извинениями для школы. Ты не лечишь её раны. Ты — их часть.       Грей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он молча поджал губы. Леон постоял секунду, словно ожидая вспышки, но, не дождавшись, просто ушёл. Тишина в квартире снова стала абсолютной.       Я не часть её ран.       Грей глядел на улыбающееся лицо Нацу на фото.       — Я просто единственный из вас, кто ещё хочет чувствовать огонь, а не этот грёбаный лёд.       Он подошёл к шкафу и быстро начал одеваться. Поколебавшись, надел свитшот с Человеком-пауком. Пока все одноклассники тащились по Эрену Йегеру или Сатору Годжо, Нацу тащился по не такому популярному в Японии Марвелу. Надо ли говорить, что Грей посмотрел каждый фильм и мультфильм?       Выскочив в коридор, он быстро спустился по лестнице и схватил куртку.       Плевать на правила. Плевать на Леона. Плевать на эссе.       Ему нужно было коснуться тепла, пока он сам не превратился в одну из статуй в этом доме-музее потерянных детей.