Влюблендурки

      Грей сидел на полу.       Спина упиралась в кровать, колени — подтянуты к груди, лоб — прижат к рукам, которые стискивали колени до боли. В комнате было темно — он не зажигал свет. Только уличный фонарь сочился сквозь щель в шторах, выхватывая из темноты отдельные предметы.       Грей смотрел в пол и пытался не думать.       Не думать о сегодняшнем дне. О том, как он — на глазах у всего класса — размазал по стене какого-то новенького только за то, что тот посмел сесть за парту Нацу. О том, как Нацу потом на него смотрел. С презрением. С отвращением.       Пять лет уже это длится. Он невыносимо устал.       Грей поднял голову и посмотрел в стену напротив.       Там, над письменным столом, висело то, что он никогда никому не показывал.       Коллаж.       Огромный, неровный, собранный из кусочков, как лоскутное одеяло. Грей начал делать его два года назад. Тогда он окончательно понял — с ним что-то не так.       Нельзя хранить фантики и огрызки. Нельзя резать общую фотографию класса, чтобы оставить только одну голову и вклеить её в свой личный алтарь.       Но он хранил. И резал. И клеил.       Вот Нацу на физре — Грей вырезал его из группового снимка, потому что там у него было смешное выражение лица. Вот Нацу в столовой, жующий онигири, — Грей сфоткал тайком на телефон, распечатал в фотокиоске и приклеил рядом. Вот кусочек школьной газеты, где Нацу случайно попал в кадр.       А в центре, на самом почётном месте, висел фантик.       Обычный, мятый, чуть порванный с одного края. От дешёвой карамельки, которые Нацу иногда покупал в автомате. Грей помнил тот день: Нацу ел конфету на перемене, развернул, облизнул фантик, чтобы ничего не пропало, — и выбросил в урну.       Грей подождал, пока Нацу уйдёт. Подошёл к урне. Достал фантик. Сердце билось рваным ритмом. Какой-то школьник на класс младше смотрел на него с брезгливостью и непониманием. Кажется, Грей тогда послал его матом, сам краснея от стыда.       До сих пор помнил, как пальцы дрожали. Как сунул фантик в карман, вышел в туалет и долго смотрел на мокрое от слюны пятно.       Нацу лизнул обёртку. Его язык касался этой бумажки.       Грей боролся с желанием лизнуть самому. Боролся успешно, только нюхал и один раз поцеловал, прислонив фантик к губам.       Он сглотнул. От накатившего воспоминания нижняя губа задрожала. Грей сильнее сжал колени.       Сохранил. Приклеил на стену, обвёл красным маркером и подписал внизу мелким почерком: «15.03. 3-й урок отменили. Он жевал эту дурацкую карамельку и смотрел в окно. Я смотрел на него».       Дальше были другие даты. Другие мелочи. Ластик, который Нацу обронил в коридоре, — Грей подобрал и спрятал в коробку под кроватью. Листок с его почерком — случайно забытая записка — Грей хранил в книге, как закладку. Сломанная ручка, которую Нацу выкинул в мусорку, — Грей достал и положил рядом с ластиком. Даже не поморщился, залезая в ведро рукой, — в этот раз уже не было стыдно.       Он был болен.       Он знал это.       И ничего не мог с собой поделать.       Грей нервно покусывал губу. В комнате было тихо. Только часы тикали где-то на кухне — тик-так. Звук вбивался в уши ударами, сопровождая голос в голове, который не замолкал:       «Ты придурок», — тик. «Ты больной придурок», — так.       Он на тебя даже не смотрит — он смотрит на девчонок. Он будет сегодня с кем-то знакомиться, а ты будешь сидеть здесь и нюхать его ластик.       Грей сжал зубы.       Телефон завибрировал в кармане джинсов. Он достал, посмотрел на экран.       

________________________________________________________

Warren Rocko: Пацаны, у Локи хата свободна, туса в 9. Все свои, приходите.      

________________________________________________________

      Грей уставился. Официальное приглашение на эту вечеринку есть.       Не ходи, останься, посиди здесь. Посмотри на свой идиотский коллаж, потом выпей, ляг спать и завтра сделай вид, что ничего не было.       Он уже почти отложил телефон.       Потом представил Нацу: как он там с кем-то смеётся, пьёт, развлекается… флиртует. Может, даже найдёт себе кого-нибудь. На миг Грей вообразил, как у Нацу появится девушка, которую этот несносный точно будет целовать на виду у всей школы, а Грею придётся смотреть.       Он встал.       НИКОГДА.       Подошёл к стене. Провёл пальцем по фантику, по краю фотографии, где Нацу жуёт онигири. Подушечка застыла на запечатлённой щеке, поднялась к виску. Грей упёрся лбом в свой алтарь.       — Ну и что ты со мной делаешь? — спросил он шёпотом у пустоты.       Ему не ответили. Поцеловав нарисованные губы, Грей развернулся, схватил куртку и вышел.       В голове билось одно: «Я просто посмотрю. А потом уйду».       Он знал, что не уйдёт. Никогда не сможет. Но если произносить уверенно и часто, можно на секунду поверить.       Промозглый сентябрьский ветер был олицетворением внутреннего раздрая. Грей шёл, опустив голову, вглядываясь в жухлые листья под ногами. Ботинки топтали лужи и грязь, а серые глаза находили в этом какое-то странное чувство единения. Весь путь он считал шаги, настраиваясь.       Не сорваться.       В квартире Грей быстро влился в компанию, отвесил пару комплиментов девчонкам, поручкался с Локи. Взяв себе банку, встал у стены и стал ждать.       Нацу пришёл через четверть часа. Грей заметил его сразу. Розовая макушка мелькнула — сердце пропустило удар. Грей постоял для приличия минут десять, допил пиво залпом, не чувствуя вкуса, — и пошёл.       Нацу был с какой-то девчонкой — симпатичная брюнетка смеялась над его шутками. На нём была футболка с широкой горловиной. Он стоял к Грею спиной. Воротник не скрывал родинки на сгибе шеи — два небольших тёмных пятнышка. Грей видел их краем глаза в раздевалке на физре. Как же он мечтал прикоснуться к ним…       Дыхание перехватило.       Грей подошёл вплотную, положил подбородок Нацу на плечо сзади. Тот вздрогнул, обернулся.       — Ты чего творишь? — Нацу отдёрнул плечо.       — А что? — Грей улыбнулся. Широко, нагло. Сердце начало биться чаще. — Я мимо шёл. А ты тут… знакомишься?       Девушка смотрела на них с любопытством.       — Мы вообще-то разговаривали, — процедил Нацу.       — Да я вижу. — Грей перевёл взгляд на неё. — Ты только учти, он кусается. И вообще, у него аллергия на нормальные отношения.       Девушка хихикнула. Нацу побагровел.       — Заткнись.       — Ладно-ладно. — Грей поднял руки, отступая. — Уже ушёл.       Он отошёл к стене и прислонился спиной к холодным обоям. Улыбка сползла с лица, как только Нацу отвернулся.       Какого хрена я это делаю?       Он видел, как девушка ещё раз взглянула на Нацу, затем нашла Грея глазами, кокетливо прищурилась и ушла. Нацу остался один.       Грей сжал пустую банку. Та смялась, издавая скрежет.       Смотри на меня. Просто смотри на меня. Не на них. На меня.       Нацу смотрел. Две яростные зелёные точки обещали месть. Грей снова улыбнулся.       Прошло полчаса. Он уже не помнил, сколько выпил. Вкуса всё равно не чувствовал. Только горечь в горле.       Нацу снова кого-то нашёл. Другая. Блондинка, длинные волосы, узкие джинсы, смех через край.       Грей следил за тем, как Нацу наклоняется к ней, что-то шепчет. Она краснеет.       Грей оттолкнулся от стены и пошёл — ноги несли сами.       Он встал сбоку, молча. Просто смотрел.       Нацу через минуту обернулся.       — Ты опять?       — Я вообще-то тут давно стоял. — Грей дёрнул уголком губ. Вышло кривовато. — Это вы ко мне пришли.       Блондинка переводила взгляд с одного на другого.       — Вы… друзья?       — Нет, — сказал Нацу.       — Да, — выдал Грей в тот же момент.       Она неловко засмеялась.       — Ладно, я, наверное, пойду…       — Да иди ты, — буркнул Нацу.       Она ушла.       Нацу развернулся к Грею. В глазах — бешенство.       — Ты специально?       — Что?       — Ты специально за мной ходишь и всё портишь? Тебе жалко, что ли? Блять, будь человеком, дай хоть одну мне.       Грей вгляделся в злые глаза — губы Нацу сжались в тонкую линию.       Смотри на меня. Я на тебя смотрю. Только на тебя. Уже пять лет. Не отдам.       — С чего ты взял? — Грей усмехнулся. — Может, мне просто нравится смотреть, как ты бесишься.       Нацу шагнул ближе.       — Ещё раз подойдёшь, я тебе всеку, понял? Не шучу, Грей. Ты заебал.       Внутри что-то оглушительно треснуло. Грей внешне замер.       — Знаю, — вышло немного хрипло.       Грей поспешно сглотнул и отвернулся, двинулся к выходу. Казалось, кислорода не хватает. Глаза начинало щипать.       В голове замкнуло повтором: «Ты заебал».       Он медленно дышал, проходя мимо толпы, кивая и улыбаясь знакомым.       Вышел из квартиры, прислонился к стене, закрыл глаза.       В голове шумело. От выпитого, от Нацу. От этой фразы. Почему так больно? Он не раз и не два посылал его и был послан сам. Почему сейчас болит?       Послышались шаги. Грей открыл глаза.       Нацу стоял в двух метрах.       — Чего тебе? — спросил Грей.       — Я хочу понять. — Нацу говорил тихо, но в голосе вибрировала злость: — Чего ты добиваешься?       — Ничего.       — Врёшь.       Грей молчал. Отвёл глаза в сторону.       — Ты весь вечер за мной таскаешься, — продолжил Нацу. — Девок моих распугиваешь. Смеёшься. Сейчас вообще смотришь так, словно… Чего тебе надо?       — А тебе ли не всё равно? — Грей услышал свой голос — хриплый и усталый. Выпрямился и продолжил отстранённо: — Ты же всегда хотел, чтобы я отвалил. Ну так я отвалил. Чего припёрся?       Нацу шагнул ближе.       — Потому что ты бесишь.       — И?       — И я хочу знать: ты специально или просто придурок?       Грей фыркнул. Внутри всё сжалось. Вдохнув поглубже, он прошептал:       — А если специально?       Нацу замер.       — Тогда скажи, зачем?       Грей смотрел в глаза напротив.       Скажи. Скажи ему. Один раз. Просто скажи.       Вместо этого он произнёс:       — А слабо самому догадаться?       Из-за двери послышался взрыв смеха. На лестничной площадке же была тишина.       Нацу залетел первым — кулаком в плечо, по привычке, даже не целясь. Грей поймал руку, рванул на себя, и они оба потеряли равновесие — покатились кубарем по грязным ступенькам, цепляясь за перила, за одежду, за дыхание друг друга.       Грей опомнился на спине.       Нацу сверху — горячий, дышащий перегаром и злостью. Вдруг замер. Перевёл взгляд вниз. Грей прикрыл глаза.       Колено Нацу — не на бедре. Между. Упёрлось жёстко, плотно: через джинсы чувствовалась кость, давящая туда, куда никто никогда не давил. Грей перестал дышать. Было болезненно, но кровь всё равно приливала.       Это была катастрофа — самая желанная и страшная на свете.       Грей открыл глаза.       Нацу не двигался.       Секунда.              Две.              Три.       Грей смотрел на него снизу вверх и наблюдал, как Нацу сглатывает. Как дёргается кадык. Как в этих дурацких тёмно-зелёных глазах сначала — злость, потом — непонимание, затем — растерянность и, наконец, — шок.       Нацу понял. Понял, куда прижал. Понял, что Грей не отталкивает. Понял, что Грей дышит прерывистее, чем когда они просто дерутся.       Воздух кончился.       Грей уставился в зрачки — расширенные, чёрные, почти без зелени — и увидел там себя. Сломанного и не желающего вставать.       Нацу двинулся.       Сначала тихо, пробуя, может ли просто отстраниться. Колено скользнуло выше, задело — случайно? — и Грей всхлипнул. Сам не понял, как вырвался этот звук.       Нацу застыл.       Смотрел на него. В глаза. На то, как Грей впился ногтями в бетон, потому что не знал, куда деть руки: то ли ударить, то ли притянуть ближе, наконец дав себе волю. Колено нерешительно — медленно — надавило сильнее. Грей задышал чаще. Заметил, как приоткрылись губы.       Нацу убеждался в реальности происходящего, доводя Фуллбастера до края этой пыткой.       Грей неспешно поднял руку и вцепился в чужой рукав на предплечье. Даже сквозь ткань он чувствовал жар тела одноклассника. Тишину нарушало лишь оглушительное, рваное дыхание двоих подростков. Грей пялился на приоткрытые губы и облизнулся. Напрягся, готовясь сделать последний рывок, — и будь что будет. Казалось, Нацу подался навстречу.       Где-то наверху хлопнула дверь.       Драгнил сорвался. Вскочил, отшатнулся, скидывая руку Грея, врезался спиной в перила. Фуллбастер остался лежать: раскинув руки, глядя в потолок, чувствуя, как пульс бьётся там, куда только что давило колено Нацу.       Нацу сказал что-то. Грей не расслышал из-за шума крови в ушах. Потом шаги — быстрые, вниз по лестнице, прочь.       Грей не шевелился.       Лежал и смотрел в серый потолок. Считал удары сердца.       Один.       Два.       Три.       На четвёртом понял:       Они только что сделали это.       Не трахнулись.       Хуже.       Перестали быть просто врагами.