Допинговый конец

      — Ты прибежала по первому звонку! — с этими словами Влад распахнул перед Алёной дверь. Кравцов нервно улыбался и как-то уж слишком весело говорил: — Я выиграл спор, малышка!       Малыхина одним обжигающим гневом взглядом выразила все, что думает по поводу Влада и его глупых, неуместных шуток. Она прошла мимо него в квартиру, на ходу снимая с плеча сумку и бросая ее где-то в коридоре. Путаясь непослушными пальцами в застежках куртки, Алёна оглянулась по сторонам: просторная квартира-студия имела, судя по всему, две комнаты. За единственной полупрозрачной дверью скрывалась светлая совмещенная ванная (что было странно, но Алёна даже не обратила на это внимания. А если бы и обратила, то вспомнила бы из биографии Платова, которую она знала так же хорошо, как и то, что ей не следовало здесь сейчас находиться, что дизайнером проекта квартиры Макса выступала его сестра).       В квартире было подозрительно тихо.       — Он спит, — поймав вопрошающий взгляд Алёны, Кравцов указал кивком на одну из дверей, ведущих в спальню. Влад угадал в обеспокоенной, мечущейся Алёне свои чувства: это служило красноречивым доказательством того, что Макс ей далеко небезразличен. Что Кравцов сделал правильно, что позвонил ей. Что ей можно доверять.       Алёна, было схватившаяся за дверную ручку, резко отдернула кисть.       — Спит? — недоверчиво переспросила она. — Спит, ты уверен? Ты… зачем ты мне позвонил?..       Малыхина, чувствующая себя загнанной в ловушку из чужих грязных помыслов, стала отступать к противоположной стене коридора.       — Ты знаешь, что мы едва знакомы, — настороженно подбирала слова Алёна. — Он бы не вспомнил обо мне, не сейчас…       — Да ладно? — саркастично протянул Влад. Он примирительно поднял ладони в жесте, призванном успокоить Алёну. — Я не знаю, что между вами, но…       — Это что — кровь? — указывая на эти самые окровавленные ладони (и частично рукава бежевого свитера), не поверила Алёна, игнорируя убаюкивающую речь Кравцова. Влад с задумчивым видом придирчиво осмотрел кисти со всех сторон на предмет повреждения.       — Кровь девственниц, — невозмутимо подтвердил Влад, — тебе не стоит беспокоиться, правда? — добавил он.       Алёна нахмурилась и не стала отвечать.       — Белый — цвет невинности! — шепотом выкрикнул Кравцов ей в спину, не желая униматься, разглядывая светлый пуховик Алёны. Влад перешел на тихий, осторожный тон, когда Малыхина открыла дверь в спальню, и желание истерично шутить покинуло Кравцова.       — Боже…       Алёна заворожено опустилась на колени рядом с постелью, на которой действительно спал Макс. Малыхина несмело протянула руку в его сторону, желая коснуться щетинистой щеки, но тут же отдернула, словно наткнувшись на одной ей видную преграду. Волна беспокойства и нежности, сквозивших в каждом мимолетном, едва уловимом жесте Алёны, заворожила Влада: он замер, боясь издать лишний звук или совершить лишнее движение. Трепет Алёны, невесомо поправляющей теплое одеяло, которым был укрыт Макс, казался сакральным и хрупким. Влад едва ли предполагал, что, пошути он хоть сотню пошловатых шуток разом, — Малыхина этого даже не заметит. Она не могла заметить его душевные терзания о своей чуждости и когда Кравцов на некоторое время оставил Алёну наедине с Платовым, чтобы привести мысли в порядок.       — Алёна, — Малыхина едва наклонила голову на тихий оклик, продолжая заворожено всматриваться в знакомые, но давно и безнадежно любимые черты лица. Впервые она могла беззастенчиво рассмотреть Платова так близко. Впервые — в трезвом сознании, когда все внимание было сконцентрировано на нем самом, а не на чувственных поцелуях и обжигающих ласках, — ты мне нужна… Пойдем поговорим, — быстро исправился Влад.       — Он не шевелится, — одними губами произнесла Алёна. — Вообще.       — Ну… — Влад неловко провел рукой по жестким темным волосам. К счастью, эту самую руку он уже отмыл от крови друга в кухонной раковине, — он дышит? — немного неловко спросил Кравцов, несмотря на то, что и сам видел, как мерно вздымается под пуховым одеялом грудь Платова.       — Дышит, — нахмурив тонкие брови, удивленно ответила Малыхина, припоминая все нелестные комментарии специалистов в сторону профессионализма нового врача сборной России по плаванию…       — Значит, все нормально, — спокойно опроверг ее опасения Кравцов. — Пойдем. Чай стынет, — привел, как ему казалось, весомый аргумент Влад. Однако он понимал, что едва ли чай сможет заставить Алёну сейчас оставить Макса.       Протяжный звонок в дверь раздражающей трелью разрезал практически осязаемую тишину. Как Владу казалось, — от напряжения, но Алёна, неотрывно смотря на Платова, чувствовала только умиротворение.       — Ждем тебя на кухне, — с усталым вздохом Влад направился в прихожую, предвкушая тяжелый разговор.       Второй раз за сегодняшний вечер мимо Кравцова в квартиру протиснулась молодая женщина, почти не обратив на Влада внимания. Пренебрежение начинало утомлять.       — Нам нужно поговорить, — стараясь сохранять строгость, отчеканил Кравцов.       — Как Платов? — проигнорировав грубый тон просьбы-приказа от некогда подчиненного, Дубравина оглянулась по сторонам, будто Влад прятал друга где-то в широком платяном шкафу или за обувницей.       — Заливается, — вздохнул Кравцов.       — Ты хотел сказать, «зашивается»? — с надеждой уточнила Оля.       — Нет.       — Черт, — шикнула Дубравина, одновременно расправляясь с пуговицей дорогой дубленки. — «Семь бед — один ответ». И где он?       — Я его… кхм… ввел в бессознательное состояние… — Влад с некоторым смущением отвел взгляд зеленых глаз, принимая из рук Дубравиной верхнюю одежду, чтобы, как ей казалось, повесить на вешалку в шкаф.       — Снотворное, — понимающе улыбнулась Ольга, наблюдая как Кравцов небрежно забрасывает дубленку, имеющую стоимость в половину его олимпийской медали, на высокий стул. На соседнем Оля заметила женскую сумку, которая ее насторожила.       — Лучше. Кулак в лицо.       Дубравина на секунду замерла, всерьез полагая, что ей послышалось.       — Что?.. — неловко переспросила Оля.       — Авторская методика. Я вас научу, — заверил Влад, — а сейчас — чай.       Кравцов заботливо разлил кипяток по кружкам, насыпав в каждую каких-то душистых трав и назвав рецепт «татарским». Дубравина не стала уточнять, для кого стоит третья чашка, предположив, что жена Макса дома, несмотря на то, что квартира Платова выглядела как типичная «холостяцкая берлога». Разбросанные тут и там носки-трусы-резиновые-уточки только подтверждали догадки Оли о том, что с Катей Макс не живет. Или что квартира и вовсе принадлежит Владу, несмотря на то, что Дубравина знала: своего жилья в Москве Кравцов не имеет, а зарплата врача не позволяет снять ничего большего, чем комнату в спортивном общежитии. «Врач в народе», — пренебрежительно отзывался о молодом специалисте Еременко. При воспоминаниях о бывшем Дубравина невольно вздрогнула: не так давно Алексей дал развернутый комментарий по поводу утопления Максима Платова и непрозрачно намекнул, что увольнение только недавно назначенного президента ВФП может быть с этим связано. Несмотря на то, что результаты дополнительных проб обнародованы не были (из чего все сделали вывод, что причиной утопления Платова стали больные колени, а не запрещенные препараты), угрожающая и обвиняющая речь Еременко насторожила спортивное сообщество. Особенно — представителей ВАДА.       — Ольга Влади…       — Просто Оля, — все еще пребывая в своих мыслях, поправила Дубравина, которая уже перешагнула весь официоз где-то между этапами «довериться» и «разочароваться» отношений с Кравцовым. — С недавних пор — просто Оля… — горько улыбнулась она.       — Оля, — благоговейно вторил Дубравиной Влад. — Почему ты ушла? Это как-то связано с…       — Никак не связано! — резко ответила Ольга. — Вернее, я не ушла, — тут же поправилась она, — меня уволили.       — Вас? — не поверил Кравцов, зная о трудоголизме и фанатичной любви к изнанке мира спорта бывшей начальницы.       — Меня, — холодно подтвердила Дубравина.       — Значит, это связано с тем, что ты мне рассказала, — догадался Влад, переходя на более интимное и менее режущее слух и влюбленное сердце обращение.       Дубравина нервно отвела взгляд.       — Ты же понимаешь, что это… опасно? — уточнила она.       — Оказалось для твоей карьеры?       — Окажется и для твоей карьеры, — выразительно поправила Оля, начиная постукивать ногтями со свежим маникюром по керамике чашки с изображением острых красных перчиков.       — Почему? — Влад с волнением подался вперед, боясь упустить что-то из слов Оли. Он понимал: то, что она скажет — может быть связано и с ним, и с Максом. Что Дубравина может знать что-то, что перевернет привычный Владу мир плавания — отвратительный, пропитанный ложью, болью и допингом; и мир плавания Макса — яркий, насыщенный, заставляющий дышать полной грудью даже Влада, радоваться победам и переживать поражения — будто их общие.       И тем невыносимее было находиться рядом с Максом сейчас.       — Те анализы, которые ты мне показывала, — напомнил о себе Кравцов. — Чьи они?       — Не-ет, Влад, — Дубравина обреченно спрятала лицо в ладонях. — Это плохо закончится…       — Это уже плохо для тебя закончилась, Ольга! — прикрикнул Влад, но, словно опомнившись, тряхнул головой, начиная говорить тише. — Это… касается не только Макса, — с трудом продолжил Кравцов, желая поддержать Дубравину.       — В каком см… Смысле? — с трудом спросила Оля. Она подняла взгляд и увидела сосредоточенное, болезненное выражение лица Кравцова. Словно он очень не хотел говорить о том, о чем вынужден был.       — Пожалуйста, Оля, — выразительно просил Влад. — Ты должна рассказать мне все, что знаешь. Давай начистоту. Во всех смыслах.       — ЭПО, — с трудом произнесла Дубравина. — Ты говорил про ЭПО. А потом… Макс утонул. И в его пробах нашли…       — Я знаю, что нашли в его пробах! — психанул Кравцов. — Но я не знаю, что с этой информацией делать. Ты… нужна мне. Ты должна мне помочь, — твердо сказал Влад, выпрямляясь. Он выглядел уверенным и непоколебимым в своей вере. Ничего от робкого непрофессионального врача. Оля с поразительной ясностью видела: перед ней сидел Олимпийский чемпион. И за таким Кравцовым она была готова идти. Даже на пресловутое дно, к которому стремительно неслась ее жизнь.       — Я уже пыталась тебе довериться… — Оля внезапно испугалась давящей энергетики сильного, успешного мужчины, которым показался ей Влад впервые за все время их знакомства. Но его сила не отталкивала. Она… манила. Умоляла открыться, обещала спасение.       — Теперь моя очередь, — согласился Кравцов. — Алёна! — внезапно громко сказал он. — Ты тоже нам нужна, хватит подслушивать. Я уверен, тебе есть что сказать.

***

      Маргарита Платова с довольной улыбкой следила за Олей. Как старательно девочка соблюдает технику, сохраняя тело в максимально обтекаемом положении в воде. Маленькие ручки дрожат, последний вдох перед финишной прямой — торопливый глоток воздуха.       Суетливые удары ногами по воде, каждая работающая на пределе мышца начинает болеть. Детский организм юной пловчихи требует кислорода. Но упрямство Оли сильнее, чем физические потребности. Даже когда начинает темнеть в глазах, и перед собой Оля видит уже не прозрачную воду и совсем рядом — борт, финиш, а пузыри воздуха, что с последним резким выдохом поднимаются над головой.       Оля почувствовала удар. Боль резким импульсом распространилась по всему телу. Она хотела закричать, но в легких не осталось для этого воздуха — хлорированная вода залилась в рот и где-то там, за границей со спасительным кислородом, до которой оставалось совсем чуть-чуть — считанные доли секунд — Оля услышала громкий крик Маргариты. *       — Но она сама этого хотела!       — А ты там зачем стояла? — рычал на Риту Владимир Косарев. — Тебе мало Макса? Не понимаешь, что ты делаешь только хуже?!       — Но я их мать! — оправдывалась Платова. — Я не виновата, что они мной гордятся!       — Они тебя боятся, Маргарита! — рявкнул Владимир на жену, не в силах сдерживаться. *       — Мама, уйди, прошу тебя, — Максим закрыл глаза, полной грудью вдыхая пропитанный запахом лекарств воздух.       — Но почему? — не понимала Платова. Она аккуратно присела на стул рядом с постелью сына и бережно взяла его за руку. — Я так за тебя испугалась…       — Не… не надо, — Максим безнадежно уронил голову на мягкую подушку, но расслабление в мышцах не принесло облегчения душе. — Пожалуйста.       — Мне уйти? — сквозь собирающиеся в глазах слезы переспросила Рита, ощущая что-то знакомое, но так по-новому болезненное по отношению к Максу. — Ты тоже хочешь, чтобы я ушла?

***

      — Алёна! — удивленно воскликнула Ольга, разглядывая Малыхину, что неловко сжимала в руках объемную белую куртку, медленно и будто нехотя приближаясь к ним.       — Здравствуйте, Ольга Владимировна, — настороженно кивнула Алёна, бросая вопросительный взгляд на Кравцова.       — Я уже думал, тебя за ручку нужно будет вывести. Чай остыл, — Влад с претензией взмахнул своей кружкой, будто был всерьез обеспокоен этой проблемой.       — Я внимательно тебя слушаю. Что происходит? — когда Алёна молчаливо забралась на слишком высокий для нее стул, требовательно сказала Ольга.       Влад нервно облизнул губы, собираясь с немногочисленными в свете пловецкого прошлого мыслями.       — Ты же знаешь, я тренировался у твоего отца, Оля, — издалека начал Кравцов. — Мне было семнадцать, я взял Олимпийское «золото» и… знаешь, мне казалось, что все дороги для меня открыты.       — Папа рассказывал, какие дороги ты для себя открывал. Вернее, дорожки, — Дубравина старалась ответить безэмоционально, по выражению лиц Алёны и Влада поняла, что сдержать рвущееся наружу отвращение не вышло. — Я не виню тебя! — поспешно заверила Оля. — Я…       — Заткнись, — вежливо перебил Кравцов. — Твой папа не знает и половины из того, что хочу рассказать я. Пожалуйста, не мешай.       — Хорошо, — кивнула Ольга, с трудом усмиряя внутренний шторм.       — За несколько дней до национального чемпионата, — продолжал рассказывать Влад, все больше погружаясь в воспоминания и переставая замечать обеспокоенный взгляд Алёны, подозрительный — Ольги… Он видел вокруг себя воду.       Воду, в которой тонул.       Кравцов отчаянно сопротивлялся стихии. Пусть загнанная в тиски четырех стен бассейна, убитая хлором, вода оставалась живой. И опасной.       Губительной для него.       Юный Влад долгое время боролся с аквафобией, едва переехав в Москву и начав тренироваться у лучших тренеров страны. Страхи Кравцова не были интересны авторитетным специалистам. Кравцов со страхами — тоже. Поэтому он старательно топил их в себе, как некогда в детстве тонул в буйной Каме.       Но сейчас, уже повзрослевший и окрепнувший Влад чувствовал, что что-то идет не так. Тело перестает его слушаться.       Он ушел под воду. Резко. В один миг.       — Ты… — Оля перевела ошарашенный взгляд на Кравцова. Его откровение о панической боязни воды потрясло. Но не так сильно, как то, что случилось дальше. — Утонул? Ты не мог утонуть! — нервно воскликнула Дубравина, даже ударяя ладонью по столу в порыве чувств. — Ты — Олимпийский чемпион!       — Даже Олимпийские чемпионы бывают бессильны перед собственным телом, Оля, — постарался тепло улыбнуться Влад. — Особенно, когда это тело травят изнутри. Меня утопила не вода, которой я боялся всю жизнь, а люди, которым я всю жизнь доверял.       — Тебя, как ты выразился, не «топили», — с пренебрежительной полуулыбкой заметил Маркус Кальтенубер, стоя напротив лучшего друга сына вместе с Виктором Кирпичиным — врачом Влада. — Тебе помогали побеждать. Твои победы — результат наших совместных усилий. Будь благодарен, Влад!       — Кальтенубер… он заменял Виктора до твоего прихода! — ахнула Дубравина. — Он отец Макса!       — Вот именно, Оля. Он отец Макса. Подумай сама, ты умная женщина…       Алёна потерянно уставилась перед собой. Если в начале разговора ее страшило, что Кравцов станет бередить ее душевные раны, то сейчас Малыхина была согласна и на это, только бы не смотреть в полные горя зеленые глаза Влада. Только бы не чувствовать, как от ужаса у нее самой начинают блестеть глаза и дрожать губы. Алёна понимала, что это значит.       Алёне хотелось верить в чемпиона Макса. Даже без Олимпийского «золота» он для нее всегда оставался первым даже вне спортивной карьеры.       Как известно, эти «первые» — доставляют самую жгучую боль. Фанатичная любовь Алёны спасала ее. Спасала, когда казалось, что спасения не может быть вовсе.       Но сейчас она же Алёну начинала медленно убивать. Вера в Платова пошатнулась и вместе с ней пошатнулся весь хрупкий, трепетно выстраиваемый мирок Алёны.       — Вы друзья, Влад, — дрожащим голосом прошептала Алёна, привлекая к себе внимание. — Как так?..       — Малышка, — вымученно улыбнулся Кравцов, ласково проводя ладонью по предплечью Алёны, словно стараясь согреть, — дети не должны расплачиваться за ошибки родителей. Макс всю жизнь плавал с Олимпийскими медалями матери на шее.       — Он знает? Ты говорил с ним об этом? — с надеждой спросила Ольга, подавляя в себе внезапное чувство ревности, вызванное трепетным отношением Кравцова к Алёне.       — Нет, — отрицательно покачал головой Влад. — Знал только Владимир Петрович.       — Владимир Петрович! — едва вставший на ноги после утопления юный Кравцов, которого еще изрядно шатало от слабости во всем теле, тем не менее целеустремленно семенил за тренером. — Выслушайте меня!       — Не надо, Влад, — все-таки остановился Косарев, но не спешил подходить к Кравцову, разговаривая с ним из другого конца коридора. Сторонясь Влада, будто чумного. Хотя его нездоровый вид мог во многом оправдывать сравнение…       — Владимир Петрович! — в отчаянии повторил молодой парень, не зная, что еще должен сказать, но чувствуя, как резко от него отвернулся человек, которого Влад считал вторым отцом. Которого все его воспитанники считали вторым отцом. И который со смесью страха и острого разочарования отталкивал от себя Кравцова. Того самого Владислава Кравцова, в семнадцать лет ставшего венцом его тренерской карьеры.       — Он не поверил тебе… — потрясенно прошептала Ольга.       Влад болезненно улыбнулся, протягивая ей широкую ладонь, которой еще недавно успокаивающе поглаживал Алёну, так нуждающуюся в тепле и поддержке:       — А ты, — он запнулся, внутренне чертыхнувшись: прямой взгляд Олиных глаз завораживал. Голубые, словно привычная вода в бассейне, — они не страшили, а наоборот, манили нырнуть поглубже, — веришь мне?..       Но Оля медлила.       — А что было потом? — спустя какое-то время неловкой тишины спросила Алёна, заставляя Влада отдернуть ладонь и вернуться к диалогу. Он старался не показывать разочарования, но оно, вкупе с болезненными воспоминаниями, отравляло Кравцова изнутри. Впрочем, кому как не ему привыкать к подобному?..       — Ничего, — как можно небрежнее бросил Влад. — Меня попросили закончить карьеру, чтобы не вызывать подозрений и…       — Кто попросил? — с трудом уточнила Оля, сбрасывая с себя наваждение. Прикладывающая все силы к сопротивлению притягательности Кравцова, она с трудом улавливала нить диалога, несмотря на то, как важен он был. Для них всех.       — РУСАДА. Их… представитель.       — И ты ничего не сказал Максу, — подтолкнула Алёна разговор в важное для себя русло.       — Я спасал его, — уверенно заявил Влад.       — Ты думал, что спасал его, — не согласилась Алёна. — Посмотри, где он сейчас.       — Ну, он-то хотя бы в свей постели спит, — едко напомнила Ольга, которой с трудом удалось отыскать маску себя прежней в воспаленном сознании.       — В заднице, Ольга. Он в заднице, — выразительно произнес Кравцов. На смену разочарованию пришло раздражение — он впервые за много лет открылся. Открылся женщине, в которую влюблен. Поэтому получить недоверие в ответ было особенно неприятно.       — Как скажешь, — апатично согласилась Дубравина. — Ты думаешь, ваши случаи как-то связаны?       — Я уверен в этом. Таких совпадений просто не…       — Еще один, — резко выдала Ольга. — Был еще один парень.       — Что, прости?.. — не понял Кравцов, всерьез рассчитывая на слуховые галлюцинации на фоне хронической влюбленности в женщину, которая в его жизни была всадником апокалипсиса.       — Алёна, ты сама к нему пришла, когда я не смогла помочь? — обратилась к Малыхиной Ольга, разворачиваясь к девушке всем корпусом вместе со стулом.       Алёна отрицательно покачала головой.       — Я ей позвонил, — за Алёну ответил Кравцов. Он обратил внимание на усталый вид девушки и то, как она время от времени бросает полные надежды взгляды на дверь в спальню Макса. Влад здраво рассудил, что разговоры нужно заканчивать и отправлять Алёну спать. В ночь он бы не позволил ей никуда уехать. И был уверен, — Алёна бы и сама не захотела, потому для нее было подготовлено постельное белье и два спальных места на выбор: в соседней с Максом комнате и на диване в его спальне. — Видел вас вместе незадолго до… того, как Макс утонул. Ну, то есть… черт, — шикнул Влад. — Макс действительно в пьяном бреду звал тебя, — посчитал важным уточнить Кравцов.       — Я запуталась, — призналась Ольга. — Так вы знакомы или нет? И что у тебя с Максом? — придирчиво осматривая Малыхину, словно увидела в ней конкурентку, осведомилась Ольга.       — Мы познакомились на Олимпиаде в Лондоне, — начала рассказывать Алёна. Она не знала, как подобрать слова, чтобы корректно описать то, чего стыдилась больше всего. Ей не хотелось говорить. Не хотелось выворачивать душу перед Ольгой, которая в любой момент могла позвонить и сказать «Пардон, красотка, разбирайся сама». — Влад на меня… поспорил.       — Поспорил? — не поверила Дубравина. — Влад? — ее лицо выражало крайнюю степень изумления.       — Ээ… да, — смущенный Кравцов поднялся со стула, чтобы убрать за всеми чашки и оставить их в раковине, — долгая история.       — Я вся внимание.       Влад понял, что отметка «культурно выпивать» пройдена, когда согласился на спор с Ларсом Бранднером — заклятым соперником Макса по комбинированной эстафете. И хотя Кравцов мог провести этот день с Платовым — выпивая или молчаливо поддерживая — он предпочел отправиться в бар в компании немецкого коллеги.       А узнав среди посетителей очаровательную светловолосую девушку, спешно покидающую комнату Макса днем ранее (с ней Владу удалось пересечься, но не удалось поговорить), Кравцов просто-таки задался целью ее либо споить, либо хотя бы выиграть денег на выпивку у Ларса.       — Познакомимся? — не имея опыта в таких делах, Кравцов пропустил приветствие.       Алёна скользнула по нему испуганным взглядом и, узнав лучшего друга Макса в пьяном пикап-мастере, начала вставать, оставляя на барной стойке оплату за коктейль и щедрые чаевые с большой купюры.       — Нет-нет, куда ты, малышка? Да стой же ты! — ругался Кравцов, продираясь сквозь толпу за Алёной к выходу. Она ловко лавировала меж людьми, в то время как Влад просто давил на остальных подвыпивших посетителей своим чемпионским авторитетом, внушительным ростом и развитой мускулатурой. И не только в переносном смысле.       Только оказавшись на улице, Алёна остановилась и вынужденно обернулась к Владу, когда он схватил ее за плечо.       — Что ты творишь? — четко разделяя слова, в тихом бешенстве спросила Алёна.       — Не понял…       — Ты прилетел сюда с Максом. Максом, которому нужна поддержка, — пыталась достучаться до пьяного разума Кравцова Алёна, даже не замечая, как неловкость от произношения краткой формы имени Платова сходит на нет. — И вместо того, чтобы быть его другом, командой… принимать его поражения так же, как и победы — вместе… ты пьешь в дешевом баре в компании других пловцов? И что еще? Хочешь переспать с девушкой, с которой…       — Я понял-понял, не продолжай! Это ответ «нет»? — примирительно поднял ладони Кравцов, как бы принимая поражение и неловко посмеиваясь.       — Ты просто отвратителен, — скривилась Алёна. — Макс всегда с тобой рядом. Да ни одно интервью не обходится без упоминания тебя! Ты часть его семьи. Хотя совершенно этого не заслуживаешь, — сокрушенно покачала головой Алёна.       — Никогда бы не подумала, — призналась Ольга. — Так что, у тебя… что-то есть с Максом?       — Нет, — абсолютно честно ответила Малыхина. — Ничего. Я ничего не знаю.       — Артём Малыхин, — после короткой передышки начала рассказывать Дубравина, то и дело бросая косые взгляды на Алёну, словно сверяясь с ней. Влад заинтересованно подался вперед. Он хотел занять чем-то руки, но чай был давно допит, а «к чаю» в квартире Платова не водилось. Только если его коллекционная сгущенка из разных стран, в которых на соревнованиях побывали Максим с Владом. Но если удар по пьяному лицу и, кажется, сломанный нос (хотя Кравцов больше склонялся к ушибу) Платов мог простить лучшему другу, то сгущенное молоко и сливки — было дороже всякой дружбы, — был перспективным пловцом.       — Твой брат? — догадался Влад. Алёна безмолвно кивнула, одновременно отвечая на вопрос и призывая Олю продолжать.       — Он даже завоевал бронзу на Первенстве Московской области, — все же добавила Малыхина в непродолжительную паузу, пока Ольга собиралась с мыслями, чтобы озвучить Владу то, что вводило ее саму в неконтролируемый ужас.       — Врачи нашли у Артёма проблемы с почками. Я приносила тебе, — Оля бросила мимолетный взгляд на Влада, напряженно ожидающего дальнейших слов. Он уже чувствовал и знал как врач (пусть и не слишком успешный) — с Малыхиным случилось что-то страшное. Что-то, что потрясло бы спортивное сообщество, если бы Ольга решилась об этом открыто заявить, — его заключения.       — Его?.. — только уточнил Кравцов.       — Нет, не его, — вздохнув, призналась Оля. — Ведь ты сказал, что те показатели никак не могут относиться к человеку, профессионально занимающемуся плаванием, — Влад медленно кивнул. — Артём утонул в бассейне, когда тренировался один. В заключении о смерти указан сердечный приступ.       После слов Оли повисла гнетущая тишина. Кравцов с шумом встал с высокого стула, едва не опрокинув его.       В таком же молчании Влад вышел в коридор, и, кажется, даже не обуваясь, хлопнул входной дверью, отрезая себя от кошмаров профессионального плавания. Все происходило буквально в считанные секунды.       Влад считал, что живет после трагичного завершения карьеры на самом ее пике — только чтобы узнать правду. Но когда сила, в которой заключена эта правда, мощной волной чужого ужаса обрушилась на Кравцова, Влад понял: все это время он учился жить заново. Чтобы прошлое, в попытке уничтожить, однажды и его утопило в пресловутой правде.