Хикигая Хачиман VS Нагаторо Хаясэ

— Как же это тупо… Нельзя было написать ещё подозрительнее? — бубнил себе под нос Хачиман, направляясь в сторону складских помещений. Парень всё прокручивал в памяти сообщение девушки: «Приходи на склад за клубным корпусом. СРОЧНО!!!» — Меня будто заманивают в огненную ловушку из игр десятых годов… Отправленная девушкой СМС, а точнее то чувство недоверия, которое пробуждал текст в ней, напомнили Хикигае о том, почему он не доверяет своей интуиции. Или, если точнее, старается лишний раз не полагаться на неё. Дело вовсе не в том, что юноша страдает от твердолобости, аутизма или некой формы психопатии, которая значительно усложняла бы попытки эмпатически прочитать собеседника — вовсе нет. Даже напротив, Хачимана можно было бы счесть на редкость проницательным для своего возраста парнем, если бы в довесок к своим знаниям формальной психологии, а также поведенческого и лингвистического анализа он мог использовать свою природную интуицию в общении с людьми. Но палки в колеса ему вставляли собственные проблемы с головой. Ведь всякая интуиция работает не на фактах, а на эмоциях, которые они вызывают. А с ними у Хачимана всегда были очень большие проблемы, носившие всем известное в наше время название: паранойя. Правда в том, что ещё недавно — в тот самый день, когда Займокудза показал ему фотографию голой Нагаторо под душем — Хикигае она вдруг неожиданно приснилась. Однако, несмотря на содержимое бережно сохраненной картинки, сон был отнюдь не из приятных. — Семпай! Спасибо, что пришёл поддержать меня на вчерашних соревнованиях! Я просто не могла выступить плохо, зная, что ты на меня смотришь, — бойким голосом говорила Хаясэ в том сне, глядя парню прямо в глаза. Они сидели за столом друг напротив друга, в какой-то беседке, которую Хикигая с трудом узнавал. — А? Откуда я узнала, что ты там был? — тут же переспросила девушка, будто читая и озвучивая мысли Хачимана вместо него самого. — Я просто знаю. У меня внутри есть сенсор, который реагирует на тебя. Когда ты прячешься, он сразу пищит: «Пи-пи!» — сымитировала она звук своим прелестно-милым голосом и забавно покрутила пальцами вокруг висков, изображая работу некого поискового прибора. Марево, окутавшее её, не давало Хикигае ни возможности здраво мыслить, ни двигаться. Во всех подобных снах он мог только сидеть и смотреть. А люди в них почему-то всегда с легкостью читали его мысли. — Семпай, тебе же не нравится бывать в людных местах, верно? — Нагаторо решила вдруг перевести тему, видя, что собеседник не торопится ей отвечать. — Можешь не скрывать, это заметно. Мне так приятно, что ради меня ты пошёл на неудобства. Я должна как-то отблагодарить тебя за такую заботу, хи-хи-хи! Подожди, сейчас я кое-что тебе покажу, — лукаво сказала она, расстегивая верхнюю пуговицу своей блузки. Наклонившись вперед, Хаясэ добавила: — Хи-хи! Смотри, а здесь у меня кожа совсем белая-белая, прямо как у тебя! А? В чём дело, семпай? Почему ты отводишь глаза? Смотри прямо сюда! Хи-хи-хи, семпай, представляешь, я сегодня без лифчика. Итак… смотри, я показываю! Наконец, девушка выудила что-то из пространства под блузкой и с особым ехидством продемонстрировала эту вещь Хикигае. — Вот! Ме-даль-ка! Хи-хи-хи, что случилось, семпай? Чего это ты вдруг так покраснел? Что такое, м? Я получила её благодаря тебе, так что давай, рассмотри её получше! Погоди-ка, неужели… неужели ты представил себе что-то неприличное? — … Хикигая хранил молчание. Несмотря на спутывающий мысли кумар, парень уже начал понимать, что происходит. Он попытался пошевелить руками, но не смог. Опустив взгляд, юноша увидал весьма сюрреалистичное зрелище. Слева от туловища ничего не было. Обе руки — правые, растущие из одного плеча. И обе — в гипсе. Опыт подсказывал, что сновидение не закончится просто щелчку пальцев, как другие. Потому что эти сюжеты особенные. Они всегда оборачиваются кошмарами. И сюжеты в них не подчиняются воле парня, даже если он осознает, что спит. — Ну же, расскажи, что ты только что представил? — умоляюще склонилась над столом девушка. — Ну расскажи, ну семпа-а-ай!.. — … — А? Я не расслышала, что ты только что сказал? Не может быть… Неужели ты подумал, что я покажу тебе грудь или что-то в этом роде?! Ну ты и извращенец! Семпай-извращенец! — … — Увы. Попытай удачу в следующем году, — показала она язык и застегнула блузку. — … — А-ха-ха! Отнекивайся сколько хочешь, но на самом-то деле ты надеялся увидеть грудь? Ай-яй-яй! Как противно, семпай! — … — Так что, семпай? Ты, кажется, хотел мне что-то сказать? — … — …М? — … — Что такое, семпай? Говори, я тебя внимательно слушаю. — … — Я не слышу, что ты там бубнишь. Ты можешь говорить понятным человеческим языком? И смотри мне в глаза, когда говоришь. Хватит зыркать по сторонам — это противно. — … — …? — … — Пф… — … — Семпай, ты простудился, что ли? Ты простудился? И вспотел аж! Хи-хи-хи! А? Ну да, тут и правда очень жарко. Ну же, давай, ты так до сих пор ничего и не сказал, я жду. — … — Давай. — … Лицо девушки вдруг тоже покраснело. Но не от смущения, как можно было подумать, а от сдавленного изо всех сил смеха, разрывающего её изнутри. Хикигая это понимал, и знал, что никакие его слова или действия здесь не помогут. Что бы он ни предпринял, какую бы стратегию ни составил, сколько бы усилий ни приложил — всё пойдёт прахом и обязательно обернется против него самого. Конкретно этот случай был далеко не первым и не особенным, так что парень был тверд в своем убеждении. Разве что впервые сюжет был именно про Нагаторо. Раньше над ним издевалась в основном Комачи, реже — мать, ещё реже — отец или бывшие одноклассники из средней и младшей школы. Совсем изредка вспыхивали воспоминания двухлетней давности: Ямагучи, девочки, воспитатели и учителя. Но в основном парня мучили те, кому в повседневной жизни он больше всего привык доверять. Вероятно потому, что именно эти люди среди всех прочих могли причинить ему наисильнейшую боль. Это он тоже понимал. — Пха-ха! «Давай встречаться, Нагаторо! Ты мне так нравишься!» — взорвалась вдруг девушка неестественно громким голосом. — … — Может быть, ты что-то такое хотел сказать, хи-хи-хи? — … — Извини. Конечно же, нет. Что бы ты мне признался в любви… Пф-ф! Взбредет же такое в голову, да? — … — Слушай, семпай. Может, тогда давай я скажу, что думаю о тебе? — … Хикигая старался не вслушиваться в то, что говорят люди в его снах. Это всегда было болезненно и преувеличено до абсурда — в этом суть его паранойи и фундамент всего пессимизма. И каким бы зашоренным в своем мировоззрении ни был Хачиман, в конце концов, даже он понимал, что нельзя полностью доверять этим мыслям. — … Но будто прочитав то, о чем он думает, девушка вдруг замолчала и сделала максимально серьезное лицо. — … — Не отводи глаза, семпай. — … — Одним словом… — … — Ты мне… — … — …Противен. Сказала она холодным, металлическим голосом. Именно тем, который Хачиман привык слышать от девушек. От любых, кроме неё. Так что это не должно было его удивить. Не должно, но… по какой-то причине из глаз вдруг потекли слёзы. Причем, так легко, будто эти глаза принадлежали вовсе не ему. Сердцебиение участилось, стало жарко и трудно дышать. С каждой секундой Хикигае всё сложнее было убеждать себя в том, что это всего лишь сон; что и эти чувства — такая же фикция, как образ перед ним. Ведь, по правде, ему совершенно не грустно. По крайней мере, не настолько, чтобы это отличалось от его повседневного настроения. Так почему во сне он плачет, а в реальной жизни — нет? — Мне противно то, как ты ходишь. Вечно шатаешься, словно сдутая резиновая кукла. Противно, как ты беспомощно отводишь глаза, чтобы не дай бог не встретиться с кем-нибудь взглядом. Противно то, что ты всё время пытаешься прочитать чужие мысли и трясешься перед каждым прохожим. Противно, как по-детски ты ведешь себя, когда кто-нибудь делает тебе замечания. Каждое слово девушки, с одной стороны, било в цель и больно рубало по сердцу юноши, но с другой — всё это было простой сновиденческой фикцией. Такой же, как и всегда. Хикигая всеми силами старался не забывать об этом. — Противно, что ты не моешь волосы целыми неделями. Противна твоя худоба, из-за которой тебя можно сдуть одним легким прикосновением. Знаешь, семпай, как мы в кругу девочек называем тебя? Мы называем тебя Чмошник-гая. И «гая», если что, не потому, что тебя хоть кто-то воспринимает как мужчину, а только потому, что это созвучно с окончанием твоей фамилии, семпай. — … — В общем, ты мне абсолютно противен. — … — Ау, семпай, ты меня слушаешь? Эй, я ведь всё время тебе говорю, что ты мне противен, разве нет? Так почему у тебя сейчас такое лицо? Мои слова тебя шокировали? — … — Пхе! Дурачина! Знаешь, семпай, для меня ты как червяк. Мерзкий, корчащийся, извивающийся червячишка. Почему тогда я вожусь с тобой? Да потому что меня прикалывает ржать над тобой — это же очевидно. Ты, наверное, не в курсе, Чмошник-гая? У меня отбоя нет от парней. Недавно мне признался президент школьного совета Комия-семпай. Он весьма хорош собой, капитан футбольной команды, даже оценки у него лучше, чем у тебя. Мне признавались и другие парни, тоже довольно перспективные, но я всё ждала кандидата получше, типа Комии-куна. И чтобы девушке вроде меня признался кто-то настолько жалкий и никчемный, как ты? Пха-ха-ха-ха-ха-ха! — … Зачем-то продолжая смаковать эти не самые приятные воспоминания, Хачиман медленно приближался ко входу в складские помещения. Сон был таким мучительно длинным, что, вспоминая его, Хикигая и сам не заметил, как подошел к дверям склада. Закатные лучи солнца резко обрывались тенью одноэтажного здания, стоящего чуть поодаль от спортивного и учебных корпусов школы. В это время суток двери обычно закрыты, но если Нагаторо вызвалась быть дежурной или взяла ключи у уборщицы под любым другим предлогом, то неудивительно было бы увидеть её внутри. Хачиман прошёл внутрь, ожидая чего угодно. Как вдруг из-за угла вместо девушки показался старый знакомый. — … — … Два парня замерли на месте, сверля друг друга взглядом. У Хачимана взгляд не изменился, так как он ожидал любого исхода, даже самого худшего. А вот его бывший друг, напротив, отчего-то выглядел нехарактерно взволнованным. Хикигая ждал от встречи с ним всякого: оскорблений, насилия, мата — в конце концов, он сам сделал всё, чтобы вызвать такую реакцию. Но вместо этого Ямагучи вдруг заговорил неожиданно тихо: — Ну, эм… — неуверенно начал Такуя, почесав затылок и отводя взгляд. — Как там… Типа, ну, короче… — вдруг он резко сложил руки по швам и поклонился. — П-Прости! — …А? — пришел Хачиман в ступор. — Я… ну, типа догадываюсь, почему ты хотел отомстить мне, и всё такое… Просто… Я… Я хотел объясниться, вот. Там, ну… В той ситуации, два года назад, как бы… Я знаю, что хреново себя повел… Что подвел тебя, и… И что, ну, поступил, как чмо и придурок… Но…

Шарк…

Сумбурные извинения Такуи вдруг прервались звуком удаляющихся шагов. Хикигая развернулся на месте и направился обратно к выходу. — П-Пос… — Такуя хотел было окликнуть Хикигаю, но у него отчего-то не хватило на это сил.

Щёлк…

Но ещё более неожиданным стал щелчок, раздавшийся вдруг по ту сторону двери, когда Хачиман только взялся за ручку. Дверь оказалась заперта снаружи на ключ. — Извини, семпай, — раздался знакомый женский голос с улицы. — Я знаю, что лезу не в свое дело, но… хотя бы выслушай версию событий Ямагучи-семпая. Пожалуйста, — неожиданно вежливо и даже с неким пиететом произнесла Нагаторо. Хикигая ненадолго будто впал в ступор, обдумывая происходящее. — Ну, это… Хачиман… — окликнул его Такуя, вырывая из размышлений. Тот повернулся к бывшему другу в пол оборота и потупил взгляд. — Я реально накосячил перед тобой. И я… не хочу оправдываться, потому что… потому что, хоть мне и было больно, я должен был это стерпеть. Чтобы потом мы ответили этим уродам вместе, как раньше. Мы же всегда так и делали, помнишь?.. Ну, короче… Меня в тот день прижали, типа, сильно… повалили там, Комия на руку мне наступил и сломал палец и эту… ну, как её… запястную кость, вот… Короче, я зассал, ну… — ненадолго замолчал вдруг Такуя. — Реально, получается, что просто зассал, и… всё, — обреченно закончил он свой короткий рассказ, понимая, что больше добавить ему и нечего. Хачиман, кажется, выслушал его, но не спешил отвечать. Ямагучи аккуратно приподнял голову, взглянув исподлобья на старого друга. Тот тоже потупил взгляд, задумавшись о чем-то. Затем осмотрелся и направился вдруг к стене, вдоль которой были расставлены швабры, вёдра и прочие принадлежности для уборки. Хикигая взял самую крепкую на вид старую стальную швабру и подошел к двери. — Э-э… А чё ты…? — не успел договорить Такуя, как Хачиман просунул швабру в ручку двери. Теперь помещение было заперто не только на замок снаружи, но и заблокировано изнутри. — …Ну, я понял в общих чертах, — наконец, ответил Хикигая на исповедь Такуи. — Эм… Значит?.. — И я тебя не прощаю. — …А? — Говорю, я тебя не прощаю, — повторил Хачиман, подходя ближе к Такуе. — Ты ведь сам знаешь, мы никогда не были друзьями. У нас не было общих интересов и тем для разговора, за исключением конфликта с Комией. Мы сотрудничали, потому что нас объединял общий враг. Но я тебя переоценил, и в нужный момент ты оказался бесполезен. Это моя ошибка, так что ты мог и не извиняться. Слова Хикигаи звучали высокомерно, но в действительности он думал о кое-чем другом. «Вопрос о прощении. Кто его достоин, а кто — нет? Ответ на него зависит отнюдь не от общепринятых моральных норм, а от решения одного-единственного человека — того, кого просят простить. Даже сама формулировка недвусмысленно намекает на это. Поэтому вопрос о прощении не может быть объективен. Нельзя просто попросить об этом и обидеться, когда твою просьбу не удовлетворят. Здесь нет смысла ставить себя на место кого-то другого. Ведь, даже если бы лично ты простил провинившегося человека, это ни в коей мере не обязывает прощать его того, перед кем в действительности провинились. …Но что вообще есть прощение? Достаточно ли сказать: «Я прощаю тебя», чтобы отпустить все обиды? Или же это будет обычным самообманом, призванным скрыть собственную слабость в нежелании ответить обидчику? Спустить на тормозах, перевести в шутку, не доводить конфликт до опасной черты — всё это не более, чем проявление слабохарактерности, а вовсе не великодушия», — считал Хикигая. «Никто не обязан прощать. У каждого должно быть право на отмщение. Поэтому, если Такуя решит отомстить мне… я не буду просить о прощении». — Эй! Семпай! Что ты собрался делать?! — раздался по ту сторону дрожащей от толчков двери встревоженный голос Хаясэ, безуспешно пытавшейся ворваться в комнату. Хикигая, не оборачиваясь, ответил: — Зная характер Такуи, уверен, идея с извинениями пришла в голову не ему, а, значит, тебе. Но даже если я и ошибаюсь, в любом случае, извинился ты явно не для того, чтобы получить моё прощение, не так ли? — …Э-э, чё? — искренне не понял намёк Ямагучи. — Ты сделал это, чтобы я отозвал свой донос и тебя оставили в школе, — утвердительно и без малейших сомнений заключил Хачиман, ни на йоту не сомневаясь в своих выводах. — Не знаю, как Нагаторо тебя убедила, но, уверен, незадолго до разговора с ней ты хотел начистить мне рожу, не так ли? И единственное, что заставило тебя передумать — совсем не осознание твоей вины передо мной и не мучения совести, а банальный расчет. — … — Ямагучи ничего не ответил на это. В словах Хикигаи была доля истины, которую Такуя не хотел бы видеть. Но теперь, когда Хачиман выкрутил всю ситуацию в такое неприглядное русло, Такуе требовалось время, чтобы всё осознать и найти, что на это ответить. Однако, времени подумать Хикигая не дал: — В принципе, я не против, — неожиданно добавил он после непродолжительной паузы. — Только у меня есть одно условие. — … Ямагучи всё так же молчал. Ему был хорошо знаком этот высокомерный, ядовитый тон, с которым Хикигая обращался к нему. Нагаторо же напротив слышала своего семпая таким крайне редко, поэтому ещё не опустила руки: — Семпай, ты ошибаешься! — послышался выкрик из-за двери. — Может, это и выглядит так, как ты сказал, но… я решила поговорить с ним не ради Ямагучи-семпая, а ради… тебя самого. — Н-да? — скептическим тоном произнес Хикигая. — И поэтому решила запереть меня в одной комнате с тем, кто ещё недавно собирался меня избить? — саркастически добавил он. С каждой новой репликой тон Хикигаи становится всё более мерзотным и ядовитым. Это был тон, которым старый Хачиман общался со своими бывшими одноклассниками из средней школы в те редкие моменты, когда им вместе с Такуей удавалось взять верх над компашкой Комии и ситуацией в классе. Услышав эти до боли знакомые нотки, Такуя понял: — …Нихрена ты не изменился, — с нескрываемым разочарованием заключил он. «Я ж реально почти поверил этой бабе…» — добавил Такуя про себя. Ямагучи как никто другой знал, что если Хачиман начал говорить таким самоуверенным голосом, то что бы он ни предложил — возможности отказаться не будет. Хикигая выставил перед правую руку и, подойдя почти вплотную к Такуе, с ехидной ухмылкой спросил: — Можно… щёлкнуть тебя по лицу? Теперь даже до Ямагучи уже начинала доходить суть сложившейся ситуации. Если он хоть пальцем тронет Хачимана, то это лишь подтвердит опасения учителей и укрепит версию Хикигаи. И тогда исключения Такуе точно не избежать. В этом закрытом изнутри помещении, как ни странно, именно Хачиман — тот, кто был ниже, слабее и весил в полтора раза меньше Такуи — имел полное преимущество. Он мог себе позволить делать с Ямагучи всё, что хотел. По крайней мере, теоретически. — …Только попробуй, — грозно насупился Такуя, когда Хикигая поднес руку к его лицу. Вместо ответа Хачиман сразу же исполнил обещанное: легонько щёлкнул Ямагучи по щеке указательным пальцем. — Тц! Такуя тут же перехватил правую руку Хикигаи, но что делать дальше — не знал. Хикигая же напротив будто ждал от Такуи именно такой реакции. Он незамедлительно провернул корпус, чуть согнул ноги и ударил Ямагучи поставленным левым хуком точно в печень. — Гх-ха!.. — Ямагучи, явно не ожидавший этого, тут же отпустил руку Хачимана и отпрянул на несколько шагов назад. — Ч-Чё?.. Такуя с трудом мог поверить в увиденное… или, точнее, прочувствованное. Поставленный боксерский удар, нанесенный из правильного положения с грамотной прокруткой корпуса. Хикигая, которого знал Ямагучи, такого не умел, да и точно никогда не стал бы учиться драться. Вместо этого он скорее запасся бы перцовым баллончиком и выкидным ножом, аккуратно запрятанным в подшитый рукав школьного пиджака. Хачиман из того времени не верил в то, что боевые искусства могут быть полезными для него. Оправдывал он это от природы худосочным телосложением и тем, что оружие вкупе с быстрыми ногами в любом случае спасают куда эффективнее кулаков. От удивления Ямагучи даже забыл на секунду, как злиться. Вид Хикигаи в боксерской стойке настолько выбивался из тщательно выстроенного образа Хачимана в его голове, что Такуя банально растерялся, пропустив этот пусть и не очень тяжелый, но всё же ощутимый удар. — Хах… — а затем вдруг хохотнул. И сам встал в стойку. «Порой для разрешения конфликта слов недостаточно. Иногда для достижения понимания необходимо нечто совсем другое. Может быть, что-то более глупое, жестокое и даже варварское», — эту мысль, пусть и сформулированную по-разному, разделяли оба парня. — Эй! Да что у вас там происходит?! — пыталась разглядеть Нагаторо через небольшую щель между дверьми, но ничего толком не видела. — Не парься, кохай, — внезапно отозвался Такуя повеселевшим голосом. — У нас всё просто зашибись! План Хикигаи (если это вообще можно назвать планом), как ни странно, состоял вовсе не в том, чтобы нажаловаться учителям на Ямагучи и показать следы избиения на себе. Это он мог бы провернуть и без прямой стычки с Такуей, просто наставив себе синяков и пустив кровь из носа самостоятельно. Однако, издревле так повелось, что когда двое мужчин не могут прийти к взаимопониманию и найти компромисс — в ход пускаются кулаки. Не для того, чтобы закрепить за собой право сильного — совсем нет. Просто и Хачиман, и Такуя понимали: это именно то, что нужно сейчас им обоим. Выпустить пар.