Хикигая Хачиман VS Нагаторо Хаясэ

— Что ж, есть две новости: хорошая и… не очень. Какую бы вы хотели услышать первой? — спросил врач родителей Хачимана. Хикигая лежал в кровати подле них и прекрасно всё слышал, но из-за проблем с челюстью не мог проголосовать. — Д-Давайте с хорошей… — с плохо скрываемой тревогой в голосе ответила мама Хачимана. — Худшего варианта развития событий удалось избежать. Есть все основания полагать, что, несмотря на множество травм, лечение большинства из них пройдет без каких-либо неожиданных осложнений и рисков. — Тогда… какая плохая новость?.. — …Я сказал «без рисков», но нужна операция на правом глазу. На МРТ мы заметили небольшое скопление микроскопических осколков стекла на глазном дне. Хотя мы и смогли очистить большую часть слизистой оболочки от них, всё же некоторое количество частиц проникло за глаз и, боюсь, в данный момент находится в опасной близости к глазным сосудам и нервам. Если в ближайшее время не провести операцию, эти осколки могут повредить нервные волокна или пройти глубже в перекрест соединительных нервов, что грозит гораздо большими рисками, чем проблемы со зрением. Поэтому я бы настоятельно рекомендовал провести операцию как можно скорее, но… — Н-Но что?.. Прошу, не тяните! — Кхм, простите… Дело в том, что в нашей больнице на данный момент весьма большая очередь к хирургу. Боюсь, мы сможем провести операцию не раньше, чем через месяц, а такое промедление сильно повысит риски. — Стоп. Разве это не экстренный случай? — тут же вмешался отец, видя испуганное выражение на лице жены. — …К сожалению, ваш случай не считается экстренным, так как не угрожает жизни пациента. Как я и сказал, расписание операций у нашего хирурга расписано на месяцы вперед. Ваша страховка покрывает лечение только в государственной районной больнице, поэтому единственное, что я могу сделать для вас — выписать направление в частную клинику, где операцию проведут немедленно. Мужчина грозно насупился на слова врача, но придержал язык за зубами, обдумывая услышанное. — Н-Но риски операции ведь не велики, так?.. — с надеждой в голосе спросила женщина. — Ну, да… Относительно других операций на глазах, не велики. — …Что вы имеете в виду? — Видите ли, операции подобного плана, так или иначе, не могут проходить без рисков вовсе. Глаза — очень чувствительный и сложный орган, и пусть данная операция не требует вскрытия сосудистой оболочки глазного яблока, всё же прочистка глазного дна от мелких частиц может впоследствии обернуться ухудшением… или, в худшем случае, вовсе полной потерей способности пациента видеть правым глазом, — на этой фразе мать Хачимана заметно побледнела, а отец ещё сильнее нахмурился; по его выражению лица было видно, что он едва сдерживается, чтобы не ударить доктора. — Простите, но, как врач, я обязан сообщать о всех рисках, сопутствующих операции, — поклонился тот. — Н-н… Не стоит… Операция ведь нужна в любом случае, верно?.. — Да, к сожалению. Как я и сказал, осколки никуда не денутся, а любое движение глазных яблок грозит повреждением важных сосудов и нервов. Поэтому операция необходима. — …И каков риск? — взяв себя в руки, вновь обратился отец семьи к доктору. — Если вы про риск смерти — он нулевой, не волнуйтесь. — Риск того, что мой сын потеряет зрение, — строгим голосом произнес мужчина. — Гм… Риск полной потери способности видеть правого глаза, по статистике, составляет всего одиннадцать процентов. — Мх… — скрепя лёгкие, резко выдохнула обеспокоенная женщина. Муж тут же поспешил взять её за руку, дабы разделить волнение с женой. — Во сколько обойдется операция? — стараясь не терять хладнокровие спросил он. — Если вы спрашиваете о моей рекомендации, я бы мог направить вас в частную клинику Chibaken Kodomo Byouin. Немедленная операция обойдется вам в два миллиона семьсот тысяч иен. — М-Мы согласны! — тут же ответила мать. — … Отец, вместо этого, начал подсчитывать в голове проценты и время выплаты кредита, который придется взять ради операции, а также детали оформления: мужчина не был уверен в том, что банк в принципе одобрит его вследствие другого ещё не выплаченного кредита и висящей на них с женой ипотеки за дом. Он поцеловал жену, прошептал ей что-то успокаивающее на ухо и вышел из палаты, чтобы позвонить знакомому-юристу. После ответов на уточняющие вопросы взволнованной женщины врач так же удалился из палаты, оставив мать наедине с её сыном. Хачиман смотрел на неё с недоумением. Если бы Хикигая мог говорить, то сразу же осадил бы рвение матери одобрить операцию на глазах, как только услышал цену. Сын прекрасно знал о финансовом положении его семьи и искренне недоумевал, почему хотя бы отец не возразил на слова доктора. «Чёрт, старик же должен понимать, что этот врач банально может иметь процент с направления в эту частную клинику. Неужели нельзя было хоть немного подумать и поискать более дешевое решение? В конце концов, риск ухудшения зрения на один глаз хоть и присутствует, но я был бы не против подождать этот месяц — всё равно даже с операцией шанс потери зрения никуда не пропадет. У нас же реально нет денег на это…» — думал про себя парень. Разумеется, Хачиман не хотел остаться без глаза (темное пятно никуда не исчезло, и Хикигая предполагал, что осколки уже задевают глазной нерв), но всё равно не понимал, почему его родители так сильно взволнованы и зачем было соглашаться на предложение врача, не раздумывая ни секунды. Мать села на край кровати, взяла сына за левую — относительно целую — руку и, подавляя слезы, крепко прижалась щекой к тыльной стороне его ладони. — Не бойся, сынок… Всё будет хорошо, обещаю, — выдавливала она из себя натянутую улыбку. Хикигая почувствовал небольшое смущение, но не подал виду. Такое откровенное поведение его обычно важной и немногословной матери казалось Хачиману непривычным, и в то же время как будто бы возвращало во времена, когда он был ещё совсем-совсем маленьким: когда Комачи только училась ходить, а родители относились к сыну с такой нежностью и заботой, какие Хикигая не получал уже очень давно. Нет, он никогда не винил родителей в том, что большая часть их внимания достается сестре. Хачиман понимал, почему так происходит и, что важнее, никогда не испытывал особой потребности в подобного рода родительских ласках, а потому не чувствовал себя обделенным. И всё же, это почти забытое чувство родительской заботы — мягкой, естественной, бескорыстной — откликнулось в сердце парня каким-то странным ностальгическим звоном. В эту минуту тишины даже его внутренний голос затих. Отступили тяжелые мысли, окатившись волной по внутренним стенкам черепа. Это было странное, совсем непривычное ощущение лёгкости — будто бы с головы сняли тяжелый пыточный шлем, всё это время сдавливавший виски стальными зажимами. Шлем, который Хикигая носил так давно, что успел позабыть о его существовании. — М-м… мам… — с трудом приоткрыв потрескавшиеся губы, обратился он к женщине шепотом. Не зная, что сказать и не имея возможности выразиться как-то иначе, Хачиман смог лишь утереть запрятанную в уголке глаза слезу и погладить свою маму по волосам, неловко улыбнувшись. «Да, всё будет хорошо. Так что не переживай так», — пытался он донести этим жестом. Не зная, дошло ли до мамы его послание, женщину вскоре вызвали врачи для подписания бумаг о переводе в другую больницу, и та нехотя покинула палату, оставляя сына наедине с собой. Впрочем, ненадолго. Сразу после того, как женщина вышла за дверь, не успела та закрыться — в щель просунула руку Комачи и незаметно для персонала больницы прошмыгнула внутрь. Она слышала разговор с врачами от начала и до конца, а потому догадывалась, какие вопросы хотел задать родителям её брат, и сразу же перешла к делу. — Дай-ка угадаю. Ты сейчас думаешь, почему мама и папа сразу согласились на операцию в частной клинике? — задала она риторический вопрос с каким-то странным укором в голосе. — Гм… М-м?.. — Хачиман с трудом нахмурил брови в немом вопросе: «Меня что, так легко прочитать?» — Ха-а… Неужели правда не понимаешь? — … Хикигая хотел было дотянуться до телефона и написать ответ… но в последний момент остановил свою руку. Парень не был уверен в том, что конкретно сейчас обсуждают его родители за дверями палаты: операцию, денежные проблемы, риски — или что-то ещё. Интуиция подсказывала, к чему сестра задала этот наводящий вопрос, но рациональная сторона отвергала этот вариант на этапе подступа к осознанию. Комачи знала, что так будет. Что её брат, как обычно, начнет сопротивляться любому проявлению доброты в его сторону. Поэтому решила сказать это сама, чтобы его изворотливый разум не мог больше отворачиваться от правды: — Ты сделал маме очень больно, братик, — сказала она предельно серьезным тоном. — Гораздо больнее, чем себе. — … Хикигая вновь отвел взгляд. До него начали доходить истинные последствия его действий. То, чего он по привычке не замечал. То, во что сейчас его тыкают носом, как нашкодившего щенка. — Если, когда с тебя снимут эту штуку, ты скажешь маме что-то вроде: «Зачем было тратить столько денег на операцию?» — я тебя прибью. — … — Но, сейчас… Пока что я не имею права разбрасываться такими словами, — внезапно сказала Комачи, опустив голову. — Перед этим я должна сделать то, что так долго откладывала. — …М? — Хачиман перевел вопросительный взгляд на сестру, и в следующий миг замер в полнейшем ступоре. Его младшая сестра сидела сбоку от больничной койки в позе сэйдза, аккуратно сложив руки на коленях и низко склонив голову перед братом. — Извини. Я не имею права ругать тебя, пока не поблагодарю за всё, что ты для меня сделал. — Гм… Хн?! — Спасибо за то, что всегда заботился обо мне из тени и не просил ничего взамен. — М-м?.. — Спасибо, что оставался добрым, даже когда родители стали отворачиваться от тебя и уделять всё своё время мне. — … — Спасибо за то, что всегда пристально следил за моим окружением и отгонял всех, кто был ко мне недружелюбно настроен. — … «Но… это же не…» — Спасибо за то, что никогда не отказывал в моих эгоистичных просьбах. — … «Комачи…» — Спасибо за то, что отдал папе свои карманные деньги, отложенные на новый компьютер, когда узнал, что ему в очередной раз задержали зарплату и у него не хватает денег на подарок к моему Дню рождения. — … «Нет, в тот раз я просто…» — Спасибо, что в младшей школе отдавал мне мои любимые конфеты, которые мама покупала нам обоим, потому что тебе они якобы не нравились. — … «Это… Это даже не стоит благодарности…» — Спасибо за то, что терпел помидоры в еде, когда родители готовили еду на всех, только потому что мне нравятся свежие овощи. — … «Комачи… хватит…» — Спасибо за то… что утешал меня… в трудные минуты… — … «Не надо…» — З… За то, что, *шмыг*, помогал переписать дневник, чтобы папа не увидел двойку по геометрии… — … «Это не то…» — А ещё… за то, что всегда отгонял бродячих собак от нашего старого дома, которых я очень боялась, когда была ещё совсем маленькой… — … «Это не то, чем кажется…» — И… спасибо за то, что не дал родителям развестись ради меня… — … «…» — …И за всё остальное, что ты скрыл, чтобы я не чувствовала себя виноватой. Хикигая отвернул голову от сестры настолько, насколько позволял больничный аппарат, удерживающий его голову. Необъяснимый страх схватил его за солнечное сплетение. Голова опустела, но в этот раз это была совсем не та лёгкая и приятная тишина, которую он ощущал несколько минут назад в присутствии матери. Напротив, полузабытая совесть вдруг как будто огрела парня по голове тяжелым свинцом. — Я не знаю, что ты собираешься делать дальше, — продолжила говорить Комачи, поднимаясь с пола. — Я только знаю, что мой упёртый старший брат никогда не принял бы мою помощь, чтобы не вовлекать меня в свои опасные для репутации и здоровья дела. Но… знаешь что, братик?.. — вновь вернулась она к серьезному тону голоса, утерев сопли платком. — Даже если ты не хочешь этого, я всё равно буду стоять на твоей стороне до конца. Неважно, перед родителями, обществом или чем-то ещё. «Прекрати… Ты понятия не имеешь, о чем говоришь», — продолжал уперто смотреть в стену Хачиман. — Я знаю: ты считаешь себя плохим человеком. Хоть и не представляю, почему. Ведь даже если бы родители развелись — это не было бы твоей виной. Но даже так, ты всё равно взял на себя всю ответственность за произошедшее. Впервые изменил своей гордости… ради меня. Поэтому… — продолжала говорить Комачи, сдерживая изо всех сил слёзы, — прошу, дай хотя бы раз… помочь и тебе тоже… Вдруг за спиной девушки раздался громкий звук открывающейся двери. Кто-то сделал несколько легких шагов внутрь и захлопнул её за собой, не произнося при этом ни слова. Хикигая немного повернул голову в сторону входа, чтобы увидеть, кто это. — Семпай, — начала Нагаторо; в её голосе контрастировали сильная усталость и странная, не подходящая к повисшей атмосфере самоуверенность, — помнишь, ты помог мне разобраться с теми фотографиями? Так вот, я тебя об этом не просила, — деловито сложила она руки на груди. — Ты сделал это по собственной прихоти, не спрашивая никого. Так что не думаю, что у тебя есть право отказаться от ответной помощи. — Х-Хаясэ-тян… — Комачи, не ты одна в заложниках у чувства долга перед семпаем. Так что, если хочешь помочь этому камикадзе, то ты не обязана спрашивать его одобрения, — ни капли не сомневаясь в своих словах заявила девушка. — Семпай, мне всё равно, что ты делал в прошлом и какие последствия за это понёс, — подошла она ближе к кровати. — Я не прошу тебя верить мне или рассчитывать на мою помощь. Я только прошу тебя запомнить одну вещь: с этого момента, какое бы решение ты ни принял и к чему бы это ни привело, я помогу тебе в любом случае. Как бы ты ни прятался и как бы ни возражал. Высказавшись, Нагаторо так же резко развернулась и, не оборачиваясь, вышла из палаты. Комачи натолкнула её на крамольную мысль — и с этого момента у Хаясэ появилась чёткая цель. Цель, на пути к которой даже Хачиман её уже не остановит.