если ты болен на голову - значит вооружён

Коко ещё не понял, что сотворил, когда с винтового заезда на парковку рухнуло тело, перевалившись за бетонный бортик. Шлепнулось с глухим звуком куда-то вниз, пока Хаджиме продолжал дрожащей влажной от пота рукой сжимать пистолет. — Там ещё кто-то есть? — хрипло осведомился Майки из гарнитуры. — Я не знаю, — шепнул Хаджиме. — Но я не знаю здесь ни одной другой позиции для стрельбы из укрытия… — Аккуратно выходи, — напряженно попросил Сано. — Очень внимательно. Коко высунулся из-за машины, не вставая, продолжая крупно дрожать, но никаких выстрелов больше не последовало. Зато он увидел охрану, что должна была его защищать, и, пожалуй, в итоге спасла его от смерти. Ценой своей жизни, как он видел сейчас. На бетонном полу растекались лужи крови. Пять трупов охраны Канто, семь трупов неизвестных с автоматами. — Т-ты тут? — теперь задрожал и голос, резко пропав, а Хаджиме наконец почувствовал, как дико болит плечо и холодеет вся правая половина тела. — Все мертвы, так? — сухо осведомился Майки. — Выходи оттуда. Чтобы разблокировать двери без аккаунта Инуи, понадобится куча времени, а твой пропуск должен работать в ситуации экстренной блокировки. Ты как? Сколько раз попали? — Два, — шепнул Коко, медленно и потерянно плетясь туда, куда рухнул убитый им снайпер. — Плечо и рука. — Блять. Я сейчас потребую какого-нибудь врача из клиники, он зашьёт тебя прямо в машине. Двор в оцеплении, там безопасно. Поедешь ко мне, сейчас я распоряжусь. Сано отключился, а Хаджиме дрожащими пальцами схватился за бетонный бортик, заглядывая вниз. Рухнувшее тело лежало неестественно, снайперская винтовка валялась чуть в стороне, а из простреленного черепа натекло уже немало. И это с этим человеком сделал он сам, тем самым пистолетом, который до сих пор сжимал в ослабевшей руке. Затошнило, хотя голова дико кружилась и до этого. Хаджиме с силой оттолкнулся от бортика, неловко убрал ствол назад в кобуру. Избегая взглядывать по сторонам, дабы не натыкаться на лужи крови и трупы, он на негнущихся ногах двинулся вверх по винтовому подъему, зажав дыру в плече рукой. От внезапно нахлынувшей тотальной растерянности он даже боли почти не чувствовал, а сердце стучалось в горле. Как он ответил на звонок Майки — он даже не понял, лишь стало выдохнул: — Да… — Ты вышел? — У дверей. — Выходи, врач уже ждёт на улице. Информация каким-то образом уже утекла в прессу. Сейчас тебя заберёт Дракен, потерпи чуть-чуть. — Угу… — неопределённо просипел Хаджиме. Едва он вывалился наружу — в глаза ударил солнечный свет, а откуда-то из ближайших кустов неясным образом выкатилась стайка репортёров, которых Хаджиме даже не заметил, бездумно продолжая тащиться вперёд на центр двора. Охрана была распределена каким-то тактическим образом, держа на мушке разные точки вокруг двора, а потому и они перепуганно дернулись, когда к Коко подлетела вездесущая пресса, успев вперёд них и даже вперёд врача. — Господин Хаджиме, вы ранены?! — Прокомментируйте ситуацию, пожалуйста! Нападение на вас это одна из частей террористического акта?! Бить прессу и стрелять по ней было запрещено, поэтому единственное, что смогла сделать часть охраны, подбегая к Коко — это злобно рявкнуть «разойдитесь! а ну, разошлись!». Только прессе было насрать на все, лишь бы получить эксклюзивные кадры как можно скорее, опередив конкурентов. Хаджиме едва ли что-то понимал в поднявшемся галдеже, но слабо кашлянул, продолжая зажимать плечо, чуть приосанился, тихим голосом проговорив: — Извините, мне пока непросто давать комментарии, ведь они не подкреплены никакими фактами. Сейчас моей жизни ничего не угрожает, переживать стоит не за меня, а за моих погибших подчиненных на предприятиях. Установить личность тех, кто напал именно на меня, мне не удалось. Однако вы можете быть уверены, что Канто найдёт обидчиков… Он даже не был уверен в том, что именно говорит, слова просто вываливались из него по привычке, не фиксируя при этом в памяти смысл сказанного. Как вдруг репортёров раздвинула большая рука без всяких церемоний, а перед Хаджиме возникла спина Рюгуджи, закрывшая его от камер. А Коко, словно по мановению волшебной палочки, сник и его немного повело в сторону. — Уважаемые, вы совсем нелюди, что ли? Вы врача не подпустили к человеку с пулевыми ранениями, — очень мрачно и низко проговорил Дракен, глядя в лица телевизионщиков, и правда столпившихся по кругу. — Разойдитесь немедленно. А после Рюгуджи ловко подхватил Коко под локоть, удерживая на ногах, накинув ему на плечи своё большое пальто и спрятав его под ним, склонившись ниже и скрывая таким образом бледнеющее лицо Хаджиме от камер. — Тише-тише, все закончилось, — успокаивающе пробормотал Дракен, стремительно уводя Хаджиме к бронику. Возле него уже мялся врач, виновато глянувший на Коко и бросивший: — Я пытался их разогнать, правда… — Ничего, — вместо Коко отозвался Кен. — Едем. Вас высадим по пути после того, как зашьёте Коконоя-саму, доедете назад на работу на такси. — Конечно, — шустро кивнул врач. — Могу разрезать костюм? И могу я попросить вас вести аккуратнее? Дракен, усевшийся за руль, коротко кивнул, а врач, так и не дождавшись ответа от Хаджиме, принялся безмолвно отрезать рукав и часть пиджака с плеча. — Господин, у вас нет аллергии на препараты? Коко молчал, лишь пялясь перед собой. — Не дергайте его сейчас, пожалуйста, — с тяжелым вздохом бросил Кен. — Он в некотором шоке, и точно не аллергик. Просто делайте, что нужно. — Тогда я вколю обезболивающее и успокоительное, — кивнул доктор. — Ничего ведь не случится, если он уснёт на некоторое время? — Не… — высипел Коко, закашлявшись. — Не надо. — Коко, поспи, оно сейчас будет дико болеть, как только ты отойдёшь, — мягко проговорил Рюгуджи. — Колите.

***

Дракен максимально осторожно вынимал Коко с заднего сидения минивэна, завернув в собственное пальто. Хаджиме, казалось, почти ничего не весил, а ресницы его дрогнули, когда Рюгуджи хлопнул дверью машины: — Тише, Коко, спи, не просыпайся, — шепнул Кен, неся его до двери. Ту изнутри распахнул Баджи, тут же начавший говорить по телефону на порядок тише. Кейске дернул головой, мол «как он?», Дракен же в ответ дернул головой, вроде как «не уверен». Майки выбежал в коридор с ноутбуком в одной руке и двумя телефонами, зажатыми в другой, но, лишь глянув на Хаджиме, быстро кивнул и слинял назад. — Они у меня, все в порядке. Я тебе говорю, все в порядке! Нет, только что сам его видел, блять, Инуи, я тебе врать бы о таком стал, что ли?! Ты очень жестко отвлекаешь сейчас, все, пока! — но, едва он положил трубку, зазвонил другой телефон. — А вот ты-то мне хули звонишь, Хару? Хаджиме жив, не отвлекайте, блять, давай! — Майки… — пробормотал Коко, вновь дрогнув в руках Рюгуджи, пока Баджи помогал его разуть. — Мы падаем?.. — Он бредит? — нахмурил чёрные брови Кейске. — Нет, он про акции, — когда Сано успел вновь возникнуть в коридоре, они дружно упустили, а тот подошёл к Хаджиме, мягко погладив его по голове и успокаивающе шепнув. — Мы растём, Хаджиме, все хорошо. Отдыхай спокойно. — Куда его положить? — шепнул Кен. — В зале, ему может стать хуже, — попросил Манджиро. — Я буду стараться не орать. Рюгуджи устроил Коко на диване, укутав в плед, а после негромко бросил: — Я тогда поехал назад? — Никуда ты не едешь, — твёрдо покачал головой Майки. — Во-первых, нам нужна помощь, а во-вторых это может быть небезопасно. — Это небезопасно для каждого из тех, кто сейчас где-то там, — махнул рукой в сторону двери Кен. — И это моя обязанность — быть с ними. — Кен-чин, я тебя умоляю, давай мы обсудим это хотя бы через полчаса, посиди здесь, пожалуйста, пока что. Рюгуджи со вздохом сел и открыл ноутбук, собираясь помочь Сано с работой. С удивлением для себя он обнаружил, что акции действительно растут, и это был не просто способ отмахнуться от Коко, чтобы тот спокойно спал. — Почему так? — Из-за этого, — качнул головой в сторону телека, показывающего новости на беззвучном, Сано. — Коко — это своего рода лицо будущего японского бизнеса для населения, и то, что в него стреляли, вызывает у людей не опасения в деятельности Канто, а желание Канто поддержать. Ну и некоторые наши партнёры тоже изъявили желание помочь нам в тяжёлые времена. — Даже не уверен, хорошо ли это, — мрачно хмыкнул Дракен. — Хорошо. И для бизнеса, и для спокойствия самого Коко, — твёрдо кивнул Майки. — Пока наша репутация ещё играет вперёд нас, но трудно быть уверенным, сколько ещё таких ситуаций она сможет пережить. — А сколько ещё таких ситуаций ты планируешь увидеть? — ещё мрачнее осведомился Кен. — Ссориться на этот счёт тоже будем позже, — покачал головой Сано. — Пожалуйста, давай сначала сделаем свою работу.

***

— Я поехал, — по истечении получаса поднялся на ноги Рюгуджи. — Нет, никуда ты не поедешь, Дракен, исключено, — строго зыркнул на него Сано. — Манджиро, там наши люди умерли. А я — официальный глава всего этого гребанного месива, и ты не имеешь, блять, никакого права запретить мне ехать, — недвижимо застыв прямо над Майки, обронил Рюгуджи. — Тебе ситуации с Коко недостаточно, чтобы понять, что там, блять, опасно?! — Сано тоже вырос на ноги, глядя на него снизу вверх, но, как и всегда, железобетонно твёрдо. — Да, только парням там тоже опасно, и их ты почему-то не останавливаешь! — Да потому что ты гребанный глава, Кен-чин! Лицо всего, блять, Канто, и всей Тосвы! Думаешь, мне не плохо сейчас, или на людей мне этих похую?! — Вот судя по тому, что ты сейчас говоришь, тебе точно похуй на этих людей, — качнул головой Кен, не отрывая взгляда от взбешённых глаз Сано. — Тебе Коко мало? Да его, блять, чудом не убили! — Хочешь, чтобы теперь и тебя «чудом не убили сегодня»? — прошипел Майки. — Чтобы совесть чище стала от того, что тоже чуть под пули не попал?! Сейчас, как вменяемый и нормальный глава, ты должен делать ебаные заявления и раздавать указания о том, как избавиться от последствий, а не бегать на передовой! Ты что, думаешь, там сейчас командиры завалы своими руками разгребают?! Да хер там, это же даже не тот пожар, завалы там разгребают МЧС и наши шестёрки, пока наши парни занимаются тем, чем, блять, и должны заниматься командиры — командуют, ищут виновных и координируют! Ты мне здесь нужен, мать твою, ты это-то хоть понимаешь?! Я один сейчас разгребаюсь во всем этом ушате юридического и экономического говна, а тебе бы лишь совесть почистить! И я вот что-то не вставал в позу, что мне никто не помогает, молча сидел, блять, и работал, пока Коко, который единственный, кроме тебя, мне может помочь, лежит здесь, прошитый в двух местах!!! И словно по заказу Хаджиме громко застонал от боли, слишком резко собравшись встать и опершись на больную руку. Видимо, анестезия и обезболивающие отпустили, и он сию же секунду всем телом рухнул назад на диван, а Сано с Рюгуджи, забыв ругаться, метнулись к нему, поднимая под здоровое плечо, помогая сесть. — Ему ещё обезболивающих можно? — тут же скупо осведомился Майки. — Нет, и так на грани дозировка из-за таблеток, которые он и так принимает, — качнул головой Кен. — Как ты, очень больно?.. — Да какая хер разница, что мне больно? — тихонько взвыл Хаджиме. — Я, блять, живого человека убил!.. Он прижал здоровую руку к глазам, откуда хлынули слёзы, чуть не завалившись вновь на бок, а Сано с Рюгуджи тут же синхронно сели от него по бокам, поддерживая плечами с двух сторон. — Коко, посмотри на меня, — вкрадчиво проговорил Майки, осторожно придерживая за предплечье. — Посмотри, посмотри, пожалуйста. То, что ты сделал — это была исключительно самозащита. Он мог бы сам убить тебя, если бы ты не сделал тот выстрел. Ты не принимал никакого решения, ты не виноват, слышишь меня? Ты защищался. — Майки прав, ты тут совершенно не при чем, — согласился Дракен. — Разве мы бы пережили, если бы ты умер? Это на тебя напали, а ты просто справился и защитил себя. Но Хаджиме уже ничего не говорил, а просто истерически рыдал, рухнув лбом на свои колени, кажется, вновь даже боли не чувствуя. — Может ему можно вколоть успокоительных Рана? — едва слышным шепотом выдохнул Кен на ухо Манджиро. — Если его обезболить нельзя, то седировать нельзя точно, — шепнул в ответ Сано. — Я попробую его успокоить… — Я останусь, — глухо отозвался Дракен, подтягивая на колени ноутбук.

***

— Ханемия-сан? — мужчина, скрывающий пистолет в кармане, протянул руку для рукопожатия. Одет он был в строгий костюм, а знакомы они были лишь с телефонного разговора. Контакт его предоставил Наото, а сам парень приходился ему товарищем. Казутора же был в укорочённой кожаной куртке и стоял, привалившись спиной к одному из фургонов, что приехали с ним. — Ораки-сан. Рад встрече, — аккуратно улыбнулся Казутора. — Готовы идти? — Да, мои ребята вон стоят, пойдёмте, — он мотнул головой в сторону, где мялись разношерстно и крайне неброско одетые мужчины. Ханемия кивнул в знак того, что услышал, а после громко хлопнул ладонью по корпусу фургона, отрывая от него задницу, давая этим самым хлопком бойцам сигнал выходить. С ним людей было в два раза больше, чем с Ораки, но никого это не смущало, таковы и были договоренности. Дверь в клуб распахнулась избыточно громко, а охрана и несколько других бугаев с разных концов зала дернулись к дверям. Но были прерваны лаконичным: — Работает УБЭП! Выключите музыку, включите свет, посетители — на выход! Бугаи немедленно подкатились ближе, пока обычная охрана — пара не слишком громадных парней, — двинулась выполнять приказ. Им слово «УБЭП» явно говорило больше, чем бугаям, поскольку один детина громко брякнул, подойдя вплотную: — Кто работает?! — Управление по борьбе с экономическими преступлениями, — невозмутимо проговорил Ораки, ткнув ему корочкой, как музыка вдруг выключилась и включился основной свет. — Повторяю, работает УБЭП, всем посетителям — немедленно покинуть помещение! Бугаи несколько смутились, пока Казутора вместе с Ораки отступили от дверей, пропуская наружу посетителей, нерешительно двинувшихся вон из клуба. — Вас проводить ко владельцу? — подскочили «официальные» охранники. — Да мы сами дойдём, спасибо, — чуть каверзно усмехнулся Ораки. — Меня проводите к главному по «крыше», — вмешался Казутора, улыбнувшись. Братки, в очередной раз подтверждая свой не слишком высокий интеллектуальный уровень, несмело уложили руки на стволы, но Ораки покачал головой, бросив: — Господа из частного охранного предприятия привлечены полицией Токио в качестве дополнительной вооруженной помощи. Братки поубирали руки со стволов. — Так проводите? — осведомился Ханемия. Спорить с ментами шестёрки не решились, а посему потащились наверх к випке, в сопровождении Торы и команды мрачных вооруженных бойцов, пока Ораки со своими подчиненными направился прямиков в кабинет к директору. Впрочем, из атаки им навстречу уже тоже вышли люди. Одного из них Казутора легко узнал по описанию Хаккая. Старший Шиба совершенно не напоминал младшего: он был чуть выше, очень сильно шире, а никакого намёка на кроткость, присущую Хаккаю, в его лице не наблюдалось. Увидев Ханемию, он ощерился: — Какого хера вы здесь делаете? Ещё и вместе с легавыми? Кто вы, нахуй, такие? — Тосва, — лаконично отозвался Казутора. — Это УБЭП, а не простые легавые, ваши рэкетирские дела им совершенно не интересны, не переживайте. Просто устраивать вооруженные разборки посреди клуба, полного отдыхающих — не в правилах Токийской свастики, а без ментов народ быстро отсюда не выгнать. — Вопрос не снят, — жестко отчеканил Тайджу. — Хули здесь забыли? Ваших отсюда выбили ещё четыре недели назад. — Давай-ка повежливее, моих здесь сейчас больше, могу прямо сейчас вернуть все как было, — прохладно проговорил Казутора. — С тобой говорить не буду, звони главе. Пусть приезжает. — А с хера ли ты решил, что глава будет с тобой говорить? — мрачно хмыкнул мужчина. — Потому что я не уйду отсюда до тех пор, пока не увижу вашего главу. Я надеюсь, ты хорошо улавливаешь разницу между вашей шайкой и Тосвой, — спокойно проговорил Ханемия, а после кивнул на дверь за спиной Тайджу. — Пойдём, в випке вашего главу и подождём. И советую сюда не стягивать ваших бойцов — УБЭП, конечно, не совсем менты, но не погнушаются позвать обычных легавых в случае чего. И, поверьте, проблемы тогда будут не у нас. До старшего Шибы быстро дошло, что спорить сейчас абсолютно бессмысленно. Не было бы здесь легашей — можно было бы и пободаться, хотя и то вряд ли было бы к месту, ведь людей у Казуторы действительно было сильно больше. План этот сгенерировал Майки, хотя Казутора искренне недоумевал, почему бы им просто не выбить их нахер из района как-нибудь пожёстче, чтобы надолго отбить желание иметь какие-либо конфликты со Свастикой. То, что Тайджу был братом Хаккая, конечно, оставалось фактом, но в корне ничего меняло — можно было разбить остальных, а его не трогать, хотя, насколько Тора понял, отношения между ними тоже оставляли желать лучшего. УБЭП, приведённый в комплект, тоже получил для себя выгоду — Свастика сдала им схемы ухода от налогов руководство клуба, о которых, естественно, банда была в курсе, поскольку крышевала это заведение уже бог весть сколько лет. К тому же это лишь дополнительно напомнило бы руководству клуба о том, что Свастика умеет не только поддерживать, но и портить жизнь тем, кто с ней не согласен. — В зале ждите, — махнул рукой Казутора, без приглашения заваливаясь в випку. — И попросите бармена принести виски. Можно сразу бутылку. — Вы тоже, — мрачно хмыкнул своим Тайджу, оставаясь возле двери и вынимая свой телефон из кармана, чтобы набрать, видимо, главе. Ханемия дождался Тайджу, а после, в гробовом молчании, оба дождались и испуганного бармена с бутылкой виски, двумя бокалами и ведерком льда. И лишь после того, как он разлил и смылся, Казутора негромко обронил: — Позвонил? — Глава не приедет, — мрачно хмыкнул Шиба. — И почему не сказал сразу? — чуть склонил голову Ханемия. — Потому что сейчас ты скажешь, что в таком случае вы будете сидеть здесь до тех пор, пока глава не явится, — подобрав со стола свой бокал, удивительно спокойно бросил Тайджу. — Ты догадливый, — легонько рассмеялся Казутора. — Тогда выпьем за то, чтобы ваш глава быстрее передумал. Они салютанули друг другу бокалами, а после выпили, и оба расслабленно откинулись на спинки диванчиков. — Не западло с легавыми якшаться? — осведомился Тайджу, дабы не сидеть молча. — Почему должно быть? — Казутора был, в общем-то, рад инициативе поговорить от мужчины — сидеть в тишине было бы до жути скучно. — Вы ж там все отсидевшие в руководстве, — хмыкнул Шиба. — Ну, не все, — качнул головой Тора. — Но я — да. Но зачем же ублюдские блатные порядки с зоны на свободу тащить? Мы, может, и отсидели, но, вроде, не тупые. Да и было это сто лет назад. — С Хаккаем сидел? — хмыкнул Тайджу. — В одной колонии, — спокойно кивнул Ханемия. — А что? — Да ничего, не похожи вы с ним, просто. — Немного наслышан о ваших отношениях, — Казутора аккуратно заполнил бокалы обоих вновь. — Часто ссорились? — Он так это назвал? — фыркнул со смешком Шиба. — Хаккай слабак. И в первую очередь не физически, а духом. Я пытался воспитать его, а он сопротивлялся. — Пожалуй, даже не хочу знать, какими методами, — выдохнул Ханемия. — Будь аккуратнее со словами, ты говоришь о моем друге. — А ты о моем брате, — приподнял бровь Тайджу. — Он слабак, если он тебе такой уж друг — то ты и сам об этом знаешь. — Не слабак. Слабаку в той тюрьме было не выжить, — Казутора вытянул пачку сигарет и прикурил, выдыхая густой дым. — Уверен, что выжил он только благодаря тому своему беспардонному дружку. Из-за которого он и ушёл из дома, от семьи, — закатил глаза Тайджу. — Дай сигарету. — А тебе разве он нужен был дома? — усмехнулся Ханемия, бросая в него пачку сигарет, которую тот легко поймал одной рукой. — Дело не в этом, — Шиба идентично прикурил. — Он должен был быть дома. — Кому? Или чему? — В жизни, пацан, есть традиции. Есть вера. Младший должен уважать старших, старший должен учить младших жизни. И младшие должны быть дома до тех пор, пока им не разрешат этот дом покинуть, — пояснил Тайджу. — Хотя что я тут перед тобой распинаюсь… Ты сам младше меня, а даже не спросил разрешения называть меня на «ты». — Вот тут, знаешь, я предпочитаю придерживаться тюремных порядков, — улыбнулся Ханемия. — Младше ты или старше — неважно. Прав тот, кто выше по статусу. А выше по статусу тот, кто это доказал. А вот вовремя съебаться — это вариант для мудрых. Ты подумай, когда называешь его слабаком, хоть лично я так и не считаю… почему он такой? Вот лично я думаю, что потому, что его загнобил его старший братец. Меня вот ты слабаком не считаешь, но знаешь, что сделал бы я на месте Хаккая? Я бы тебя ебнул, и сел за это. Зато Хаккаю хватило мудрости уйти, чтобы не сделать этого. Или любви к тебе, вот уж не знаю… Господь же учил нас возлюбить ближнего своего, вроде, так? На суровом лице Тайджу что-то неуловимо поменялась, а Казутора почувствовал, как наступил на что-то личное. И, может, осекся бы, не будь ему так похуй на этого мужика. — Ты в бога веришь? — вдруг очень жестко и серьезно осведомился Шиба. — Верил, — спокойно кивнул Казутора, не слукавив. — Может и сейчас даже верю. Только вот бог точно больше не верит в меня. Я его доверие не оправдал. И, что самое страшное, отдаю себе в этом отчет и совершенно никаких сил не нахожу в себе на раскаяние. Так что… — Грехи никогда не поздно искупить, — качнул головой Тайджу. — Согласен, но нагрешил я больше, чем смогу искупить за оставшуюся жизнь, — кивнул Ханемия. — Мой главный грех — это Хаккай. Что не привёл его к вере, к хорошему, — хмыкнул Шиба. — С себя надо начинать, — рассмеялся Казутора. — Себя ты тоже к хорошему не привёл. Они вели ленивый светский диалог ещё с полчаса, пока дверь в випку вдруг не распахнулась легкой рукой Аккуна, что прибыл на место чуть позже, а внутрь не зашёл высокий мужчина со шрамом на глазу. — Добрый вечер, — хмыкнул он. — Ты глава? — спокойно поинтересовался Тора. — Я замглавы. Глава же сказал, что не приедет, — отозвался мужчина. — Я приехал говорить от его лица. — Не интересует, — отмахнулся Ханемия. — Я жду главу. — Его не будет, — ещё раз повторил мужчина. — Меня зовут Такеоми Акаши. Глава согласился говорить только с вашим главой и готов договориться о встрече. — С чего он решил, что нашему главе есть до этого дело? — усмехнулся Казутора. — Альтернативу глава не предлагал. И, предполагая, что вы сейчас скажете — да, вы можете перебить нас всех. Но не думаю, что вам это интересно. Видимо, в пророки заделался не только Тайджу, но и этот Такеоми. Впрочем, он тоже был прав — убивать здесь всех не имело абсолютно никакого смысла, и Тора хмыкнул, поднявшись на ноги: — Я отойду позвонить. Ждите.

***

— Это все, что есть, — бросив внешний жесткий диск на стол, проговорил Инуи. — Часть записей утрачена — пострадала серверная при взрыве, а в облачное хранилище записи заливались только через день. Санзу подгрёб к себе жесткий диск, подключая к ноутбуку. — Что думаешь? — прохладно осведомился Сейшу, усаживаясь на диван в его кабинете. — Проходимость на складах не такая большая, как на заводе или в офисе, поэтому логичнее было бы заложить устройство и сдетонировать дистанционно, — хмыкнул Харучие. — Надо садиться и отсматривать. — Там три дня записей с двадцати восьми камер. Записи ещё с десяти камер утрачены, — Инуи вздохнул, поправляя прическу. — Я на плане помещения и территории склада набросал точки, где стоят камеры, и которые из них пострадали, может чем поможет. Он протянул карту Санзу, а тот кивнул, отложив ее рядом с собой, прислонив ладонь ко лбу. Шли уже четвёртые сутки, как они не спали и мотались всюду вдвоём. К Коко их Майки не пускал, но Хаджиме позавчера звонил сам, и звучал вполне прилично, заявив, что к концу недели уже будет на работе. Инуи даже негодовать на этот счёт не стал, радуясь про себя лишь тому, что Коко выжил и был в порядке. У Сейшу и так глаза слипались, а теперь ещё и приходилось мотаться в Центральное управление полиции по начатому делу в отношении произошедшей аварии. — Ты меня извини, конечно, но я либо прямо сейчас усну, либо мне придётся нюхать, — вздохнул Санзу, вынимая зип-пакетик из кармана. — Да ничего, я понимаю, самому не лучше, — отмахнулся Инуи. — Будешь? — ровняя дорожку, лаконично осведомился Харучие. Сейшу вообще невинным цветочком не был, бывало и курил, и даже как-то раз давным-давно пробовал марки, хоть и никогда не увлекался и сам для себя наркоту не покупал. Только если угощали. А чувствовал он себя ровно так же, как описал своё состояние Санзу. Взбодриться бы не помешало. — Давай, — кивнул Инуи, тяжело поднимаясь с диванчика. — Это что? — Фен, — бросил Харучие, одним движением убирая в себя дорогу. — Сам или тебе сделать? — Сделай, я в граммовках не разбираюсь. Санзу отмерил ещё дозу порошка, а Инуи легко втянул ту в себя, смахнув остатки порошка с носа. — Через сколько подействует? — Минут пятнадцать-двадцать, — бросил Харучие, открывая ноутбук. — Коко не говори только, пожалуйста, — хмыкнул Сейшу. — Не скажу, — спокойно кивнул Санзу. — Но он бы не придал этому значения, если бы узнал. Так что это от него можно было не скрывать. — Я уже не знаю, что нужно ему говорить, а что не стоит, — мрачно вздохнул Инуи. За время их совместной работы Сейшу подостыл по отношению к парню, ведь Санзу был настоящим профессионалом в том, что делал, и работу с ним, если бы не повод, можно было бы назвать сплошным удовольствием. К тому же, Харучие не реагировал на скомканные выпады от Сейшу в свою сторону, а наоборот, даже старался помочь по любому поводу. И до Инуи быстро дошло, что Санзу здесь совершенно не при чем, чтобы на него кидаться, и это, наверное, даже хорошо, что у Коко есть такой друг, который может помочь, когда Сейшу нет рядом. Хотя, конечно, он совершенно не понимал, за счёт чего они подружились. Апатично-прохладный Харучие с монотонным голосом и скупыми отточенными движениями совершенно ничего общего не имел с Коко с его природной гибкостью, подвижным сознанием и живой мягкой пластичностью в движениях. Но Сейшу неоднократно замечал, как неуловимо менялся Харучие рядом с Коко, начинал изредка улыбаться, становился плавнее в жестах, чуть иначе интонировал, изменяя обычно лишенному эмоций голосу. — Что было тогда, когда Хаджиме упал в обморок? — негромко осведомился Инуи. — Он говорил с сотрудниками в аналитическом отделе, а после упал на ровном месте, — отозвался Харучие. — Я этого не видел, но я тоже был на этом этаже. Услышал шум, пришел туда. Поднял Коко и отнёс ко врачу. Вот и вся история. — И он даже не сопротивлялся? — приподнял бровь Сейшу. — Пытался, но я сказал, что это приказ Майки. — Соврал? — удивился Инуи. — Да, — тихо кивнул Санзу. — Соврал. Он бы не согласился иначе. — Не переживаешь за то, что соврал? — негромко обронил Сейшу. — Переживал. По-своему, — естественно, Санзу бы и под пулями не признался, что расплатился за такое враньё с использованием имени главы шрамом на левой руке. — А когда ты его нёс… — Он назвал меня твоим именем, — едва заметно усмехнулся Санзу. — До тех пор, как открыл глаза и увидел меня. Сейшу слабо и грустно улыбнулся. Нет, он все ещё не сомневался в том, что Коко его любит, как не сомневался и в своей любви к нему. Только вот раньше казалось, что одного чувства любви достаточно, а теперь Инуи глубоко внутри понимал, что важно и то, во что это чувство облачено. — Думаешь о том, что он был совершенно другим, когда вы начинали встречаться? — поинтересовался Санзу, не отрывая взгляда от экрана. — Угадал, — хмыкнул Сейшу. — Есть выпить? Ничего же не будет, если мешать с феном? — Спрашиваешь, — тихо фыркнул Харучие, поднимаясь из-за стола, направляясь к стеллажу, где пристроился какой-то дорогой коньяк. — Ничего не будет. Я бы тоже предпочёл ненадолго отложить просмотр записей. Я слишком устал, а из-за этого недостаточно внимателен. — Ты не выглядишь уставшим, — хмыкнул Сейшу. — Я накрашен, — легко дернул плечом Санзу. — Не люблю плохо выглядеть. Скажешь, что не по-мужски? — Да нет, мне без разницы, — честно пожал плечами Инуи. — Не устаёшь всегда держать свой имидж? — Людям не следует видеть, что мне плохо. Все любят пользоваться чужими слабостями. Сейшу сам разлил коньяк по бокалам, а после молча выпил, прикрыв рот тыльной стороной запястья. Кажется, снюханный фен начал потихоньку действовать, и держать глаза открытыми стало немного легче. — Хочешь о чем-то поговорить? — Санзу подпер щеку рукой, растекшись в кресле. — Даже не знаю. Сколько там погибших насчитали? — Пока опознали 56 погибших. Думаю, это почти все, — отозвался Харучие. — Раненных 240 человек. Учитывая ситуацию — легко отделались, я считаю. Ты правда хотел поговорить со мной об этом? Санзу, конечно, был далеко не самым эмпатичным парнем, но не заметить, что конкретно волновало Инуи, мог бы разве что слепо-глухонемой. Сейшу налил себе ещё коньяка и выдал негромко: — Вы с ним спали? Санзу опустил глаза, а его густые светлые ресницы чуть дрогнули. Сейшу дрогнул следом за ними. — Такого ты обо мне мнения? — хмыкнул Харучие. — Впрочем, наверное, это неудивительно. Инуи тоже потупил взгляд. Вопрос вырвался из него сам собой, Сейшу даже не знал, что ждал услышать в ответ. Простил бы он измену, если сейчас Харучие сказал бы, что они с Хаджиме спят? Втащил бы Санзу? Расстался бы с Коко? Взял бы перерыв «на подумать»? Просто поехал бы домой и надрался бы в дрова? — Нет, Сейшу, — чуть качнул головой Санзу. — Мы не спали. — Да, извини, — растерянно брякнул Инуи. — Я зря спросил. — Зря спросил у меня, — негромко поправил Харучие. — Тебе следовало бы спросить это у Коко, но, видимо, вы настолько отдалились, что ты больше веришь в то, что правду скажу я, чем что это сделает он. — Нет, я ему верю, — покачал головой Сейшу. — Просто он мог бы неправильно меня понять, спроси я у него что-то подобное… — Не мне давать советы, но, как мне кажется, в отношениях люди должны иметь возможность обсудить все, — хмыкнул Санзу. — Я тоже так думаю… — Мне кажется, что вы друг друга мучаете, — бросил Харучие. — Не обессудь. Я бы расстался при таких раскладах. Санзу был готов к тому, что на него сорвутся, полностью был готов отхватить по лицу. Он предпочёл сказать то, что думал, несмотря на это, а Инуи лишь сухо кивнул в ответ и бросил: — Я часто думаю об этом. Но Хаджиме, кажется, не хотел расставаться. — Он не решится что-то менять, у него вокруг слишком много всего происходит, что идти на такие шаги. Когда нигде нет стабильности, хочется найти ее хоть где-нибудь и не терять, — отозвался Санзу, потянувшись. — Стабильность бывает и хреновой, — тяжело вздохнул Сейшу. — Как наша с ним. — Решать, в любом случае, только вам, — дернул плечами Харучие. — Давай начнём осматривать, все равно как минимум всю ночь сидеть. — Включай, — кивнул Инуи.

***

После той тусовки, когда он забрал их из загородного дома, Мицуя ни слова не сказал девочкам на протяжении двух дней. Лишь единственный раз угрюмо брякнул, чтобы они и не вздумали на протяжении этих каникул длиной в неделю выходить из дома, а те побоялись сказать ему что-то в ответ. К дверям он приставил охрану, еду в пентхаус доставляли курьеры. Но сколь бы он не хотел отложить этот разговор на максимально возможный срок — тот должен был рано или поздно состояться. Как минимум потому, что завтра обоим младшим Мицуя нужно было идти в универ. Такаши половину вечера, мотаясь параллельно по делам, пребывал в своих мыслях, пытаясь придумать, что же такого сказать, но так и не придумал ничего путного. Хаккай перестал выпытывать из него, почему у него такое сложное лицо, после того, как Мицуя негромко рявкнул, что это личное. Шиба ничего не ответил, лишь многократно погрустнел, и весь оставшийся день ездил, как в воду опущенный. Зайдя в просторный холл дома, Мицуя остановился в зале, умостив телефон и мятую пачку сигарет на столешницу. Разговора ждал не он один. Девочки уже стояли поодаль, не рискуя начать диалог. Луна вся сжалась, опустив глаза, а Мана насупилась. — Не стыдно? Девочки, в глаза смотрите, обе. Вы как до этого додумались вообще? — Мицуя старался не начать орать, но голос опасно подрагивал, готовясь сорваться на крик. Покажите ему раньше того, кто вообще надоумил их нюхать эту дрянь — он бы свернул ему руки в обратную сторону, а еще лучше — вернулся бы в прошлое и самостоятельно хорошенечко приложился бы головой о стену несколько раз, чтобы даже не думал влезать в наркоторговлю вне зависимости от уровня финансовой задницы, если бы знал, что этим все обернется в будущем. — Для тебя только это важно?! По-твоему, это только мы виноваты?! Тебя никогда дома нет уже лет восемь, ты вечно пропадаешь на работе… — завелась было Мана, сдерживаемая под локоть более мягкой Луной, но была прервана Такаши. — Серьезно?! Иначе говоря, по-твоему, в том, что вы решили начать употреблять виноват я?! Я, блять, всю жизнь горбачусь сутками, чтобы вы себе ни в чем не отказывали, а вы решили совсем берега попутать?! — Мицуя сжимал кулаки, не зная, куда себя деть, и дёргано закурил, не заботясь о том, что находится в зале, сбрасывая пепел прямо себе под ноги. — И как давно вы употребляете?! — Да я даже разговаривать с тобой не хочу! И какая вообще тебе разница?! — фыркнула Мана. — Хочешь — запирай нас, плевать. — А ты думаешь — не смогу? — опасно низко начал Мицуя. — Запру обеих в рехабе, пока из вас окончательно не выйдет вся дурь! В наркологичку, конечно, положить их не было возможности, даже если бы было желание, но он хотел припугнуть, потому что диалог вполне очевидно не клеился, и Такаши понимал, что это не просто очередная мелкая перепалка по вопросам воспитания, а серьёзная ссора по весомому поводу. В груди же сворачивался горький комок от незнания, как поступить в этой ситуации, и как при этом не испортить отношения в дальнейшем. — Братик, перестань пожалуйста, — тихо, сквозь слезы попросила Луна. — Хочешь на реабилитацию нас отправить?! Сам-то ты у нас безгрешный! Все лечишь нас о том, как много работаешь, да ещё и в такой большой компании! Мало ли, чем ты сам на работе занимаешься! Ты же вечно катаешься в окружении вооруженных бугаев! И почему это не могут быть те же самые наркотики?! — нервно рявкнула Мана. — Давай, запри нас — и тогда ты нас дома вообще никогда не увидишь! Один хрен ничего не изменится — ты нас и так почти никогда не видел за эти годы! — Мана, не надо! — взмолилась Луна. — Братик, пожалуйста!.. Мицуя хватанул ртом воздух. Это было не просто попадание в точку, это было десять из десяти. Едва он успел успокоить самого себя на тему того, что это именно их кокаин нюхают его сёстры, как Мана, просто намереваясь ляпнуть что-нибудь максимально обидное, ударила по самому больному. Мицуя за секунду потерял контроль и, уже не контролируя себя, заорал: — Быстро пошли к себе в комнату! Кредитки сюда живо! Без моего разрешения никуда, только в институт! Луна разрыдалась уже в голос, Мана тоже. Со следами слез на щеках она, в сердцах бросив кредитки на пол перед Мицуей, схватила сестру под руку и побежала на второй этаж, в их комнату, довесив — Ничего нам от тебя не надо! Мы сейчас же соберём вещи и уйдем! А не обращайся к нам больше, видеть тебя не желаю!.. Под аккомпанемент надрывного плача Луны и всхлипываний Маны прошли бесконечные несколько секунд, и за сестрами захлопнулась дверь, и щелкнул внутренний замок их комнаты. Мицуя стоял, оглушенный внезапной тишиной, как вдруг, не сдержавшись, запустил первой попавшейся под руку фруктовницей в стену. Теперь они будут его избегать, попытка исправить положение самостоятельно мало того, что не помогла, так ещё и только все усугубила. Теперь у Мицуи окончательно не осталось идей, что делать. Он и с самого начала-то не знал, а теперь и подавно, когда его теперь изначально не захотят слушать. — Сука, блять! — фруктовницы было мало, и он саданул от всей души по стене, оставив вмятину на дорогой итальянской краске. Только стена ему помочь никак не могла.

***

— Голова не болит? — осведомился Сано, аккуратно разматывая бинты на Хаджиме. — Болит, и мутная очень, — поморщился Коко. — Что там с курсом? — В порядке все, — промычал Манджиро, зажав в зубах крышку от перекиси. Он потянул бинт, а тот, присохший к шву, оторвался вместе с корочкой. Хаджиме зашипел от неприятного ощущения, а после просто скривился, пока Сано обрабатывал шов спиртом, придирчиво осматривая стежки. — Шрамы будут, — хмыкнул он, выплюнув наконец колпачок. — Ну ничего, шрамы украшают мужчин. — Ты правда так думаешь? — вздохнул Коко. — Да хер знает, но с нашей жизнью, наверное, лучше придерживаться такой концепции, — хохотнул Манджиро. — Ты хоть немного успокоился? — Да, — кивнул Хаджиме. — Вчера я просто был в шоке. Дашь мне ещё обезболивающего, пожалуйста? — Дам, — Сано потянулся, поднимаясь с корточек. — Ложись, снимай штаны. — Давненько я этого не слышал, — усмехнулся Хаджиме. — Мне тебя пожалеть или что? — бросил ответный смешок Сано. — Даже не хочу знать, что под этим подразумевается, — Коко послушно приспустил спортивки, одолженные ему Баджи, а после чуть скривился от укола. — Я позвонил Инуи недавно. — И что? — Он звучал замученно, — хмыкнул Хаджиме, возвращаясь в вертикальное положение. — Переживал за меня. — Санзу тоже интересовался твоим состоянием, — отозвался Майки. — Он набрал мне ещё утром, — кивнул Коко. — Вот как, — задумчиво обронил Сано. — Вы спите с Харучие? — Что? — Хаджиме озадаченно распахнул глаза. — Нет! С чего ты взял?.. — Да не паникуй ты так, — отмахнулся Майки. — Я просто спросил. Санзу умеет быть удивительно удобным человеком, если нужно, не было бы удивительным, если бы, после ваших с Сейшу отношений, ты бы нашёл в Харучие некую… отдушину. — Мы не спим с Санзу, — ещё раз повторил Коко. — И он любит не меня. Сано же в ответ только чуть улыбнулся и качнул головой: — Как скажешь. Лучше сам пока не работай, садись со мной, поможешь мне. — Ладно, — вяло кивнул Хаджиме, усаживаясь на диван возле Манджиро, что открыл ноутбук. Сано потерял счёт времени до той поры, пока голова Коко не приютилась у него на плече. Как бы обыденно он не выглядел спустя всего два дня после случившегося — он все же потерял немало крови, и был обколот и накормлен коктейлем из обезболивающих, антибиотиков и успокоительных. Манджиро выждал минут пять, пока Хаджиме глубже провалится в сон, а после, придерживая, спустил его голову себе на колено, сдвинув ноутбук в сторону. — Нихуя себе, Коко спит, — удивился шепотом Баджи, появившийся лишь через час, который прошёл для работающего Сано как одна минута. — Деревянные лошадки в честь этого в лес не ускакали? — И хорошо, что спит, — шепнул в ответ Майки. — Сделай сегодня на ужин печень, пожалуйста, ему нужны витамины. — Ты ж печень не ешь, — нахмурился Кейске. — Что-нибудь другое поем. И сделай мне кофе, с молоком и сахаром. — Ты хоть обедал, или так на кофе и живешь? — Уйди, а то разбудим сейчас, — скривился Сано, замахав на него свободной рукой. Кейске не стал спорить и ушёл, а Манджиро зарылся рукой в высветленные волосы, принявшись перебирать пряди. Действие с использованием мелкой моторики нехило помогало концентрироваться на расчетах. Майки торопливо залил в себя кофе, что принёс Баджи, а после продолжил работать, и приостановился лишь расслышав звук мотора новой машины Санзу. На этот раз он приобрёл китайца — NIO EP9 бледного голубого цвета, спорткар, в котором ездить приходилось полулёжа, а Майки и вовсе лёжа, чтобы удобно было прожимать педали, когда он влез внутрь — оценить салон. Но Харучие, вроде как, все нравилось. Фары с бамперной решёткой создавали впечатление, что машина подозрительно прищурилась, внимательно наблюдая за дорогой. Эта тачка даже несколько больше походила на Харучие, чем предыдущая. Только вот Манджиро его сегодня не ждал, а значит Санзу зачем-то ехал сюда сам. Дверь открылась привычно тихо, а сам Харучие довольно быстро нарисовался в гостиной едва разувшись. Он низко склонился перед Сано, едва заметив спящего на его коленях Коко, и тихо шепнул: — Здравствуйте, глава. — Привет, — Майки отставил ноутбук, сдув прядку волос с лица. — Чего приперся? — Я хотел удостовериться в том, что с Хаджиме все в порядке, — проговорил Харучие. — Как видишь, все в норме. Спит, — так же тихо отозвался Сано. — Давно он уснул? — М… Четыре часа назад, — глянув на часы, бросил Манджиро. Он только сейчас понял, что даже не заметил, как проработал все это время, даже не двигаясь. Запоздало понял, что Коко отлежал ему обе ноги, и он их теперь не чувствовал. Санзу, впрочем, тоже об этом догадался и шепнул: — Давайте я переложу его в спальню. — Разбудишь, — качнул головой Сано. — Я буду очень аккуратен. Майки дернул плечами, мол, делай, что хочешь. И Харучие присел на корточки перед диваном, медленно-медленно просунув руки под Хаджиме и так же аккуратно подняв его на руки, уже после вырастая на ноги. Коко шевельнулся, вздохнул во сне, зажмурившись, а после поерзал, удобнее уложив голову к Санзу на плечо, даже не проснувшись. — Куда его отнести? — тихонько осведомился Харучие, крепко удерживая парня на руках. — В гостевую, куда ещё? — дернул плечом Сано. — Хорошо, — Санзу аккуратно двинулся в сторону лестницы, но его догнал голос Майки. — Я не против. — О чем вы? — притормозил Харучие. — Если он тебе симпатичен, — Майки выдержал спокойную паузу, — то я не против. Санзу обернулся, а после чуть грустно улыбнулся и кивнул, дав понять, что услышал.

***

Соя и Риндо сидели на диване. Нахоя сегодня ушел пораньше, потому что Санзу рассказал Казуторе про ту стычку с Брахмой в клубе и парни отряда Кавата теперь тоже были вовлечены в объезды по их заведениям с целью проверки, сколько ещё точек они потеряли. Соя, облокотившись на спинку, смотрел фильм, а Риндо, напросившись в очередной раз к братьям, сидел поникший, и рассматривал в телефоне последние новости, которые никогда ранее не имел привычки читать, краем уха слушая фильм. Рана он не видел почти три недели и это било по нему очень сильно, ведь ранее они никогда так надолго не расставались. Риндо был уверен — причина для того, что бы Майки его удерживал и не пускал при этом младшего была веская, но успокоить себя одними этими мыслями он не мог. Было просто иррационально паршиво, а самое главное — было непонятно, насколько долго это продлится, и закончится ли вообще. Рин поморщился, глухо вздохнув. Соя, окинув его сочувствующим взглядом, сразу предложил: — Может кофе с коньяком? Ты же любишь такое. — А?.. А, да, можно, — Рин отвлекся от телефона, переводя взгляд на Сою. Последнее время именно Соя был тем человеком, благодаря которому, отчасти, Риндо держался на плаву. Во-первых, Сое была понятна такая нездорово крепкая братская связь, и он ни слова не говорил ему, когда Рин мог начать психовать по неважной ерунде, или заявлял, что в очередной раз приедет, ведь не может находиться один дома, заявляясь с пакетом вещей к ним. А во-вторых Соя с его природной чувствительность помогал тем, что вытягивал его из сплошь печальных прогнозов на будущее, вовремя отвлекая. Нахоя, конечно, нередко бесился, с Риндо они срались, пару раз чуть не поразбивали друг другу лица, но Соя отводил брата, что-то шептал ему на ухо, и тот выдыхал, бросая ссору в самом разгаре. Небрежно фыркал и уходил со своей едой и вискарем в дальнюю комнату, чтобы все не пошло по новой. Старший Кавата и младший Хайтани оба отличались неустойчивой психикой и острым языком. Риндо пропустил, как Соя поднялся с дивана и пошел на кухню. Послышался звук кофемашины и забренчал сервиз, который Кавата выставлял на подносе вместе с коньяком. — Держи, — поставил Соя поднос на столик перед телевизором, разливая кофе и коньяк по чашкам. — Спасибо, — благодарно улыбнулся краем губ Риндо. С младшим Кавата ему было довольно спокойно, хоть тот и не дарил ощущения полной безопасности, которое дарил Ран. Соя не напрягал, не задавал лишних вопросов, да и вообще почти ничего не спрашивал. Именно это Риндо и подкупало. Не успели они отпить даже половину маленьких кофейных чашек, как в дверь сначала зазвонили, а потом начали стучаться, причём судя по звуку — с ноги ботинком. Соя и Риндо, переглянувшись, встали, аккуратно продвигаясь к двери, держась по одну сторону проема, на случай, если там кто-то, кто захочет в них выстрелить. Не то, чтобы у кого угодно было много шансов пройти охрану проходной, парковки, входной группы и, наконец, этажа, но случай с Коко заставлял быть очень осмотрительными. В офисе Канто тогда охраны тоже было немало, и это никому не помешало. Риндо снял с предохранителя ствол, а Соя бесшумно включил видеонаблюдение на лестничной клетке. — Это Мицуя, — выдохнул Соя, разом заставив выдохнуть и Риндо следом. Кавата открыл, и в квартиру ввалился пьяный Мицуя, наперевес с бутылкой дорогого виски, в которой болтался лишь жалкий остаток на дне. — Вечер, Соя, — слегка прищурившись, чтобы сфокусировать зрение, Мицуя оглядел сначала одного, а потом перевел взгляд на второго. — Риндо? Нихуя себе… Мицуя хмыкнул, но не стал разбираться, где Нахоя и почему здесь сейчас Хайтани. Хватило ему разборок этим вечером, после которых осталось только желание нажраться и не выходить из этого состояния никогда. Алкоголь почти не приглушал мысли, в ушах все так же стояли слова Маны, его на них реакция, и теперь Такаши казалось, что он самый хуевый брат на свете, потому что он должен был найти другие слова, быть умнее, ведь он старше и опытнее. — Привет, Мицуя. Какими судьбами? — Соя торопливо отвел спотыкающегося Такаши до дивана под руку, чтобы тот не растянулся у порога, пока Хайтани закрывал двери. — Не ожидал тебя увидеть. Что-то случилось? — Случилось? Да пиздец, что случилось, но это личное, Соя. И… Извини, — полувнятно буркнул Мицуя, уронив голову на грудь. Он ехал сюда с намерением попросить одного из Кавата довезти его до Сано, но рассказать, зачем ему к Майки, он бы не смог. Слишком это все было стыдно. — В общем… Мне нужна помощь. Отвези меня, пожалуйста, к Майки, — пробормотал Мицуя, нетрезво вцепляясь глазами в младшего Кавата. — К Майки? Так поздно? — округлил глаза Соя. — А ты его предупредил, что приедешь? — Нет, не предупредил, но мне очень нужно, — пьяно ответил Мицуя. — И мне надо сегодня. Сейчас. — Прости, я сейчас не могу, — качнул головой Соя. — Нахоя занят по нашим делам с Торой, а я жду звонка по поставке автоматов. Возможно, туда придётся ехать… Да и оставлять Риндо с Нахоей мне бы не хотелось… — Меня сюда не впутывай, — закатил глаза Риндо, складывая руки на груди, — Я не виноват, что твой брат истеричка. — Вы оба истерички, — вздохнул Соя. — Может, ты пока отдохнешь? А утром я… Мицуя упрямо покачал головой. Ему надо было сейчас, иначе за эту ночь он растерзает себя мыслями. Такаши вскинул голову, обращая взгляд на Риндо. Тот не смотрел на него, все его внимание было сосредоточено на негромко гудящем телевизоре. Рин почувствовал взгляд на себе и повернулся. — Слушай… — Никуда я не поеду! Там темно, что глаз выколи! — вскинулся Рин, понимая, что тогда ему придётся находиться рядом с братом, так близко, что рукой подать, только хер его Майки впустит. — Соя прав, реально, дождись утра, что бы там ни было — оно подождет. — Блять, я не могу ждать, сказал же — надо сейчас! — низко рыкнул Мицуя, теряя терпение. — Хайтани, блять, вставай, поехали. — Ага, блять, сейчас. Бегу, смотри-ка, — мрачно отозвался Риндо. Мицуя вскочил, опасно покачнувшись, а после цепко схватил Риндо за запястье, вынуждая того встать, пихнув попутно в спину, в сторону выхода. Соя удивленно округлил глаза, впервые видя, чтобы всегда спокойный и вежливый Такаши так бесцеремонно реагировал на отказы. — Да ты совсем охуел, что ли? — зло зашипел Риндо. — Чего, блять, творишь? — Я сказал — ты меня отвезешь, — ответил Такаши, не отпустив запястье. — Рин, пожалуйста, отвези его, — тихо попросил Соя, влезая между ними. — Да блять! У меня тачка в офисе, я сюда на кортежной с водилой пригнал, мне ещё переться за ней? — раздраженно брякнул Риндо. Соя подошел к полке стеллажа и, достав ключи от своего внедорожника, протянул их Риндо. Тот раздраженно вырвал их из рук, глядя на Сою как на предателя. — Спасибо, — фокус Мицуи хоть и слегка расплывался, но он все же смог кривовато улыбнуться младшему Кавата. — Вообще-то, это ты мне должен спасибо говорить! — все еще негодующе пробормотал Риндо, отпирая замки на дверях, попутно обуваясь. — Тебе скажу, как только довезешь, — примирительно вскинул ладони вверх Такаши. На самом деле Риндо сейчас больше возмущался для вида, да и от того, что ему не понравилось, как его недипломатично скинули с дивана. Зато в нем затеплилась надежда хоть краем глаза увидеть Рана, а может, если повезет допроситься Майки — даже поговорить. Ехали они рекордно быстро, потому что Рин как и всегда выжимал из машины максимальную скорость, нарушая все возможные правила. Именно по этой причине Ран обычно старался вести сам, не пуская его за руль. Такаши же опасно покачивался на поворотах, но старательно держал равновесие, попутно заливая в себя бутылку то ли самбуки, то ли джина, которую захватил с собой из дома близнецов. — М… Майки, привет, — заплетающимся языком выдал Мицуя. — Я тут это… к вам, типа, еду… — Очень надеюсь, что не за рулём, — бесцветно хмыкнул Сано. — Н-нет, Риндо со мной, на, — ткнул трубкой Такаши почти в лицо Рина. Тот чертыхнулся, отвлекаясь от дороги и матерясь себе под нос, выхватил телефон, приставляя к уху. — Да, я везу Мицую к вам, — прижимая телефон к уху, бросил он Сано. — Это я уловил, а о причинах вы меня просветить не хотите? — устало выдохнул в трубку Майки. — Сам бы рад знать, только он выдернул меня и нихуя не объяснил, — недовольно бросил Риндо. — И вообще, я, нахер, половины его речи не разбираю, так что в течении получаса будем, ждите. Повесив трубку он отдал телефон Мицуе, который, походу успел задремать за эти полминуты, запрокинув голову. Ехать оставалось немного, а Рин все равно не понимал, какая спешка погнала Такаши в сторону Майки, да ещё так поздно и бухим вдрызг, но и желания спрашивать у него не было, как и вдаваться в чужие проблемы. Ему и своих с лихвой хватало. Едва из-за деревьев показался дом, Рин чуть не увяз в колею, паркуясь с разворота, лишь бы побыстрее выскочить из машины и попробовать прорваться в дом. Благо, что был на внедорожнике, а не на чем-нибудь с низкой подвеской. Свет в окнах горел, и на веранду Майки вышел встречать их сам. Риндо поискал глазами, но Ран навстречу не вышел, как и Баджи. — Привет, — бегло поприветствовал Сано Хайтани, пытаясь проскользнуть мимо хозяина в дом. Мицуя тащился прилично сзади, но вроде держался на своих двоих, разве что шел медленно, периодически прикладываясь к бутылке. — Куда намылился? Другу дойти помочь не хочешь? — рука Майки уперлась в дверной косяк, перекрывая проход прямо напротив груди Риндо, отчего тот, недовольно цокнув и закатив глаза, пошел назад, закидывая руку Такаши на плечо и практически волоком дотаскивая того до порога. Когда Рин хотел пройти еще раз, рука Майки возникла ровно в том же месте, преграждая вход. — Да что такое? — возмущенно произнес Риндо, глядя в черные глаза Майки. Сано его возмущения были решительно по боку, и он лишь слегка вздохнул, на секунду прикрывая глаза, второй рукой поддерживая Такаши за локоть — Езжай домой. Спасибо, что подвёз Мицую, — Такаши нетвердой поступью прошел мимо Майки, поприветствовав того хлопком по плечу, и зашел в дверь, откуда приветственно забасил Кейске. — Да впусти ты, жалко что ли?! Майки, ты сам знаешь, мне нужно увидеться с Раном, — прошипел Риндо, сжимая кулаки от еле сдерживаемой ярости. — Пропусти меня! — Иди, — вдруг неожиданно легко обронил Майки, облокачиваясь плечом на дверной косяк и складывая руки на груди, пока Риндо, не выжидая ни секунды, ломанулся внутрь. — Если хочешь, чтобы ему стало хуже, или чтобы он тебя все-таки задушил — вперёд, не держу. В груди у Риндо сдавило от слов, и он так и застыл посреди коридора. Он старался не думать о том дне, когда его чуть не прикончил собственный любимый брат, вообще не вспоминать этот эпизод. Майки же заставил эпизод промелькнуть в памяти, и быстро прийти к простому осознанию — Рану лучше не стало, и неизвестно, станет ли вообще. У Риндо запекло в глазах. — Шансы есть? Что он будет… как раньше, — сквозь зубы проговорил Риндо, смотря исподлобья на Сано. Тот сразу понял, что имел ввиду младший Хайтани, и провел рукой по лицу, сразу становясь как будто раз в десять заебаннее на вид. — Шансы есть всегда, но лучше пока вам не видеться, — Сано приблизился к поникшему Риндо, положив тому руку на плечо. — С ним все будет в порядке. Езжай. Отрывисто кивнув, Риндо развернулся и поспешил к машине, шмыгая носом от того, что в носу предательски и по-детски защипало. Внедорожник лихо описал круг, вспахав рыхлую землю перед домом, и скрылся в лесу, сверкая дальним светом. Сано, проводив машину взглядом, поспешил зайти в дом.

***

— Печень встанет, Така-чан, — чуть усмехнулся Майки, присаживаясь на диван в зале рядом с Мицуей, выдирая у него из рук бутылку алкоголя. — Что произошло? — Я пытался выпытать, — хмыкнул Баджи, поднимаясь с другого конца дивана. — Но он молчит. Я пойду к себе, если что — зовите. А ты, брат, не переживай так сильно, что бы у тебя там ни произошло. — Да, я тоже… рад, — заторможенно ответил Такаши, медленно моргая, провожая взглядом Кейске, что бодро взлетал на этаж выше. Он проморгался, сфокусировавшись на Майки. Тихо шелестел телевизор, вещая новости на фоне, из кухни пахло жареной рыбой, Сано сидел в привычной донельзя чёрной кофте с длинноватыми ему рукавами и штанах с растянутыми коленями. Здесь словно время застыло. Хотя, если присмотреться, можно было заметить, как волосы Баджи, бывшие когда-то всего лишь до середины спины, доросли до бедер, и что у Сано вокруг глаз образовалось множество новых морщинок. — Майки, — отрывисто начал Мицуя, когда понял, что совершенно не знает, как начать. Сказать, что капитально провалился с воспитанием своих сестер? С тем что пытался делать как лучше, а в итоге получилось как всегда? Что он, пытаясь не оставить девочек нищими сиротами, в итоге сделал их богатыми малолетними наркоманками? Грудь сдавило, и Мицуя смог лишь закусить губу до крови, пытаясь признаться, как он облажался. Признаться не только Сано, но и себе самому. — Да выдохни уже, Такаши, — Майки достал с полки два дежурных бокала, наливая из бутылки Мицуи в них. — Что бы там не было — уверен, я смогу это понять. Разве когда-то бывало иначе? — Не бывало, — криво усмехнулся Мицуя, — а вот я облажался… Причем по-крупному, Майки. Мои сестры… Они начали употреблять. Или не начали, может это давно уже все… Кокаин, который мы завозим, прикинь, Майки, который завожу сюда я? Блять, я такой еблан, пиздец, черт, я в ахуе! Я с ними говорил, и проебался ещё сильнее, и… — Мицуя, — плотный голос главы подействовал отревляюще, — успокойся. При всем моем уважении — в этом ничего фантастического. Пока ты ебашил — они просто жили хорошей обеспеченной жизнью, и сколько ты не рассказывай, каким непомерным трудом достаются эти деньги — не поймёшь, пока не попробуешь сам. Это не ты им дороги ровнял, и не ты их к этому приучил. О чем ты с ними говорил? — Я пытался… Да хуй знает, что я пытался! Но в итоге наш разговор просто перерос в скандал, да я ещё и виноват оказался. Хотя я и сам это понимаю, я виноват, но Мана… Просто разозлить меня хотела, наверное, брякнула, что я тоже хер пойми чем занимаюсь и таскаюсь с вооруженными людьми, мол, может я и сам наркотой торгую… — Мицуя отпил из бокала, не чувствуя вкуса, — Я как услышал — ни слова не смог сказать… А самое хуевое то, что она, блять, права. — Права, только она сама об этом не знает. Подростки же всегда так делают, бросаются словами по типу «я вас ненавижу» и все такое. Успокойся, Така, — размеренно проговорил Сано. — Если и ты, и они будете коллективно биться в истерике — вы точно ничего друг от друга не добьётесь. А ты слишком эмоционально вовлечён в ситуацию, чтобы им помочь. Привози их ко мне через недельку, я поговорю с ними сам. — Поговоришь сам? Как? Я, вообще, не хотел тебя просить, — испуганно приободрившись, начал Мицуя. — У тебя и так более чем достаточно дел… Просто посоветуй, как быть, а я решу сам. — Не решишь, — мрачно отчеканил Сано. — Уже не решил. Ты в любом случае готов за них горой встать, и не поступишь так, как надо поступить. Привези их сюда, и я с ними поговорю. — Ты же не собираешься делать с ними что-то?.. — Мицуя не нашёлся с предположениями и напряженно завис. — Нет. Я же не зверь какой-то, — спокойно качнул головой Сано. — Давай-ка, ложись здесь. И не ужирайся, сам знаешь, с бухла только хуже становится. — Ага… У Мицуи и так глаза еле держались открытыми, и он мгновенно улёгся на диван, свернувшись неудобным калачиком. Сано задержал на нем взгляд и побрел за своим пледом.

***

Ханемия пил кофе, развалившись на диване, бездумно листая ленту новостей и пришедших сообщений в телефоне. Уже давно ему не удавалось лечь спать не утром, а хотя бы в середину, но ночи, пока ещё было темно. Ничего срочного не произошло, никто ни разу не позвонил, не потревожил его сон, а потому Казутора решил и с утра не торопиться, позволив себе просыпаться и приходить в рабочее состояние столько, сколько требовалось. Звонок застал его неожиданно, а определитель выдавал «Магазин Мацуно». На секунду он даже вздрогнул от фамилии, пока не вспомнил, кто у него был так записан в контактах. Но мрачное настроение уже нахлынуло от одного воспоминания о Чифую, и Ханемия хмуро поднял трубку. «Магазин Мацуно» — это был номер круглосуточного магазинчика напротив дома матери Чифую. Телефон Ханемии у них был только потому, что Казутора сам им его дал и попросил сообщать, если они заметят что-то странное или достойное внимания касаемо госпожи из дома напротив них. Таким образом он наблюдал за жизнью госпожи Мацуно, а сумма, которую завозили работникам магазинчика раз в месяц, избавляла от лишних вопросов. Мало ли, у богатых свои причуды. Конечно, это был не единственный способ, при помощи которого Казутора наблюдал за мамой Чифую. Примерно полгода назад, например, у госпожи Мацуно ограбили дом, вскрыв старый хлипкий замок на двери. По уму, было бы проще заменить замок, но это не получилось бы сделать в тайне от самой женщины. Поэтому Казутора просто раздал пару приказов, и уже через сутки после ограбления все было возвращено на свои места, а нерадивые грабители с разбитыми лицами сидели в ближайшем отделении, придя туда с явкой с повинной. Примерно так и решалась каждая проблема, возникавшая у госпожи Мацуно, всегда без ее ведома, ведь за долгие почти десять лет она так и не простила им смерть Чифую. — Слушаю, — негромко отозвался Ханемия, подняв трубку. — Господин, извините за ранний звонок… — Ближе к делу, — отрезал Тора. — Возле дома госпожи только что остановились полиция и скорая… Казутора даже говорить ничего не стал, сходу скинул трубку, тут же набирая Наото. Тот ответил со второго гудка и звучал сонно, бросив «Тачибана, слушаю». — Аясу, вторая линия, дом четыре, — скупо обронил Казутора. — Что там произошло? — У вас опять ЧП? — с трудом пробормотал Наото. — Было б у нас ЧП, я бы не спрашивал. Это по личному вопросу, мне нужно знать, — холодно проговорил Ханемия, попутно одеваясь. — Крутой повод, чтобы меня разбудить, — мрачно хмыкнул Тачибана. — Сейчас… номер скину, туда наберёшь, спросишь… Он отключился, как только в сообщения прилетел номер. Ханемия тут же его набрал, повторив ровно то же, что спрашивал и у Наото. В ответ раздалось прохладное: — Вызов на констатацию смерти… Дальше Казутора не слушал. Он лишь наплевал на правила о кортеже, вылетев с парковки, едва прыгнул в машину. Тот, впрочем, прицепился где-то на шоссе, хотя Казутора никому не сообщал о том, что выехал куда-то. Наверняка, ребята Санзу или Инуи постарались. Кто-то из среднего командования узнал, что он выезжает из дома без сопровождения, и бросил следом за ним первую ближайшую машину. Нарушив примерно восемь правил дорожного движения, он долетел до дома госпожи Мацуно за десять минут. Возле дома была одна ментовская легковушка и одна машина скорой. Казутора без всякого спроса зашёл в дом, чувствуя, как в груди сжимается от навалившихся воспоминаний. Он тут последний раз был тогда, когда Чифую был ещё жив. Казуторе через несколько месяцев исполнялось тридцать, а Чифую навсегда осталось девятнадцать. — Что здесь? — бесцеремонно поймав первого попавшегося копа за плечо, спросил Ханемия. Очевидно, один его взгляд говорил за себя, и парень даже не стал спрашивать, кто он вообще такой, сходу сжавшись под хваткой. — Суицид, — пискнул коп. Казутора почувствовал, как нагнетавшееся всю дорогу давление схлынуло через руки, а в голове чуть помутнело, настолько, что он даже качнулся на ногах. — Вы кто? — наконец собрался коп, но звучал все ещё испуганно. — Канто, — хрипло выдохнул Казутора, спихивая его с прохода и направляясь в гостиную. Обрезанная верёвка свисала с потолка, а на полу, на простыне лежала госпожа Мацуно. Постаревшая, бледная-бледная, наверняка уже окоченевшая. Рядом с ней были лужи каких-то биологических жидкостей, явно без присутствия крови, а оценить другое Казутора был не в состоянии. Запахов он не чувствовал, а разглядывать не было моральных сил. Даже беглого замыленного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это почти наверняка самоубийство. Казуторе доводилось вешать людей и снимать каких-то повешенных в целях убийства. Он хорошо знал различия. — Доложитесь, — рыкнул Ханемия, замерев посреди гостиной. И опять же, образ, взгляд и манера говорить не дала никому возможности не ответить. — Суицид через повешение, часа три назад, примерно. Нашла соседка. Записка есть, так что расследование закроют… завтра, наверное, — раздалось откуда-то справа, а Казутора даже не понял, кто говорил. — Прочесть дайте. В руки сунули бумажку в пакете, написанную аккуратным женским почерком. Казутора уставился на иероглифы, что методично плыли перед глазами. Мне уже больше десяти лет незачем жить, с тех пор, как я осталась совершенно одна. Прошу никого не винить в моей смерти. Я наконец решилась отправиться к своему мальчику. Казутора шлёпнул бумагу в грудь замершему возле него копу так, что тот чуть не упал назад. — Всю последующую информацию по смерти и похоронам на эту почту, — бесцветно пробормотал Ханемия, сунув тому же копу визитку, механически вытянутую из кармана. — Расходы по похоронам все туда же. Я лично все покрою. И вышел, не прощаясь, сжимая дрожащие руки в кулаки.

***

На кладбище было темно и тихо. Казутора сидел напротив могильного камня, откуда на него с фотографии смотрел с теплой улыбкой Чифую, который уже покоился под плотной толщей земли больше двенадцати лет. Глаза Ханемии покраснели, но не от слез, а просто он сам тёр их до болезненного жжения. Он ни на секунду не отводил взгляда от памятника. В крови не было ни капли алкоголя, но когда он надолго залипал на фотографии, прежде, чем очередной раз моргнуть, ему казалось что улыбка его Чифую превращается в обвиняющую, но страшно ему не было. Только глухо и до одури тоскливо, больно. Он еще не успел сообщить новость Баджи, да и по телефону банально не смог бы. Даже сейчас, в мыслях, он не понимал как сказать. Поэтому он и сидел на кладбище. Три мемориала, два фальшивых и один настоящий, а скоро, неподалеку, появится еще и четвертый, прямо со стороны памятника Чифую. Подул ветер и Казутора судорожно выдохнул пар. За все часы, что он тут провел, он так и не сказал ни слова вслух. Просить у могильного камня Чифую прощения за то, что не уследил за его мамой он тоже не стал. Он не винил ее в желании быть с сыном, он бы и сам был рад быть рядом с Чифую, но у него был Баджи, были друзья, ставшие его семьей, а у госпожи Мацуно не осталось никого. И мучалась она очень долго. Казутора поднялся, медленно отряхиваясь, прикурил благовония и побрел в сторону выхода из кладбища. В этот раз он не торопился ехать в сторону Баджи и Майки, как он обычно делал, выжимая педаль газа, чтобы скорее очутиться в объятиях Кейске, а вел предельно аккуратно, не только потому, что глаза пекло и ему приходилось часто моргать, чтобы внимательно смотреть на дорогу, но еще и потому, что ему придется рассказать все Баджи, а он не знал как. Вот и пытался оттянуть момент как мог. Подбирать правильные слова мозг отчаянно отказывался, а вываливать информацию так, как все и было, Казутора бы не смог. Тихо подъехав к дому, он остановился, вглядываясь в одинокий свет в окне на втором этаже, с каким-то глухим отчаянием не желая выходить из машины и говорить то, что сказать в любом случае придется. Заглушив фары, он так сидел, положив руки на руль и устроив на них подбородок. Баджи вышел из дома, щурясь после света, сжимая ствол наизготовку. Ханемия бы хмыкнул, но все эмоции как будто провалились куда-то ниже желудка, откуда их было уже не достать, и он просто вылез из тачки. — Это я, — в темноту сказал Казутора, подходя к расслабившемуся Кейске. — Дурак, напугал, — растянувшись в улыбке, ответил Баджи, обнимая Ханемию почти до хруста. — Почему без звонка? Я думал, блять, кто приехал? А ты просто не на своей. Казутора не отвечал, и это очень напрягло Кейске, если не сказать — напугало. Обычно их было друг от друга не отлепить в первые полчаса, потом Ханемия рассказывал, как прошел его день, а Баджи строил из себя жертву, жалуясь на жизнь с Майки. Но сейчас Казутора молчал в ответ, и Кейске осторожно спросил: — Казу… что-то случилось? — Случилось, — после недолгого молчания с тяжелым вздохом ответил Казутора. — Госпожа Мацуно… повесилась. Баджи резко хватанул ртом воздух, сбив самому себе дыхание напрочь, и теперь он не мог сделать полноценный вдох. — Когда?.. — выдавил из себя Кейске. — Сегодня утром, — Казутора не выдержал, прижимая к себе Баджи, утыкаясь тому в шею носом, зажмуриваясь до боли в глазах. — Сегодня мне позвонили и сказали, что возле ее дома менты и скорая. В предсмертной записке просила никого не винить в своей смерти. Черт, Баджи, это… Проклятие, что ли, какое-то? — Да еб твою мать, — сквозь зубы прохрипел Баджи, стискивая в руках Казутору, прижимаясь к нему в ответ. — Когда мы уже перестанем терять?.. — Давай зайдем в дом, — Ханемия чувствовал как мелко дрожит и он сам, и Баджи, не до конца уверенный, что эта дрожь от холода. — Майки спит? — Спит. Я свет ему выключил, чтобы поспал… Мысль о Чифую кольнула еще больнее, Казутора сжал в руках Баджи, который выбежал на холод в одной домашней кофте, увлекая его за собой к машине. Где-то там завалялся пузырь виски и немного колы, и Баджи, открутив крышку, прильнул к горлышку, сделав три глотка, морщась. Сам Казутора захватил с собой алкоголь на автомате, не выпив ни глотка, да и не был уверен, что в него сейчас полезет даже вода. — Пожалуйста, — глухо начал Кейске, утыкаясь лицом в сложенные ладони на коленях. — Мы можем отъехать отсюда подальше? Куда-нибудь… Да, блять, куда угодно. Ни слова не говоря, Казутора завел автомобиль, объезжая дом с другой стороны, уезжая в дальнюю часть леса, безжалостно царапая бампер о бурелом, припорошенный снегом. Он время от времени думал о том, каково жить отрезанным от всего мира. Притворяться с десяток лет мертвым из-за того, что тебя «убили», когда ты пошел мстить, и этот дом, как и та халупа, в которой Майки с Баджи жили много лет назад, совершенно точно напоминали Кейске об этом каждый раз. Казутора думал, сколько времени потребовалось Баджи просто смириться с этим и перестать вздрагивать из-за мыслей о Чифую. Остановившись достаточно далеко от дома, потому что дальше были лишь непроходимые кусты, Казутора заглушил мотор, с горьким вздохом упираясь лбом в плечо Кейске, который так и не выпрямился. — Тора… Если бы я никогда не встретил Фую, он бы сейчас жил. Скорее всего да, жил бы. И мама его была бы жива. Он бы сейчас был бы владельцем зоомагазина, как мечтал, а госпожа Мацуно бы ему помогала. У него был бы кто-то, — Кейске горько хмыкнул, а Казутора не смог удержать слезы, которые покатились и впитались в черную ткань кофты Баджи. — Они бы поженились, у них были бы куча животных, дети, может, а мама Фую была бы счастливой женщиной. Не могла бы не быть. Не с таким сыном. — Баджи, — просипел Казутора, теряя голос от стоящих комком в горле слез, которые уже несдержанно текли из глаз у обоих. Никакой истерики не было. Ни всхлипов, ни воя. Только пустые слёзы. — Целая семья, Тора… Семья Мацуно перестала существовать… — шумно втянул воздух Баджи. — Знаешь, если бы я мог что-то изменить в прошлом… Я бы никогда не познакомился с Чифую. — Знаю, Кейске. Я знаю, — шепнул Казутора, обнимая Кейске, зарываясь лицом в его чёрную непрочесанную шевелюру.

***

Открыл глаза Майки слишком резко, и в голове на долю секунды помутнело. Было темно, а он явно отрубился на диване, заботливо укрытый пледом, видимо, Баджи. Ноутбук стоял рядом на столике, телевизор был выключен, и Майки прислушался. За окном завывал ветер, но его напрягло другое. Слишком тихо. Баджи быть тихим не умел. Он работал ночью, и из его комнаты нет-нет, да доносились какие-то звуки. Либо, когда Майки оставался спать на кухне, Баджи, как он сам считал, тихо крался на кухню, бренча при этом посудой. Майки приподнялся с дивана, бесшумно проходя в сторону комнаты Баджи, чтобы убедиться, что тот на месте и просто уснул. Но за дверью его комнаты была лишь пустая кровать, и Сано ощутил мимолетный укол в грудине. Меньше, чем на секунду, появилась мысль, что их нашли, и Баджи похитили, но Майки быстро ее отмел, ведь, во-первых — он бы что-то услышал и проснулся, а во-вторых — он сам при таком раскладе был бы уже мёртв. Манджиро обошел весь второй этаж, заглядывая даже в комнату Рана, — тот спал как убитый, уткнувшись в стенку. Спустившись на первый этаж, уже не заботясь о создаваемом шуме, он включил свет, надеясь обнаружить придурка в темноте внизу. Мало ли, пробки выбило, а он не разобрался, что с этим делать. Баджи определенно не было в доме. — Что за хуйня? — шепнул сам себе под нос Сано. Он вышел на улицу, не заботясь о куртке и ботинках, в одних шлепках. Возле дома машин не было. — Баджи, — хриплым от сна голосом позвал Майки на дурака. Ответа не последовало. Сано огляделся, пытаясь определить по следам, обращая внимание на слегка припорошенную снегом борозду от протекторов, ведущую в другую сторону от дома, откуда обычно никто не приезжал и никто туда не уезжал. Сано резво приударил в ту сторону леса, не обращая внимание на колющую боль в левом боку. Спустя некоторое время вдалеке показался силуэт незнакомого авто, и Майки припустил еще сильнее, стараясь контролировать дыхание, которое сбивалось от абсолютно абсурдных и иррациональных мыслей о том, что в этой машине он может обнаружить бездыханное тело Кейске. Дверцу он распахнул уже почти раздраженно, понимая здравым умом, что ничего ужасного не произошло. — Блять, — нервно выдохнул пар Майки. — Вы обдолбались чем-то, что ли? — Майки? — округлил глаза Баджи. — Ты хули раздетый, блять, залезай! — Тебе голова, чтобы волосы длинные отращивать, блять? — заполошно выдыхая и вваливаясь в салон, спросил Майки. — Я проснулся — тебя нигде нет. И не предупредил. Вот нахуя так делать, а, вы, оба? — Прости, — спокойно опустил голову Казутора. — Дурак, не подумал. — А неплохо было бы думать почаще, — шикнул Сано, потирая замершие руки. — Майки… — глухо встрял Баджи. — Госпожа Мацуно умерла. — Как? — вскинулся тот. — Повесилась. Сегодня утром, — вместо Кейске ответил Казутора. — Я обо всем узнал и приехал рассказать Баджи… — Я думал это случится раньше, — мрачно выдохнул Майки, глядя в округлившиеся глаза Казуторы и Баджи. — Она сына потеряла. Это было ее решение. Она и так долго продержалась. А теперь, наконец-то, перестала мучиться. — Майки, как ты можешь, — начал было Казутора, но был остановлен коротким: — А лучше жить и страдать? У неё единственного сына не стало. А сейчас ей уже не плохо, — спокойнее проговорил Майки. — Выезжай отсюда, пока в снег не увязли. Вам надо отдохнуть. Ни Ханемия, ни Баджи так и не нашлись, что ему ответить. — И никогда так больше не делай, — спустя долгую паузу проговорил Сано. — Никуда не уходи так, лучше разбуди. Баджи отрывисто кивнул, смотря невидящим взглядом куда-то в лес.

***

В клубе было до ужаса душно, но Риндо даже курить на улицу не выходил, смоля сигарету прямо за столом под негромкие разговор своих подчинённых. Он воспользовался положением, приказав двум парням ехать с ним в клуб и сидеть неподалёку, дабы в отсутствии знакомых лиц на него не напала паника, но говорить с ними ему, тем не менее, не хотелось, вот и расположились они за соседними столами. Парни малость косились на командира, пока тот пристукивал ногой, допивая остатки маргариты, сидя в удаленном от танцпола зале одного из клубов, которые крышевала Тосва. Ему просто было некуда идти. То, что он привык звать домом, — его и Рана квартира, — потеряло свое значение после того, как Ран оказался заперт у Майки, а Риндо кочевал по квартирам командиров, как эстафетная палочка, ночевал где угодно, лишь бы не один в своей пустой квартире, чаще всего напрашиваясь в гости к братьям Кавата. Так часто, что даже Нахоя уже почти смирился с постоянным нахождением младшего Хайтани где-то поблизости, и, поднимаясь утром, на автомате желал ему доброго утра, ещё толком не продрав глаза. Хайтани посмотрел в экран телефона в семнадцатый раз за полчаса, непонятно что ожидая найти на экране блокировки, ожидаемо ничего не увидел, встал, походил по залу, разминая ноги, снова уселся на диван, разблокировал и заблокировал назад на автомате телефон, залпом выпил остатки коктейля, а после небрежно отшвырнул мобилу куда-то на подушки, запрокинув голову на спинку дивана. Бессмысленная тревога не давала ему сидеть спокойно, а деть себя было некуда. Неизвестность Риндо ненавидел больше всего, его состояние было близко к тому, что он готов был ночевать даже у Майки под дверью на улице — лишь бы поблизости находился старший брат. Медленно обведя взглядом зал, Риндо с удивлением наткнулся на знакомую розоволосую голову, которая точно принадлежала Санзу, и рванул со второго этажа вниз, чтобы того не упустить. — Хару!!! — окрик поглотили музыка и хор кричащих в унисон популярной песне, но Харучие со своим феноменальным слухом умудрился расслышать Рина, поворачиваясь точно в его сторону. — Привет! Ты какими судьбами? Выпить заехал? — Привет, по делам, — ровно отозвался Санзу. — Отдыхаешь? — Проебываю время, — криво ухмыльнулся Риндо. — Когда освободишься? Я тут, на втором этаже, подойдешь? Дождавшись ответного лаконичного кивка, Риндо вернулся назад, снова развалившись на диване. С приходом близкого друга, если, конечно, сам Санзу себя таковым считал, дышать как будто стало немного легче, по крайней мере, уже не нужно было думать о том, чтобы сохранять дыхание ровным. — Есть повод? — Санзу пришел удивительно быстро, присел напротив, идентично откидываясь на спинку дивана. — Или просто бухаешь? — Просто бухаю, — честно бросил Риндо, махнув рукой, подзывая официанта. — У меня тут, типа, выходной, да и торопиться мне, собственно, некуда. — А к Кавата? — вопросительно приподнял бровь Санзу. — Ну или ты другую компанию себе на сегодня нашел? — К близнецам уже неудобно напрашиваться, я и так у них всю последнюю неделю ночевал, — нажаловался Риндо. — Коко и Тора в командировке, Инуи я раздражаю, у Мицуи сестры, Хаккай раздражает меня, а Дракену просто не до меня. Да я, наверное, тут ночь просижу, а утром в офис поеду, когда Такемичи приедет на работу. Санзу понятливо хмыкнул. Риндо же на секунду вновь вспомнил о своём жилье, но тут же отмёл эту мысль. Хайтани, едва он представил, что он приедет в квартиру, где останется один на один с собой, где все напоминает о Ране, передернуло, и к горлу подкралась паника, которую он поспешил задавить на корню, резко прикладываясь к стакану. Харучие заметил перемену в настроении Рина, но ничего не сказал. — Слушай, — поглядывая на Харучие, постарался начать издалека Риндо. — А ты не можешь заехать со мной ко мне, пожалуйста? Мне надо забрать пару вещей и… Может, если у тебя нет планов, ты бы остался у нас… меня, то есть. Санзу окинул невыразительным взглядом Риндо. Тот похудел с последней их встречи, выглядел слегка неухоженно, как будто забыл о существовании расчески и средства для укладки, глаза блестели, но нездорово, да и в целом выглядел потерянно, словно изрядно нуждается в помощи. — Поехали, — решив, кивнул Харучие, поднимаясь. — У меня все равно есть к тебе разговор. Выпить есть или тут захватим? — Что-то было в баре, — оживившись, вскочил с дивана Риндо, попутно отстёгивая смятую наличку из кармана прямо на стол, не заботясь подсчётом. Кошелька он за всю жизнь не имел — платил из них двоих всегда Ран. Банковские карты терял, а потому тоже перестал заводить их ещё несколько лет назад, и все карты, опять же, были у Рана. До дома они доехали на «китайце» Санзу в рекордно короткие сроки. С порога сразу стало понятно, что в квартире давно никого не бывало: было пыльно, потому что их предыдущая домработница уволилась сразу после устроенной Раном стрельбы, а новую Риндо не искал, ведь никогда не занимался этим и вообще не знал, откуда Ран брал их до этого, да и, впрочем, он все равно здесь не жил, и ему это было без надобности. — Садись, — махнув рукой на диван, Рин метнулся до бара, выхватывая на ходу все, что нашел в его недрах, выставляя алкоголь со стаканами прямо на запыленный столик, прямо перед диваном. — В холодильнике, наверное, пусто, поэтому без закусок. — Бокалы протри, — слегка брезгливо отряхнув кожаную поверхность дивана, присел Санзу. — Ты тут не был больше месяца? Риндо на мгновение застыл, пропуская через себя воспоминания той ночи, когда Ран пытался его придушить, но быстро пришел в себя. В сторону спальни он старался не смотреть даже мельком. — Да, — запоздало ответил Риндо, забираясь с ногами на диван, рядом с Санзу, не потрудившись снять обувь. — Так что там за разговор у тебя ко мне был? — Недавно я ездил в одну колонию, по поручению Майки, — ровно начал Харучие. — Он поручил мне узнать информацию о вашем отце, Седео Хайтани. — И зачем? Он же бросил нас и умер сто лет назад, — Риндо заинтересованно скосился на Санзу. Разлив по бокалам бренди, они чокнулись и Харучие продолжил. — Майки сказал мне узнать были ли у твоего отца признаки шизофрении или какого-либо расстройства. И я разыскал одного заключенного, который знал вашего отца лично, а он рассказал мне много чего интересного, — Санзу удовлетворенно наблюдал как весь интерес Риндо смещается на него. — У твоего отца абсолютно точно не было ничего с головой. Зато этот человек рассказал мне, что ваш отец был бандитом. А ещё рассказал, что вашу мать и вас он любил до безумия и планировал увезти в Китай вместе с вами, как только наберет достаточно денег, чтобы организовать там бизнес. — Санзу выдохнул от долгой речи, забрав у Риндо бокал, который тот сжимал просто так, и подлил ему еще, — Но все сложилось несколько иначе, ваш отец вляпался в историю с якудза, бандо «Они». Они его шантажировали семьей и заставили работать на себя. — Да откуда этот тип может знать такие подробности, — фыркнул Риндо. То, что какой-то посторонний человек столько знает о его отце больше, чем знал даже сам Риндо, немного напрягало, но к этому примешивался и интерес, ведь свое детство он не помнил совсем, как и самого отца. — Короче, с якудза дела стали совсем плохи, и ваш отец застрелился, — Риндо озадаченно округлил глаза, ведь от мамы и Рана он слышал версию про убийство, но продолжил слушать. — Чтобы вы не попали бандитам под горячую руку, а на вас оставил завещание, чтобы вы смогли переехать в Китай. Только умер он в 1994 году, то есть не как рассказываете вы с Раном, а всего через несколько дней после ухода из семьи. То есть Рану тогда было 6 лет, а тебе три года. — Что? — Риндо теперь вообще ничего не понимал. — Да кто этот человек? Откуда он это знать может? — Ваш дядя, родной брат вашего отца, — просто бросил Санзу. Он, конечно, никогда не был склонен к удержанию драматичных пауз, но в этот раз вывалил информацию на Хайтани чересчур неожиданно. Риндо задушевно кашлянул, поперхнувшись бурбоном, Санзу бесцветно постучал по сгорбленной спине младшего Хайтани, отмечая про себя, что позвоночник Рина стал выпирать, а значит тот и вправду недоедал. — Чего, блять? — откашлявшись, хрипло переспросил Хайтани. — У нас есть дядя? — Да. У него другая фамилия, потому что ваш дядя как раз состоял в банде «Они», и, чтобы его действия не навредили вашему отцу в их юности, он ее поменял. А сейчас он на пожизненном, потому что убил нескольких человек из своего клана, пытаясь защитить вашего отца, и сам обратился к копам с явкой с повинной, чтобы его не убила его собственная банда. — Да еб твою мать, — Риндо потряс головой, словно пытаясь устаканить мысли, еще больше взлохмачивая прическу, на секунду забыв про все проблемы, переваривая то, что у него есть еще живой родственник, кроме брата. — Ты говоришь, он на пожизненном? — Да. — Но сейчас… Никаких «Они» уже и в помине нет, мы бы сами о них знали, — неуверенно начал Риндо, но вдруг допер, что ещё это означает. — Мне надо к нему съездить! У нас же в ментовке связи, мы можем его вытащить! Сделаем ему левое гражданство Китая, или Филиппин, не знаю… Он же нормальный мужик, да? — Более чем, — кивнул Санзу, больше для себя. — С его освобождением придётся повременить, сейчас не стоит заниматься таким. Но у меня есть к тебе еще вопрос — ты помнишь хоть что-нибудь детства? Может, что-то тревожное? — Да нет же, — нахмурился Рин, — я не помню ничего такого… — Попробуй вспомнить, — аккуратно надавил Санзу. — Если ты что-то вспомнишь — это может помочь Рану. Естественно, это заставило Риндо мгновенно напрячься, и он надолго задумался, пялясь на бокал, мыслями пребывая где-то очень далеко от сюда. — Я не очень уверен, но я помню один момент… Периодически бывает, что я вспоминаю что-то такое перед сном. Это был то ли подвал, то ли ангар… Но точно без окон. Там было темно, и меня это все немного пугает, — тихо ответил Риндо. — Но больше ничего не помню. — Я понял тебя, — Санзу опрокинул бокал залпом. — Может это как-то поможет Рану. — Я очень на это надеюсь, — пробормотал Риндо. — А можно я тебя обниму? Мне не хватает тактильного контакта. — Можно, — безо всякого удовольствия сжалился над ним Харучие, прикидывая, что завтра по просьбе Майки ему нужно будет поднять городской архив на тему родителей Хайтани, а заодно и рассказать Сано про этот подвал.

***

— Ты хочешь сказать, что это женщина? — скривился Казутора, разглядывая досье, собранное ребятами Риндо на Брахму. — Майки, тебе бы проспаться… — Да разуй глаза, — фыркнул Сано. — Ростом их глава всего сто шестьдесят сантиметров… — Угу, такого не бывает, ты-то у нас двухметровый, — иронично фыркнул Баджи. — Я ему то же самое сказал, — вставил подошедший Дракен. — Да ну вас нахуй всех троих, — ругнулся Манджиро. — У неё фигура совсем другая, вы всмотритесь внимательнее. Майки собрал боевиков по вопросу Брахмы, явно собираясь выдвинуть какое-то предложение, но подъехали пока не все. Досье на банду он изучил заранее, а после озадачил сначала Рюгуджи фактом того, что он уверен, что глава Брахмы — женщина. Дракен, впрочем, никакой женщины там не видел, только миниатюрного пацана с неровно остриженными растрёпанными пепельными волосами. — Ну не знаю, — хмыкнул с сомнением Ханемия, продолжая рассматривать фотку. — Эй, Така, глянь на фото. Как ты думаешь, это может быть женщина? Мицуя, намеревавшийся присесть на диван с бокалом вина, глянул Торе за плечо и негромко бросил: — Скорее молодой пацан. — Тут же даже в досье написано о нем в мужском роде, — добавил Рюгуджи. — Мало ли, что там написано. Написать что угодно можно, — фыркнул Сано. — Вы меня не убедили. К тому же, это досье собирали ребята Риндо, и сомневаюсь, что для его сборки они с ней переспали. — С ним, — брякнул из угла Риндо. — Не сходи с ума, мужик это. Где ты видел бабу-главу ОПГ? — Кажется, я слышу нотки мизогинии, — хохотнул Майки. — Чем женщины хуже мужчин? Ну или лучше, в случае, когда речь идёт о главе ОПГ. — Женщины мягче обычно, — пожал плечами Риндо. — «Обычно» не значит «всегда». Ты ни разу не болтал с генеральным директором банка Какучо? — усмехнулся Сано. — Я болтал, — хохотнул Дракен. — Больше не болтаю, звоню сразу Какучо. С ней, мне кажется, только Коко ладит, она так из всех веревки вьёт — закачаешься. — Мы кого ждём вообще? — осведомился Казутора. — Санзу. Он скоро должен быть. На парковку, как по заказу, заехала машина Харучие, а сам Санзу быстро зашёл в дом, извиняясь на ходу за опоздание. — Так, ну раз все в сборе, — Майки спрятал руки в рукава, нахохлившись, видимо он мёрз, — я думаю, что выпиздить Брахму с нашей территории будет глупым решением. — Это ещё с чего? — округлил глаза Риндо. — Сначала слушаем, потом начинаем задавать тупые вопросы, — оборвал его Сано. — У наших боевиков сейчас уйма задач, включая рэкет, а Брахма как противник нам неопасна. Так что предлагаю встретиться с ними и предложить наш протекторат. Пусть держат какую-нибудь оговорённую часть Токио, выручку с рэкета пусть тоже берут себе — для нас это смешные суммы. Но с жестким условием, что они не отдают ни клочка земли Вальхалле или кому-то ещё. — Разумное решение, — подумав с пару секунд, кивнул Казутора. — Наши так меньше будут страдать от стычек с Вальхаллой и меньше этой возни будет. — И распространителей нашей наркоты пусть тоже ставят своих, — добавил Майки. — Только они со мной говорить отказались, — напомнил Казутора. — Ну, я думаю Кен найдёт на них полчаса времени, — глянул на Рюгуджи Манджиро. — Встретитесь с этой Сенджу Кавараги тем же составом, который сейчас здесь: Кен-чин, Риндо, Санзу, Мицуя и ты. — Этим, — поправил Дракен. Санзу вопросительно глянул на ближайшего к нему Мицую, а тот негромко бросил: — Майки с чего-то решил, что глава Брахмы — женщина. Хотя мы все считаем, что это пацан. — Я посмотрю? — осведомился Харучие. — Там на столе фотка, — махнул рукой Тора. Санзу скользнул к столу и буквально с пару секунд смотрел на фото, прежде чем негромко бросить: — Глава прав. — Совершенно не обязательно всегда поддакивать Майки, — закатил глаза Риндо. — Я не поддакиваю, я знаю, что это женщина, — негромко отозвался Харучие, возвращаясь к дивану. — Откуда? — заинтересовался Баджи, чуть склонив голову. — Это моя младшая сестра, — равнодушно бросил Санзу. Все собравшиеся синхронно уставились на бесстрастное лицо Харучие, что молча налил себе виски и аккуратно отпил. — А фамилия?.. — ляпнул Риндо. — Я менял фамилию, — отозвался тот. — Так может ты тогда сам с ним… то есть, с ней и договоришься? — хмыкнул Рюгуджи. — Вряд ли это хорошая идея. Мы не общались и не виделись с тех пор, как я сел в тюрьму, — качнул головой Санзу. — Так что на что-то вроде братской любви здесь лучше не рассчитывать. Думаю, меня она пошлёт быстрее, чем кого угодно из вас. — Да, любопытный поворот, — обронил Баджи, поджав губы. Майки единственный ничего не прокомментировал, что даже немного напрягало, ведь, казалось, это должно было заинтересовать его в первую очередь. Он лишь внимательно и долго глядел на Санзу, прежде чем отвести взгляд и поучительно бросить: — А я же говорил! А вы мне не верили. — Ну, здесь не стыдно было ошибиться, — почесал затылок Мицуя. — А почему у тебя к сестре все обращаются в мужском роде? — поинтересовался Риндо. — Откуда мне знать? — чуть дернул плечом Санзу. — Сказал же, что мы не общаемся. Она ещё в детстве была пацанкой, я, в целом, не удивлён. — Генетическое это у вас, что ли?.. — риторически выдохнул Рюгуджи. — Тора, ты будешь согласовывать встречу? — Наверное, — кивнул Ханемия. — Тогда давай под конец этой недели. — Возьмите с собой толпу бойцов, пусть воочию видят во время переговоров, с кем имеют дело, — довесил Майки. — А если откажутся? — осведомился Риндо. — Не откажутся, — качнул головой Майки. — Потому что прекрасно понимают, что если откажутся — их просто разгромят. Все, все свободны. — Мне можно к Рану? — тут же подскочил Риндо на ноги. — Иди, — отмахнулся Сано. Остальные потянулись на выход, а Баджи с Дракеном на кухню — договорить какой-то разговор, от которого их оторвали, а Майки же негромко бросил: — Задержись, Хару. Санзу притормозил, замерев в гостиной. — У неё же тоже фамилия не Кавараги? — поинтересовался Майки таким тоном, словно уже знал ответ. — Все верно, — кивнул Харучие, а после склонился. — Извините, мне следовало рассказать вам об этом раньше, но я надеялся, что жизнь не столкнёт меня с моими родственниками вновь… — Ты не виноват, не извиняйся, — с улыбкой покачал головой Сано. — Мне следовало спросить самому. Для тебя же не станет накладной эта встреча? — Нет, глава. Эти люди мне никто, и мне безразлична их судьба, — Санзу с секунду чуть помедлил, словно раздумывая над тем, стоит ли ему продолжать, но тихонько и чуть смущенно добавил, — в отличие от вашей. Увидеть на лице или услышать в голосе Харучие такие вещи, как смущение, стеснение или стыд было настолько редким явлением, что Сано даже тихо хмыкнул, но никак это не прокомментировал, бросив: — Хорошо. Ты можешь ехать.

***

Встреча была назначена не в ресторане, как это бывало обычно, а на пустыре. Хоть шанс перестрелки и был нещадно низок, но все же присутствовал, и устраивать шум в черте города никто не хотел. Дракен поднял воротник пальто, ощущая, как отчётливо и резко похолодало в ноябре. По правую руку от него Казутора выспрашивал у Аккуна, с чего тот такой понурый, но Сендо только давил из себя улыбку и бормотал, что просто очень устал за последнее время. Санзу же расположился по левую руку от Дракена, молчаливо куря, не снимая руку с кобуры. Редкий случай, но на его поясе был ещё и футуристичного и крайне функционального вида кортик, хотя какой смысл в холодном оружии, когда все вокруг укомплектованы огнестрелом? Мицуя же и вовсе не собирался вылезать из машины до тех пор, пока Брахма не явится на место встречи. — Майки сказал, что замглавы — твой старший брат, — негромко, так, чтобы слышал лишь Санзу, бросил Рюгуджи. — Что он делал, пока ты сидел в тюрьме? — Понятия не имею, — дернул плечом Санзу. — Полагаю, что бухал. — Но ты… — Рюгуджи-сама, — Санзу тихонько вздохнул, — этот человек мне никто. Я решил так ещё очень давно, и не собираюсь отказываться от своих слов. И меня совершенно не интересует, что с ним будет сегодня и когда-либо дальше. — А сестра? — А я ей разве был нужен на протяжении этих двадцати лет? Полагаю, и сейчас нужнее не стал. Больше Дракен не стал ничего говорить. Лезть Санзу в душу точно было сомнительной затеей. Впрочем, издалека стал виден дальний свет байков, двигающихся к ним. Бойцы подобрались, заняв идентичные статичные позы, а Такаши вылез наконец из тачки, захлопнув за собой дверь. Подъехавшие посходили с байков быстро. Сенджу Кавараги выглядела ещё меньше, чем на фото, зато и взгляд ее был не в пример наглее, чем на фото. По правую руку от неё, чуть позади, притормозил Такеоми Акаши. Дракен про себя отметил некое сходство их с Санзу лиц, разве что Такеоми выглядел порядочно грубее, а шрам, украшавший глаз, добавлял устрашающего вида. Вообще, и он, и Харучие ощущались пугающе, но пугали они совершенно по-разному. Дракен оторвал задницу от крыла машины, сделав небольшой шажок вперёд. — Добрый вечер, — негромко бросил он. — Я Кен Рюгуджи, глава Токийской свастики. — Сенджу Кавараги, — девушка легкой поступью двинулась вперёд, а после протянула ладонь. — Глава Брахмы. Майки предупредил, чтобы при ее бойцах к ней обращались в мужском роде, аргументировав это тем, что нельзя запрещать человеку выставлять себя кем-то, кем он не является. Но девушка, кажется, была намерена решить этот вопрос сама. Она остро глянула на Санзу, чуть усмехнувшись, а после бросила: — Я не имею никаких намерений стреляться, так что говорить будем отдельно. Предлагаю тот клуб, с которого начался наш спор. Такеоми, Тайджу, Шион, Мочизуки — за мной. Остальные свободны. — Да, глава! — нестройным хором рявкнули парни из Брахмы, усаживаясь назад на байки. Санзу коротко глянул на Рюгуджи, тот едва заметно кивнул, а после небрежно поднял руку с чуть присогнутыми пальцами, что означало, что бойцы могут быть свободны. И те принялись очень быстро и отработанно грузиться по машинам. — С нами поедет машина кортежа, — коротко бросил Кен. — У нас такие правила безопасности, это не связано с вами. — Кого-то боитесь? — усмехнулась Сенджу, совершенно мужским жестом засунув руки в карманы. — Слишком много людей хотят нашей смерти, — спокойно отозвался на провокацию Рюгуджи. — Така, давай в мою машину, Казутора с Аккуном на своей, Санзу… — А Харучие не хочет прокатиться с нами? — ещё более весело усмехнулась девушка. — Вы ведь можете ему приказать. — Он решает сам за себя, — вновь не поддался Дракен, пока Санзу, сохраняя эталонное ледяное спокойствие, глянул на него, ожидая ответа. — Что скажешь? Хару вернул взгляд на сестру, а после едва заметно неприятно улыбнулся и добавил: — Спасибо, обойдусь. Дорога до клуба была недалекой, Санзу висел в хвосте за Казуторой, словно пытаясь держаться от своей семьи подальше, даже будучи в отдельной машине. В клубе же напуганное руководство быстро разогнало посетителей, занявших вип-зал, чтобы определить туда внезапно нагрянувших уважаемых господ. Охрану же оставили возле клуба, дабы та не болталась по заведению и не пугала посетителей. Дракен занял место по одну сторону стола, по одну сторону от него устроился Санзу, а по другую — Казутора, Аккун скромно стоял возле стены, а Мицуя уселся с краю, откинувшись на спинку диванчика и что-то делая в телефоне. Результатами этой встречи он был не очень озабочен, а присутствовал лишь чтобы объяснить и отладить, при необходимости, схему поставки наркотиков в Брахму для их дальнейшего распространения. Интереса к происходящему он, видимо, тоже особого не испытывал, разве что поглядывал на Санзу изредка, но чуть чаще бросал злые взгляды на Тайджу. Казутора держался привычно, тоже без особого интереса, хотя вся эта ситуация станет именно его головной болью. Он, скорее, был озабочен чем-то другим, а почему лениво игрался с сухоцветом, что украшал стол в випке. Аккун же и вовсе с утра был немного не в себе, явно с похмелья и разбитый. Ответил лишь, что поссорился с женой, чем и ограничился. Напротив же устроились глава Брахмы, замглавы, и трое командиров. Особенно неприятным для Рюгуджи показался Шион — тощий парень чуть бесноватого вида с прической на одну сторону и выбритым виском, обнажающим татуировку. Зрачки у него были громадные, видимо, от наркоты, глазки бешеные, а вид до того самоуверенный, что становилось не в пример противно. Второй же был из них вида самого делового, единственный в костюме, пусть и без галстука, мрачный и хмурый. Немножко напоминал постаревшего поправившегося Мучо. — Теперь можете не сдерживаться и говорить обо мне в женском роде, как вам бы и хотелось, Рюгуджи-сан, — хохотнула девушка, удобнее расположившись на диванчике. — Тайджу, закажи виски. — Четыре бокала, со льдом, — спокойно добавил Дракен, не уделив внимания тому, что она обратилась к нему на «Рюгуджи-сан», а не «Рюгуджи-сама», подчёркивая тем самым свою значимость и то, что Кена она не боится. — Мое предложение довольно простое. — Давайте сначала выпьем, а то я нечасто собираюсь со всей своей семьей, — хихикнула девушка. — Сенджу, это лишнее, — незамедлительно бросил Такеоми. — Не встревай, — ровно отчеканила девушка, одарив того недовольным взглядом. — Ну как твои дела, братик? Ещё не успевший выйти Тайджу, а также Шион и Мочизуки уставились сначала на главу, а после на Санзу, на которого смотрела и Кавараги. — Я бы рекомендовал не продолжать, сестренка, — отчеканил Харучие. — Слышь, Оми, — Шиба мрачно прищурился, — этот хер что, брат твой? — Со словами поаккуратнее, — голос Санзу опасно понизился. — Вы не могли бы прекратить? — строго вмешался Кен, видя, что Санзу удивительно близок к тому, чтобы сорваться. — Ха, а ваш бывший глава во времена, когда банда ещё была бандой, а не полномасштабным кланом якудза, между прочим, был моим кумиром, — вдруг легко рассмеялась Кавараги. — Майки. Я узнавала про него, его привычки, его устройство банды… Я бы поверила, если бы ты лёг под него, Хару, но не под Рюгуджи-сана. Такому правильному человеку тебя в ошейнике не удержать. — Ещё хоть слово про главу, и я достану ствол, — тон Санзу вдруг вновь резко изменился, он перестал ядовито шипеть слова, а голос стал кристально-чистым, и удивительно звонким, — а после вышибу вам четверым мозги к чертовой матери, Такеоми вскрою горло и приму потом такое наказание, как решит глава, это ясно? На этот раз занервничали все, и даже Сенджу перестала усмехаться. Дракен мог бы всего одним слово свести ситуацию на ноль, сказав тихое «я запрещаю». Но Рюгуджи видел, почти кожей чувствовал, как упивается Санзу отголосками страха в глазах своих брата и сестры. Видел, как ему это доставляло, понимал, как ему это было надо. И хоть ему все это было неприятно, да и не нравилось от слова «совсем» — он почему-то промолчал. Пауза затягивалась надолго, Казутора напрягся, умостив руку на стволе, а Дракен, спустя долгое-долгое молчание, наконец бросил: — Вы закончили раздражать моего коллегу? Ответом послужила ещё одна порция тишины, а после Сенджу сдержанно кивнула. — Тогда позвольте продолжить. И да, теперь уже я не хочу продолжать без виски. Буду благодарен господину Тайджу, если он несколько поторопится. Уколол его Дракен намеренно, из мстительных соображений за детство Хаккая, а Мицуя растянулся в улыбке, глядя на то, как вышел Тайджу, громко скрипнув зубами в тишине. Впрочем, вернулся он быстро сразу с тремя официантами, что торопливо накрыли на стол. Дракен налил себе сам, после поухаживал за единственной дамой в компании, а после заполнил и бокалы своих командиров. Аккун не пил, а командиров Брахмы он не очень тактично, но вполне целенаправленно проигнорировал. — Значит, фанатка Майки? — Рюгуджи прикурил и выпустил струю дыма в воздух. — Последователь, — усмехнулась девушка. — Ты и его левого мизинца не стоишь, — не сдержался Санзу. — Успокойся, — ровно попросил его Кен. Печальнее всех выглядел старший брат Харучие. Когда Кен смотрел на него — ему казалось, что мыслями он был где-то далеко от этой встречи, а пытался понять, как допустил такое. Младшая сестра затыкает ему рот, да и напрямую им командует, а младший брат только и выжидает секунды, когда ему разрешат его убить. Вот уж на чьём месте Кен бы точно не хотел оказаться. И хоть Рюгуджи совсем не считал себя любопытным человеком, но сейчас ему было жутко интересно, что же происходило раньше в этой загадочной семье. Если честно, раньше он даже не задумывался, что у Санзу тоже была какая-то семья. Он казался таким человеком, который возник из ниоткуда, и куда-то в такое же никуда однажды пропадёт. — Так вот, — негромко кашлянул Кен. — Для начала хочу обозначить, что вы можете либо согласиться на наши условия, либо лишиться всего. Уверен, вы понимаете, что нам хватит на это сил. И второе — у меня нет столько времени, чтобы каждый раз встречаться с вами лично. Вопросами рэкета у нас занимается Ханемия-сан, вопросами наркоторговли — Мицуя-сан, вопросами безопасности — Санзу-сан. Так что в следующий раз, уж будьте добры, уделите им своё внимание. Тем более, если для тебя, Сенджу, был кумиром Манджиро — то тебе следует знать, что он уделял внимание даже самым последним членам банды лично, если на то была необходимость. — Своим, — усмехнулась девушка. — Не чужим. — Я лишь даю совет, — сдержанно улыбнулся Дракен. — Условия такие…

***

— Привет! — махнул рукой Сано, когда Мицуя вылезал вместе с девочками из машины. — Как дела? Он выглядел слишком позитивно и приветливо, учитывая повод, по которому они приехали. Такаши это малость напрягло, а девочки и без того ехали испуганно и молча, едва узнали, куда брат их везет. Майки они и без того побаивались всю жизнь, хоть он, вроде, и ни разу их ничем не пугал. Сано подобрался ближе, помог с пакетами, коротко обнял Такаши в приветствие, а после брякнул: — Все, пока. — А… — только и успел бросить Мицуя. — Мы с девочками без тебя поговорим, домой их отправлю с кем-нибудь из наших, — быстро объяснил Сано. — Давай, работы куча. Спорить Такаши не стал, лишь несколько напряженно вернулся в машину, углубляясь в лес. Девочки нервно двинулись с места к дому следом за бодро шагающим Манджиро. — Проходите, — проговорил он, пропуская их в кухню, пока сам принялся непринуждённо раскладывать пакеты. — Почему кокаин? Ответом ему стало молчание, пока сестры переглянулись. — Это не такой уж сложный вопрос, — хихикнул Манджиро. — Угостил кто? Или начитались где? Или не только кокаин? — Угостили, — мрачно отозвалась Мана. — Понятно, — равнодушно дернул плечом Сано. — Расслабьтесь. Мораль читать не собираюсь. Така наорал, наверное? — Да, — заметно успокоившись, бросила Мана. — Перепугал наших друзей, загнал моего парня в ментовку. Как нам теперь им в глаза смотреть? — Чай будете? — между делом брякнул Манджиро. — Если можно, — тихонько выдохнула Луна. — Конечно можно, присаживайтесь, — улыбнулся Сано. — Да, с друзьями вашими это, конечно, некрасиво вышло. Знали, что у меня тоже была младшая сестра? — Нет, — синхронно бросили девочки. — Да, она умерла в ее четырнадцать лет, ее застрелили, — грустно усмехнулся Майки. — Сейчас бы ей было… двадцать семь. Я очень переживал о том, что не смог ее спасти, но я был в тюрьме, а другой родни у нас… ну, можно сказать, что не было. Вы же понимаете, что ваш брат тоже за вас переживает? На этот раз Мана обиженно промолчала, а Луна только кротко кивнула. Манджиро же все это время методично заваривал две кружки чая, которые выставил перед девочками, задумчиво замерев возле стола. — Я тоже думаю, что ваш брат не очень правильно поступил, — ровно хмыкнул он. — Знаете, как ему следовало бы поступить? — Как? — заинтересованно обернулась на него Мана. И ей тут же прилетела ощутимая и весомая пощёчина, а следом точно такая же и Луне. Не столько болезненные, сколько обидные, но слёзы непроизвольно хлынули из глаз. А Майки даже не изменил своему тону, негромко продолжив: — Вот так. Только он вас слишком любит и жалеет, чтобы так с вами поступить. Хотя, уверяю вас, ему бы следовало сделать именно это. Обе девочки сжались, отстраняясь от Сано. — Ради вас, я, между прочим, только что нарушил свой принцип. Я за тридцать лет своей жизни никогда не ударил ни одной женщины. Но сейчас, увы, выбора у меня не было, — аккуратно улыбнулся Манджиро. — Это должен был сделать ваш брат, но он бы себе не позволил. Что ж, придётся позволить мне. А теперь внимательно меня слушайте, а говорить я с вами теперь буду как со взрослыми, раз вы достаточно взрослые, чтобы долбить кокаин. И теперь, почему-то, стало по-настоящему страшно, хотя обе девочки чувствовали, что Сано не собирается больше ничего им делать. Хотя, и до этого думалось так же. — Ваш брат, может, и проебался, что недостаточно уделял вам времени, рассуждать на эту тему не буду, — Майки уселся за стол напротив. — И отговаривать вас торчать я не буду, в этом мало смысла. Сами не захотите — никто вас прекратить не заставит, и за руку вас всю жизнь никто держать не будет, это ещё никому не помогало. Хотите долбить — долбите. Только знайте, что трепать нервы моему другу, который ещё и ваш брат, я не позволю. Я лично видел, как ему удалили селезенку после допроса в тюрьме. Знаете, сколько раз в тюрьме он мог сдать схему, и двухлетние вы бы попали в детдом? Я вот все знаю. Семнадцать насчитал. А думаете, что сейчас ему лучше — так я вам покажу, как он работает, это нетрудно. Как мы все работаем. С сегодняшнего дня в Канто будете работать на обзвоне в отделе кредиторской задолженности. По восемь часов в день. Как будете совмещать с универом — ваши проблемы. А после ездить собирать долги с боевой группой. Это ясно? Мана с Луной сжались, опустив глаза на стол и кивая, ловя слёзы, которые, почему-то, все никак не хотели останавливаться. — Семь часов в университете, восемь часов в офисе, четыре в разъезде — и вот вам жизнь, как у вашего брата все его последние семнадцать лет. Жить теперь будете так, а там — хоть кокаин, хоть героин — меня не ебет. И жить будете на съёмной квартире, счета ваши уже заблокированы. Сколько заработаете — на столько и живите. — Здравствуйте. Появившийся Санзу нешуточно напугал девочек, а Майки лишь махнул ему рукой в приветствии, довесив: — Подвези девочек, когда мы с тобой закончим, — а после обернулся к ним и спокойно обронил. — Пейте свой чай.

***

— Таким образом нам удастся сократить количество человеко-часов на… — Коко обвёл лазерной указкой часть таблицы, оборачиваясь на громадную аудиторию, — ну, кто скажет? — Примерно семнадцать процентов, — несмело бросил кто-то сзади. — Шестнадцать и семьдесят восемь сотых, — кивнул Хаджиме. — Вы молодцы. Он настолько увлёкся ведением лекции, что уже давно покинул своё место за трибуной и ушёл вверх по ступеням, устроившись среди сидящих студентов, а после, забывшись, и сам потеснил их в ряду, подсев прямо за парту. — Единственное, в чем я могу вас предостеречь, как руководитель с каким-никаким опытом — это то, что такие резкие сокращения человеко-часов лучше использовать разово как антикризисную меру в тяжёлые для фирмы времена. Мы с вами уже говорили пару лекций назад о такой вещи, как корпоративная социальная ответственность, и создание компанией рабочих мест — это тоже ее элемент, — Коко, улыбнувшись, спустился вниз к трибуне, где сидел Рюгуджи, что-то делая в телефоне. На его курсе лекций был аншлаг, и зал был буквально набит студентами не только Токийского университета, но и других вузов, да и не только студентами. На удивление, преподавать Хаджиме понравилось. Приятно было видеть, что его знания, приобретённые путём набивания шишек в течение всей его карьеры, с такой жадностью поглощает молодёжь. — Ну, на этом, я думаю, мы можем закончить, — Хаджиме встал за трибуну, одной рукой криво поправляя свои бумаги на столе, ведь вторая все ещё была примотана к корпусу медицинской перевязкой. — Надеюсь, я смог быть для вас полезным. Буду ждать на работе в Канто! Ну и по нашей традиции, пожалуйста, пятнадцать минут для ваших вопросов. На каждой из лекций Коко давал в конце время для вопросов, которые интересовали студентов. — Хаджиме-сама, если это не является коммерческой тайной, то можно спросить, с какого объема вложений стартовала Канто? — поинтересовалась одна из студенток. — Нет, это никакой не секрет, просто посчитать несколько сложно, — улыбнулся Коко, облокачиваясь на трибуну. — Где-то сто миллионов йен на момент создания брокерской конторы, да, Рюгуджи-сама? — Примерно, — степенно кивнул Рюгуджи. — Ну, здесь важно понимать, что до Канто у нас тоже был бизнес, который мы расформировали, когда основали группу компаний, — добавил Хаджиме. — Ещё вопросы? — Можно не по теме? — крикнули из конца аудитории. — Ну давайте, — усмехнулся Коко. — Как ваше ранение? Вы сильно испугались, когда на вас напали? — Заживает, я в порядке, спасибо за беспокойство, — кивнул он. — Насчёт испуга… Приятного мало, но моя охрана отреагировала быстро, и все, к счастью, закончилось хорошо. — А вы останетесь на лекцию Рюгуджи-сама? — Нам потом вместе ехать на планерку, так что да, останусь, — кивнул Хаджиме. — Ну, если это все, рад был поделиться с вами тем, что знал, успехов в учебе! Аплодисменты зазвучали громко, а Хаджиме поменялся местами с Рюгуджи, пустив того за трибуну, сам же чуть расслабился за столом. После ранения долго стоять было весьма непросто, да и рука постоянно саднила, даже несмотря на обезболивающие. Правда совсем расслабиться было нельзя, ведь на протяжении всей лекции велась съемка, его писали на видео и фотографировали, и нужно было держать лицо. Дракен же, выйдя, чуть ослабил галстук, а после негромко бросил: — Послушал я, что Хаджиме вам рассказывал… Даже и не знаю, что добавить. В сфере экономики я точно лучше него не скажу, может, вас интересуют аспекты, которыми усложнено руководство именно международной компанией? Зал одобрительно зашумел, а Дракен хмыкнул: — Мне будет удобнее, если вы будете задавать вопросы параллельно тому, как я буду рассказывать, ладно? Как вы знаете, я занял пост главного акционера холдинга в свои неполные 22 года, до этого я являлся акционером сразу нескольких компаний. Решение о том, что мы должны стать именно международным холдингом без акцентов на национализацию, было принято ещё Сано Манджиро, одним из отцов-основателей Канто, ещё до ее создания и его смерти. — Он правда нарисовал точный план на десять лет вперёд перед своей смертью? — выкрикнули из лекционной. — Приблизительный, но очень близкий к реальности, — отозвался Рюгуджи. — Так вот, многие очень ошибочно полагают, что международная компания в нынешних реалиях глобализации — это просто и доступно. И, в целом, это недалеко от правды, но только для некоторых отраслей. Большинство отраслей находятся в области международной конкуренции. — Это вы про производство Канто в России, которое изготавливает оружие? — осторожно поинтересовалась девушка из середины зала. — О, нет, про все из области оборонки я даже говорить не хочу, — рассмеялся Кен. — Знаете, сколько лет назад там открылся завод? — Нет, — качнула головой студентка. — Работает уже семь лет, — усмехнулся Рюгуджи. — А суды с министерством обороны Японии у нас вялотекуще идут до сих пор. Так что таких вылазок, как совершили мы, я вам совершать не рекомендую, это очень накладно, нам приходится уже семь лет кормить отдел юристов исключительно по этой проблеме. Это, естественно, не считая тех юристов, что сидят в России. Спросите, почему покойный Манджиро-сама принял решение именно о таком расширении? Я сначала тоже не до конца понял, но увидел это в действии. Тот самый глобальный международный рынок, о котором вы, я уверен, много говорили с господином Хаджиме, очень нестабилен и волатилен, мир не монополярен, а за счёт размещения своих офисов, производств и компаний в разных странах мы способны быстро, не прибегая к обширной помощи партнеров, чисто своими силами стабилизировать ситуацию внутри всего холдинга и усреднять позиции. Впрочем, минусы, головную боль и возню никто не отменял. С одной стороны, вначале покажется, что все будут за вас, с другой же — те же самые люди будут стараться не давать вам слишком активно, по их мнению, расти. — А какие, согласно вашему опыту, самые серьёзные угрозы вашему бизнесу вам встречались? Над вопросом пришлось подумать, Дракен даже прошёлся вдоль кафедры, и неспешно начал: — Экономический пузырь на международном рынке, пожалуй… Мне лично, также, мешал мой недостаток образования. Уже будучи взрослым я учил языки, и до сих пор как минимум на два языка уступаю господину Хаджиме, — улыбнулся Кен, пока в аудитории рассмеялись, а Коко чуть смущенно улыбнулся. — Ну и… здесь, конечно, долго думать не надо. Якудза. Организованная преступность — это настоящий бич Японии, я говорил об этом ранее, говорю и сейчас. — Рюгуджи-сама, но вы ведь сами сидели, и довольно тепло отзывались о тех временах в интервью. К тому же манга с персонажами, прототипами которых являются господа из Канто, написана именно о бандитизме, — бросил кто-то из глубин аудитории. — И много внимания к вашей компании привлечено именно благодаря теме с бандитизмом и якудза. Получается, существование якудза как бы… На руку вашему имиджу. Дракен замолчал, замерев, а Коко напрягся, пытаясь найти среди голов студентов того, кто говорил. Молчание продлилось долго, а Рюгуджи, отмерев лишь через полминуты, вышел вперёд, покинув трибуну, и встал прямо перед полным залом напрягшихся студентов с таким серьёзным видом, что даже Хаджиме заерзал на стуле. — Людям склонно романтизировать многие печальные вещи: наркотики, суицид, бандитизм, — очень серьезно и низко заговорил Рюгуджи. — Потому что для большинства людей это что-то далекое и неизвестное. Если вы спрашиваете об этом меня — то я выскажу своё мнение. В тюрьме я видел лишь бесконечное насилие над никому ненужными подростками. Да, я неоднократно говорил, что многое приобрёл благодаря тому полугодию, что провёл в колонии, и, может показаться, что благодаря бандитизму. Но вы никогда не задумывались, сколько я потерял, благодаря бандам и якудза? Благодаря ним я в тюрьме пережил клиническую смерть. Благодаря им я лишился Манджиро Сано — своего лучшего друга, Кейске Баджи — своего хорошего товарища, и Чифую Мацуно — другого своего товарища. Благодаря якудза я и другие господа из совета директоров Канто вынуждены перемещаться с постоянным наличием полноценной охраны, благодаря якудза я каждый раз старею на десяток лет в тот момент, когда в очередной раз покушаются на моих друзей, вроде того же покушения на господина Хаджиме. Я, взрослый и хорошо подготовленный физически мужчина, еду с дрожащими руками и губами назад к своему офису, не зная, выйдет ли с подземной парковки мой близкий человек живым или нет. И я не сплю неделями, когда на наших предприятиях совершаются теракты, не сплю и читаю все, что пишут родственники погибших, зная, что сколько бы я денег им не отдал, сколько бы не возмещал убытки — все, что я сделаю, будет полной, простите, хренью, по сравнению с потерей близкого. Я видел, как якудза ломали жизнь целым семьям, как это произошло с Манджиро Сано. И я понимаю наше правительство, которое вынуждено считаться с ними, чтобы вместо малых жертв не пошли большие, но мне все это отвратительно. Тишина в зале была настолько пустой, что, кажется, ее можно было даже услышать. Куча студентов замерли, смотря во все глаза на Дракена, что говорил настолько искренне и с внутренним надрывом, что даже у Коко встал горький комок в горле. — И если вы говорите, что бандитизм — это часть имиджа Канто, увы, да, это действительно так, ведь я, в отличие от персонажа Такемичи из манги, не могу вернуться в прошлое, чтобы не попасть тогда в тюрьму, — плотно проговорил Кен. — Но, уверяю вас, если бы мне предложили, что организованная преступность вымрет в Японии, а взамен я лишусь абсолютно всех своих денег, влияния… да чего угодно. Даже если весь мой личный имидж будет разрушен до основания, как и имидж компании — я бы согласился, не задумываясь. Дракен выдохнул и отвернулся от зала на пару секунд, бездумно пялясь на экран и приходя в себя. Зал молчал минуту. Бесконечно долгую минуту не раздавалось даже малейшего шороха. А после грянули такие громкие аплодисменты, что у Рюгуджи заложило уши. И Хаджиме, поджав губы, аплодировал вместе со всеми.

***

— Видал? — Майки небрежно швырнул на стол перед Рюгуджи свой раскрытый ноутбук. — М? — сонно промычал ещё не проснувшийся Кен, почёсывая растрепанную чёрную макушку. — Семьдесят миллионов просмотров за ночь, — усмехнулся Сано, приступая к насилию над кофемашиной. — Вот это ты выдал, конечно. Я бы сам лучше не сказал. Дракен наконец сфокусировал взгляд на экране, где на ютубе без звука проигрывался видос с ним самим перед трибуной в Токийском университете. — Вот ты вчера отрубился, как приехал, а к утру ты уже звезда активистов и голос нового движения против организованной преступности, — усмехнулся Майки. — Не знаю, что на тебя там нашло, но японцев прорвало. Митинг против ОПГ в центре уже согласован на послезавтра, ожидают не меньше пятнадцати тысяч человек. — Чего? — Рюгуджи окончательно проснулся слишком пешком мрачно нахмурился, пялясь в экран. Счётчик просмотров показывал семьдесят один миллион и больше сотни тысяч комментариев. Дракен озадаченно вбил в гугл «протесты против ОПГ» и обнаружил, что нихрена Майки не врал, и все это правда. И сглотнул, подавившись воздухом. — Они совсем там ебанулись? — севшим голосом брякнул он. — Какой я «голос разума», блять? Я ж сам и есть глава ОПГ… — Угу, — легко пожал плечами Майки, выставляя две кружки на стол и всаживаясь напротив. — Только кто об этом знает? Охуенная пиар-компания, Кен-чин, браво! Я утром вбухал двести миллионов с наших благотворительных фондов в поддержку акции. — Чего?.. Рюгуджи так и замер с открытым ртом. Майки вложил деньги, заработанные ОПГ… в протесты против ОПГ? Рюгуджи в тот момент искренне говорил про свою юность, про Вальхаллу, что много кого всего лишила, он даже не думал о том, что это может быть кем-то так воспринято… — Ты совсем ебу дал?! — сходу подорвался на ноги Кен, без промедления сорвавшись на крик. — С наших денег спонсировать акцию, которая выступает, по сути, и против нас самих?! В тебе, блять, хоть что-то святое есть?! — А я в церкви, что ли? — неугомонно нахмурился Сано. — Как будто ты сам не знаешь, как это работает. — Да срать я хотел, как это работает!!! Отменяй, блять, транзакцию!!! Я это там говорил не для этого!!! И не про это!!! — Дракен, кажется, впервые с того раза, когда Майки угрожал ему самоубийством, был готов его ударить. — Да, блять, — возмутился Майки. — Какой ты умный! У нас же благотворительность так работает: дали, передумали, забрали, да?! И вообще, ты чего на меня орешь? Я, что ли, сделал этот видос вирусным?! Или тебя за язык тянул, чтобы ты это сказал?! Я просто пользуюсь возможностью усложнить работу Вальхалле! — А как по мне — так ты просто с катушек слетел, и для тебя уже вообще никаких принципов в жизни не осталось!!! — Дракену внутри было настолько противно, что почти тошнило. — Ты вообще долгоиграющих последствий этого не видишь?! — рявкнул Майки. — Да все молодое поколение после твоего высказывания и всей последующей херни будет против якудза в своей стране!!! За ними будущее, это им политикой, бизнесом заниматься!!! Ментами работать, в конце концов!!! Ты в головы целого поколения здравое зерно посеял, а тебя волнует, что мы не до конца честны!!! — Да пошёл ты нахуй, — прошипел Кен, а после, даже не забрав своих вещей, кроме телефона, вышел из дома. А уже через пару секунд Майки услышал рёв заведённого мотора.

***

— Вкусно? — прервал молчание за столом Баджи. Манджиро просто сидел над тарелкой, увлечённо работая, а Ран пялился в телек. Хайтани был до ужаса заторможен под препаратами, а потому говорил редко и медленно, но хотя бы, ни на кого не бросался. Правда, последние два дня Баджи казалось, что он какой-то совсем другой. Не настолько тормозной, но при этом чудовищно измученный. Последние два дня он выглядел определённо поживее, и Кейске успел про себя тихо обрадоваться тому, что тот может идти на поправку. — М? — Хайтани запоздало глянул на Кейске. — Да. Спасибо. — Слушай, — Майки вдруг закрыл ноутбук, подперев подбородок рукой. — А ты можешь мне описать своего отца? Прямо подробно, насколько помнишь. — Ну, — Ран задумался, пялясь в тарелку, — я его почти не помню. Мне было три, когда он ушёл. — Ну что-то ты в три помнить должен? — дернул плечами Сано. — Образы какие-то, картинки, ощущения… Неважно, если ты не вспомнишь ничего конкретного. В этот раз Ран молчал долго, очень долго, а лишь после тихо бросил: — Я помню, что он был высокий очень. Не знаю, может этого и не было, но у меня в голове картинка вчера перед сном промелькнула… как будто лестница какая-то или что-то такое, а вокруг темно. А потом скрип и силуэт мужской высокий, но лица не видно, потому что темно, а за фигурой много света. То есть, я вижу очертания фигуры, потому что свет идёт из-за ее спины… — А мать? — Маму я хорошо помню. У неё были светлые волосы, красивое лицо. Глаза карие, — Ран вдруг замолчал, а взгляд его стал растерянным донельзя. — И… — И? — испытующе уставился на него Майки, повторив. — От чего она умерла? — От болезни, — пробормотал Хайтани. — Она лежала в больнице… Она… — Чем она болела, Ран? — Я не помню, — вдруг закачал головой он. — Наверное, слишком много лет прошло… — Это сколько лет должно пройти, чтобы забыть, как умерла твоя родная мать? — мрачно усмехнулся Сано. — Нет, она болела, Майки, — увереннее засопротивлялся Ран. — Я помню, как мы с Риндо ходили к ней в больницу! Хорошо, может мне ты доверять не можешь, потому что у меня крыша съехала, но Риндо-то в порядке! Спроси у него! — Я спросил, — кивнул Манджиро. — Была больница, он какую-то тоже помнит. А потом мы с Санзу раскопали информацию, что это была за больница. А это была психушка. — Что? — Ран нахмурился. — Я не понимаю, типа, это у меня генетическое от матери? Да быть не может, моя мама была нормальной… — Нет, это у тебя не генетическое, ее положили в больницу с заболеванием, которое не передаётся генетически, — хмыкнул Сано. — А умерла она от того, что в больнице наложила на себя руки. Сразу после смерти вашего отца. Который умер на три года позже, чем дата, которую ты мне называл. — Этого просто не может быть, — качнул головой Ран. — Это я тебе сейчас только факты назвал, — уверенно бросил Манджиро. — А ещё есть факт того, что отец в вас души не чаял, особенно в тебе. А ты мне говорил, что он никогда не любил вас и мать. Не стыкуется. — Майки, мама говорила, что он был ужасным человеком… — И что, если мама так говорила — это неоспоримый факт? — Сано вдруг встал, собирая всю посуду и бокалы со стола подчистую, чего по доброй воле не делал ни разу в жизни. Баджи озадаченно глянул на него, когда Майки убрал все, оставив стол абсолютно пустым. — Я не давал тебе твои таблетки последние два дня, чтобы ты смог вспомнить, — вдруг брякнул Манджиро, замерев над столом. — Вспоминай, Ран. — Ты что, ебу дал совсем? — немедленно вскипел Баджи. — Это у него не генетическое и не приобретённое, иначе бы он уже скакать здесь начал. И не врожденное, иначе бы он уже лет пятнадцать бы гнил в психушке, — проговорил Майки. — Он не помнит куска своего детства, неправильно помнит события из этого же детства. С ним что-то произошло, и при каких-то обстоятельствах его голова, почему-то, вбрасывает ему галлюцинации, которые он сам не может объяснить или рассказать. С его личностью при этом ничего не произошло. Что доказывает то, что он сейчас без таблеток абсолютно адекватный и при своей личности. То, что ты описывал вначале этого разговора, про отца… Это был подвал? Ты был в подвале? — Я не помню, — сокрушенно замотал головой Ран. — Зато припомнил Риндо, — негромко отчеканил Сано. — Что был какой-то подвал. А значит сидели вы там вдвоём. А что ребёнок трёх лет и ребёнок шести лет могли делать в подвале? И Хайтани вдруг переменился в лице, а на лице его возникло что-то сродни замешательству и… Страху. Только вот Ран никогда не демонстрировал ничего, похожего на страх, на лице. Никто, ни Санзу, ни Сано, ни Баджи, ни даже Риндо никогда, совершенно никогда в жизни не видели, чтобы он боялся. Баджи вот думал, что тот держал постную мину ради младшего брата, чтобы не дать перед ним слабину. Санзу думал, что Ран похож отсутствием на него самого — что он просто не способен до конца освоить свои эмоции и те просто не добираются до лица, оставаясь жить где-то глубоко на подкорке мозга. Сано раньше не думал об этом, потому что ему до этого не было никакого дела. А теперь думал, и понимал, что к чему. Страх заблокировался у Рана Хайтани там же, во время тех же событий, когда и появилось долго-долго не подававшее виду расстройство, а точнее психологическая травма. И сейчас, прямо на его глазах, Ран все вспоминал, а его немигающий взгляд становился лишь испуганнее, пока глаза непроизвольно наполнялись слезами. Баджи напряженно поднялся, готовясь вырубить Хайтани, если все пойдёт не по ублюдскому плану Манджиро Сано. — Спокойно, Ран, — максимально мягко проговорил Майки, садясь перед ним на корточки. — Я не дам тебя в обиду. Ты в безопасности. Просто вспоминай, говори, что помнишь. — Я… помню, как мама кричит и сильно меня толкает куда-то… я за руку Риндо держу… и все как в тумане. И потом темно очень, и Риндо плачет… А меня тошнит сильно. Очень сильно тошнит. — Мама тебя била? — Нет, кажется… — Давала что-то? Колола? — Витамины… — Ран крупно дрожащей рукой с силой вытер слёзы. — Она говорила, что витамины… — И как эти витамины выглядели? — Белые такие, — Хайтани сорвался на шёпот. — Маленькие. — И много витаминов было? — тихо осведомился Сано, поглаживая его по плечу. — Ты был в школе в этот день? — Мама сказала, что я заболел, — прохрипел Ран. — Сказала, что в школу сегодня не нужно и дала мне витамины… — А потом? — А потом… — Хайтани вдруг закрыл лицо руками, согнувшись к коленям, и глухо завыл. — Выдыхай, Ран, тебя больше никогда никто не накачает наркотиками и не запрет в подвале. И ты уже не беспомощный ребёнок. Ты в состоянии защитить себя. Просто пойми это. Прими. Все то было в детстве, а теперь ты взрослый. И не абы какой взрослый, а очень сильный и влиятельный взрослый. Ты меня понимаешь? Ран закивал, все ещё не отрываясь лицом от ладоней. — Поплачь, — вздохнул Манджиро, обнимая его, как обнимал бы родитель. — Тогда ты не мог плакать, потому что ты был под наркотиками, и потому что рядом был младший брат. Теперь младшего брата не нужно защищать, а ты здесь, и ничто тебе не угрожает. Бояться нечего. А даже если угроза и появится — сейчас ты можешь с ней справиться. — Меня не запирали, — сквозь слёзы пробормотал Хайтани. — Это только меня мама кормила таблетками, а Риндо она грозилась убить… Я его прятал в подвале и запирался там… А когда приходил папа — он нас оттуда забирал… Мама любила меня больше, потому что я был больше похож на отца внешне. Я вспомнил, она сама об этом говорила. Майки отстранился, вернулся за стол, тихо вздохнул и заговорил: — Это стоило нам немало трудов, но парни Санзу все-таки раскопали документы в архивах. Неудовлетворенный судебный иск о расторжении брака со стороны твоего отца. Манджиро пошуршал в кармане своих домашних штанов и выложил сложенную бумажку. Хайтани вытер слёзы рукавом, а после раскрыл ту, всматриваясь в текст. Майки же быстро принёс из гостиной и ещё несколько бумаг, выложив те туда же, на стол. — Твой отец хотел развестись с твоей матерью в одностороннем порядке после того, как ты однажды чуть не умер из-за таблеток, которыми она тебя пичкала, в том самом подвале, рядом с Риндо. Ты пролежал там семь часов без сознания, отец нашел вас и забрал, мать собирались лишить родительских прав, а отец подал заявление на развод. А мать, чтобы удержать мужа, совершила попытку суицида, и попала в психушку. Отца же, поскольку он был бандитом, все это время с другой стороны давила банда соперников. И в какой-то момент он просто не выдержал. Уехал подальше из дома, чтобы вам ничего не угрожало, и там покончил жизнь самоубийством. Вам оставил наследство с указаниями, чтобы вы выросли и переехали жить в Китай, но поскольку мать к тому моменту так и не лишили родительских прав — она получила наследство вместо вас и немного образумилась, потеряв мужа. Поскольку отца больше не было в живых — то и смысла угрожать кому-то вашими жизнями у неё больше не было. И она перестала над вами издеваться, — Сано мрачно хмыкнул. — Думаю, Риндо боится одиночества именно после тех случаев, когда трехлетний он не мог тебя дозваться, когда ты терял сознание с ним наедине в подвале. А у тебя те события заблокировались в памяти, а детская травма, плюс повреждения мозга из-за таблеток, которыми тебя пичкала мать, плюс постоянные триггеры с угрозами твоей жизни и жизни Риндо спровоцировали у тебя психоз и галлюцинации. Вот что я думаю. Ран, поджав губы, лишь пялился в документы, негромко шмыгая носом. — Я напишу твоему врачу, тебе сделают КТ, ЭЭГ и подберут нормальное лечение, которое поможет восстановить поврежденные участки мозга. И дополнительно пройдёшь лечение у психотерапевта. Ты и Риндо. Хорошо? Хайтани тихонько вздохнул, кивнув.

***

Традиционно собрание проводилось в специально отведенной резиденции, и сейчас причины для сбора совета старших были вполне ясны. На территорию резиденции, минуя высокие кованные ворота въехал бронированный черный автомобиль. Дверца машины распахнулась учтивым охранником, и из внедорожника с легко вышел Кисаки. Поправив на ровном носу очки в тонкой золотой оправе и одернув рукава черного пиджака, он отправился в сторону высоких дубовых дверей, приглашающе приоткрытых для него слугами. Само здание было спроектировано в чисто японских традициях. Все, кроме фасада, дабы не привлекать лишнего внимания. Внутри извилистым лабиринтом располагались длинные коридоры, повсюду закрытые сёдзи, кроме одной, самой огромной комнаты в конце, по бокам каждой комнаты располагались традиционные икебана и были раскурены благовония. Твердой поступью Кисаки прошел весь коридор, входя в большой освещенный зал, где уже сидели двенадцать человек, не считая самого Тетты. — Кумичо-сама, — скрипуче, на правах старейшего в совете старших, поприветствовал его Идо Хидосава, жестом предлагая присесть за большой круглый стол. — Добро пожаловать. — Добрый день, господа старейшины, — присел за стол Кисаки, чинно складывая руки перед собой, опираясь на них подбородком. — Догадываюсь, по какому поводу мы собрались. И уже работаю над этим, так что предлагаю сразу перейти к делу. — Да, пожалуй, начнем, раз все в сборе, — откинулся на высокий стул один из совета, Мацуда, мужчина лет пятидесяти. К своему возрасту он не растерял статности. Высокий, всегда аккуратный, одетый в традиционное, он, по рассказам отца Ханмы, поднимался в своё время с самых низов. Старик Наоки описывал его как человека не самого хитрого, но очень обязательного, строго следующего правилам. — На повестке дня у нас провалившееся убийство генерального директора группы компаний Канто — Коконоя Хаджиме, — продолжил он. — Это первое, а второе — неудачная попытка провалить акции компании, которые не только не упали, но еще и выросли, после недавних событий, — ухмыльнулся другой член совета — Аки. Про того Кисаки рассказывал отец. Именно он и привёл его к месту в совете старших, где Аки был самым молодым, всего сорока лет отроду. Впрочем, говорил отец о нем не лестно, называя «змеенышем, который на твоей стороны лишь до тех пор, пока ты не дал слабину». — Вы сами знаете, что в таких делах всё не всегда идёт по плану, — лаконично проговорил Тетта, не теряя лицо. За столом начались негромкие обсуждения, которые Кисаки лишь слушал краем уха, не надеясь услышать что-то новое. Формально, он был выше совета, но совет, тем не менее, существовал именно для того, чтобы не дать кумичо и приближённым распоясаться. Так что, можно было считать, что диалог между ними всегда шёл на равных. А учитывая разницу в возрасте, чисто с психологической стороны вопроса позицию Кисаки и вовсе можно было назвать проигрышной. — Я считаю, что это была слишком откровенно реализовано, — озвучил Миками, другой сравнительно молодой старейшина, лет сорока пяти. — Тосва уже не раз и не два доказывала, что они не дураки. К тому же, я слышал, что они усилили охрану ещё до нападения на этого генерального. Ягами-сан, будет необходимо связаться с нашим информатором с той стороны. — Верно, Миками. Мы в очередной раз привлекли слишком много внимания, не добившись при этом искомой цели. Тем более теперь, когда генеральный оказался жив, он стал чем-то вроде великомученика, — ответил Ягами, седовласый мужчина, лет шестидесяти на вид, обведя цепким взглядом сидящих, останавливаясь на молчаливо сидящем Кисаки. Тот был всегда несколько сам себе на уме, преследовал в основном свои личные интересы, но относился к отцу Кисаки, а после и к самому Кисаки с огромным почтением, ведь это именно Игараси дал ему место в совете старших, которое он так сильно хотел. Кисаки было доподлинно известен составленный конкретно им план действий по устранению Коконоя Хаджиме, исходя из сведений, которые предоставил им информатор. Только вот кто мог додуматься, что изнеженный, вежливый аккуратист не только не перепугается до смерти пальбы, но и попадёт в снайпера и укрытия, будучи раненным? Нет, они знали, что Хаджиме пятнадцать лет назад работал какое-то время в тире, но этого все равно никто не ждал. Со своей стороны они потерпели неудачу, а после того, как окровавленный генеральный выполз на улицу, да ещё и смог внятно говорить успокаивающие вещи прессе, Канто закрепились на рынке еще плотнее, сдвигая на второй план не только «Сумомото» — легальную часть Вальхаллы, но и некоторых других «белых» конкурентов. Это было будто бы проклятие какое-то: чем больше они пытались испортить жизнь Канто — тем больше взлетало, оборачивая ситуацию в свою пользу. Тетта раздраженно скрипнул зубами, думая о том, что слишком много совпадений. Они были свято уверены, что Хаджиме носит с собой пистолет только для вида, знали, что он никогда в жизни ни в кого не стрелял, да и вообще был человеком, к которому могло подойти определение пацифиста. Кисаки искренне полагал, что убить человека он бы не смог. Назойливая мысль об участии в этом всем младшего Сано снова пробилась в голову, но Кисаки отмахнулся от нее, как от мухи, решив подумать об этом после, наедине с собой. О том, что уже больше двенадцати лет он разыскивает младшего Сано, слышали все члены совета, но дружно списывали это на оскорбленную гордость, когда Манджиро избил всех парней Кисаки в тюрьме. Он иногда думал про себя, что это уже похоже на паранойю, но и бросить поиски не мог. Будто чувствовал, что эта сука жива. И ещё сильнее чувствовал в такие моменты, когда они пытались навредить Тосве, а Тосва обводила их вокруг пальца. Вернувшись мыслями к собранию, Кисаки медленно распрямился, укладывая ладони на стол прямо перед собой. — Вы правы, господа, этот момент необходимо проработать дополнительно. Если у вас есть мысли, касательно следующей нашей операции, ее цели — я готов выслушать, и мы с вами организуем новый детальный план. У меня уже есть идеи, что можно сделать. Это все вопросы которые вы хотели поднять сегодня на собрании? — ровно проговорил Тетта отчаянно желая покинуть это место. — Нет, не все. Все обернулись на смотрящего мирно попивающего чай Идо Хидосаву, почтенно замолчав, приготовясь слушать. Как бы здесь к нему не относились — Хидосава за всю жизнь ничем не пошатнул уважение к своей персоне. Кисаки иррационально недолюбливал этого старика, не мог объяснить, но всегда ждал от него что-то нехорошее, хоть тот и был девяностолетним дедом. Как факт — он был одним из тех, кто начинал еще с задолго даже до его отца, и поэтому Тетта чувствовал, что старик весьма опасен. — Что бы вы хотели добавить еще, Хидосава-сан? — почтительно обратился к нему Мацуда. — Относительно недавно я получил достаточно интересную информацию, которая дала мне повод озаботиться внутренними вопросами нашего клана, — начал Хидосава, подливая себе чай. — История эта очень давняя, но информация прошла сквозь поколения, прежде, чем дойти до меня. Он чинно отпил из небольшой чашки чай, пока остальные лишь смиренно ждали, посмаковав пару секунд вкус, отставил фарфоровую чашечку и хлестким вглядом вцепился в Кисаки. — Мне рассказали, что Омару Сая — нашего кумичо — убил отец нынешнего кумичо — Орочи Игараси. Эту информацию мне предоставил юноша из Токийской Свастикой, подкрепив свои слова вот этим, — на стол удивительно жесткой стариковской рукой была выброшена копия записей Мансаку Сано. — А так же этим, — следом на столе оказался именной пистолет Мансаку с гравировкой. Внешне Кисаки никак не изменил выражению своего лица, но его прошибло холодным потом. В этот момент он был благодарен отцу за вышколенное в нем хладнокровие в патовых ситуациях. Совет молча переваривал информацию. Долго. Пугающе долго. Историю Мансаку Сано и Омару Сая знали даже те, кто не застал те времена. Первым подал голос все тот же Мацуда: — Какова вероятность подделки? — Мацуда, дорогой, я хоть и безбожно стар, но все ещё при своём уме, иначе сидел бы я здесь? Письмо — копия от оригинала, но почерк Мансаку я знаю как свой, а вот вероятность подделки пистолета — нулевая. Конкретно этот дарил ему лично я, и гравировка была сделана мною на заказ, — холодно отчеканил Хидосава. — Вся информация всплыла лет десять назад, в том самом подполе, который неоднократно проверялся нашими людьми. Это, — он указал на вещи лежавшие на столе, — было подложено в подвал незадолго до выхода его младшего внука, Манджиро Сано, а где хранилась информация до этого — неизвестно. — Этот человек, что вам принес предметы, он из Токийской Свастики? — оживился Аки, с интересом сверкнув глазами. — Не может ли это быть саботажем, который повлечет за собой развал системы нашего клана? Это ведь очень веское обвинение. — Я знаю не хуже тебя, — жестко ответил Хидосава. — У этого человека, кроме оригинала записей и этого пистолета есть еще одно доказательство — нож, с отпечатками убийцы и кровью убитого. Любая генетическая экспертиза может доказать это подтвердить, технологии нынче развитые. А ещё, некто представился моим именем, встречаясь со старым знакомым Тосвы. Я хотел встретиться с этим человеком, чтобы убедиться, что встречался он не со мной, но этот мужчина погиб в эпизоде, когда в аварию попали грузовики Тосвы. Я уже задавал этот вопрос нашим ребятам, но позволю себе спросить ещё раз лично у кумичо. Тетта был вынужден выдержать долгий прямой взгляд глаза в глаза со стариком. — Причастна ли Вальхалла к тому инциденту? — Нет, — твёрдо и честно отозвался Кисаки. — Я не отдавал подобных приказов. А параллельно он усиленно думал, кто мог принести эту информацию. Перед тем, как уйти на тот свет, Игараси сам признался ему в этом, перевесил камень ему на шею и умер, а Кисаки теперь может расплатиться головой за это, если дело будет доказано. Он малодушно решил, что, если за столько лет доказательств не было найдено, то вряд ли они могли бы появиться и в будущем, но сейчас перед ним лежали четкие доказательства преступления, спустя десятки лет дошедшие до адресата. — Исходя из всего вышесказанного, я предлагаю временно, до момента решения этого вопроса, лишить полномочий кумичо Кисаки Тетту, как предполагаемого сына предателя и убийцы, — ровно и холодно проговорил Хидосава. — Слишком громкое заявление, Хидосава-сан, — покачал головой Ягами. — Доказательств недостаточно. Необходима, как вы сказали, экспертиза, чтобы доказать то, что произошло десятки лет назад. А до этого я считаю неприемлемым снятие полномочий с нынешнего кумичо. Идо Хидосава окинул зорким взглядом каждого сидящего в зале, слегка задерживаясь на Наоки Ханме. — Я против снятия полномочий, — спокойно качнул головой Наоки. — Кисаки-сама мог быть и не в курсе дел своего отца, даже если все это правда. В нашем нынешнем положении, как мне кажется, лучше начать с Тосвы, а уж потом наводить генеральную уборку своего двора, если у нас будут доказательства. Кисаки вложил в свой взгляд столько благодарности, сколько смог. К единому мнению никто так и не смог придти, даже спустя долгие разговоры. — Кумичо-сама, — твердо оповестил Мацуда, подводя итог, — вы остаетесь при своих полномочиях. Свое место Тетта терять никак не планировал, умирать молодым тоже, а еще теперь он знал, что опасность, исходившая от старика Хидосавы — не воображаемая, и теперь он точно будет использовать все свои ресурсы на максимум. И лучше бы убрать старика, только так, чтобы на него не упала тень подозрений. — А с Канто и Тосвой пора бы уже разобраться раз и навсегда, — усмехнулся Аки. — Совет окончен? Кисаки, рывком поднявшись, бегло попрощавшись с присутствующими, быстрым шагом отправился к ждущему его автомобилю. Машина мягко выехала со двора, а в окно Кисаки увидел выходящих из здания членов совета. В этот раз он точно не оставит от Канто и Тосвы камня на камне.

***

— Тачка, — негромко бросил Баджи сам для себя, напрягшись. Майки спал, свернувшись под одеялом, а Кейске вышел на улицу со стволом в руке, чисто на всякий случай. Навыка с определением гостя по звуку мотора, манере езды или ещё хрен пойми чему, как у Майки, у него так и не выработалось. Впрочем, это был Рюгуджи. Усталый, но какой-то удивительно светлый при этом, почти светящийся. Кейске махнул ему рукой, но Дракен быстро приблизился, бывший сегодня даже, на удивление, без пакетов. — Майки спит? — негромко поинтересовался Кен. — Второй час, — хмыкнул Баджи. — Слава богу. На цыпочках его обхожу, чтобы не разбудить. А ты чего? Вы ж вроде посрались? — Посрались, — вздохнул Рюгуджи, усаживаясь прямо на ступеньку крыльца. — Но я зря это все начал. Не стоят все эти мои эмоции того. Сам не дурак — знал, куда лез, а его… слишком люблю, чтобы тратить наше с ним время на ссоры. Наконец-то до меня, долбоеба, это дошло. — Блять, — Баджи, не сдержавшись, растянулся в самой искренней из всех своих улыбок. — Удивительные вы оба. Как можно так друг друга любить, а? — А у вас с Торой не так, что ли? — хохотнул Кен. — Да так же, но… по-другому, — усмехнулся Кейске. — Вы просто… как бы это объяснить… У вас, где одному ума уступить не хватает, почему-то всегда хватает второму. Вот. — Он обижается? — осведомился Рюгуджи. — Да нет, конечно, — фыркнул Баджи. — Он на тебя обижаться не умеет. Ворчал что-то, но так, скорее сделать вид передо мной. — Ну, — Кен поднялся на ноги, отряхиваясь от снега, — пойдём тогда. Майки так и лежал, свернувшись, словно мёртвый, а бок под одеялом едва вздымался, будто он и не дышал. Дракен пошёл к нему сразу, мягко опустившись рядом и погладив какую-то часть тела Сано, что невозможно было опознать под пледом. А Баджи тактично удалился. Майки не просыпался, а Дракен и не стремился его будить. Лишь осторожно, не дыша, чуть сдвинул его, умостившись рядом, дожидаясь, пока он сам проснётся. Уткнулся лицом в его тонкую белую шею, тепло дыша в изгиб ключиц. Знал, что Майки сам себе не позволит долго спать. И не прогадал. Сано открыл глаза уже через минут пятнадцать, попытавшись встрепенуться, но не смог, придавленный рукой Кена. А после тихонько шепнул: — Кен-чик… И заполошно развернулся к нему лицом, пряча нос у Рюгуджи на груди. Дракен погладил его по голове, прочесывая пальцами тонкие светлые волосы, другой рукой прижимая к себе. — Прости меня, — торопливо и тихо проговорил Майки. — Не стоило мне с тобой обо всем этом переговариваться. И вообще, не стоит оно того. — И ты меня, — шепнул Кен ему в макушку. И настолько обоим все было понятно и до этих извинений, что можно было ничего и не говорить. Дракен мягко придержал голову Сано за подбородок, чтобы поцеловать в губы медленно и тягуче, а Майки ответил, приникая к нему всем телом. Дракен думал о том, что никогда ни к кому не чувствовал столько всего, сколько к Майки. Не банальное «никого никогда так не любил», нет. У него в целом ни один человек за всю жизнь не вызывал столько чувств и переживаний. Майки для него был чем-то, что стало часть него самого, частью его существования, частью его личности. Чем-то, без чего он не мог представить и секунду своей жизни. Это был странно, но и удивительно приятно вместе с тем. Майки был… Дракен не был уверен, что понимает для себя до конца значение этого слова, но Майки был для него родным. Майки думал о том, что, наверное, его жизнь только и держится на Дракене. Что, возьми и выкинь разом Рюгуджи из его жизни — Сано бы исчез, будто и не было. Что он впервые в жизни смог чувствовать что-то, что он не был способен в себе подавить. Что Дракен волновал его нутро, иногда не давая спокойно сидеть на месте, заставляя иррационально переживать, сваливаться в совершенно дурацкие и ненужные, как ему бы могло показаться, мысли и эмоции, но при этом забывать все эти неудобства разом, как только Рюгуджи появится рядом и вот так прижмёт его к себе. В глазах Дракена Майки был героем, потому что ни разу не отступался от своих идей, всегда пер до конца, всегда оставался верным своей нечеловеческой стойкости. Всегда стоял на своём, всегда знал, что делать, всегда был рассудителен. В глазах Майки Дракен был героем, потому что никогда не бросал своих, не закрывал глаза на чужие проблемы, всегда оставался нерушимым в своей позиции даже перед самыми сложными моральными выборами. Всегда умел находить слова, всегда был добрым, всегда знал, когда нужно помочь. В глазах Дракена Майки был его всем. В глазах Майки Дракен был его всем.

***

Рюгуджи выключил монитор, устало откинувшись на спинку кресла, уставившись в светодиоды на потолке. Голова гудела, пальцы устали печатать, а виски словно сдавило тисками от мигрени. Эти чертовы митингующие проходили по улице мимо офиса Канто уже четвёртый раз, протестуя против организованной преступности и призывая полицию что-то с ней сделать, даже не вдумываясь, что эти самые преступники с сотнями миллиардов долларов на кармане, которых они так хают с транспарантами в руках, сидят прямо здесь. Самое смешное, что их маршрут пролегал и мимо офиса «Сумомото» — легитимной части Вальхаллы. Так они и ходили вдоль одной из центральных улиц Токио, будучи совершенно не в курсе, что все умирающие по всей Японии от стычек банд люди на самом деле погибают от рук тех, кто сидит на двух разных концах этой самой улицы. — Дракен, — Такемичи засунул голову в дверь, — ты сегодня к себе или в пригород? Я к тому, что мне отпускать охрану или… — Отпускай, — вздохнул Кен. — Не хочу я к себе. В пустой квартире уж точно делать было нечего, а у Майки он хоть выдохнет с облегчением, обнимая блондина. Впихнет в него, опять забывшего есть, какой-нибудь ужин, ляжет рядом, вспомнит, что все-таки удивительно привязался к нему. Что толком не помнит, как жил до него, без него. Дракен и сам не понял, как набрал номер Сано и вместо «привет» ляпнул: — Я скучаю. — Ты напился? — с удивительно тёплым смешком осведомился Майки. — Бросай все и приезжай. — Я приеду, — улыбнулся Рюгуджи в трубку. — Что взять? — Себя возьми, остального у нас достаточно, — проговорил Манджиро. — Я тоже скучаю. — Хорошо, привезу что-нибудь на свой вкус, — усмехнулся Рюгуджи. — Скоро буду. Он положил трубку, поднявшись из-за стола и выглянув в окно. За окном на землю опадали пушистые хлопья снега. Дракен забывал о том, как сменяются сезоны, совсем не успевал следить за этим, а дни и месяцы знал только из бесконечного круговорота дат в документах, что он подписывал. Кажется, что-то из того, что он подписывал сегодня было датировано первым декабря. Значит, наступила зима? Рюгуджи сделал заказ в ближайшем ресторане, спустился вниз, сел в машину, закинув пакеты с едой на заднее. Если бы в его пятнадцать кто-то сказал ему, что ему не придётся задумываться, в каком ресторане заказывать еду и на какую сумму — он бы только посмеялся в ответ. Он уже давно перестал задумываться о том, что он может себе позволить, заходя в любое место, ведь он мог позволить себе выкупить магазин целиком. Он мог позволить себе любую тачку в автосалоне, любую квартиру или дом в пределах целого мира. Это было странно, но в то же время ощущалось обыденно и привычно. Кен задумчиво огладил торпеду, вдруг почувствовав, что он смог. Что-то, да смог, смог стать значимым человеком. Смог найти себе семью, пусть та и не была похожа на что-то классическое и обыденное. Смог найти того, кого любит, смог быть кому-то нужным. Смог, наверное, все-таки, стать неплохим человеком, несмотря на всё то неприятное, в чем иногда приходилось принимать участие. Рюгуджи завёл машину, легко выезжая с парковки. Дракен считал песни на радио на периферии своего сознания, пока основная его часть была занята мыслями о том, как удивительно сильно он хочет увидеть Сано и обнять его. Он не сразу заметил встроившуюся в ряд за ним чёрную БМВ. А когда заметил — вильнул в средний ряд. И тут же пуля пустила паутинку на бронированном стекле водительского. Дракен дернул руль в дальний ряд, попутно вытряхивая ствол из кобуры, а на загруженной днём центральной улице Токио начался хаос. Кен едва вывернул руль, чтобы не угодить в аварию, когда из-за паники легковушка из соседнего ряда вписалась в грузовик на скорости, и тот развернуло. Выстрелы посыпались со всех сторон, а Дракен вдруг понял, что не сможет отбиться, ввязавшись в перестрелку. Что у него есть только один шанс — оторваться. И он вдавил педаль в пол, сдавив руль в руках. Со следующей автоматной очередью, угодившей в окно водительского, бронированное стекло развалилось мелким крошевом внутрь салона. Дракен зажмурился на долю секунды, чтобы не прилетело в глаза, давя двести, где-то позади грохнул взрыв. В зеркале было видно, как дорогу перекрыло кашей из железа, часть машин перевернуло, отбойник на встречку пробило насквозь. Рюгуджи разглядел взявшиеся откуда-то грузовики Канто, количество выстрелов увеличилось вдвое. А после вновь прилетела очередь, уже не сдерживаемая бронированным стеклом, и Рюгуджи прошило плечо в трёх местах, а рука мгновенно разжалась. Видимо, перебило сухожилия. Он не удержал руль. Машину дёрнуло вправо. Последнее, что успел увидеть Дракен — это как капот прошивает угол грузовика. А после что-то врезалось в него сзади и машину перевернуло. Голова встретилась с дорогим пластиком торпеды ещё до того, как машина приземлилась. Все погасло.

***

Э, л, к, т, р, о, н, н, у, ю, п, о, д, п, и, с, ь. «Shift». «Enter». «Копия/скрытая копия». «Cntrl» «V» Майки поёжился на кровати, плотнее кутаясь в одеяло, почти не чувствуя дрожащих леденеющих пальцев. Ничего, приедет Рюгуджи и руки согреются. Тёмная нуарная картинка идущей по телеку документалки дрогнула, сменившись на кадр съемки из улиц в центре Токио. Майки поднял воспаленные глаза на экран телевизора, игнорируя шум в гудящей голове. На экране Бугатти Вейрон чёрного цвета совершила нечеловеческий кульбит в воздухе, перелетев через отбойник и рухнув на встречку, где в неё тут же вписалась Тойота, смяв ее, как консервную банку, размазав по ограждению. До Майки не сразу дошёл смысл звукового сопровождения. «Срочные новости, в центре Токио произошла перестрелка, повлёкшая за собой массовую аварию. Очевидцы рассмотрели в одной из машин главного акционера группы компаний Канто — господина Рюгуджи. По предварительным данным — все участники трагедии мертвы.» Сано хотел вдохнуть, точнее, он даже, кажется, вдохнул. По крайней мере, он точно отдал телу команду вдохнуть. Только воздух не двинулся перед приоткрытыми губами, а грудь лишь дёрнулась на вдохе и замерла. Майки не почувствовал ничего, кроме того, что перестал слышать шум крови в ушах и отголоски ударов собственного сердца. Внутри все затихло, оставив в комнате лишь его закаменевшее тело с все ещё работающим сознанием и размеренную речь дикторши с фотографией перевернутой и раздавленной об ограждение Бугатти. Так вот как, оказывается, ощущается смерть, когда она приходит? А после он ощутил тяжесть, словно на грудь уронили наковальню, как бессмысленно и самопроизвольно мелко подрагивают мышцы между рёбрами, тщетно пытаясь захватить воздух, и инстинктивно разжал руки, выронив ко всем чертям ноутбук. И рухнул на пол головой вперёд.