Безопасно как дома́ (Safe As Houses)

      — Правда или действие, — повторяет Грег в наступившей тишине.              — Правда, — фыркает Майкрофт. — Не знаю, какое у нас может быть «слабо» в убежище.              — Могу придумать штуку-другую, — подпускает в голос хитринку Грег, раз лицо для Майкрофта сейчас недосягаемо, и переплетает их пальцы. — Всяко-разно… какой самый глупый поступок ты совершил в универе?              — О,боже.              Грег ощущает спазм руки Майкрофта.              — Я бы с удовольствием передал этот вопрос.              — Ну, твоё право… но тогда мне придётся назвать действие, но оно не будет сексуальным. Предупреждаю по чесноку.              Майкрофт стонет:              — Я наделал кучу глупостей в Университете, большинство из них носили такие имена, как Ричард, Маркус и, — он драматично передёргивается, — Льюис.              Грег улыбается в пустоту.              — Пожалуй, мне нравится идея о том, что ты чуток сердцеед.              — Едва ли. — Майкрофт рисует узоры между пальцев Грега. — Скорее, наоборот, мне чаще разбивали, хотя в то время я бы не согласился. Скорее я был полон решимости выдавать себя за не испытывающего чувств — от этой привычки мне ещё предстоит избавиться. Мне по-прежнему свойственно подобное. Зачастую.              Грег пытается не воспринимать это как предупреждение, как «Просто чтобы ты знал, если собираешься связываться со мной», но впустую. Если Майкрофт намеревался оттолкнуть от себя Грега, то безуспешно. Отчасти Грег счастлив зацепиться за это как за косвенное подтверждение того, что они вступили в долгосрочные отношения. А с другой стороны, его немного смущает, насколько к этому отрезку жизни эмоциональный блок Холмса подкупает.              «Ох, ну что ж. Сейчас ничего не попишешь».              — Ничего удивительного. Я про притворство. Впрочем, ты изменился. С тех пор, как всё случилось.              Когда Майкрофт вздыхает, его грудная клетка поднимается и опускается вместе с их сложенными руками.              — Да.       — Я не оцениваю, к лучшему или худшему. Просто говорю. Ты казался… другим. Более открытым. Сомневаюсь, что в противном случае мы бы оказались наедине в той лаборатории. По-моему, год назад или около того я бы максимум разговаривал с тобой по телефону, пытаясь продраться через схемы и файлы и слыша, как по ту сторону двери рушится здание. Ты бы услышал, когда обвалился чёртов потолок, не стоя рядом со мной.              — Твоя правда.              Грег пожёвывает губу, задаваясь вопросом, как сформулировать мысль, не перейдя черту любопытства.              — У вас с Шерлоком улучшились отношения?              — Да, — уверенно подтверждает Майкрофт. — Даже очень. Откровенно говоря, если бы все эти годы наши взаимоотношения с братом были такими же мирными, я бы никогда не стал столь отстранённо вмешиваться в его жизнь. Или так деспотично. Он… теперь подпускает меня к себе.              — Ты позволил ему позволить тебе. Я заметил, ты вёл себя с ним намного милее. — Грег рассмешил Майкрофта.              — «Милее». Я не мил с Шерлоком.              — Как скажешь, — поддразнивает Грег, снова чуть-чуть сжимая руку Майкрофта в знак поддержки.              Через мгновение Майкрофт прочищает горло.              — Так или иначе, — лукаво возвращается к изначальной теме он. — Если бы мне пришлось выбирать, я бы сказал, что самое тупое, что я делал в жизни — на последнем курсе, за три недели до экзаменов в конце семестра трахнул своего преподавателя философии.              Грег взвизгивает, вынужденный притвориться немного возмущённым скандальностью поступка, а затем пытается вытянуть все грязные подробности у поджавшего губы Майкрофта (без толку, но теперь попыткам не будет конца до самой капитуляции), прежде чем они укладываются и продолжают играть.              Оба всё так же выбирают «правду», и вопросы продолжаются.              Майкрофт спрашивает Грега, скучает ли он по бывшей жене:              — Господи, нет, — смеётся Грег. — Но скучаю по тому, чтобы быть супругом. Скучаю по девушке, с которой познакомился, и, наверное, по милой женщине, которой делал предложение. Но брак был обречён с самого начала, и она превратилась в человека, к которому я больше никогда не смогу положительно относиться, не говоря уже о том, чтобы скучать. Фу. Когда-либо нарушал закон?              — Множество раз, ни один из которых не могу поведать, не считая первого — преступления, совершённого в нежном возрасте семи лет. Я украл сладости в магазинчике на углу, располагавшегося недалеко от загородного дома, который арендовали родители в детстве Эврус. Они были полностью поглощены ею, в то время как я был предоставлен сам себе. Я чувствовал, что пособие на карманные расходы не отличалось справедливостью. Я… сладкоежка.              Стоит Грегу отсмеяться, в промежутках снова и снова целуя костяшки Майкрофта, он спрашивает о том же.              Грег ухмыляется в тыльную сторону руки Майкрофта, и продолжает рассказывать ему всё о том времени, когда его уличили в граффити, а бабушка задала такую взбучку, пока не узнала, что он закрашивал неонацистские гадости, намалёванные в такую же ночь.              — Сцапавший меня легавый проявил милосердие. Ненавязчиво навёл на мысль о карьерной стезе.              В итоге Майкрофт скатывается с дивана, приземляясь на Грега на пол.              — Я бы поднялся туда. — Хотя Грег улыбается доступной части Майкрофта… слегка заспанным глазам. — Ты очень драматичен.              — Семейная черта. Расскажи тайну.              — Ты не сказал: «Правда или действие».              — Расскажи мне секрет, — почти шепчет Майкрофт. Их губы теперь находятся предельно близко друг к другу. С такого расстояния не получается даже поддерживать зрительный контакт, что лишь придаёт Грегу смелости.              — Хорошо. Я боюсь отпугнуть тебя тем, как сильно ты мне нравишься.              Майкрофт улыбается, мило и беззащитно, пока не прячет реакцию в изгибе шеи Грега.              — Правда или действие.              — Действие, — голос приглушён кожей Грега.              — Осмелишься пойти со мной на ужин, когда наш отдых закончится.              Сладко целуя его в горло, Майкрофт соглашается.              Грег придерживает его, и тогда разговор, видимо, подходит к концу, уступая место томным поцелуям и блужданию рук.              В конце концов они добираются до спальни.

֍

      Будет преувеличением назвать произошедшее на следующее утро размолвкой…              Но Грег не знает, как ещё. Как будто они оба встали не с той ноги, и всё кажется… неправильным.              Пока они разбираются с завтраком, Майкрофт словно отделывается короткими фразами — односложными ответами, которые гладят против шерсти. Лестрейд решает плюнуть и растереть, списав всего лишь на собственную предкофеиновую колючесть человека, слишком вчитывающегося в незначительные нюансы. Но через несколько минут Майкрофт требует объяснить, что случилось, таким обвинительным тоном, какого Грег от него никогда не слышал, за исключением споров с Шерлоком.              Сбитый с толку Грег настаивает на том, что ничего плохого не произошло, но Майкрофт отвечает прищуренными глазами, как будто не верит. В результате и Грег ощетинивается.              — Что? — допытывается Грег, прижимая к груди коробку с яйцами и чувствуя себя так, будто этот пристальный взгляд его вскрыл и выпотрошил.              — Я же сказал, что в порядке.              Майкрофт отводит взгляд и бормочет:              — Как скажешь.              Грег пренебрегает яйцами, а вместо них берётся за тост, не желая шутить о том, что Майкрофт разбивает, а Грег взбивает.              Завтрак проходит в молчании и странном напряжении и ограничивается минимальным зрительным контактом.              «Какого хуя? Это всё из-за ночных признаний, вырвавшихся во время нашей маленькой игры в «Правду или действие»? Не оттолкнул ли я его каким-то образом? Может, отдалился и просто не заметил? Да ну».              Ясно одно — Майкрофт напрягается, когда предупреждает, что ему придётся до полудня работать с телефона, и уходит из кухни, не поцеловав на прощание, не то чтобы Грег имел право ожидать обратного, но… «Что за хрень?»              Собравшись, он идёт в спортзал и бегает до лёгкой одури, а затем уплетает над раковиной огромную тарелку несвежей пасты, пока с него по-прежнему повсюду капает пот. Лестрейд оставляет тарелку в раковине, а недопитый стакан воды и контейнер из холодильника — на столешнице, планируя убрать после душа, но к возвращению всё уже прибрано, и на кухне находится Майкрофт, с чашкой чая в руке. Грег замирает в дверях, отчасти чувствуя себя так, будто его в ближайшие минуты отругают за учинённый беспорядок. Тем не менее Майкрофт лишь гримасничает, словно пытается улыбнуться (возможно), и бубнит что-то насчёт того, что в обозримом будущем застрял с продолжительным звонком. Когда он отходит от столешницы и проходит мимо Грега, тот замечает лишнюю чашку.              — Спасибо, — выдавливает из себя Грег. Слишком громко. Странно. — За чай.              Майкрофт делает паузу.              — На здоровье.              И уходит.