Будь моей Малышкой|Be My Baby

      У него тяжелый рабочий день. Такой скверный, что Драко проводит свой перерыв в комнате отдыха для медперсонала, уткнувшись головой в сложенные руки. Такой скверный, что он даже не просит включить музыку в операционной, когда достает пулю из пациента. Такой скверный, что Драко игнорирует все сообщения Гермионы.       За смену ему приходится дважды менять медицинский костюм. Первый раз всего через двадцать минут с начала смены, когда в приемный покой поступает женщина с перерезанной сонной артерией. Кровь вытекает из ее шеи быстрее, чем они могут остановить ее, быстрее, чем они могут подключить пакет с кровью. Она умирает.       И еще раз после того, как семилетний ребенок, в которого случайно выстрелили, стремительно теряет кровь на операционном столе. После каждого раза Драко принимал душ, но ему все равно трудно смотреть на свои руки и униформу — он все еще видит багровые пятна, въевшиеся в одежду и окрасившие кожу.       Его часы вибрируют в течение дня, и он знает, что это Гермиона, но последнее, что ему сейчас нужно, — последнее, что он может сейчас вынести, — это читать ее сообщения. Сообщения, нетронутые тяжестью его рабочего дня. Она не догадывается, что в его объятиях умерли люди, не знает, что их кровь покрыла его. Поэтому он игнорирует ее в течение всей смены.       — Я слышал о ребенке.       Оторвавшись от заполнения медицинских карт на посту медсестер, Драко видит Блейза, стоящего позади него с двумя чашками кофе в руках.       — Ага, — это все, что он смог выдавить из себя, взяв кофе и поставив его рядом со стопкой карт.       Блейз прислоняется к стойке рядом с ним.        — Когда ты уходишь?       Драко смотрит на часы, его взгляд цепляется за последнее сообщение от Гермионы. ✉ Я волнуюсь за тебя. Пожалуйста, напиши мне, когда освободишься       — Еще двадцать минут, хочу заполнить эти карты перед уходом, — спокойно говорит он, не обращая внимания на ком в горле.       Блейз постукивает пальцами по стойке, и Драко изо всех сил старается не обращать внимание на шум и легкую вибрацию. Малфой знает, что тот попытается утешить его как коллега, но сегодня он не желает этого.       Ручка продолжает царапать бумагу.       — Это был дядя, — произносит Забини, скрестив руки и прислонившись.       Ручка замирает на несколько секунд.       Блейз прочищает горло.       — Я видел по телевизору во время перерыва. Дядя пытался застрелить незваного гостя, но пуля срикошетила.       Драко не хочет знать, потому что это не должно его волновать. Ему не положено знать, как это произошло, за исключением некоторых нюансов, необходимых для выполнения работы. Нельзя привязываться к людям, которые оказываются на операционном столе, поэтому Драко старается абстрагироваться от слов своего друга.       — Ты сделал все, что мог, приятель. Не будь так строг к себе, — говорит Блейз, похлопывая его по плечу. — Иди домой, позвони своей девушке.       Он кивает один раз, чувствуя себя признательным, что Блейз оставил его.       На заполнение карт уходит еще десять минут, после чего Драко отдает их медсестре, затем берет кофе и идет в комнату для персонала, чтобы переодеться в повседневную одежду.       Он не смотрит на сообщения Гермионы, пока не садится в машину. ✉ Я собиралась пойти в библиотеку, но вместо этого пошла в кафе :) ✉ Как проходит твой день? Опять загружен работой? ✉ На обед я решила съесть жареный сыр и немного томатного супа. Надеюсь, у тебя есть время на перекус! ✉ Какой твой любимый сериал? Мы должны начать смотреть что-нибудь вместе. ✉ Обычно в это время у тебя перерыв на кофе, но я предполагаю, что ты очень занят. Надеюсь, скоро ты освободишься. ✉ Решила немного прогуляться. ✉ Скучаю по тебе. ✉ Я вернулась домой, собираюсь включить Нетфликс и поваляться с книжкой. ✉ Пыталась выяснить, не было ли каких-нибудь крупных происшествий или упоминаний чего-то, что происходит в больнице, но ничего не нашла. Надеюсь, у тебя все в порядке. ✉ Я волнуюсь за тебя. Пожалуйста, напиши мне, когда освободишься.       Последнее сообщение было отправлено более двух часов назад.       Его пальцы зависают над клавиатурой, курсор мигает, пока он смотрит на экран. Меньше всего ему хотелось, чтобы она волновалась, особенно за него. Он просто... он просто не сможет вынести всего.       Драко не мог быть врачом, утешающим семьи погибших и отмывающим себя от крови, находясь рядом с ней. Он не мог заботиться о ней и шутить, не мог говорить о жареном сыре и томатном супе.       Быстро нажав на фотографию Гермионы в списке контактов, Драко переводит звонок на экран аудиосистемы машины. Он покидает парковочное и направляется к выезду из гаража. На улице еще светло. Малфой открывает люк, чтобы вдохнуть свежий воздух.       — Драко?       Его пальцы стучат по рулю.       — Привет, милая.       А в ответ тишина.       — Прости, что не отвечал тебе сегодня.       Единственное, что он слышит, когда останавливается на светофоре, — это ее ровное дыхание. Драко знает, что она расстроена, — он чувствует это через телефон.       — Могу я заехать за тобой? — спрашивает он, потому что понимает, что лучше поговорить лично.       — Зачем? — сразу же интересуется Гермиона.       Драко прочищает горло. Насколько честным он хочет быть с ней? Может, просто извиниться, сказать, что у него были дела, и замять этот вопрос. Может, поклясться, что этого больше не повторится, и они могут забыть о том, что подобное вообще произошло.       Или он может сказать ей правду.       — У меня был очень тяжелый день, — говорит Драко, решив сказать правду. — Я бы очень хотел тебя увидеть.       Возникает небольшая пауза.       — Я очень волновалась. Я понимаю, что ты сильно занят, но мог бы хотя бы сообщить мне.       Гермиона права. Он должен был отправить ей быстрое сообщение, чтобы она знала, что он занят: что он не может говорить прямо сейчас, что этот день стал самым трудным за много лет его работы. Но тяжело перестать думать и заботиться только о себе, когда так было на протяжении многих лет.       — Ты права, абсолютно права, Гермиона. Прости, что встревожил тебя, — извиняется Драко.       Несмотря на то, что она еще не дала согласие, он поворачивает к ее дому, а не к своему.       — Если ты не хочешь видеть меня, я пойму, — мягко говорит Драко, включая повортник.       В трубке что-то шуршит, возможно, одеяло или одежда.       — Ладно.       — Ты согласна?       — Да, — тихо говорит Гермиона. — Ты можешь приехать за мной.

***

      Как только они садятся на диван, Драко прижимает Гермиону к себе и впивается поцелуем. Он понимает, что Гермионе не терпится узнать, как прошел его день, но ему просто хочется забыться. Поэтому Драко наслаждается поцелуем и прикосновением ее рук. Он растворяется в ней, позволив себе оставить позади этот день.       Гермиона не отталкивает его, и Драко надеется, что она понимает, что он нуждается в этом так же, как и она.       Драко сидит, раскинув ноги и обхватив руками талию Гермионы. Он не может смириться с тем, какой крошечной она выглядит в его объятиях. Много лет назад Драко размышлял о получении специализации в кардиологии или неврологии в течение пяти минут, прежде чем понял, насколько велики его руки.       Благодаря более маленьким рукам и тонким пальцам можно делать все необходимые деликатные манипуляции внутри полости тела: например, накладывать тугие швы на сердце или находить кровотечения быстрее, нежели инструментами. Он заметил, что семьи и друзья пациентов всегда испытывали некоторое облегчение, когда узнавали, что у хирурга, оперирующего их любимого человека, маленькие руки — достаточно маленькие, чтобы «починить» сердце или легкие, достаточно тонкие пальцы, чтобы оперировать мозг.       Когда Драко смотрит на свои руки, он не видит ничего такого. Только большие руки, способные сокрушить, удержать и прижать к себе, уберечь и согреть.       Однако Гермиона, кажется, расслабляется в его руках, тая от прикосновений. Драко помогает ей забраться на него и придвигает к твердым мышцам его бедер. Ее колени располагаются по обе стороны от ног Драко, ее прикрытая трусиками промежность прижимается к его паху, и он усмехается, смотря на лицо Гермионы.       Она так нетерпелива, и совсем не понимает, почему Драко не торопит события и дает ей только то, что, по его мнению, она может выдержать. Гермиона уже принимала его палец, — всего один, — и извивалась от его рта, но при этом все равно просила большего.       — Как думаешь, сможешь выдержать еще немного, Малышка? — спрашивает Драко, сжимая кожу ее бедра пальцами и оставляя следы.       Гермиона улыбается ему, ее ресницы трепещут, то ли от вина, которое она пила дома, то ли от того, что они целовались последние пятнадцать минут, — он не уверен.       — Пожалуйста.       Она воображает, что Драко собирается повалить ее на спину и вогнать себя в нее. Он читает это в ее глазах, наблюдая, как они стекленеют и расширяются. Но Гермиона все еще не готова, что бы она себе не напридумывала.       Драко прижимает ее к своему бедру, помогает ей найти нужный темп, от которого она стонет и вздрагивает, откидывая голову назад и закатывая глаза. Он опускает правую руку вниз, чтобы обхватить ее бедро под платьем, и прижимает ее к себе еще сильнее.       — Пожалуйста, Драко, — умоляет она, вращая бедрами, пока не начинает сбиваться с ритма.       Он считает, что Гермиона готова к чему-то большему. Их отношения развиваются в медленном темпе, и Драко наконец убежден, что она делает это не только для того, чтобы угодить ему и удержать. По тому, как Гермиона сворачивается рядом с ним калачиком и пишет ему сообщения в течение дня, Драко понимает, что она хочет, чтобы в ее жизни был кто-то, кто позаботится о ней.       Он может быть таким для нее. Драко будет для нее таким. До тех пор, пока она...       — Ты собираешься кончить для меня, Малышка? — спрашивает он низким голосом.       Драко наблюдает, как она дрожит в его объятиях, тяжело сглатывает и сильнее прижимается к его бедру.       — Пожалуйста...       Гермиона замолкает.       — Пожалуйста, что? — выпаливает он.       Она прижимается к нему, Драко одной рукой сильнее сжимает ее талию, а второй крепче обхватывает бедро, чтобы дать ей то трение, в котором она нуждается. И именно тогда, когда она на грани, когда он чувствует, как ее живот напрягается под его пальцами, Гермиона произносит.       — Пожалуйста, Папочка.       Ее шепот заставляет его грудь вздыматься, а низ живота пульсировать, и Драко приходится сдерживать себя, чтобы не вжиматься в нее членом. Вместо этого он сгибает колено, заставляя мышцы бедра напрячься, и притягивает тяжело дышащую и стонущую Гермиону к себе.       — Кончай, Малышка, ты можешь кончить.       Драко видел, как она кончает уже почти дюжину раз. Наблюдать за ней одно удовольствие. Видеть, как меняется выражение ее лица, как расширяется грудь, как резко она прикусывает губу.       Но только потом, после того, как Гермиона сходит с ума от наслаждения, когда ее глаза открываются, будучи стеклянными и мутными, и она протягивает к нему руки, он действительно видит ее. Драко видит девушку, которая ищет того, кто заключит ее в безопасные и теплые объятия. Того, кто позаботится о ней.       Она утыкается лицом в его шею, ее ноги дрожат, и Драко прижимается мягким поцелуем к ее виску и говорит то, ради чего он столько ждал, то, что она наконец готова услышать.       — Хорошая девочка, Малышка. Ты такая хорошая девочка.

***

      Гермиона наблюдает за ним, пока он перемещается по комнате, выключая свет и снимая свои спортивные штаны и футболку, в которую она уткнулась лицом, когда Драко нес ее до кровати. Свет луны проникает через окно, сквозь распахнутые шторы, отбрасывая на мужчину тень.       Ей нравится его фигура гораздо больше, чем крепкие мышцы и гладкая кожа большинства парней ее возраста. В отличие от них, он кажется таким теплым и уютным, с вьющимися волосами на груди и внизу живота, что Гермиона просто не может отвести взгляд.       — На что ты смотришь?       Ее взгляд медленно поднимается от пояса его брюк, вверх по волосам ниже пупка, по грудным мышцам и горлу, по покрытому щетиной подбородку к серебристым глазам, которые, похоже, заглядывают в самые потаенные уголки ее души.       — На тебя, — мягко произносит Гермиона, устраиваясь поудобнее в его постели.       — Подожди, — говорит он, подходя к кровати и откидывая одеяло. — Ты не можешь спать так, давай я принесу тебе футболку.       Она хотела бы отказаться — сказать ему, что в этом нет необходимости, — но спать, вдыхая его запах, кажется ей отличной идеей, поэтому Гермиона приподнимается. Прежде чем она успевает стянуть платье, Драко дотрагивается до ее плеч.       — Подними руки, милая.       Чувствуя смущение, Гермиона запрокидывает руки над головой. Он нежно проводит пальцами по ее бедрам, затем проникает ими под ткань платья и снимает его.       На Гермионе, как обычно, нет бюстгальтера. Она сидит практически голая и ждет, пока Драко вытащит из комода белую футболку и поможет ей одеться, просовывая ее руки в рукава.       Улыбаясь и подмигивая, Драко забрасывает свою одежду в корзину для белья, а затем направляется к своей стороне кровати и ложится рядом с ней. Он прижимает ее к себе и обвивает руками, а ладони Гермионы упираются ему в грудь.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Драко, уткнувшись носом в ее волосы.       Она тихо хмыкает, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его в грудь.        — Мне очень, очень хорошо.       Это чистая правда. В такие минуты, лежа в его объятиях, она всегда чувствует необычную легкость.       Она прежде никогда так не кончала. Гермиона помнит, как в подростковом возрасте укладывала подушку между ног, крепко сжимала ее и медленно покачивалась, посылая приятные импульсы по всему телу, но никогда не переходила ту грань, о существовании которой даже не подозревала.       Однако сегодня она сделала это без малейшего смущения. Использовав бедро Драко вместо подушки и на этот раз переступив через край, она поняла, что он помог ей в этом, направляя ее.       А затем, словно ему было мало того, что он уже сделал с ней, Драко заставил ее произнести это слово, как будто отчаянно нуждался в нем.       — И каково было...       — Называть тебя Папочкой? — спросила она, взглянув на него из-под ресниц.       Он медленно кивает головой.       Гермиона сильнее прижимается к его груди.       — Мне понравилось.       Драко невесомо проводит рукой по ее спине.       — Отлично. Я не хочу, чтобы ты смущалась из-за этого или чувствовала себя неуверенно. Если тебе что-то не по душе, обязательно говори мне, хорошо?       Его пальцы подхватывают ее подбородок, и он отводит ее лицо от своей груди. Гермиона смотрит в его ртутные глаза. Драко выглядит серьезным, не игривым или подтрунивающим, а искренне желающим знать, что ее устраивает направление, в котором развиваются их отношения.       — Я скажу тебе, обещаю.       Она обязательно скажет ему, но не уверена, что будет повод. В данный момент Гермиона желает, чтобы Драко рассказал ей, что произошло.       — А ты расскажешь мне, что произошло сегодня? — спрашивает она, все еще глядя на него.       Гермиона чувствовала, что что-то не так с тех пор, как села в его машину. У Драко и раньше случались напряженные смены, но он всегда выкраивал время, чтобы сообщить, что напишет ей позже.       Когда она запрыгнула в машину, и Драко протянул ей ремень безопасности, чтобы она могла пристегнуться, он выглядел по-другому. Гермиона так привыкла видеть блеск в его глазах и мягкую улыбку на губах. Его щеки всегда были пухлыми при улыбке, но в этот раз они осунулись.       Он выглядел изможденным, удрученным.       — Ничего хорошего. Ты уверена, что хочешь знать? — спросил он, запутавшись пальцами в копне ее волос.       Гермиона кивает, она уверена.       Драко смещается и переворачивается на спину, его пальцы сжимают ее руки, а Гермиона кладет голову на его грудь. Его бицепс напрягается, когда он закидывает одну руку под голову, и Гермионе почти стыдно за то, что ее бедра непроизвольно сжимаются под одеялом.       — Сегодня я потерял двоих.       Гермиона хмурится.       — Ох. Мне так жаль, Драко.       Она действительно сопереживает ему. Но она немного сбита с толку. Для его профессии, особенно в отделении экстренной помощи, это не является чем-то необычным, поэтому наверняка существует что-то еще. Нечто другое, что засело у него в голове, что вынуждает его так пристально смотреть на нее.       — Первой была женщина, которая практически была мертва, когда ее привезли в реанимацию, — говорит он слабым голосом. Гермиона наблюдает за ним — его глаза закрыты, как будто он вспоминает. — Ее сонная артерия — артерия на шее — сильно повреждена, и там было...       Драко прерывается, его глаза распахиваются, и он смотрит на нее. Гермиона жестом просит его продолжать, давая понять, что она не брезглива.       — Кровь женщины была повсюду. Никто не мог остановить ее, потому что порез был глубоким, а я... я был весь в ней, — говорит он, пока его руки крепко обхватывают ее. — Казалось, что кто-то разлил красную краску по всему полу.       Гермиона прижимается щекой к его груди в попытке успокоить, вычерчивая фигуры на напряженном животе пальцем.       — Она умерла на моих руках.       Гермиона прижимается губами к его груди.       — Какой ужас. Мне так жаль, Драко. Уверена, что ты сделал все возможное, чтобы спасти ее.       Он резко выдыхает, словно усмехаясь, и гладит ее по спине.       — Мне пришлось принять душ. Кровь впиталась в операционный халат и даже в футболку под ним.       Ей нечего сказать в ответ, поэтому она просто продолжает слушать, ласково проводя пальцами по его коже, чтобы хоть как-то утешить его.       — Но как только я вернулся, как только надел новый операционный халат и избавился от запаха крови, привезли ребенка с огнестрельным ранением.       Что-то надломилось в его голосе. Раньше, когда она клала голову ему на грудь, разговаривала с ним через наушники или сидела напротив за ужином, его голос всегда звучал спокойно и уверенно.       Но сейчас... голос Драко дрожит... от чего-то. От эмоций, скорее всего.       — Всё пошло наперекосяк: они долго ждали приезда скорой помощи, скорая слишком долго везла его в больницу, а я не мог найти эту чертову пулю, — говорит он.       Она догадывается, какую эмоцию он испытывает — гнев.       Драко сокрушенно вздыхает.       — А затем, после того, как я позволил семилетнему ребенку умереть на моем столе, я увидел одежду, которую с него сняли в машине скорой помощи. Знаешь, что там было?       Гермионе кажется, что он заглядывает ей в душу.       Она отрицательно качает головой.       — На его рубашке, чуть выше того места, куда попала пуля, был приколот значок с надписью «Сегодня мой день рождения».       Ее сердце разрывается, и она понимает, что он ходит с этим грузом на душе целый день. Гермиона не знает, что сказать, не знает, смогут ли ее слова утешить его, поэтому решает поступить иначе.       Она приподнимается и прижимается к его губам мягким поцелуем. Драко нежно гладит ее по спине, второй ладонью обхватывая ее лицо и углубляя поцелуй.       Она хочет утешить его, хочет, чтобы он тоже ощутил заботу, поэтому опускается поцелуями вниз — к челюсти, к горлу, затем к его груди. Она хочет помочь ему, желает дать ему что-то взамен.       — Остановись, Малышка, — говорит он, обхватывая ее руками.       Гермиона прижимается лбом к его животу.       — Позволь мне. Пожалуйста.       Его хватка усиливается, и Драко снова притягивает ее к себе, на этот раз удерживая на месте.       — Нет, позволь мне позаботиться о тебе.       — Ты всегда заботишься обо мне, — ворчит она. — В этот раз моя очередь.       Драко прижимается носом к ее носу, нежно целует в щеку, а затем в губы.       — Гермиона в данный момент мне необходимо позаботится о тебе.       Он вновь целует ее и переворачивает их, нависая сверху.       — Позволь мне. Пожалуйста.       Она соглашается, разводит ноги, позволяет ему стянуть с себя трусики и хватается за его волосы, пока он сосет ее клитор так, как будто все остальное не имеет значение. Она позволяет ему ввести один из своих толстых пальцев внутрь себя, позволяет ему добиться от нее еще одного оргазма, а затем еще.       И только после этого он снова обнимает ее и прижимается губами к ее макушке.       — Спи, Малышка. Я рядом.