Nobody knows

Поспав ночью всего два часа из-за серьёзных раздумий над словами Йоэля, с максимально красными глазами, в которые по ощущениям насыпали песка, Алекси отправился в школу. Из его головы так и не выходили слова Йоэля: «Ты боишься самого себя, Алекс». Но в школе его быстро вернули с небес на землю — все учащиеся обсуждали обнимашки Маттсона и Хокка на вчерашнем концерте в клубе. А кто-то это даже вживую видел. — Вы вообще видели, как он его обнял? Они точно вместе, — доносилось из каждого угла. — Они не могут быть вместе. Йоэль говорил, что не видел его лица. Да и я не думаю, что Алекс гей. — Он может быть бисексуалом, как Йоэль. — Нет, они точно не вместе, — и ещё множества всяких подобных изречений. Каунисвеси становилось некомфортно, его охватывала тревожность. Не зря он вчера наехал на Йоэля — эти объятия были лишними. Парень старался сталкиваться с как можно меньшим количеством людей, чтобы не слышать их разговоров, и всё время прятался между Оскаром и Оливером. Было сложно не выдавать себя. Да, другие ученики не обращали на него никакого внимания, но охранникам спалиться тоже было нельзя. Как только Алекси появился дома, он решил поговорить сразу со всеми участниками группы. Взяв телефон, он сразу же открыл их общий чат: — Парни, привет. Надеюсь, я не сильно отвлекаю вас. У меня к вам важный разговор. Мы можем встретиться у вас на студии сегодня? Или вам удобнее здесь? — написал он. Первым прочитал Йоэль: — Кажется, я знаю, о чём пойдет речь, — следующим к диалогу подключился Нико: — Мы будем на студии, приезжай. — Это не касается музыки, я просто хотел прояснить одну ситуацию, — добавил Алекси, — К семи часам буду.

***

— Привет, — дверь в студию распахнулась, и все пятеро участников Blind Channel вздрогнули: — Привет, Алекс, — диджей поздоровался за руку с Олли, Нико и Томми, а вот Йоонас и Йоэль решили перейти на объятия. Маттсон обнял их в ответ, и сразу же начал разговор: — Вот об этом я и хотел поговорить. — Готовьтесь, парни, — улыбнулся Хокка, — Щас нам будут раздавать пиздюлей, как в старшей школе за прогулы, — парни улыбнулись. — Я бы попросил быть посерьёзней, — а вот тут уже все напряглись. Воздух в помещении накалился, а Алекс продолжал: — То, что Йоэль устроил вчера на выступлении, меня просто напрочь выбило из моего стабильного состояния, — все оглянулись на старшего участника, на что тот просто пожал плечами, — Я понимаю, что вы люди тактильные, и внутри своего коллектива уже все переобнимались и перецеловались, — он перевёл взгляд на Нико и Йоонаса, а те просто улыбнулись в ответ, подмигнув друг другу, — Я не против, если вы хотите обнять меня — я всё равно нихрена не чувствую в этом, как вы его называете, скафандре. Обнимайте сколько хотите. Но можно это делать не на публику? — в глазах рокеров завис немой вопрос, — Я годами строил свой неприкасаемый образ человека, который полностью скрывает себя от общественности, к которому нельзя даже близко подойти и который держит всех на далёком расстоянии от себя. Понятное дело, что после того, как я подпустил к себе Йоэля ближе, чем на метр, хотя меня даже не спрашивали, пошли всякие слухи. Да фанаты в ахуе с того, что я позволил кому-то прикоснуться к себе. Хотя, повторяюсь, я пиздец как испугался, когда он ко мне подошёл, потому что я нихера не вижу и не слышу тихих звуков в своём костюме. Он ещё потом и заорал мне прямо в ухо, — все слегка засмеялись, — Да, это звучит смешно, я знаю, но пожалуйста, не надо портить мне то, что я строил годами. Обнимайте меня на студии, раз вам так хочется. Только не подкрадывайтесь сзади и не орите, — на второй раз парни засмеялись в голос, — Только не при фанатах, прошу. Я не хочу влезать ни в скандалы, ни в обсуждения, никуда. Я музыкант, но не медийная личность. — Хорошо, мы поняли тебя, — кивнул Нико. — Йоэль, я всю ночь думал над твоими словами. Не сказал бы, что я нашёл выход из ситуации. Но скажу тебе кое-что другое: я не собираюсь раскрывать свою личность. — Я и не просил, — Хокка снова пожал плечами. — Признайся, ты на это намекал. — Парни, а посвятите нас, пожалуйста, в ваши разборки? — ухмыльнулся Йоонас. Маттсон стоял, сложа руки на груди, и смотрел на Йоэля. — Алекс написал мне вчера, что ему не нравится то, что нас с ним шипперят после того, как я обнял его, — блондин не понимал, в чём он не прав, — А я ему сказал, что он боится не образ свой разрушить, а боится самого себя. Что он просто заигрался и ему пора принять себя. — Я повторяю: я осознанно скрываю свою личность. Я действительно не хочу, чтобы кто-то знал, кто я. Мне нравится жить две жизни, — в его пусть и электронном голосе слышалась злость. — А ты не боишься, что пытаясь прожить две жизни сразу, упустишь обе? — Томми включил психиатра. Должно же ему где-то пригодиться его высшее образование, правильно? — Не боюсь. Я не собираюсь скрываться всю жизнь. Когда-нибудь, конечно же, я покажусь. Но не сейчас. И не в ближайшее время. — А дело реально в том, что тебя не поддерживают родители и друзья? Или в чем-то ещё? — включился в разговор Олли. — Вы не так поняли. Я начал скрываться из-за этого. А сейчас мне похер на них. Наоборот им бы даже было выгоднее, если бы я открылся. Я просто не хочу, чтобы мной пользовались. Щас я сниму маску, покажусь и начнётся лицемерие от людей, которые никогда в меня не верили. Начнётся вот этого «ой, какой ты молодец», «ты такой успешный», «ты такой крутой». Мне это нахер не надо. Я хочу, чтобы те люди, которые знали меня, любили меня. А те люди, которые знают Алекса Маттсона, любили Алекса Маттсона. Я не хочу вранья в своей жизни, — электронная обработка скрыла дрожь в голосе, а маска — покатившуюся слезу. — Кто тебя так сломал? — спросил Нико. Диджей вспомнил, как Йоэль вчера сказал то же самое. — Я всё-таки не зря учился, — вынес вердикт Томми, — У тебя детская травма. — Возможно. Но по-другому жить я не хочу. — А может всё-таки по-другому будет лучше? — добавил Олли. — Да я прекрасно понимаю, что все хотят меня увидеть, какой я, как я выгляжу, где всё время нахожусь настоящий я, но я не открою никому эту тайну. — Мы не заставляем тебя открываться, — сказал Порко. — Мы помочь хотим, — добавил Йоэль. — Тебе будет намного легче, если один или несколько человек будут знать и тебя, и Алекса, а остальные не будут. Ты можешь скрываться от фанатов, от прессы, от незнакомых людей. Но тебе стоит открыться кому-то близкому, чтобы с ним ты мог делиться всем, что у тебя накопилось, чтобы тебе кто-то помог. У тебя менталка кричит о помощи громким сигналом SOS, — взволнованно говорил Томми, — Подумай об этом. — Я не хочу никаких близких людей. Близкие люди — это слишком больно. Я не хочу ни с кем делиться своими проблемами. Не хочу никого нагружать. Это всё обернётся против меня, — диджей стоял на своём. — Я не представляю, сколько дерьма нужно пережить, чтобы в голову лезли такие мысли, — Матела тревожно смотрел на серебристый костюм. — Много, Олли. Просто дохера, — ответил электронный голос. — Может, тебе нужно побольше поговорить с Томми? — предложил Хокка. — Нет, не надо мне ни с кем разговаривать. Я просто пришёл сказать, чтобы вы на сцене обниматься не лезли, а вы тут устроили мне сеанс у психотерапевта. Я никому не откроюсь, — он запрокинул голову назад, стараясь сделать так, чтобы слёзы вкатились обратно в глаза, но у него не получилось. — Можно обнять тебя? — смущённо спросил Йоонас. — Сейчас можно, — парни всей группой с разных сторон обхватили его. — Эх, жалко что ты ничего не чувствуешь. Надел бы потоньше костюмчик, — вздохнул Нико. — Я привык к этому. Да и в нём не холодно на улице. — Алекс, может всё-таки поговорим? — снова предложил Лалли. — Ну давай, скажи мне ещё что-нибудь про то, как у меня всё плохо, — он присел на кресло, развернув его так, чтобы сидеть лицом к парням. — Я не говорю тебе о том, что ты должен открыться кому-то из нас. Наверняка в твоём окружении есть люди, которым ты можешь довериться. Ты сказал, что родителям не получится. Но есть же друзья, братья, сёстры. — Нет, Томми. Возможно, если бы в моей жизни был человек, которому я мог бы довериться, я бы уже это сделал. Сейчас я не знаю того, в ком я был бы уверен, что он сохранит мою тайну. — Всё настолько хуёво? — поднял голову Мойланен. — Давайте не будем о плохом? — Тяжёлый случай, — выдохнул барабанщик. — Заметь, я не просил мне помогать. Меня всё устраивало, — диджей прислонился к спинке кресла. — Да это понятно. — Мне так жалко тебя стало, если честно, — сказал Олли. — Не стоит. Парни, вы и так слишком много про меня знаете. Может, остановимся на этом? — он обвёл взглядом каждого по очереди. — А может, то, что мы уже знаем больше, чем все, говорит о том, что ты нам доверяешь? — с надеждой спросил Йоонас. — Нет, Порко, это значит, что вы очень настойчивые и любите вытаскивать из меня информацию, которую вы не должны знать. А кто-то из вас вообще наглеет по полной программе, — он перевёл взгляд на Йоэля, но никто за чёрными очками Маттсона этого не увидел, зато все поняли, о ком речь, — Хотя, да, возможно, вам бы я доверил намного больше, чем кому-либо другому. На этом сеанс окончен? — Ты торопишься? — спросил Нико. Алекс посмотрел на время: — Ёбана, уже девять? Я домой. — Давай кто-нибудь из нас подвезёт тебя? Там ливень, — спросил Олли, — Можем не прямо до дома, где нибудь за поворотом скажешь остановиться. — Блять, ладно, уговорил. В дождь я пешком идти не хочу, а Эйл сегодня занят. — Поехали, — Хокка встал с дивана и взял свою кожанку. Попрощавшись с парнями, они вдвоём вышли из студии. Сев в машину к Йоэлю, Алекс сказал: — Только бы нас никто не увидел вместе ещё раз. Точно слухи поползут. — Да не парься ты, — Хокка улыбался, — Отнесись к этому спокойнее. Это не смертельно, — он завёл машину, и они поехали. Маттсон указывал, куда поворачивать, а старший спокойно крутил руль, периодически нажимая на кнопку включения дворников на стекле. Дороги были не очень оживленные — вероятно, из-за проливного дождя на улице. Хельсинки никогда не славился хорошей погодой. — Направо сворачивай, — он указал на коттедж, одиноко стоящий в засаженном высокими деревьями парке. Навстречу им сразу же выехала машина службы безопасности. Йоэлю пришлось остановиться и открыть окно. — Добрый вечер. Извините, Вы въехали на закрытую частную территорию. Ваше имя? — Йоэль Хокка, — удивлённо ответил блондин, вообще не влупляя, что здесь происходит. — Полное имя, пожалуйста? — Йоэль Ээрик Саломон Хокка. — Извините, Вашего имени нет в списке лиц, которым разрешено появляться на этой территории. Убедительная просьба развернуться и проехать в Ваше место назначения другим путём. Алекс сидел и тихонько посмеивался: — Спокойно, начальник, он со мной, — в темноте и за стеной дождя сотрудник не заметил сидящего рядом с Йоэлем Маттсона. — Приношу свои извинения, можете проезжать. Глаза Хокка готовы были вылезти на лоб: — Ну и хули ты молчал? Ахуеть у тебя тут творится. Тебя охраняют больше, чем памятники ЮНЕСКО. Ебануться конспирация, — от шока он абсолютно не следил за своим языком и многоэтажно матерился, на что диджей просто в голос смеялся: — У ворот останови, пожалуйста, — сказал он сквозь смех. — Не смешно нихера, — улыбнулся Йоэль, останавливая машину. — Я скажу им твоё имя, чтобы пускали тебя, — он всё ещё смеялся, а сквозь электронную обработку смех звучит достаточно пугающе. — Уж будь так добр, пожалуйста, — старший всё никак не мог отойти от того, что услышал, — А как я уезжать-то отсюда буду? — спросил он у Алекса. — На машине, как ещё то? Сейчас они тебя выпустят, не успели ещё забыть, как выглядит твоя машина. Я прям щас напишу им, как в дом зайду. — Окей, давай, пока, — они попрощались, и Маттсон пошёл в дом, всё ещё тихонько посмеиваясь. Йоэль без препятствий выехал с частной территории и вернулся на студию к остальным участникам группы, сразу рассказав им про своё приключение, которое вызвало у парней даже более сильный смех, чем у диджея.