Nobody knows

Всю ночь Алекси думал: не зря ли он позволил Йоэлю узнать, где он живёт? Не зря ли разрешил ему довезти его до дома? Не зря ли вписал его имя в список людей, которым можно появляться на его частной территории? Сможет ли Хокка сохранить этот секрет? Или же завтра у въезда к его дому будет куча людей и прессы? Было волнительно, было страшно, хотелось рвать на себе волосы. Но он ограничился лишь парой порезов на запястьях и на щиколотках. Да, с недавних времён он перешёл на ноги. Потому что шрамы на руках становились очень глубокими и не исчезали так быстро, а значит наносить каждый новый порез было всё рискованней. Костюм всё равно скроет все его шрамы и кровоподтёки. Неожиданно в мыслях пронеслось: — А что если Йоэль решит приехать без предупреждения, когда он будет без костюма? Ведь охрана не сообщит ему о приезде гостя, так как его имя в списке разрешённых. Он старался отгонять от себя прочь все эти навязчивые идеи. Но было страшно. А может всё-таки Томми был прав? И он должен открыться хотя бы кому-то? Или всё-таки был прав Йоонас, который сказал, что если они и так уже знают больше всех остальных, то это говорит о том, что Алекс им доверяет? Но Маттсон не чувствовал полного доверия к парням. Разве что совсем немного. Скорее всего потому, что они знакомы относительно недавно. Но он был уверен, что эти парни станут для него близкими людьми. Так может всё-таки открыться? И больше не бояться? А если они подведут его и раскроют его тайну публике? Что он тогда будет делать? Как оградить себя от этого? Как довериться? Как убедиться в положительных намерениях парней? Как поверить в то, что они действительно хотят помочь ему, а не втереться в доверие, чтобы потом раскрыть его всем? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Слишком тяжело для подросткового мозга, который хоть и пережил многое, но всё равно ещё до конца не стал взрослым. Слишком напрягаются нервы, слишком страшно тревожно внутри, слишком больно в душе. Ему хочется с кем-то поговорить, излить душу, рассказать всё, что накопилось. Но сделать это абсолютно некому. И единственный его выход — плакать в ванной и водить лезвием по коже, заворожённо смотря, как вода окрашивается в красный и стекает в слив. Но это абсолютно не решает его проблемы. Да, это облегчает эмоциональную боль, заменяя её физической. Но никаких решений. Никакого облегчения морального состояния. И никакого укрепления ментального здоровья. Просто один вид боли заменился на другой. И больше ничего. А ведь нужно как-то жить дальше? Что же ему делать? И именно в этот момент пришло уведомление из What’sApp с давно знакомого номера Йоэля. Он будто почувствовал, что Алексу плохо. — Хэй, как дела? Приедешь сегодня на студию? Надо трек доделывать. Уже почти всё готово. Думаю, через недельку уже можно будет выпустить, — сообщение излучало позитивную энергию, но диджею от этого легче не стало. — Привет, Йоэль. Я приеду, но мне сегодня как-то нехорошо. — Заболел что-ли? Простудился? У нас Олли медбрат, напиши ему, он поможет. — Не в этом смысле нехорошо. Мне скорее к Томми. — Томми тоже всегда рад помочь. Да любой из нас всегда рад прийти на помощь, — Йоэль немного запереживал. — Сначала трек. Я буду где-то через полтора часа. Дальше разберёмся. — А может наоборот? Ты сможешь в таком состоянии делать трек? — А почему не смогу? Смогу. Всё более менее. — Ты не хочешь рассказывать, да? — осторожно поинтересовался старший. — Я бы с удовольствием кому-нибудь излил душу, но для этого придётся раскрываться. Я не готов, — слёзы капали на экран, отчего у функции автокоррекции добавилось много работы. Парень абсолютно не попадал по кнопкам. — Ты можешь позвонить мне, — быстро напечатал Йоэль. — В маске это будет звучать слишком страшно, ты и так дёргаешься каждый раз, когда я разговариваю. А тут я ещё ныть тебе буду этими звуками со свалки мёртвых роботов. Я ценю твою поддержку, но извини, нет. — Можешь без маски. Я уверен, у тебя замечательный голос, — Хокка не скрывал, что искренне хотел быть единственным человеком, который знает про Алекса Маттсона намного больше, чем остальные. И он на верном пути, ведь он уже знает, где живёт диджей, и его пропускает охрана. — Йоэль, я не готов к этому. Твои слова, слова Томми, слова парней заставили меня очень сильно задуматься. Но я просто не готов открыться. Может где-то в глубине души я хочу, чтобы у меня был такой человек, которому я бы мог показать себя настоящего, но я не уверен. Я ни в чём не уверен. Я боюсь. Я не могу поверить вам, хотя очень хочу. А ещё сильнее я боюсь, что ты подведёшь меня, потому что я и так тебе доверил одну из самых ценных информаций — ты знаешь, где я живу. И если об этом узнает кто-то ещё, я боюсь представить, до какого состояния себя доведу. Боже, прости меня за всё это, — он отправил сообщение, в глубине сознания всё же жалея об этом, — Мне нужно успокаиваться и собираться на студию. Я скоро буду. — Мы ждём тебя и очень хотим с тобой поговорить. По поводу адреса говорю за себя сразу — я никому не скажу и не покажу. И если когда нибудь ещё раз поеду к тебе, буду максимально проверять, чтобы за мной никто не следил, — Хокка рассказал о ситуации парням, и они все впятером приняли решение, что нужно поговорить с Маттсоном. — Спасибо тебе, — ответил Алекси и положил телефон. Он умылся, перебинтовал порезанные части тела, постарался успокоиться, выпив настойку пустырника, и потихоньку начал залезать в свой костюм, в свой отдельный маленький мир, где его никто не достанет и не найдёт. Осторожно заправив волосы под скрывающую шею, лицо и голову чёрную маску, больше похожую на балаклаву и крепко натянув сверху капюшон, он застегнул костюм, нацепил очки, впрыгнул в огромные ботинки и надел перчатки. Сверху на маске сразу удобно разместился респиратор для преобразования голоса. Вроде бы всё хорошо. Он снова в своём защитном куполе. Стало немного спокойней. Может, пустырник подействовал? Парень вышел из дома, запирая дверь, и прыгнул в машину к Эйлу, который уже давно ждал его: — Почему ты так долго одеваешься всё время? — спросил менеджер, выезжая с территории. — Надеть на себя всё это достаточно тяжело и требует много времени, — он хотел добавить «особенно когда у тебя болят, дрожат и подкашиваются разрезанные до несходящих шрамов руки и ноги», но предпочёл промолчать. — Ты столько лет прячешься. За такое время уже должен за тридцать секунд в этот костюм влетать, — он усмехнулся. — Увы, пока не получается, — с небольшой усмешкой пожал плечами Алекс, — Возможно, это ещё впереди.

***

— Мы приехали, — Эйл остановил машину у входа в студию группы Blind Channel. — Спасибо, — он вышел из машины, и уже собирался хлопнуть дверью, как услышал вопрос: — Во сколько забрать тебя? — Не надо, я разберусь. Если что, позвоню. Пока! — Маттсон всё же закрыл дверь машины и вошёл внутрь студии. Это место уже казалось привычным и каким-то…родным? Издалека уже слышался громкий смех и звон бутылок. — Всем привет! — он постарался сделать максимально радостный голос. — О, Алекс! Привет, — все парни решили его обнять, и диджей не стал им в этом отказывать. Удивительно, но они уже не вздрагивали от электронного голоса. Привыкли всё-таки. — Нам нужно с тобой поговорить по поводу твоего состояния, — начал Нико, как фронтмен, — Нам Йоэль сказал, что тебе очень плохо сейчас. — Давайте сначала с треком разберёмся, пока я в более-менее нормальном расположении, ок? — он двинулся в сторону своего пульта, который окончательно перебрался на студию к парням. А себе домой он заказал точно такой же, — Потом уже будут сеансы психотерапии, — парни согласились и приступили к последним штрихам и деталям в совместной песне с Алексом. Практически всё уже было записано, осталась только небольшая работа над последними звуками и продюсирование, чем займётся Маттсон. — Ну так то всё! — диджей потёр перчатки друг о друга, — Остальное тут чисто по моей части, я дома смогу это сделать. На сегодня готово, — громко заявил Алекс. Парни чокнулись пивом и выпили за грядущий хит. — Но нам всё ещё нужно с тобой поговорить, — сказал Йоэль.