Nobody knows

— Парни, это пиздец, — с многообещающей фразой зашёл Йоэль на студию. — Хорошее начало, Хокка, — с улыбкой ответил Олли. — Вы не представляете, что сейчас было! — видно, что блондин был в каком-то потерянном и шокированном состоянии. — Ну рассказывай, раз уж начал, — сказал Нико. — Я довожу Алекса до дома, — он дышал очень глубоко, — Он уже собирается выходить из машины, как вдруг головой цепляется за крышу. — И что? Сотрясение? — Матела вспомнил, что завтра ему на дежурство. Но сейчас не об этом. — Какое сотрясение, Олли? Только о болезнях и думаешь. Он зацепился за крышу какой-то хернёй, на которой у него держится какой-то крепёж. И у него слетели очки, — парни пооткрывали рты, догадываясь, что сейчас будет. — И? — с хрипотцой в голосе спросил Томми. — Вы бы видели его глаза… — сказал Йоэль, поднимая взгляд вверх, как бы вспоминая, как они выглядят. Хотя кого он обманывает? Он и не забывал. Всё это время изображение глаз Маттсона стояло перед его собственным взглядом, из-за чего он, с трудом разбирая дорогу, добрался до студии. — Что с ними? — задал вопрос Йоонас. — Они такие… большие… — он делал паузу после каждого слова, — И голубые… ясно-ясно голубые… как море… — Хокка вспомнил, как давно он не был в отпуске, — Я очень долго не мог оторваться от них. Это самые красивые глаза, которые я когда-либо видел в своей жизни. — Кажется, кто-то начинает влюбляться, — улыбнулся Мойланен. — Да причём здесь это, Ник? Если бы ты их увидел, ты бы тоже нахрен в них потонул. Это бред — влюбляться в человека, которого ты даже не видел. Я даже имя его не знаю, что ты несёшь? — усмехнулся вокалист. Но сам до конца дня не мог забыть эти глаза. Они же не давали ему спать всю ночь. Как только он пытался уснуть, перед ним сразу появлялись два ярко-голубых глаза Алекса, и он, думая о только о них, забывал про сон. Эта картина слишком точно, до мельчайших подробностей впечаталась в его мозг. Он помнил, как выглядят глаза диджея, до последней чёрточки, до последней крапинки, запомнил каждую отдельную ресничку и каждую точечку в зрачке, хотя никогда не мог сказать про себя, что обладает хорошей фотографической памятью. Чем же эти глаза были такими особенными, что так засели в голове Йоэля?

***

Алекси решил дать отпуск своим охранникам, думая, что за одну неделю с ним ничего страшного не случится. Тем более, все уже видели его в сопровождении Оскара и Оливера. Но на третий день его появления в школе без охраны его ожидания рухнули с огромной высоты. Спускаясь к первому этажу после последнего урока, он почувствовал, как чья-то грубая рука хватает его за ворот и тащит в подвал. Он даже не успел вскрикнуть, как ему зажали рот. Уже оказавшись в сыром и полутёмном помещении, он разглядел Анри и его приятелей. — Ну что? Где твои телохранители? — с насмешкой сказал главный из них, — Дырка болит и им платить нечем, да? — друзья засмеялись, — Отвечай, чё боишься? — Я просто разрешил им взять отпуск. Деньги есть, — он привык к издевательствам и делал вид, что не обращал внимания на их слова, но они всё равно причиняли ему боль. — Может тогда расскажешь нам по секрету, откуда они у тебя? — продолжал издёвки Анри. — Заработал, — никаких конкретных подробностей Каунисвеси давать не собирался. — Это мы и без тебя поняли, не тупые, — встрял в диалог друг Анри, — Ты нам скажи, где и кем ты работаешь. — Нет, не скажу. — Почему это? — подключился третий парень, из класса постарше. — Не хочу. Вам не нужна эта информация. Можете думать что угодно. Но я ничего не скажу, — он уже не боялся их. — А вот за это у нас обычно получают, — парень, который стоял дальше всех и выглядел самым большим и крупным, подошёл к Алекси и ударил его сильным шершавым кулаком в губу. Каунисвеси зажмурился, но это было не так больно, как он ожидал. Кровь потекла, но не сильно, и вскоре остановилась. Шайка хулиганов явно собиралась сделать что-то ещё с маленьким и хрупким Алекси, но дверь подвала открылась: — Ребята, а вы что тут делаете? — в помещение зашла уборщица, и вся банда друзей резко засобиралась к выходу. — Ничего, — кинул Анри и кивнул своим друзьям на выход. — Они тебя обижают, да? — поинтересовалась она у Каунисвеси. — Нет, не обращайте внимания, мы просто поговорили, всё хорошо, — делиться своими проблемами не было привычкой парня, он подождал, пока Анри и его приятели уйдут подальше и тоже пошёл на выход из школы. Домой он (хвала небесам) добрался без происшествий.

***

Зайдя домой, Алекси бросил рюкзак и сразу отправился в ванную. Встав перед зеркалом, он начал рассматривать разбитую губу. Ранка была небольшой, но выделялась более ярким красным цветом, ну и конечно же немного болела. Он взял дезинфектор и обработал её, после чего вышел из ванной и ушёл в комнату. Сняв с себя школьную толстовку, он посмотрел на себя в зеркало, висящее на шкафу: слишком худой, совсем не подкаченный, бледная кожа, шрамы от акне на щеках, руки и ноги в многочисленных шрамах от лезвия, глаза безжизненные и заплаканные, губы тонкие, разбитые и искусанные на нервной почве, волосы спутанные, лохматые и уже давно не стриженные, а сам он слабый и неспособный ни на что, кроме переключения кнопочек. — А парни ещё меня про отношения спрашивали, — хмыкнул он сам себе, — Разве это может кому-то понравиться? За всеми своими проблемами и загонами, за всем буллингом со стороны одноклассников и учителей, из-за того, что родители никогда его не поддерживали, а настоящих друзей так никогда за шестнадцать лет и не было, он не замечал, что на самом-то деле в зеркале отражался симпатичный черноволосый парень с голубыми невероятно красивыми глазами, в которых действительно можно утонуть, с прекрасной милой улыбкой, которая так редко появляется на лице, с длинными музыкальными пальчиками, которые могут играть почти на всех инструментах, стройными ножками и ярко выраженной талией. Он не видел в себе той красоты, которая у него была. Его съел этот серый и насквозь прогнивший мир. В его жизни никогда не было человека, который даст ему понять, что он прекрасен. Но он же в любой момент может появиться, не так ли? Только в том случае, если Алекси перестанет прятать себя от людей за многослойным костюмом с капюшоном и двумя масками, одна из которых закрывала лицо, а вторая скрывала от мира его голос. Каунисвеси снова ушёл в ванную и взялся за лезвие. Проведя им по предплечью и ощущая, как кровь стекает по руке в раковину, он понял, что легче не становится. Он сделал ещё один надрез на второй руке, но и от этого его боль внутри не стихла. Он оставил пару шрамов на ногах у щиколоток, но и после этого лучше не стало. Он залез в ванную и смыл с себя кровь ледяной водой. От воды раны защипали, было больно. Но если обычно физичках боль заглушала моральную, то сейчас был не тот случай. Болело и внутри, и снаружи. Селфхарм больше не помогает. Ему нужно искать другой способ избавляться от невыносимой боли внутри.