Nobody knows

В недельный перерыв между турами Алекса Маттсона по Европе и по США диджей не упустил ни единого дня, чтобы встретиться с парнями из Blind Channel. В первый же день его приезда он отправился к ним на студию, даже не предупредив — он был уверен, что они там. — Соскучились? — парень зашёл в студию, запирая дверь и стягивая маски. Участники группы сразу подлетели к нему обниматься: — Наконеееец то! — Олли потрепал спутанные под маской и капюшоном волосы младшего. — Конечно, соскучились! — Нико обнял Алекса, помогая ему снять ветровку и кладя её на диванчик удобным способом, чтобы, если что, диджей мог быстро её надеть. — Как ты? Рассказывай давай, нам ужасно интересно, — Томми прижал Маттсона к своему плечу. Йоэль молча стоял позади всех парней, терпеливо ожидая, когда его друзья отойдут от человека, из-за которого он толком не спал целый месяц. Наконец Каунисвеси освободился из их объятий, скинул с себя костюм и ботинки, переобуваясь в кеды, и сам подошёл к Хокка, буквально падая в его руки и утыкаясь в его плечо: — Я очень скучал по тебе, — искренне признался он, вдыхая приятный запах такого нужного сейчас человека. Парни с умилением смотрели на «парочку». — И я, — ответил старший, — И я тоже. Очень сильно, — он уткнулся носом в чёрные жёсткие волосы. Они простояли молча несколько минут, просто наслаждаясь объятиями друг друга, пока Каунисвеси не спросил: — Что у вас тут с новым треком? — Ну, пара набросков есть, — ответил Мойланен, и парни принялись за работу. За неделю они мало что успели сделать, но какой-никакой результат всё же был. Каждый день Алекси приезжал на студию, они разговаривали по душам, шутили, смеялись, обнимались, дурачились, работали над совместной песней. Но его любимая часть времяпровождения с Blind Channel — моменты, когда Йоэль сидит на мягком, удобном белом диванчике, а сам диджей лежит у него на груди или на плече. Обычно такое бывает уже ближе к ночи, когда все парни уже довольно уставшие и вымотанные. Нередко Каунисвеси чуть было не засыпал, наслаждаясь теплом и нежной аурой, исходящей от вокалиста, но парни вовремя будили и бодрили его своим звонким, заразительным смехом. Но недели для влюблённого человека так мало для того, чтобы насладиться временем, проведённым с объектом воздыханий. Сразу же, как только Маттсон улетел в Нью Йорк, Хокка не находил себе места. В ту неделю, когда диджей был в Хельсинки, ему удавалось засыпать спокойно и достаточно быстро, но сразу же после того, как такой любимый и такой нужный на постоянной основе человек улетел за океан, он практически перестал спать, что очень сказалось на его внешности — красные глаза и синие мешки под ними, бледная кожа, усталый вид, редкая улыбка и вялость. Томми и Олли понимали, что не так с вокалистом, а вот Нико и Йоонас никак не могли найти причинно-следственную связь, но предпочли не лезть к старшему с расспросами, понимая, что он не в лучшем состоянии. Дни без Алекси давались Йоэлю невыносимо тяжело. Ему было мало простых переписок с младшим — ему нужно видеть его, чувствовать, обнимать и защищать от всего — просто знать, что он рядом. Сейчас Blind Channel находятся в Лахти, в одном из городов Финляндии, где у них будут концерты три дня подряд. После первого успешно отыгранного концерта Хокка вернулся в свой номер и упал на кровать. Он чувствовал себя опустошённым, несмотря на то, что находился под впечатлением от выступления и отдачей публики. Все мысли были заняты одним человеком по имени Алекси Каунисвеси. Как же хотелось его увидеть, прижать к себе и никогда не отпускать. В дверь осторожно постучали: — Йоэль, к тебе можно? — послышался с той стороны голос барабанщика. — Да, заходи, — глухим от уткнутого в подушку лица голосом ответил Хокка. Томми зашёл в номер, закрыл дверь и сел рядом: — Как ты? — несвойственным ему тихим голосом спросил Лалли. — Ужасно, — ответил вокалист, — Закрой меня в психушку, пожалуйста. То, что я чувствую — это не нормально. — Йоэль, это нормальное состояние для безответно влюблённого человека. Тебе не нужно в психушку, — ответил ему Томми. Блондин намеревался высказать другу всё, что у него накопилось, надеясь, что станет хоть немного лучше. Он сел на кровать лицом к Лалли и начал: — Я чувствую, как у меня едет крыша. Как люди живут годами с этим чувством? Я даже рад, что двадцать лет не испытывал этого пиздеца. Как вот меня так угораздило? — он периодически утыкался лицом в ладони и нервно поправлял спутанные после концерта волосы, — Я вообще ни о чём думать не могу, только один он. Из головы просто не выходят его глаза, его улыбка, его волосы, его запах, его тело. У меня от каждого его сообщения руки трясутся. Сижу, улыбаюсь, как дебил. Томми, что со мной не так? Это когда-нибудь закончится? Я устал от этого. Я не могу так жить, — Хокка не выдержал и упал в объятия друга, утыкаясь в сильное плечо, нуждаясь в поддержке. — Я не знаю, когда это пройдёт. Но тебе будет легче, если ты признаешься ему во всём. Я уверен, что он просто не сможет отказать тебе. Я верю в то, что он тоже тебя любит, иначе он был не так охотно шёл на контакт с тобой. Я внимательно следил за вашим поведением на студии, когда он был в Хельсинки. Мне кажется, у вас могло бы что-то получиться, — успокаивал вокалиста Лалли, поглаживая по плечу. — Я боюсь, что если это не взаимно, то он испугается и перестанет мне доверять. Станет меньше общаться с нами и снова будет всё от нас скрывать. А так как мы его видели и знаем про него ахуеть как много, по сравнению с другими людьми, он может сильно замкнуться в себе и снова начать резать руки, — хотелось плакать, но он не желал показывать свои слёзы, ведь друзья знают его как жёсткого и сурового рокера, — Блять, до чего я докатился? Боюсь шестнадцатилетнему ребёнку три слова сказать, — глаза предательски намокали. — Ну, хочешь, мы с парнями как-нибудь постараемся выпытать у него, как он к тебе относится? Ненавязчиво намекнём, выведем на разговор? — предложил барабанщик, — Если тебе хочется плакать, не сдерживайся. Я не осуждаю, это нормально. — А у вас получится сделать это так, чтобы он не догадался о моих чувствах раньше времени? — одинокая слеза скатилась по его щеке. — Мы постараемся тебе помочь, Йоэль. Ты наш друг, мы не можем оставить тебя, — Хокка позволил себе небольшую слабость и зажмурил глаза, после чего по лицу покатились солёные влажные дорожки. — Спасибо, — прошептал он. — Постарайся уснуть. Ты очень вымотался, — заботливо сказал Томми. — А смысл? Я буду просыпаться каждые два часа и ворочаться столько же в попытках заново уснуть, — голос Йоэля дрожал, что Лалли было очень непривычно слышать, ведь обычно у него, как у вокалиста, был хорошо поставленный и твёрдый, уверенный голос, — Мне ужасно плохо без него. Переписки вообще ни о чём. — Потерпи, мы тебе поможем всё наладить. Поспи хоть сколько-нибудь, тебе это очень нужно, — барабанщик гладил его по волосам, давая понять, что не бросит друга в трудной ситуации. — Я никогда в жизни ничего не боялся, — продолжил Хокка, — И никогда в жизни не испытывал чувства, когда один человек может полностью влиять на твоё состояние, настроение и мысли. Он же ещё такой ребёнок, я просто не имею на него никаких прав. Зачем я вообще ввязался в это во всё? — от безысходности хотелось плакать ещё сильнее. — Всё будет хорошо, слышишь меня? — блондин кивнул, хотя верилось в это с трудом, — Давай ложись спать, завтра тяжёлый день. Мы постараемся что-нибудь сделать, — Йоэль встал и начал разбирать кровать, а Томми, в последний раз обнимая друга, вышел из его номера и направился в свой. По пути он встретил Нико: — О, ты от Йоэля? — спросил рэпер. — Да. А ты к нему? — Он сегодня какой-то странный — тревожный, грустный целый день. Хотел узнать, что случилось, — из-за большой разницы в росте Лалли приходилось сильно сгибаться, разговаривая с Мойланеном: — Я только что говорил с ним. Не ходи пока к нему, я уложил его спать, ему нужен отдых. Он мне всё рассказал, — Нико вопросительно смотрел на него вверх, — Ничего серьёзного, но он очень переживает, и просил не рассказывать, потому что он со мной поделился не как с другом, а как с психологом, — рэпер закивал головой: — Ладно, пойдём тоже спать, завтра концерт, нужно выспаться. Надеемся, что у Йоэля всё будет хорошо, — Лалли ушёл в свой номер, где его уже ждал засыпающий Олли, а Нико вернулся в свой, который он разделял с Йоонасом. — Ну чё? Вы уже поговорили? — спросил Порко, когда младший зашёл и запер за собой дверь. — Нет, с ним говорил Томми, — начал рассказывать он, попутно раздеваясь и готовясь ко сну, — Он ему рассказал типа как психологу, и попросил больше никому не говорить пока что. Лалли сказал, ничего серьёзного, но Йоэль переживает сильно. Может, попозже он расскажет всем, когда немного отойдёт, — Нико выключил свет и лёг под одеяло, где уже был Йоонас. — Бедный, надеюсь, Томми поможет ему всё решить, — сказал гитарист, обнимая Мойланена и уже собираясь спать, но вдруг рэпер дёрнулся: — Йоон, я могу тебе секрет доверить? — Порко насторожился: — Конечно. — Я уже месяц держусь, и меня дико ломает рассказать. Обещаешь никому не говорить? — они повернулись друг к другу лицом. — Обещаю. Рассказывай, — Йоонас был как никогда серьёзен. — Только давай ты потом не будешь нигде об этом шутить и даже намекать на то, что ты что-то об этом знаешь, окей? — предупредил Нико, несмотря на то, что был уверен в друге. — Хорошо, не буду, — Порко занервничал. — В общем, когда мы с Алексом остались вдвоём на студии после того, как мы его отчитывали за разрезанные руки, — он сделал паузу. — Так, и что? — настороженно торопил его блондин. — Он мне рассказал кое-что. Я долго не мог это осознать и как-то переварить в своей голове. Постоянно переживаю за него, в общем, это просто пиздец, — тяжело вздохнул рэпер. — Ник, не томи, давай говори уже. — В общем, он влюблён в Йоэля, — глаза Порко стали размером с монету, а брови взметнулись вверх: — Реально? — Да. И руки он резал из-за Йоэля. — Ахуеть, — только и смог сказать Йоонас, — Если он узнает, что это всё из-за него, он не переживёт. Он же так волнуется за Алекси. — Вот и я о том же. Как вообще это невинное создание умудрилось влюбиться в Йоэля? — Мойланен выделил имя вокалиста в знак того, насколько он и Маттсон — разные люди. — Надеемся, что это всё решится в лучшую сторону, — он начал укладываться спать, — А сейчас давай ложиться? Мы тут ничем помочь не сможем. Завтра концерт, нам нужно быть в нормальном состоянии. Давай спи, — они чмокнули друг друга в губы. Это было их давней традицией. Они частенько целуются как на сцене, так и в обычной жизни, спят в одной кровати, всегда делили номер, но при этом парой никогда не были и не собираются быть. Обняв Нико, Порко погрузился в сон, а рэпер следом за ним. Они ещё не знают, чем закончится эта удивительная история их друзей.