Nobody knows

— Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Можно перед этим тебя кое о чём попросить? — голос Алекси дрожал. — Да, конечно, — Йоэль думал, что он настроился на разговор, но сейчас понял, что трясётся, как школьник у доски, когда не выучил домашнее задание. — Не извиняйся. Ни за что. Хорошо? — они смотрели прямо друг другу в глаза. — Как это? — Хокка немного не понял, — А то, что вчера было? Разве…? — Всё в порядке, Йоэль, — Каунисвеси слегка улыбнулся. — Я хотел объясниться за своё поведение, — старший опустил голову, — Я был так сильно пьян, ещё и Ритта выбесила своими промываниями мозгов. Я боюсь испортить наше общение, потому что ты мне очень дорог, Алекси. Я очень не хочу, чтобы из-за этой ситуации между нами испортилось то доверие, которое было. Если я напугал тебя или сделал тебе неприятно, как я могу не извиняться за это? — его голос дрожал, как и руки. Было страшно, но хотелось услышать ответ Каунисвеси. — Всё хорошо, не волнуйся, — внутри Алекси боролись желание рассказать о своих чувствах и страх перед этим же, — Это не повлияет на наше дальнейшее общение. — Алкоголь не очень хорошо на меня влияет, я становлюсь слишком открытым и перестаю стесняться абсолютно всего, — Йоэль боялся поднять голову и говорил будто не с Алексом, а с полом, — Ещё и вперемешку со злостью. Я должен был держать себя в руках. — Ты не должен стыдиться своих эмоций. Всё хорошо, правда, — обстановка была очень напряжённой. Каунисвеси не выдержал, встал со своего диванчика, обошёл журнальный столик и сел рядом с Хокка на другой диван, чуть побольше: — Можно теперь я тебе кое-что скажу? — он посмотрел прямо в его кристально-голубые глаза. — Конечно, — Йоэль снова готов был утонуть во взгляде этих ясно-голубых глаз. — Я боялся говорить тебе об этом, потому что я понимаю, что я не должен даже думать ни о чём подобном, — младший опустил взгляд и начал теребить пальцы от волнения, — Но я больше не могу молчать. Ты первый человек, которому я смог так сильно довериться и открыться. Я приму любой твой ответ и любое твоё решение. Я знаю, что то, что я скажу, для тебя не имеет никакого смысла и не играет никакой роли, но я должен это сделать, потому что я больше не выдерживаю. — Говори, не бойся, я всегда поддержу тебя и помогу, чем смогу, — старался подбодрить Алекси вокалист. — Я готов к любой реакции, — он сделал глубокий вдох и выдох, — Я люблю тебя, Йоэль. Очень давно. И сильно, — он делал паузы почти после каждой фразы. Говорить было очень тяжело, голос трясся от волнения, а руки дрожали, — Я очень боялся признаться тебе в этом, но ты должен об этом знать. Томми сказал мне, что ты никогда в жизни никого не любил, и что ты разобьёшь мне сердце. Я готов к этому. Разбивай. Каунисвеси было страшно поднять взгляд на Йоэля. Хокка вскинул брови вверх и абсолютно не осознавал происходящего и не верил своим ушам. — Прости меня, — прошептал Алекс. — Боже, Алекси, — блондин сполз с дивана и сел на корточки перед младшим, — Алекси, послушай меня, пожалуйста. Посмотри на меня, — Каунисвеси поднял голову и посмотрел в глаза Йоэлю. Его глаза начали слезиться, но Хокка провёл пальцем и смазал выступившие капельки, — Не плачь. Послушай, пожалуйста. Да, Томми прав, я никогда в жизни никого не любил и делал больно всем, кто пытался сблизиться со мной и начать какие-то отношения, — слёз в глазах младшего стало больше, — Но так было только до определённого момента в моей жизни. До момента, который полностью перевернул мой мир с ног на голову. Тогда, в моей машине, когда у тебя слетел крепёж с костюма и упали очки, — он смотрел прямо в глаза Алекси: — Именно тогда моя жизнь поменялась. Когда я увидел твои глаза. Во мне перевернулось всё. А когда я увидел тебя без костюма, я понял, что именно тогда произошло то, чего ещё никогда со мной не было. Я увидел тебя и понял, почему отшивал всех и ни с кем не заводил серьёзных отношений. Я в первый раз в жизни понял, что влюбился, — Каунисвеси распахнул глаза, от чего слёзы скатились по щекам, но Йоэль быстро их смазал большими пальцами, — Но вместе с влюблённостью пришли и другие чувства: страх, неуверенность, нервозность и навязчивые мысли. Меня очень беспокоит наша разница в возрасте, точнее то, что ты ещё совсем маленький. Я боялся испортить тебе всю жизнь и до сих пор боюсь. Я гнал от себя все мысли куда подальше, потому что я иду против закона, признаваясь в чувствах к тебе. Я никогда до этого не чувствовал ничего подобного, поэтому не сразу начал осознавать, почему я так волнуюсь за тебя, и почему мне так важно, чтобы с тобой всё было хорошо. Мне очень страшно испытывать это чувство, но я люблю тебя, Алекси. Я тоже люблю тебя. Каунисвеси был в шоке от услышанного. Он не верил. Именно он — тот самый человек, который смог растопить ледяное сердце Йоэля Хокка. — Иди ко мне, — сказал старший, встал с корточек и протянул руки для объятий. Диджей поднялся с дивана и прижался к нему, утыкаясь в грудь: — Мы будем вместе? — осторожно спросил младший. — Алекси, солнце, я не знаю, — Каунисвеси испугался. Йоэль почувствовал, как быстро забилось его сердце, которое и до этого стучало как бешеное, — Ты ещё совсем маленький, а я уже взрослый мужик. Это может очень испортить репутацию группе. Ну или в конце концов, меня посадят. Поэтому я и боялся говорить тебе. — Но никто не знает, сколько мне лет, — младший поднял непонятливый взгляд на Хокка. — Ты не сможешь скрываться вечно. Рано или поздно все всё узнают, — Хокка крепче прижимал к себе Алекси, наслаждаясь блаженными минутами, когда он так близко. — Но возраст согласия — шестнадцать лет? — продолжал спорить диджей, — Тебя не посадят, пока я не напишу заявление. — Мне безумно страшно, Алекси. Я никогда в жизни так сильно не боялся. Я просто боюсь сделать что-то не так и всё испортить. — Давай ты просто успокоишься и перестанешь себя накручивать? Если мы любим друг друга, почему мы не можем быть вместе? Нам ничего не должно помешать, — настаивал Маттсон. — Ты ещё такой маленький и наивный, — Йоэль уткнулся носом в его волосы, — Каждый второй будет осуждать нас, а в первую очередь меня за связь с несовершеннолетним. — Ты не можешь управлять своими чувствами. Что ты должен делать? Терпеть и причинять себе боль тем, что ты не можешь быть с человеком, которого в любишь, из-за того, что у него не такая цифра в паспорте? Совершеннолетие — всего лишь формальность. Это просто дата. И ничего больше. Я не хочу лишать нас счастья из-за того, что я родился позже тебя. Тем более, возраста согласия я достиг, и всё происходит не против моей воли. Так в чём тогда проблема? — он не собирался отступать. — Может быть ты и убедил меня, — улыбнулся Хокка. Этим голубым глазкам невозможно не сдаться, — Ты будешь моим? — Конечно, — Каунисвеси прижался сильнее к Йоэлю и поднял взгляд. Он ждал, когда старший снова сделает это. И вот он осторожно наклоняется и касается своими губами губ Алекси, нежно сплетая их в поцелуе. Младший уже не теряется, а старается неумело отвечать, прижимаясь дрожащим телом всё сильнее. По коже бегут мурашки, сердце колотится с бешеной скоростью, дыхание сбилось. Он с бóльшим напором углубил поцелуй, на что вокалист переместил свои руки на бёдра парня и, подкинув его, схватил на руки, прижимая к себе так, что между телами уже не оставалось и сантиметра. Алекси крепко обвивал его шею руками, наслаждаясь теплом и влажностью любимых губ, которых так долго мечтал коснуться. Чуть отстранившись, Йоэль острожно опустил его на диван и сел рядом: — Боже, я так давно этого хотел, — он провёл по щеке Каунисвеси, разглядывая каждый миллиметр его лица, замечая каждый шрамик, заглядывая в самую глубину ясно-голубых глаз, которые ещё давно свели его с ума, рассматривая его аккуратно выточенный носик, — Какой же ты красивый, — в ответ Алекси немного покраснел, но также не мог оторвать взгляд от Йоэля. Его светло-голубые, холодного оттенка глаза, бледная кожа, острые скулы, милая родинка на щеке, светлые окрашенные пряди волос — Каунисвеси не упускал ни единой детали этого прекрасного лица: — Ты самый красивый, — прошептал он в ответ, — Я впервые в жизни чувствую себя счастливым сейчас, — признался диджей, на что Йоэль снова крепко обнял его, вдыхая запах у шеи. — Я рад это слышать, — он снова невесомо коснулся губ младшего. Но резко его лицо стало хмурым, а затем снова взволнованным, — Стой, Алекси. — Что случилось? — перепугался диджей. — Та ситуация на студии, — Хокка стал очень напряжённым. — Какая? — Когда у тебя начали порезы кровоточить, — сердце Каунисвеси с громким ударом провалилось в пятки, — Ты должен был тогда поговорить с Нико. — Ну, я помню, мы поговорили. — Это из-за меня? — из-за слов Алекси о том, что он давно уже влюблён в него, он понял, из-за чего младший снова мог взяться за лезвие. Тот снова опустил голову, начиная судорожно хрустеть пальцами, — Алекси, ответь, пожалуйста. — Прости, — он закивал головой. Врать Йоэлю не было смысла. — Боже, — он уронил голову на ладони, сжимая пальцами светлые волосы, — Алекси, ну зачем? Из-за меня… такое… — он схватил младшего за руки, смотря на поблёкшие шрамы. Они ещё долго будут украшать запястья диджея. Это те самые шрамы, которые Каунисвеси нанёс себе, осознавая свои чувства к Йоэлю и думая, что они не взаимны, — Зачем Томми тебе это сказал? Только сбил тебя с толку, — он судорожно поглаживал его руки, периодически поднося к губам и целуя бледно-красные полосы. Алекси виноватым взглядом смотрел на Хокка, — Я ещё и наорал на тебя тогда, господи, малыш, прости, — диджей невольно улыбнулся, услышав новое ласковое прозвище. — Пойдём, — вокалист мгновенно стал серьёзным, взял его за руку и повёл в ванную. Каунисвеси, смотря непонимающим взглядом, плёлся за ним. Зайдя в ванную комнату, старший сказал: — Показывай. — Что показывать? — и без того большие глаза Алекси стали ещё больше. — Где лежит эта херовина? — Хокка намекал на лезвие, но младший это понял не сразу. — Какая херовина? — он хлопал ресницами, смотря вверх на Йоэля, искренне не допирая, чего от него хотят. — Кисточка твоя где, художник? — Алекси долго думал о значении этой метафоры. Вокалист настойчиво смотрел на него. — Ты про лезвие что-ли? — наконец догадался он. — Именно, — Йоэль протянул ладонь, — Отдавай, — требовательно сказал он. Каунисвеси послушно наклонился к ящичку под раковиной и вытащил оттуда целый набор, который уже был открыт, и там не хватало одного экземпляра. — Где ещё один? Маттсон раздвинул тюбики со средствами для ухода за кожей и достал оттуда одно, уже использованное однажды лезвие, и положил его в ладонь старшего. — Я у тебя это забираю. С этого дня ты забываешь про свои росписи. Хочешь рисовать — рисуй на бумаге, — его голос звучал строго. — Хорошо. Алекси не расстроился и не испугался. Он понимал, что у него больше нет причин для того, чтобы разрезать себе руки и ноги, ведь у него есть всё, что ему нужно. А всё, что ему нужно, это Йоэль. Остальные проблемы решатся, главное, чтобы он был рядом. — Может, чайку с тортиком? — предложил младший. Хокка улыбнулся: — Отличная идея. Ставь чайник, — он положил конфискованные у Каунисвеси лезвия к себе в рюкзак с намерением выкинуть их в ближайший мусорный бак и пришёл на кухню, где Маттсон уже резал торт, но одно неаккуратное движение привело к тому, что он чуть не порезал палец, но вовремя успел одёрнуть руку. — Нельзя тебе острые предметы доверять, — испугался Йоэль, — Дай сюда, — он забрал у младшего нож и сам разрезал торт на несколько кусочков. Алекси же налил чай и молча сидел и любовался красотой своего парня. Теперь он называет Йоэля Хокка своим парнем.

Что ещё нужно для счастья

?