Первое правило ангела: не влюбляться

      Мужчина с белыми крыльями всё также стоял перед Ацуму. Он совсем не двигался, даже не моргал. Ацуму же щурил глаза в попытках перестать видеть галлюцинации и окончательно избавиться от бредового похмелья. Спустя несколько минут ничего не изменилось, что ещё больше напрягло парня.       — Я во сне? — утешал он себя. — Мне всё просто снится. Стоит как в фильмах – ущипнуть себя – и я проснусь.       Ущипнул — не проснулся, как почти во всех фильмах. На лице вновь пронеслась буря эмоций, которую можно было бы назвать одной — удивление. Нагнул голову набок и напряг глаза, как только мог. В тени ничего не разглядел и разочарованно опустил голову вниз.       — Я ещё совсем молод для психической больницы. О боже… помоги мне.       — Бога не существует, — с серьезной интонацией подправил посторонний гость.       Его голос был не был похож на другие, что Ацуму приходилось слышать ранее. Этот тон можно было описать как что-то неземное, глубокое настолько, что трогало бы души и сердца всех на свете, даже самых беспощадных. Он был величественным, уверенным. И каждая буква была настолько четка. Перед Мией был точно необычный человек.       — То, что вы называете богом, всего лишь равновесие вселенной. Каждая судьба имеет свой путь. Она предначертана с самого рождения любого человека.       Зрачки Ацуму ещё больше расширились, а в висках запульсировало. Парень закрыл глаза и положил ладони на уши, опустил голову вниз в колени и застонал:       — Нет, нет, нет, нет! Что за бред! Почему я это всё слышу? Сука, что происходит?!       Он вскочил с кровати и побежал к двери. Чуть ли не оторвав её ручку, Ацуму вылетел в коридор. Ступни, одетые в обычные носки, проскользили по глянцевому ламинату и поспособствовали падению Ацуму и растяжению лодыжки.       — Твою мать!       Мия обернулся назад. На том же месте стоял всё тот же человек, совсем не двигая ни одной мыщцей лица, он даже не перевёл взгляд с того места, где сидел Ацуму. Парень запаниковал ещё больше. Он был готов выть, не взирая на то, что совсем недавно встало солнце и, наверное, Осаму ещё спит.       — Осаму… — задумчиво прошептал Ацуму. — Точно! Осаму!       Опираясь на стенку, он встал и впал в ещё один шок от боли, пронзившей его. Она была колкой, резкой и неприятной. Хотя, боль от случайной травмы вряд ли вообще бывает приятной. Через все муки, Мия героически поднялся и уже не с таким ярко выраженным энтузиазмом пошёл в комнату к брату, которая находилась совсем в другой части квартиры.       Дверь, на удивление, была незаперта. Ацуму был прав. Ину и Осаму спали как убитые, обнимая друг друга, словно у обоих есть желание придушить другого. Девушка была полностью закутана в одеяло, в отличие от своего молодого человека. Из-под куска лёгкого пледа торчали оголённые ягодицы и спина. Кто-то сегодня точно спит без белья. Но увидев эту картину, Ацуму даже не смутился. Его больше волновало присутствие какого-то мужика в его спальне.       — Саму! Саму! Просыпайся, — парень упал на колени рядом с кроватью. — Просыпайся, блять, просыпайся!       Первое, что увидел брат утром в новом году, было неприятное лицо Ацуму и беглые глаза, что так и горели от шока и волнения. Осаму поводил губами и языком, чтобы хотя как-то избавиться от сухости рта. Это очевидно не помогло и первой мыслью было не недовольство в сторону Ацуму, а мечта о стакане воды. После вчерашнего празднования она казалась источником жизни.       — Саму, не беси меня! Проснись ты, ублюдок!       — Ты можешь так не орать, придурок? Ину разбудишь, — злобно прошипел Осаму и снова закрыл глаза в надежде на умиротворение.       — Уже, — добавил тихий сонный голос девушки, лежащей на другом конце кровати.       — Вот конкретно сейчас совсем не до сна. Осаму, ты мне нужен прямо сейчас!       — Я встану после стакана воды, иначе меня поднимет только восьмое чудо света или ядерная война.       — Отлично! — с несравненным раздражением ответил Ацуму. — Хорошо! Будет тебе стакан воды.       Парень с той же острой болью в правой ноге встал с колен и поплелся на кухню. Она была совсем рядом и уж до неё он мог дойти, а не доползти, как хотелось более здравой личности Мии.       После вчерашнего празднования всё осталось абсолютно также. Посуда, бутылки из-под алкоголя, еда, украшения. Даже невероятная численность гирлянд продолжала светить, хоть и была тусклой на фоне утреного света. Ацуму достал чистый стакан с полки над его головой и налил фильтрованную воду из-под крана.       — У вас тут так тускло и блекло. Впервые вижу настолько мрачную атмосферу на улице, — голос из-за спины.       Даже с головной болью и похмельем Мия сразу же догадался кому принадлежали эти слова. Поначалу он со страхом не хотел поворачиваться, но всего одна промелькнувшая мысль в его голове позволила вновь увидеть всё то же пугающее лицо. На этот раз мужчина стоял всего в метре от Ацуму. Скрещенные руки лежали на его груди, а крылья немного дергались, отчего казались совсем живыми.       Рядом с собой, возле грязных тарелок и бокалов, парень нащупал столовый нож, взятый в правую руку. Пальцы вцепились в холодный металл. Это было его единственное спасение и гарантия на самозащиту.       — У меня нож. Так что сейчас преимущество у меня.       — Будь у тебя хоть автомат, хоть танк. Это никак тебе не поможет, — выражение его лица в этот момент, да и за всё прибывание в этой квартире, никак не поменялось. — Может быть ты поступишь более разумно и всё-таки успокоишься?       — Послушай. Ты незнакомый мужик, сейчас стоишь у меня в квартире. В суде твои ножевые я оправдаю самозащитой.       — И что ты скажешь судящим? Молодой человек с крыльями за спиной захотел ограбить эту скудненькую квартирку?       — Блять, что ты несёшь?       Юноша не нашёл никаких больше причин не нападать первым. Не желая больше терзаться в сомнениях, уверенно и быстро сделал выпад и приподнял руку, целясь прямо в сонную артерию. Нож был туп, как и полагалось для столового, но если рассчитать угол и силу, то может что-нибудь получится?       Он прошёл на сквозь, а тело мужчины рассеялось и стало полупрозрачным, словно в фотошопе кто-то отредактировал слой. Выражение лица Ацуму смешало и ошеломление, и недопонимание, и растерянность одновременно. Парень быстро отдёрнул нож к своей груди и всё вернулось на свои места. Мужчина вновь был как настоящий, со всей стопроцентной цветовой насыщенностью.       — Пиздец… — всё, что мог ответить Ацуму перед тем, как хватануть стакан с водой и хромая побежать обратно в комнату брата.       Осаму опять заснул, но на этот раз его тело было полностью прикрыто, и никаких интимных частей тела не высвечивалось во всей красе. Мия спешно присел к тому же краю кровати и с ещё большей тревогой в голосе начал будить двоих:       — Осаму! Ину! Вставайте, пожалуйста. Пожалуйста, скажите, что я не сошёл с ума.       — Ацуму, когда же ты уже заткнешься, — пробормотал брат, даже не шелохнувшись.       — Саму, прошу, хоть раз в жизни помоги своему родному брату.       В конце концов, сонный парень привстал, выхватил стакан из рук и нехотя поднялся с кровати, оборачивая свои бедра во всё то же мягкое меховое одеяло. Залпом выпил прохладную жидкость и сунул стакан обратно Ацуму.       — Чё тебе надо? — спросил Осаму, уже более бодро и здраво.       — Пойдем со мной.       Таща брата за руку, Ацуму поплёлся на кухню. Незваный гость стоял у ёлки, рассматривая её со всех сторон, а затем слегка взмахнул крыльями и поднялся к макушке, с целью полюбоваться гармонично подобранными ёлочными игрушками и гирляндами.       — Вот скажи мне, пожалуйста, братик мой, ты это видишь?       Парень указал на гостиную, где вчера сидели они с родителями и радостно считали секунды до боя курантов. Осаму сначала посмотрел на неё, а затем и на Мию с полным недопониманием:       — Вижу что? Неубранную посуду? Недопитое шампанское? Мишуру после хлопушки? И ради этого не решил меня поднять?       — Ты что ли слепой? Посмотри на это! Ты смотри на ёлку и на всё, что рядом с ней.       — Да, ёлка, кстати, очень красиво украшена. Не та ли спящая девушка её украшала? — сказал незнакомый мужчина и вопросительно посмотрел на Ацуму.       Это было его первое проявление эмоций. Оказывается, галлюцинации ещё умеют и выражать какие-то чувства. Чертовщина.       — То есть ты это не слышишь?       — Что я должен слышать? Пьяную тишину в 9 утра, как и полагается 1 января?       Осаму нахмурился и посмотрел на брата недовольным и раздражённым взглядом, затем закатил глаза, стянул с чужих рук стакан и пошёл набрать во всё тот же стакан воды. Залпом её выпил и подошёл к Ацуму вплотную.       — Я сейчас пойду спать и если ты, кусок идиота, ещё раз меня разбудишь, то я этот стакан запихну тебе в задницу.       С грохотом поставил его на стол, отчего вся рядом стоящая посуда задрожала, и грубым шагом, волоча за собой плед, удалился в своей спальне.       Идеи что вообще стоит делать закончились, и Ацуму просто стоял, смотря на медленные и спокойные взмахи белых перьев. Они казались такими лёгкими и изящными. Мужчина спустился на пол и сложил их за спину, как это показывают в разных фильмах и пишут в книгах.       — Наконец-то мы сможем с тобой нормально поговорить, — незнакомец подошёл к парню. — Только лучше в твоей комнате, иначе другие подумают, что ты и вправду сумасшедший.       — Не подходи! — помчался к самому дальнему углу и присел на корточки, будто ребёнок пытается спрятаться. — Я не сумасшедший. я не сумасшедший… не сумасшедший, — бормотал под нос.       Мужчина тягостно вздохнул. И взмахнул пальцами руки. Рядом с его головой, в воздухе, появился помятый лист с какими-то невнятными каракулями. Он провел по воздуху и лист магическим образом по направлению руки передвинулся прямиком к несчастному парню.       Ацуму замолчал и с недоверием посмотрел на преподнесённый ему предмет. Терять уже было нечего. Он вообще ничего не может сделать. Остаётся одно: попробовать поговорить со своей галлюцинацией. Его глаза, наполненные еле заметными сдержанными слезами, бегали по надписям на бумажке. Всё было трудно разобрать, но позже каждое слово обретало смысл, а почерк становился узнаваемым.       Пальцы потянулись к листу, но какова была обида Мии, обнаружив то, что было и с ножом. Его рука прошла сквозь эти глупые записи, которые теперь просвечивали всё, что находилось за ними.       — Ацуму, этого письма уже не существует. Оно давно исчезло, ты же это сам понимаешь.       Прежде чем попробовать коснуться, в голове Ацуму и вправду проскочила такая мысль. Не может быть, чтобы его письмо осталось в целостности и сохранности спустя неделю. Он почувствовал себя глупым, поэтому хотел продолжить молчать, хотя про себя говорил многое. И то, что не хочет получать справочку от психиатра, и то, что сейчас ему невыносимо страшно. И то, что нога всё также ноет, как и при первой попытки встать после травмы.       — Давай всё-таки пойдем в твою комнату. Я бы очень хотел, чтобы ты расслабился. Иначе наш разговор будет очень сложным и тяжёлым для тебя.       Мия молча встал и пошёл туда, где сегодня проснулся. Закрыл дверь на замок и с наигранным спокойствием сел на убранную за собой постель. Мужчина развернул кресло к парню и сел в него. Закинул ногу на ногу и сложил две ладони вместе. Ацуму поднял на его лицо глаза и отметил для себя только одно: этот парень явно не умеет улыбаться.       — Меня зовут Сакуса Киёми. О твоём имени я уже осведомлён. Думаю, ты уже догадался кто я и зачем здесь нахожусь.       Мия массировал виски. Тем самым он хотел хоть как-то размять свой мозг для принятия информации. Мужчина, видимо, сейчас будет рассказывать какие-то долгие и запутанные истории, что очень трудно для осознания в его состоянии.       — Я – архангел высшей иерархии, сегодняшним днём обязан заключить договор со своим новым подопечным — Мией Ацуму. Ты, в свою очередь, имеешь право выставлять условия, которые не нарушают законы вселенной и судьбы.       — Какие законы? Какой вселенной? Что происходит?!       — Ох-х и в каком это месте ты особенный или несчастный? Ты просто идиот, — Сакуса положил ладонь на лоб, закрывая глаза и покачивая головой. — Ангелы и демоны оберегают людей, несущих особую судьбу, или душевнобольных. Так уж случилось, что многие психически нездоровые люди видят то, чего им не следовало бы, и, на удивление, они видят не только своего хранителя, но и всех нематериальных существ.       Ацуму недоверчиво прищурился и огляделся. Затем шумно выдохнул и откинулся на подушку, стоящую у изголовья кровати. Он смирился с происходящим и был готов слушать и вникать в сказанное.       — Продолжай, — безэмоционально попросил парень.       — Ты, как я понимаю, не видел прежде никого и никогда до меня. Твой мозг, твоя душа и тело не в одно мгновение ломается. Всё происходит постепенно. В первую очередь всё происходит во сне. Ночью, пока обычным людям снятся кошмары, душевнобольные люди сознанием находятся в разделе мира. Так называется коридор между миром духов и миром людей.       Мужчина объяснял все очень медленно и четко. Делал он это только для того, чтобы Мия успел себе нарисовать картину происходящего в мыслях, хотя по его лицу было сложно предположить понимает ли он вообще всю ситуацию.       — В моем мире никто никогда не называл таких людей психами или больными. Им дали имя «переходящие», потому что их сознание и душа мечется между двумя мирами. Таких людей сложно вернуть в какое-то одно пространство Именно поэтому они обычно остаются в разделе, где их душа заключена в бесконечные наблюдения. Это происходит после смерти, а до неё человека хранят ангелы или демоны.       — И с какой целью они это делают?       — Если мы не будем их оберегать, то они могут пытаться рассказать всем людям о других существах и духов. Если же человек всё также упрямо пытается отказаться от правил неразглашения на его разум действуют серафимы и верховный совет. После такого ни один человек не может выжить, потому что людской мозг никогда не сможет воспринять реальность нашими глазами, глазами нематериальных существ.       — Я псих? — глаза сияли искрами надежды и глубокого отчаянья.       — Нет, Мия, ты не псих.       Ацуму не обратил внимание на слова Сакусы. Резко вскочив, начал метаться по комнате, не сводя глаз с мужчины. Сел в самый дальний угол под подоконником и начал тихо нашёптывать:       — Я не сумасшедший… Это просто галлюцинация… Я.. я.       Слезы покатились по щекам. Он дрожал, будто его лихорадит. Ладони легли на уши. На нём было только нижнее бельё. В комнате, да и вообще в квартире всегда было холодно, но слезы душили своим теплом и согревали Ацуму. Сейчас он больше всего хотел провалиться в пустоту, чтобы это всё закончилось. Чтобы он проснулся после очередной пьянки в не самом отличном состоянии, но мог спокойно жить дальше, выпив графин воды с обезболивающим.       — Я всё понимаю. Многим это сложно осознать. Могу тебя уверить, что всё будет нормально и ты будешь вновь жить своей смертной жизнью.       Голос ангела хоть и был холоден, как сталь, но Сакуса приложил все возможные усилия, чтобы сделать его мягче и спокойнее. В ответ он получил лишь молчание. В голове Ацуму крутилась тысяча мыслей, но озвучивать он их не мог из-за нескончаемого потока слез, которые давили на него.       Парень почувствовал мягкое и теплое прикосновение. От испуга и интереса открыл глаза и увидел перед собой того же Сакусу, но без крыльев. Ангел стоял на коленях и держал Мию за локоть. В лице он был всё таким же безэмоциональным.       — Ч-что? Ты.. настоящий?       Мужчина отрицательно покачал головой. В чёрных глазах, в которые вгляделся Ацуму, была сплошная пустота и его отражение. Они были пустыми, как стеклышки. Черные кудри свисали на лоб, закрывая две родинки над левой бровью. Губы были сухими и тонкими, а кожа излишне белая. Киёми ждал чего-то. Его взгляд словно пытается успокоить и сделать всё, чтобы Ацуму почувствовал себя в безопасности.       — Это перевоплощение моего эфирного тела в человеческом мире. Я реален в таком образе только для тебя. Все остальные меня видят по-разному, но в основном никто не может запомнить ни лица, ни общих черт внешности.       Мия приподнял трясущуюся руку и положил её на волосы мужчины. Пальцы ощутили приятную гладь волос. Спустился чуть ниже — кожа лица бережная и приятная на ощупь. Киёми нахмурился и с нотками недовольства в голосе задал вопрос:       — Что ты делаешь?       — Проверяю тебя на реальность.       Мужчина недовольно поёрзал и встал. Отошёл на несколько шагов. Ацуму всё также с интересом наблюдал до того момента, как его ослепила яркая белая вспышка. Обожжённые глаза болезненно закрылись, и только лишь через несколько секунд могли с болью смотреть дальше.       Перед ним стоял всё тот же Сакуса, но в своём первоначальном виде. Удивительно, но если бы не крылья за спиной Ацуму не различал бы. На нём был всё тот же пиджак, всё та же рубашка и брюки. В книгах и в фильмах всех ангелов показывают в чем-то белом, в каких-то сорочках, хитонах, гиматиях.       — Что это было? — грубо спросил Ацуму.       — Это моё перевоплощение в эфирное тело. Я состою из света, поэтому огромное количество потоков лучей и их преломление создают мой видимый образ.       — Даже если так, то где там ваши эти тряпки на голое тело? Паранджа?       — Не говори глупостей, Мия. В этом плане у нас абсолютно такие же нравы. Одеваться следует по какому-то дресс-коду и исходя из твоего статуса. На земле никто не должен выделяться, поэтому приходится приспосабливаться и ходить в не традиционных вещах высшего мира.       — Понятно, — Ацуму встал. — Ты меня убедил в реальности происходящего, но это не значит, что я буду думать о тебе, не как о плоде своего воображения.       Парень уже без особого страха подошёл к ангелу, чтобы ещё раз рассмотреть его поближе. Он был немного выше, буквально на пять сантиметров, хотя высокомерный взгляд добавлял мужчине куда больше роста, чем было на самом деле.       — Скажи, Киёми. Почему ты сейчас здесь и тебя назначили оберегать меня?       — Я ангел пятого ранга и ты не первый мой подопечный. Как правило, все, кто имеет своего хранителя являются каким-то важным судьбоносным звеном для мира людей. Обычно, такие как ты, меняют ход истории, дают миру что-то новое или же как-то влияют на сознание людей. Политики, правители, изобретатели, учёные. У большей части таких был свой хранитель, либо ангел, либо демон, который его оберегал.       — То есть, я – особенный? — с недоверием и насмешкой прозвучал вопрос.       — Может быть. По крайней мере так было написано в письменах вселенной.       — Даже если и так, то что меня ждёт впереди? Чем я буду так полезен людям?       Киёми иронично закатил глаза и сел в удобное кресло. Парень продолжал стоять в ожидании ответа, но получал только лишь умалчивание.       — Кем я стану в ближайшем будущем? Расскажи, что там было написано. Ты же не просто из-за какой-то мелочи здесь.       — Никто этого не знает, Мия. Письма вселенной могут читать только высшие посланники. Это ангелы-хранители двадцатого ранга.       — Хм-м, понятно. И чем же ты мне поможешь?       — По единому кодексу небес я не имею право как-либо оказывать влияние на твою предстоящую судьбу. Моя задача – подталкивать тебя к правильному выбору с точки зрения стороны света, но не решать за тебя, это запрещено. Также я не имею права прямо влиять на твою судьбу.       — Ну и тогда зачем ты здесь?       — Я могу тебе помогать в некоторых ситуациях, неписанных запретом. Также я обязан всеми силами сохранять твою жизнь до момента воплощения написанного вселенной в реальность.       — Допустим. Тогда что за договор ты должен со мной заключить?       Парень стоял в такой же позе и с нескрываемым, даже в некотором месте, неуместном, любопытством, смотрел на Киёми. На его одежду, лицо. Рассматривал каждую деталь, каждый изъян. Кожа была идеально гладкой, ресницы невероятно густые, скулы острые, но это не было признаком общей худобы. Сакуса был крупнее Ацуму и слабаком его назвать нельзя было. Интересно, все ли бессмертные имеют такие параметры?       — Ты мог бы не пялиться? — спросил ангел и нахмурил чёткие темные брови, подчёркивая живность фарфоровой маски лица.       — Скажи, Киёми, там, на небе, все такие красивые?       В мыслях семнадцатилетнего юноши не было намека на какой-то флирт или заигрывание. Его интонация звучала как-то совсем по-детски. А его глаза блестели нескрываемой интригой и жаждой узнать что-то новое, хоть и всё сегодняшнее утро больше напоминает сказку. Сакуса отвел взгляд, может быть от смущения, но тут же вся суровость вернулась и он вновь добавил в свои глаза сосредоточенности.       — Обычно подопечный выдвигает свои условия, которые после записываются в официальной форме на документы и хранятся в трёх экземплярах.       — Может ты просто мошенник и просто хочешь оформить на меня парочку кредитов?       — Ага, а крылья я заказал на Алиэкспресс для большего эффекта.       Мысли Ацуму, запутанные и непонятные, воспроизвели идею, которую он бы не смог игнорировать. Мягкие белые перья, длинной чуть больше полутора метров, завлекали не только его взгляд, но и руки, которые он потянул прямо к ним. Пальцы, как и ожидалось, прошли на сквозь и Мия мгновенно отдернул их, наблюдая за реакцией Сакусы, которая выражала только официально-деловое ожидание.       — А что обычно пишут в таких контрактах?       — Условия неприкосновенности, к примеру. Или какие-либо пункты обговариваемые двумя сторонами.       Парень задумался, но буквально на минутку-другую. На большее его не хватило. Пока Мия делал вид трудоёмкого размышления, при этом рассуждая исключительно про две родинки на лбу у ангела, Сакуса успел рассмотреть комнату. Размером небольшая, а по сравнению с комнатой Киёми в верхнем мире — мелочь мелочная. С самого начала прибывания он заметил ужасный бардак, что ему показалось крайне неуютно и даже мерзко.       Под потолком висела светодиодная лента. Она часто горела по вечерам, чтобы задать хозяину спальни нужный настрой. На тумбочке рядом с кроватью стояла маленькая ёлочка, украшенная золотыми игрушками и красными дождиками. Эти яркие цвета прекрасно вписывались в цветовую гамму всей комнаты. Мебель, обои и пол были в тёмных тонах. Сакусе сразу не понравился такой дизайн. Он всегда жил только в белом и бежевом, а здесь на него давил мрак и атмосфера тьмы.       — Я бы хотел только одного – чтобы ты не мешал мне спать днём, когда представляется возможность.       — Это всё? — Киёми усмехнулся.       — Да, наверное. Если меня кто-то резко разбудит днём, то моё давление поднимется и весь остаток вечера я буду слушать неугомонный стук своего сердца. Это очень вредит моей нервной системе и психическому равновесию. Я начинаю сильно нервничать и психовать после такого рода пробуждения.       — Не думал обратиться к неврологу?       — Вы все пытаетесь меня запихнуть по врачам… эх. Нет, это должно быть просто особенности нервной системы. Ничего страшного.       Ангел перестал глумиться и все мысли о бессмысленной просьбе испарились. После разъяснения причины, Ацуму показался даже с какой-то стороны разумным парнем, только с небольшими проблемами со здоровьем.       — Хорошо, твои условия меня целиком и полностью устраивают. Через пару часов сделают договор и мы с тобой его подпишем. Там будут также и несколько пунктов с моими условиями. Ты их прочтешь и мы заключим контракт.       Ацуму кивнул, лёг на кровать. Снова поток мыслей, половина из которых – вечные вопросы. Наверное, они так и останутся без ответа. Его глаза слипаются от недосыпа. Ему уже было всё равно, кто за его спиной. Он почему-то верил Сакусе. Верил невообразимому бреду, сказанному им. Верил, что это всё правда, а не какая-то глупая галлюцинация. Хотя мысль о том, что все психически больные люди также думают, его не покидала. Мия просто смирился, не в силах бояться и сопротивляться. Под угнетающее молчание Киёми, он заснул. Заснул крепко и надолго.

***

      Ветер завывал сомнительную колыбельную. В комнате по-зимнему свежо и также по-зимнему холодно. Ноги от холода бросило в неприятную судорогу, от которой Ацуму проснулся. Невероятно резкое и не самое желанное пробуждение напомнило ему о травме правой ноги. Ему пришлось приподняться, чтобы ощупать ногу и посмотреть на весь масштаб трагедии, но в этом не было необходимости. На краю кровати сидел Сакуса, в своем человеческом образе и держал у ноги замотанный в полотенце лёд. Они встретились взглядами и Ацуму застыл, снова вовлечено наблюдая за пустыми зеркалами.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь спасти твою ногу от отёка, но уже слишком поздно. Нужно было сразу прикладывать холодное, а не носиться по всему дому и делать только хуже.       — То есть, ты хочешь сказать, что сейчас твои действия никак не влияют на мою судьбу?       — Это разрешено кодексом. Любой хранитель имеет право оказать помощь, но не может выполнять её насильно. За неоказание его не накажут.       Парень лёг обратно на подушку. Он не собирался снова засыпать. Уже вечер и за окном темнота. Лодыжка ощущала приятный холод. Это помогало расслабиться и облегчить тупую боль. Ацуму не видел Киёми, но был уверен, что сейчас он сидит с таким же серьезным лицом и придумывает как бы помочь с ногой. Мия же мечтал только об одном: как бы найти в себе силы встать и пойти поесть.       — Киёми, может ты окажешь услугу и принесёшь чего-нибудь перекусить?       — Ага, сейчас. Я тебе не прислуга. Если ты голоден, то подними свою задницу и иди на кухню. Уж нога у тебя не сломана и ходить ты сможешь.       — У Вас на небесах преподают медицину? Откуда ты знаешь, что у меня не перелом?       Сакуса шумно вздохнул, показывая своё негодование. Был бы Мия в более удобном положении, мужчина прописал бы ему подзатыльник за такие глупые вопросы. Или он на полном серьезе спрашивает? Нет уж, Ацуму вроде не такой идиот. Киёми провел рукой по воздуху и вместо этих начертаний появилась красная кожаная папка со странным золотым изображением посередине. Это было что-то типа ломаной, которая объединяла в себе несколько символов.       — Это либеретто. Договор на запрет и право между душой и хранителем.       — Либретто… либретто. Это по-моему текст музыкального произведения, — Ацуму взял телефон и залез в гугл, чтобы убедиться в своей правоте, он зачитал информацию из википедии вслух: — Текст музыкально-сценического произведения, например, оперы, балета, оперетты и т. п. Либретто пишется, как правило, в стихах, преимущественно рифмованных.       — Либеретто, — повторил Сакуса и взял в руки папку. — Тебе стоит ознакомиться с этим.       Мужчина протянул бумаги к парню и тот выхватил их, с нетерпением раскрывая так называемый договор. Здесь было двадцать страниц, если не меньше. Все записи были мелким почерком, который было просто невозможно рассмотреть без лупы. Первая страница была очень нудна и написана на слишком официальном языке, нежели Ацуму привык читать. Там описывалось о правах двух сторон.       Только с третий страницы начали писаться условия. Начали с привилегированной стороны — с подопечного. В этой части было всего четыре скудненьких пункта, которые предполагались по умолчанию. Зато условия хранителя были бесконечны. Чего там только не было:       «Пункт 9.0. Неприкосновенность в случае любых уличных потасовок, драк или любых других случайных конфликтов со стороны подопечного.»       «Пункт 14.0 Запрещено находиться в состоянии обморока/полуобморока, а также в недееспособном состоянии здоровья подопечного в любых общественных местах, помещения с большим скоплением людей.»       «Пункт 16.0. Подопечный обязывается отвечать за своё поведение в состоянии алкогольного и наркотического опьянения.»       На 21 пункте Ацуму заскучал и в итоге перелистнул всё в самый конец, где должно было быть поле с для подписи, но вместо него был последний 67 пункт и сегодняшняя дата получения документа.       — Где мне расписаться?       — Это не так работает, — Киёми встал с кровати. — Закрой глаза.       Свет такой же как и днём буквально на секунду, как вспышка, пронёсся по всей комнате. Ацуму открыл глаза и перед ним стоял уже смертный. Сакуса подошёл к окну и жестом подозвал к себе парня. Он нехотя подскочил с кровати и встал рядом с мужчиной, держа папку всё также открыто.       — По кодексу небесам при заключении либеретто подопечный должен передать хранителю папку с прописанным контрактом, а после они должны пожать друг другу руки. Этим жестом обе стороны соглашаются на указанные условия и соблюдают все пункты до срока получения письма от верховного куратора, который в свою очередь раз в неделю назначает мне аудиенцию по делу моего подопечного.       — Понятно, то есть за нами сейчас наблюдают?       — Не совсем. Это всё фиксируется в моё личное дело и после я должен это буду сообщить наблюдателем, которые отвечают за мой уровень допуска.       Ацуму кивнул и протянул красную папку прямо в руки Сакусе. Темнота в комнате, освещаемая лишь фонарями на улице и из окон соседних домов, полутенями падала на их лица. Ангел принял папку и в ответ протянул руку, которая тут же дождалась рукопожатия. Между ними будто прошлась искра. Она взбудоражила сознания двоих, но никто так и не понял этого. Папка исчезла куда-то, а Ацуму расслабленно пошёл из комнаты вон, пока Сакуса смотрел на его спину, провожая не самым теплым взглядом.