Прошлое с Драконьего Хребта

Все пятнадцать рыцарей, что пошли в поход погибли исполняя свои долг. Это были молодые перспективные парни, которые могли бы стать почëтными, прославленными рыцарями, но судьба явно была не на их стороне. Дилюк вместе с Кейей добивали последних выблядков из этой банды. У них тоже были силы на исходе, их тоже не хило потрепало в сражении. Это была победа, но какой ценной. Из девятнадцати человек осталось в живых всего четыре: Джинн, Дилюк, Кейя и Розария. Но последняя ещё под вопросом. Добив последнего, Дилюк упал на колени и расплакался. Даже такие сильные люди как он плачут. Ему никогда не приходилось убивать столько людей. -Дилюк, вставай надо найти Джинн и Розарию, может они серьëзно ранены… — положив руку ему на спину проговорил его брат. Бармен вытер слëзы, и они вместе с капитаном побежали искать девушек. Джинн была на грани обморока, она лежала в огромной луже свой крови, пытаясь сделать что-нибудь со своими ранениями, которые покрывали всë её тело. -П…парни? В… Вы в порядке? — Вяло промялила себе под нос Джинн. Дилюк молча взял магистра к себе руки. -Аааа! — парень изо всех сил старался поднимать девушку аккуратно, так чтобы не задеть перелом -Прости, Джинн. Сражение окончено мы победили. -К…какие потери? -Все рыцари погибли, а что с Розарией…я не знаю… К ней пошел Кейя… —Дилюк сдерживал эмоции. Джинн больше всего боялась потерять своих людей сейчас, но реальность такова. Магистр уткнулась головой в плечо друга и тихо расплакалась. Дилюк в свою очередь понимающе прижал девушку к себе ближе. -Дилюк! — протяжно прокричал капитан, выбегая из-за угла руин с монахиней на руках — Быстрее в лагерь! Дилюк вместе с Джинн опешили, когда увидели окровавленное тело подруги. -Быстрее в лагерь блять! Она может умереть! — капитан бежал, что есть мочи, его брат побежал за ним. Единственным плюсом было, то что до лагеря не далеко. -Барбара, быстрее готовь травы и медикаменты! — прокричал Дилюк забегая в лагерь с еë старшей сестрой на руках. Тут же и подбежал Кейя. Барбара стояла в немом ужасе. Все кто был в лагере кроме неë стояли в таком состоянии. Для двух девушек быстро организовали койки и медицинские принадлежности. Барбара сначала принялась за Розарию, монахиня была в критическом состоянии: обморожения, сломанная челюсть и несколько рëбер, выколотый глаз, многочисленные раны разной степени тяжести. Нужно было оказать первую помощь, а всë остальное уже в Мондштанте. -Перевяжите все раны, а ногу не трогайте — дрожащим голосом сказала Барбара, указывая на свою сестру. Две девушки стоящие рядом, быстро принялись выполнять указание. Пастор скурпулëзно зашивала ранение на теле монахини. Каждый раз, когда Барбара вставала и окидывала взглядом женщину сердце наливалось кровью, а глаза начинали слезиться, но сейчас не время для эмоций. У братьев тоже было много повреждений, но они настояли на том, что сами справятся, не нужно отвлекаться ещё и на них. Прошло около двух часов. Джинн уже пришла в сознание, а Барбара до сих пор сидела и отчаянно пыталась спасти наëмника. -Барбара… — еле выговорила Джинн. Младшая подзвала к себе ассистентов, сказав, чтобы они пока что занялись Розарией. -Джинн…как? Как это произошло? — по щеке побежала слеза. Джинн через боль протянула руку к щеке и вытерла еë. — Как? -П…прости, мы…не ожидали, что их…будет так много… — тело магистра ужасно болело, было невозможно двигаться. -Не говори пожалуйста, тебе сейчас нельзя, в городе расскажешь, когда тебе станет лучше… — пастор наклонилась и поцеловала сестру в лоб, обжигая чувствительную кожу своими слезами. Тешили только те факты, что Джинн жива и сердце Розарии бьëтся, хоть она и без сознания. Пастор считала каждый удар, боясь, что ещё один и всë закончится. С приезда в Мондштант прошло трёх дней. Джинн ходить пока она не могла, лежала дома, с ней сидела заведующая библиотекой. Магистру всегда было спокойней, когда Лиза была рядом. Пастор иногда заходила, проверить состояние старшей сестры, выписать новые лекарства, поухаживать…да и впринципе провести с ней время. А Розария все еще лежала без сознания, но сердце билось, это главное. Барбара старалась проводить с женщиной все свободное время, а вдруг она прийдет в сознание. Солнечный луч пробился через окно, светя прямо в глаз Розарии. Та невольно хотела протереть глаза и встать с кровати, но боль пронизовала всë тело, даже руку поднять тяжело. Рядом спала Барбара, она сидела с ней так не одну ночь. Наëмник и слова вымолвить не могла, челюсть сломана. Так что, что-либо сказать или как-то разбудить девушку, возможным не представлялось. Оставалось просто ждать… В голове вертелись мысли о выполненном долге. Наконец-то она выполнила обещание, данное самой себе ещё двадцать лет назад. Прошло около часа. Барбара наконец-то проснулась, она встала со стула и потянулась как кошка на солнце, заметив, что Розария пришла в себя, она чуть ли не вскрикнула от счастья. -Ты… Ты жива! — ей хотелось обнять наëмника, но это причинит ей боль. Губы Розарии хотели расплыться в нежной улыбке, но боль не позволяла. Хотелось просто расплакаться, но всë так же больно. -Боже, как я счастлива, что ты жива…— Пастор улыбалась сквозь слëзы. Она не знала куда себя деть, ведь касаться искалеченного тела нельзя. Барбара поцеловала монахиню в щëку и легла рядом, это единственное, что она могла сейчас сделать. Ежедневно Барбара ухаживала за любимой: омывала еë тело, обрабатывала раны, лечила обморожения, кормила. Когда дело доходило до омывания тела, внутри пастора всë сжималось, нужно было смотреть на абсолютно голое тело монахини, девушке никогда не выпадала такая возможность. Но нужно было быть крайне осторожным, чтобы не задеть переломы или же обморожения. Уже не счесть сколько раз Розария хотела прижать к себе девушку, сколько раз хотела утянуть в поцелуй, сколько раз просто хотела сказать «спасибо». Только спустя месяц, челюсть перестала болеть, и можно было есть более твëрдую пищу, и следовательно говорить. -Тааак, челюсть уже в норме. — Девушка аккуратно снимала повязку с головы Розарии. — Теперь ты можешь говорить, но ходить пока тебе противопоказано. -Спасибо… — Барбара заметила, что за всë время лечения, некогда неприступная и холодная монахиня, размякла и стала намного добрее и более открытой. -Мне так жаль, пожалуйста…прости… — по бледной как смерть щеке побежала одинокая слеза, Барбара первая и, наверное, последняя кто видел слëзы наëмника. Розария никогда прежде не ощущала такую пустоту внутри себя, еë больше не переполняла ненависть, сжигающая любые эмоции. Никогда прежде она не ощущала такую сломленность.