Лишь легенда

      Дилюк просыпается резко. Вокруг темнота, ни единой души рядом. Слышен только приближающийся в ночи гром, которого юноша так боялся с детства. Тьма поглощала последние лучи света и все накрывало тенью. Раскаты грома сверкали вдали, а шум доходил только эхом. Оглядываться по сторонам бесполезно — он уже давно спит в комнате один, а позвать кого-то ради душевного спокойствия гордость не позволит.       Раньше к нему приходила Аделинда, реже заглядывал отец. С возрастом приходит стыд за свои страхи, а желание бороться с ними самостоятельно только подстегивает не рассказывать, держать все в тайне. Но что делать, если страх грозы так и не покинул Дилюка, заставляя возвращаться в состояние напуганного четырехлетнего мальчишки? На этот вопрос никто так и не смог дать вразумительного ответа.       Еще одним необычным явлением стала история о русалках, рассказанная спасенным мальчиком. Он лепетал о встрече с существами, спасшими его из бочки и рассказавшие о невероятном подводном народе.       Конечно, большинство не поверило маленькому выдумщику, сославшись на бурное воображение. Кто-то утверждал, что так юный разум помогает справиться со столь травмирующими событиями — потеря матери и такое чудесное спасение. Другие же были уверены в том, что юнец сошел с ума от одиночества в бочке.       История эта, разумеется, стала местной легендой. Кто-то относился к ней как к шутке, кто-то как к поводу лишний раз почесать языком в таверне. Лишь некоторые восприняли мальчишку всерьез, но и говорить не стоит, что таких людей остальное общество не считало носителями хоть толики адекватности, а тем более рассудка.       Подливало масло в огонь еще и то, что мальчик был далеко не из безызвестной семьи Мондштадта, так что Рагнвиндру старшему пришлось повлиять не только на сына, несущего не пойми что, но и на многих посетителей семейной таверны. Все были так прикованы к этой небылице, что требовалось много усилий для возобновления спокойствия.       Все улеглось само собой через два с половиной года.       Дилюк садится на кровати, сладко потягиваясь. Где-то в спине хрустит пару позвонков, доставляя хозяину моментное наслаждение. Всегда приятно растянуть свои затекшие косточки после спокойной ночи. Не теряя времени, парень с неохотой встает с теплой постели и направляется в сторону окон. Двигаясь больше автоматически, чем осознанно, он открывает плотно задвинутые темные тяжелые шторы.       Вдали небо заволокли тучи, превращая приятный голубой оттенок во враждебный фиолетово-синий цвет. Время от времени сверкала молния, за которой неизбежно следовал гром. Темный оттенок смешался с еле заметным оранжевым восходом солнца. Шум раската слабым отголоском доходил до ушей парня. Легкий туман обволакивал дома мягким одеялом. Будет дождь.       Вместе с наступлением весны приходили и грозы. Дилюк ненавидел их. С каждым громовым раскатом он возвращался в тот ужасный день, когда судьба повернулась к нему спиной. Родная мать, которую он так любил, погибла в ужасном шторме. Чудесным образом Дилюка удалось спасти. Только в этом случае фортуна помогла ему. Сами небеса были склонны к жизни ребенка, но не к остальным членам экипажа. Мальчик пару дней дрейфовал в открытом море, сидя в винном бочонке, так кстати выловленном проходящим мимо судном.       Он надевает рубашку, натягивает темные брюки. Прохладная ткань приятно скользит по коже, заставляя мурашки пуститься в пляс по стройным ногам. Стиль одежды все тот же: неизменно темный. Скорбь отдается мрачными образами в повседневности. Потеряв и вторую опору в жизни, Дилюк всецело отдался семейному делу. Не сразу, разумеется.       Алые пряди реками текут меж бледных пальцев, ручейками виляют между зубьями гребня, чтобы оказаться туго связанными черной атласной лентой в низкий хвост. Волосы Дилюк отращивал с мальчишества, подражая непонятно кому: то ли Крепусу, то ли покойной матери, то ли кому-то еще. Что-то шептало ему сделать так.       Пора в путь.       Выйдя из комнаты, Рагнвиндр натыкается на главную горничную поместья. От этой женщины ничего не скроешь. За восемнадцать лет проведенных вместе, она стала второй матерью не только для Дилюка, но и для всего особняка, а после потери отца и вовсе осталась единственным родным человеком на всем белом свете. Она стала всем для юнца, потерявшим буквально все. Она смогла поддержать его в трудную минуту, помочь встать на ноги и уверенно держаться на них. Материнскую любовь дала именно Аделинда, став для него новой семьей.       — Доброе утро, мастер Дилюк, — женщина приветствует его реверансом. — Сегодня вы раньше обычного. Все еще просыпаетесь от…       Договаривать она не стала. Оба прекрасно понимали о чем шла речь. Дилюк кивнул.       — В любом случае, в таверну надо прибыть как можно раньше. Чарльз может и хороший работник, но я предпочитаю держать все в своих руках.       — Ваша карета будет готова через двадцать минут, а до этого прошу позавтракайте. Сегодня подают ароматные блинчики с клубничным вареньем, — улыбнулась горничная, она всегда знала, чем поднять настроение господину. — Куда подать завтрак?       — В кабинет, будь добра.       Закончив разговор, Дилюк направился в кабинет. После приятного завтрака, неотъемлемой частью которого стала возня с некончающейся кипой документации, пришло время отправляться в Мондштадт.       Путь был долгим — дождь размывал грунтовые дороги, превращал их в грязное месиво из земли и глины. Слякоть так и тянулась за колесами, прилипая большими кусками. Всем, кому не повезло попасть в такую погоду с трудом передвигались по вязкой тропинке. Чавкающие шаги только усугубляли положение для других прохожих. Никто не захочет идти по почти что болоту. Гром не давал расслабиться ни на секунду, не позволял доспать законные пару утренних минут, так нахально украденных у Дилюка.       Отсыпав щедрую кучку моры вознице, Дилюк поплелся в таверну. Идти по мокрой брусчатке было приятнее, чем по слякоти бездорожья, но все равно доставляло дискомфорт. К счастью, в таверне было два запасных комплекта одежды, которыми нынешний хозяин мог воспользоваться в любое время дня и ночи.       Как и ожидал Дилюк, войдя в здание, за стойкой он обнаружил уже привычное глазу лицо. Чарльз стоял, натирая тряпкой стеклянный бокал и внимательно во что-то вчитывался, сведя брови к переносице. Бармен так увлекся текстом, что не заметил вошедшего. Таким поглощенным чтением Дилюку его видеть доводилось редко. В таверне Чарльзу было знакомо все, так что его работа уже была скорее рутиной, чем увлекательным занятием. Вне таверны Дилюк часто не видел своего лучшего работника, максимум где-то случайно пересекались.       — Доброе утро, Чарльз. Чем так увлечен? — Дилюк забрался на барный стул, скрестив руки и опершись на стойку.       — Ох, доброе, господин. Извините за грубость, — мужчина поклонился в извинении. — Дочка попросила почитать ей каких-нибудь сказок на ночь. Только новых. Вот я и решил взять в библиотеке книгу, хоть и расписываться под дружелюбный взгляд тамошнего библиотекаря было немного жутко. Я слышал, что за просрочку книги, она может взглядом убить, — округлил глаза бармен.       — Лиза не меняется, — по-доброму хохотнул Дилюк.       В памяти сразу всплыло пару воспоминаний, непосредственно связанных со сроками и их истечением. Просрочить сдачу книги в библиотеку было смерти подобно, а принеси ты ее не в том состоянии, что брал… Смерть обещала быть мучительной. Одного взгляда Лизы хватало, чтобы несчастный почувствовал приближение костлявой. Ее прозвали пурпурной ведьмой не за красивые глазки или ножки, а они у нее были хоть куда. Несмотря на подобную строгость, Лиза была очень милой в общении, эрудированной и чрезмерно доброжелательной. Спокойствие и отстраненность от повседневной рутины никак не шло рука об руку с ее отношением к библиотеке и всему содержимому.       Книга, на первый взгляд казавшаяся неприметной, внутри содержала много увлекательных историй, сопровождавшихся разнообразными иллюстрациями. Художник явно не жалел времени, вырисовывая каждую деталь.       Листая страницы, Дилюк натыкается на картинку красивой девушки, волосы которой будто левитировали в воздухе. Вопросительно подняв бровь, читатель переворачивает страницу. Вздох вырывается сам собой. Перед ним изображена не просто девушка, а самая настоящая русалка. Существо из мифов и легенд, ходящих во всех уголках Тейвата. Девушка сидит на валуне, перебирая волосы, облепившие все предплечье и спину. Другая же лежит рядом, распластавшись на каком-то плоте, примеряя сверкающую серьгу на свое маленькое ухо и мило улыбаясь.       На задворках памяти что-то шевельнулось, пробуждая давно потерянные клочки воспоминаний. Что-то до боли знакомое, важное. Вот только что это?       — Красивые, правда? — восхищается Чарльз. — Русалки. Существа из легенд, дарующие почившим морякам упокоение, прекрасные создания. Жаль, что это лишь легенда. Вы и сами когда-то интересовались ими до такой степени, что…       — А знаете, не мое дело, — осекся бармен, отставляя в сторону бокал. — Пойду я на склад, работа не ждет.       — Да, иди, — Дилюк нахмурился. Разговор перешел совершенно не в то русло, в которое должен был. Тема русалок была под запретом еще с раннего детства Дилюка. Отец пресекал любые разговоры об этих созданиях. Причину подобного поведения отца парень уже и не помнит. Детская память — решето — остаются только самые крупные частички воспоминаний, к сожалению, не всегда самые приятные из них.       Чувство, появившееся пару минут назад, не покидало Рагнвиндра до сих пор. Ощущение того, что он потерял что-то важное, что-то теплое и…       Родное       Как вернется на винокурню, обязательно обсудит все с Аделиндой. А сейчас за работу.

***

      Разговор обещал быть длинным. Беседы по душам с главной горничной, проработавшей на семью Рагнвиндров столько лет, не были редкостью. Аделинда служила еще отцу Дилюка, была свидетельницей появления четы Рагнвиндров и рождения маленького огонька, столь горячо ею любимого. Все же, она смогла заменить ему мать и подарить ту любовь, которую он лишился совсем еще юнцом.       Однако диалог, который намечался в этот раз, легким назвать было трудно. Придется расковырять раны, не успевшие зажить до конца, но покрывшиеся толстой коркой смирения и попыток жить дальше. Темы, касающиеся непосредственно родителей никогда не были легкими.       В здание Дилюк входит тяжело передвигая ноги. За день, проведенный в таверне, сначала приводя зал в порядок, расставляя новые столы и стулья, а потом работая барменом еще до полуночи, хотелось уснуть мертвым сном. Идея остаться там же и переночевать в верхнем кабинете здания казалась не такой уж и плохой. Но останься Дилюк там, возможно, не решился бы на предстоящий разговор больше никогда.       Темы прошлого, которые он собирался ворошить на этот раз, были слишком сложные, чтобы поднимать их не поддавшись моментному желанию. Удивительно было еще то, что это желание имело свое действие до сих пор. Хотя это даже к лучшему.       Аделинда привидением выплыла из-за угла. Порой эта ее способность — встречать хозяина в любое время дня и ночи — пугала.       — Доброй ночи, мастер Дилюк. Я думала, что вы останетесь в таверне, как обычно то делал ваш отец, а после и вы.       — Сегодня особый случай, — нахмурился юноша. — Нам надо поговорить о прошлом, в том числе и об отце. Сегодня мы не дворянин и его служанка, а старые друзья, — легкая улыбка расцвела на лице Рагнвиндра, такое бывало не часто, Аделинда могла на пальцах пересчитать количество подобных улыбок за последний год. За то время, что юный господин потерял все. Это настораживало. После смерти Крепуса Дилюк был сам не свой — покинул службу, с головой погрузился в семейное дело, но самым страшным было то, что в глазах пропали последние искорки жизни, которые так шли милому личику в детстве. Так было не в первый раз, но тогда мальчик был увлечен легендой о русалках, спасших его и… Ох.       — С вашего позволения, я заварю чай и подам к нему пару бутербродов, — улыбнулась женщина, готовя себя к предстоящему разговору. Предчувствие твердило, нет, оно просто кричало, что тот будет трудным. — Вода в ванне смежной с вашей спальней почти нагрелась.       — Было бы чудесно, Аделинда, я жутко голоден. Приму ванну и спущусь к тебе, — Дилюк нежно обнимает женщину, получая в ответ такие же полные любви объятия.       Как и ожидалось, бутерброды были сметены в мгновение ока, после ванны есть хотелось неимоверно. В другой раз Дилюка отчитали бы за такую быструю расправу, но не сегодня, не сейчас.       — О чем ты хотел поговорить, милый? — аккуратно начала женщина, помешивая ложкой чай и вглядываясь в него. Искала ли там она ответы на тяжелые темы? Вряд ли.       — Мое детство, в частности истории, мифы и легенды про русалок, — допив очередную кружку чая, начал Дилюк. — Почему отец запрещал мне говорить об этом, пресекал любые попытки узнать больше?       Лицо собеседницы вмиг помрачнело. Хоть она и выглядела довольно молодо — многие не давали ей и тридцати, а некоторые считали ее старшей сестрой Дилюка — но в моменты задумчивости, страха или гнева на ее лице появлялись еле заметные морщинки, выдающие ее истинный возраст с потрохами. Вот и сейчас эта особенность не заставила себя ждать. Как же трудно было ей.       — Ади, мне это важно, расскажи мне все как есть, не утаивай, — прошептал Дилюк настолько нежно, на сколько был способен, всматриваясь в напряженное лицо собеседницы. Эмоции на лице женщины сменяли друг друга быстрее, чем местный бард сметал бокалы с вином, а делал он это ой как быстро.       — Я не могу, огонек, что угодно, но только не это, — раздался тихий голос через минуты молчания. Взгляд потупился еще ниже, рука перестала помешивать давно уже сладкий чай.       — Но почему, Аделинда? — парень накрыл ее руки своими, сжимая, — у меня такое чувство, что я что-то потерял, что-то родное, важное. Почему ты не хочешь мне рассказать?       — Да потому что не хочу, чтобы случилось то же самое что и в прошлый раз! — сорвалась Аделинда, в упор смотря на Дилюка и еле сдерживая слезы.       Рагнвиндр прекрасно знал что она пыталась этим сказать. Это ранило, но он осознавал свою вину.       После смерти Крепуса, Дилюк отправился искать мести непонятно кому, непонятно для чего. Несмотря на уговоры горничной, юноша покинул родовое поместье и три года носился по всему Тейвату в поисках зацепок, распутывании клубка тайн, подвергая себя опасности. Цель мщения были направлены в никуда. Что он искал и что пытался доказать, а главное кому? Гнев затуманил разум и направлял молодого парня невесть куда. Попытки правосудия в один миг чуть не лишили его жизни, но и тут матушка фортуна помогла и уберегла от опасности. Этот случай отрезвил максималистическую голову от бездумных намерений. Юнец остыл. А Аделинда все ждала его, вела оставленное хозяйство, молилась Барбатосу о благополучии неразумного хозяина и рыдала в подушку. По возвращении блудного сына чуть ли не вознеслась к Селестии, не забыв строго отчитать болвана, а после заобнимать чуть ли не до удушения. Неудивительно, что женщина боялась вновь дать наводку на что-то подобное ее «сыну».       — Ади, прошу тебя.       На Дилюка подняли такой взгляд, каким смотрят отчаявшиеся люди, которые не в силах бороться, но верящие в лучшее. Уставшие глаза были направлены на полностью уверенные в своем решении узнать всю правду, независимо от ее тяжести. Они смотрели друг на друга долгое время, ведя борьбу друг с другом за крупинки их полуразбитых сердец. Противостояние было действительно трудным. Каждый стоял на своем. Желание уберечь против желания раскрыть завесу тайны. Аделинда сдалась первая.       Вобрав грудью побольше воздуха и выпустив его через нос, она начала свой рассказ. Он был долгим. Они никуда не торопились. Дилюк вслушивался в любое ее слово, полностью концентрируясь на истории. Слушал ее как маленькое дитя, которому рассказывали маленький, но важный секрет. Аделинда на протяжении всего монолога не подняла взгляда. Рассказала она все: и о путешествии Дилюка с матерью в Ли Юэ, и про крушение, и про то, как Дилюк вернулся домой.       Стоял обычный летний день. Горничная смахивала недавно осевшую пыль с полок, проходя между большими книжными стеллажами семейной библиотеки Рагнвиндров. Крепус был занят проверкой документации, накопившейся за пару дней. Без жены, всегда готовой прийти на помощь, справляться было куда тяжелее. Каждый работавший в поместье человек был занят своими обязанностями. Был обычный день. Или же нет?       Идиллия продолжалась ровно до тех пор, пока во входную дубовую дверь не постучали. Аделинда пошла встречать непрошенных гостей, но на пороге встретила лишь рыцарей Ордо Фавониус. Они приходили к Крепусу сообщить несколько важных новостей. Первой из них было оповещение о кораблекрушении, произошедшем некоторое время назад. В бумагах, найденных по счастливой случайности, моряки нашли имена всего экипажа, включая пассажиров. В их числе были имена жены и сына Рагнвиндра. Вторая же новость заставила поверить в богов сильнее прежнего. Несмотря на то, что из корабельного экипажа не выжил никто, торговому судну удалось выловить винную бочку, в которой оказался Дилюк. Только вот оставалось загадкой то, что судно это шло на расстоянии, которое дрейфующая бочка не смогла бы проплыть и за неделю.       Крепус добрался до штаба Ордо настолько быстро, что чуть ли не загнал коня до смерти. Влетел в кабинет Магистра, где обнаружил заплаканного, поникшего и испуганного Дилюка. Конечно, его помыли и переодели, но стойкий морской аромат от мальчика чувствовался еще неделю. Поблагодарив рыцарей за столь оперативные действия и приняв соболезнования в свой адрес, отец с сыном отправились домой. В течение поездки юнец не издавал звука. Последние события оказали сильное влияние.       Лишь по приезде в особняк, Крепус заметил, что Дилюк прижимал к сердцу шкатулку, хранившуюся в их семье поколениями. Мальчик отказывался ее отдавать ни под каким предлогом. Только спустя пару часов беседы с Аделиндой мальчик сдался. В шкатулке оказалась красивая брошь, украшенная большим рубином, и три синих пластинки. Откуда они взялись Крепус с Аделиндой гадали ровно до следующего утра.       Мальчик, отоспавшийся, поевший и успокоившийся, наконец решился рассказать о своем чудесном «приключении». А на вопрос о содержимом шкатулки, тот выложил как на духу: «Это чешуйки Кэйи!»       Не стоит и говорить, что от такого у взрослых глаза на лоб полезли. Потерять жену, почти потерять сына, а потом узнать, что тот начал бредить о каких-то русалках. Дилюк и раньше увлекался этими мифическими существами, просил читать про них сказки и тому подобное. Но одно дело читать о них, а совсем другое говорить о том, что повстречал настоящего русала и даже вернулся с подарком от него же. Да не абы с чем, а с чешуей!       После инцидента к Рагнвиндрам и так было приковано много лишних взглядов, а лишнее внимание к маленькому наследнику было совершенно ни к чему. Особенно после заявления Крепуса о том, что тот не ищет новую супругу. Проблемой было и то, что Дилюк начал рассказывать историю про своего чудесного друга русала всем подряд. Многие отмахивались, воспринимая это как детский лепет, но находились личности, готовые пойти на все ради наживы. Например, выкрасть мальчика. Все обошлось, но причина похищения была последней каплей. Дело оказалось в чешуйках, которые малец таскал с собой везде и показывал каждому встречному. Детская наивность сыграла на руку похитителям. Из трех чешуек удалось найти только одну.       Так и возник запрет на любое упоминание русалок не только в особняке Рагнвиндров, но и в таверне, а после и в ордене.       Закончив свой рассказ, Аделинда тяжело опустила голову, закрыв лицо ладонями и шумно выдохнув. Дилюк сидел в немом шоке. Каждое слово, что произносила горничная, впитывалось им моментально, он ловил каждый взгляд, жест, изменение мимики.       — А где теперь эта шкатулка? — подал наконец голос Дилюк после долгого молчания. Неуверенность слабо выходила наружу. Точно ли он хочет знать? А что если это и правда все вымысел и бред больного от пережитого шока ребенка?       — Мастер Крепус отдал мне ее незадолго до…       — Не продолжай, — ее перебили, — покажи мне ее, прошу.       Они поднялись со стульев. Идти до комнаты горничной было недалеко. Она располагалась на первом этаже возле кухни и спуска в погреб; ее дверь была спрятана в стенной нише. Аделинда буквально вплыла в комнатку, ища что-то глазами. Дилюк не бывал в ней очень давно, пожалуй, с детских времен, когда залезал под кровать служанки во время игры в прятки. На удивление, под кроватью никогда не было пыльно, либо это свидетельствовало о большой скрупулезности главной горничной по отношению к своей работе, либо она знала наперед, где именно будет прятаться маленький любитель поиграть.       Пару простых движений и маленькая шкатулка в руках у парня. Открыть ее не составило никакого труда, внутри обнаружилась все та же брошь и синяя чешуйка, переливающаяся в полумраке. Перед глазами мелькают образы из прошлого, давно забытые воспоминания, таящиеся в самых дальних закоулках разума.       Как он расстался с Аделиндой, добрался до своей спальни и лег в постель, Дилюк не помнит. Перед глазами была только шкатулка, хранящая в себе цель. Цель, дающая желание стремиться, надеяться, мечтать. Одна теоретическая, возможно, несуществующая хвостатая цель.

***

      Утро следующего дня встретило Рагнвиндра не очень доброжелательно. Очнувшись совсем не в той одежде, в которой он обычно спал, Дилюк понял, что заснул прямо на покрывале, даже на залез под одеяло.       Волосы все также стянуты в тугой конский хвост, корни волос ноют от столь долгого напряжения. Стоило распустить ленту, как алые реки хлынули на сильные плечи, разливаясь по всей спине. Пальцы обеих рук проехались по коже головы, массируя.       Взгляд пробежался по кровати. Та была вся мятая — признак беспокойного сна. Причина тому была ясна как день. Узнать то, что будучи ребенком спасся из лап смерти, а потом то ли бредить, то ли говорить правду о существовании русалов, было необычно.       Не давала покоя и синяя пластинка, лежавшая в шкатулке. Она не была похожа ни на одну вещь, виденную ранее Дилюком. За исключением еще двух таких же, по словам Аделинды, ныне утерянных.       Одного взгляда хватало, чтобы обрывки воспоминаний пронеслись перед глазами. Это были скорее образы, чем четкие картинки. Отчетливее всего запомнились лишь несколько: смуглый парень, шкатулка в его руках, что-то синее, лежащее на досках и серьги. Мамины серьги.       Тоска по матери давно сменилась тихой грустью. К сожалению, человека, подарившего ему жизнь, Дилюк практически не помнил, но трепетно хранил в сердце рассказанные про нее истории Крепусом и Аделиндой.       Помочь с вопросом происхождения этой «чешуйки» может лишь один человек в Мондштадте. Альбедо — главный алхимик Ордо Фавониус, один из тех людей, которого Дилюк уважал не смотря на то, что тот состоял в прогнившем ордене.

***

      Палец нервно постукивает по кромке фарфоровой чашки. Кофе уже остыл, а дна так и не видно — Рагнвиндр отпил меньше половины. Нервы и так шалили, а кофе только провоцировал бурлящую в жилах энергию вырываться наружу.       Ассортимент напитков у алхимика был невелик. Тут либо кофе, либо странно пахнущая бурда, по словам хозяина, дарующая небывалую бодрость. Удивляться было нечему — наука часто требует все силы, имеющиеся в распоряжении. Альбедо же предпочитал выкладываться сверх нормы.       — Интересный образец, — Альбедо выплывает из соседнего помещения, внимательно разглядывая синий предмет. Чешуйка крепко зажата в тисках пинцета. Алхимик смотрит жадно, вглядывается в нее, будто цепляясь взглядом за любую неровность, перелив пигмента, особенность строения. Его заинтересованности необычному делу можно было только позавидовать. Полная отдача своей работе.       — Мастер Дилюк, предмета, подобного этому, я никогда не встречал. Пусть он и похож на обычную рыбью чешую, но таковой не является. С другой стороны, если это не рыбья чешуя, то что же? На вопрос можете не отвечать, он несет, скорее, риторический характер, — предупредил Альбедо, укладывая образец на предметное секло и беря необходимые реактивы.       — Вынужден не согласиться, — подал голос Дилюк. — Эта чешуя должна принадлежать не рыбе, а существу из легенд — русалке или русалу. Понимаю, что мои слова могут заставить вас не то, что рассмеяться, но без зазрения совести выставить меня за дверь вместе с этой, — руки взмывают в воздух, рассекая его в жесте непонимания, — вещью.       Тяжелый вздох оставляет позади все крупицы здравого смысла, оставшиеся с того момента, как Дилюк вновь увидел старую шкатулку и то, что та хранила так много лет. То иррациональное чувство чего-то родного и давно утерянного не отпускало до сих пор, заставляя искать ответы на забивавшие голову вопросы.       — Давайте на чистоту, — встает Дилюк, направляясь в сторону алхимика. — Это — последнее, что осталось у меня с трагедии, унесшей жизнь моей матери, трагедии, оставившей много тайн и загадок. А вот это, — Дилюк кивнул на синюю пластинку, — чуть ли не единственная зацепка, с которой можете разобраться только вы.       В ответ на такое откровение Дилюк получает только спокойный взгляд лазурных глаз.       — Спешу вас успокоить, я не собирался ни смеяться, ни выставлять вас за дверь с самого начала нашей встречи. Я прекрасно знаю что вы за рыба, извиняюсь за каламбур, и в какой воде плаваете. Сам факт того, что вы не станете приносить мне что-то вроде лисьих клыков и с пеной у рта доказывать, что в неравной битве вырвал их у кровососа проклятущего, или приводить «мальчика-оборотня», — алхимик обозначил пальцами кавычки, — и в сердцах рассказывать, как волчица понесла от непутевого одинокого охотника и вот получилось то, что получилось. Малец, кстати, оказался совершенно обычным ребенком, разве что воспитанный волками. Отдали на обучение Лизе.       Алхимик ловко обходит Дилюка, тянется к кофейнику и пьет прямо из носика, совершенно не обращая внимания на собеседника, для которого подобные действия дикость несусветная. Дилюк понимает, когда с головой погружен в работу, думать о правилах приличия некогда.       — Так что удивляться мне не приходится уже давненько, — в голосе парня проскользнула грусть. — Но ваша находка меня заинтересовала. Говорите, русалки, значит, — указательный и большой пальцы обхватывают подбородок — признак задумчивости, заинтересованности и поиска решений. — Окажись это действительно так, мое исследование по возникновению жизни вышло бы на совершенно новый уровень.       — Я согласен на взаимовыгодное сотрудничество с вами, мастер Дилюк, — протягивает руку для рукопожатия алхимик.       Внимательно слушавший весь монолог алхимика Дилюк пожимать в ответ не торопится. Своеобразные переговоры прошли легко — Альбедо без особых уговоров согласился протянуть руку помощи. Это и настораживает. Время, проведенное за столом владельца винного производства, научило его одному простому правилу — бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Алхимик не дурак, что-то рано или поздно попросит. В такой ситуации либо ты, либо тебя. Рагнвиндр предпочитал первый исход. Отец бы им гордился.       — Не так быстро, — сталь в голосе — признак деловой хватки. — Сначала ответь на вопрос. Что потребуешь взамен?       — Сразу видно делового человека, — губы алхимика трогает легкая улыбка, — я прошу у вас предоставление полного доступа ко всему, что вы найдете. Не важно к чему, будь это информация, образец плоти или волос, но, если найдёте живого представителя, будьте уверены в моей полной заинтересованности. Взамен я гарантирую вам свое молчание.       Условия оглашены и перенесены на бумагу, заверены подписью каждого. Руки пожаты.       — А теперь к делу, — Рагнвиндр скрещивает руки на груди, выжидающе смотря на Альбедо.       — У меня есть наводка, мастер, — паренек разворачивается на сто восемьдесят градусов, уходя куда-то вглубь помещения к столу с огромными кипами бумаг. Выуживает из столбцов записей лист бумаги, пестрящий рисунками.       «Брошюра, — первое, что приходит в голову Дилюку.»       Предчувствие не подводит, переданный алхимиком листочек действительно оказывается брошюрой то ли какого-то цирка, то ли…       — Цирк уродов, — заканчивает мысль Дилюка Альбедо, словно читая того, как открытую книгу. — Первая часть выглядит совершенно безобидно: актеры, развлекающие публику днем, и уроды, запертые за решеткой, показываемые не толпе зевак, а искушенным зрителям, отвесившим им хороший кошель моры. - Понимаю, сомнительное местечко, но в последней их программе проскочило кое-что нас интересующее.       Альбедо за запястье переворачивает руку Рагнвиндра вместе с листочком, показывая подтверждение своих слов. Алые глаза пробежались по строкам плана выступления.       * …       * Невероятное выступление Принцессы Осуждения и ее ручного ворона       * …       * Великая Мона Мегистус определит ваше будущее!       * … Спустя еще десяток имен, Дилюк, наконец, добрался до интересующей их части       * В этот раз вашему вниманию представляются следующие экспонаты:             — человек-ящер, заставляющий своим ревом содрогаться даже камни…             — девушка с козлиными рогами, не желаете ли узнать, какие между ней и козой есть схожести?..             — …       Каждый пункт был противнее предыдущего, а градус похабщины рос настолько быстро, что читать становилось противно.             — …             — человек-рыба, ходят легенды, что стоит провести одну ночь с таким существом и ваша жизнь больше не оборвется никогда…             — …       Вот то, что они ищут, а от заявлений подобного характера у Дилюка появились рвотные позывы, которые, к счастью, получилось сдержать.       Как оказалось, цирк этот гастролировал по всему Тейвату, а диковинки его закрытого сегмента менялись с каждой стоянкой этой пакости. По сути, эта шарашка жила исключительно за счет купле-продажи «удивительных» существ. Правда, насколько эти «экспонаты» были настоящими, Дилюку еще предстоит выяснить.       В любом случае, он обладает всеми средствами и связями для того, чтобы проникнуть в это место и уйти либо с русалкой, либо с информацией. Вариант возвращения с пустыми руками априори не рассматривался. Места, подобные этому, клоповники — сковырни их, оттуда такая мерзость полезет, что успевай отбиваться, а это было на руку Рагнивндру.       Пришло время действовать.