Легенды Сонной Лощины

Лондон был богатым и величественным городом. В отличии от Сонной Лощины, его многоэтажные дома выглядели красиво, монументально. На каждой улице находилось множество магазинов, и купить в них можно было всё, что угодно. Икабод и Катерина, гуляя по городу, порой заходили под сень чудесных садов, скверов и аллей, и красота ухоженной природы небывало удивляла. — Это, милая моя Катерина, и есть Дивный Сад, — говорил учитель певице, — нужно только уметь находить его на земле. Волшебница говорила учителю, что в Лондоне ей очень нравится, хоть и поселилась она на старом чердаке, и советовала Катерине петь песни, чтобы заработать хотя бы немного денег. Певица последовала совету девочки и спела на уличном концерте две песенки, за что люди, придя в восторг, накидали ей в шляпу Икабода медные монеты. На эти монеты все трое — Икабод, Катерина и Волшебница — питались в кафе, а больше им ничего не надо было. Позавтракав, певица и учитель сразу уходили куда-нибудь в отдалённые городские уголки, Волшебница же гуляла отдельно, так как считала, что такие романтические прогулки только для них двоих. Но не брезговали Катерина и Икабод гулять и по более скромным районам города. Домики там были одноэтажные, простые, похожие на деревенские, выглядящие бедно, но вполне мило. — В одном из таких домов жил раньше я, — рассказывал Икабод. — Но моего дома сейчас не существует: как моих родителей не стало, а я поступил на работу в другой город, его снесли. Ничего не осталось от моего прошлого… Но кому была бы нужна эта опустевшая, заброшенная хижина? Не мне, уж точно. А мы… мы могли бы купить себе здесь роскошную усадьбу с большим садом. — А может, даже развели бы собственную ферму, с огородами и животными, — предложила Катерина, погладив по головке Принцессу. — Как у моего отца. — Нет, больше, — уточнил Икабод, а затем вздохнул: — Ах, если б это было возможно… Во время очередной ночёвки в башне учитель даже попробовал замедлить свои часы, но вовремя одумался — вдруг что-то сломается, и сделается только хуже? А вечером в конце недели Катерина предложила посетить лондонский ресторан, на что Икабод с радостью согласился, давно не бывавший в культурном обществе. В таких ресторанах всë напоминало торжественный приëм — даже танцы в специально отведëнных залах. Учитель с певицей снова принялись танцевать — сначала аккуратно и сдержанно, а потом быстрей и веселей. Этот вечер они проводили, словно отчаянно хватая некое чудо, словно желая насладиться всеми жизненными радостями… Да и чем только не насладишься, если кончается отведëнный срок существования на земле, и следующий день станет последним?.. Они вертелись и скакали почти в забвении, они не чувствовали ничего, кроме страсти… Именно в танце и заметил их Бром Костяной, когда пришёл в ресторан ужинать. Увидев эту страшную картину, он так и застыл столбом. Но когда учитель, окончив танец, стал благоговейно целовать Катерине руку (даже в последние дни своей жизни он не решался целовать возлюбленную по-настоящему), столбняк, наконец, покинул Костяного. Изрыгнув громкое ругательство, он бросился к Катерине, но не смог прорваться сквозь возмущëнную толпу, так что влюблëнные не заметили его присутствие. Усыплëнные сладким блаженством любви и предсмертного счастья, они удалились по винтовой лестнице на террасу. Потерявший их из виду Бром мрачно подумал: «Я тащился в такую даль, кое-как напал на её след, и теперь должен снова терпеть неудачу?! Нет уж! Я и так долго добивался её руки, а теперь добьюсь окончательно. И этот долгоногий журавль мне не помешает — дождусь только, когда он выйдет.» Икабод сидел за столиком из зеркального стекла и глядел на шелестящие, раскрашенные серебристым лунным светом, ветви густой акации. Светлячки жёлтыми огоньками кружились в воздухе и садились на листья, а то даже и на стол, рядом с чашками невыпитого чая. В этот час учителю было хорошо — просто спокойно и хорошо: событие с безголовым всадником казалось теперь тяжёлым сном, а красота жизни продолжала наводить удивление.       «Ночь так прекрасна, нежна, безмятежна… — думал учитель. — И как много дум наводит это время суток… Как я раньше не замечал, что жизнь — это не только достижения мечт? Ведь жизнь — это, как я понял, и мимолётные чудеса, и все наши чувства, и красота всего, и просто ласковые слова. Вот для чего мы живём! Я должен был пользоваться этим всегда… Но тогда я думал только о Катерине и её богатстве, радуясь крупному, боясь всего мелкого и пропуская саму жизнь. Вот поэтому мне был уготовлен столь печальный конец — после радостного и прекрасного бала появился страшный всадник без головы. Я сам вызвал его, своими же боязливыми мыслями. Я и до этого ограничивал себя суевериями, зависел от чудовищ… Я боялся жизни… Потому обречён на вечное пребывание в Дивном Саду, где царит один покой. Покой хорош лишь тогда, когда ты его заслужил, а всегда — он надоедает. Но я ещё могу, могу насладиться здесь вместе с моей милой Кэтти, пусть даже и недолго. Она — свет моих очей… Мой неугасимый свет в темноте.»       Катерина уже съела шоколадный эклер, посыпанный клюквой, и выпила чаю. Принцесса тоже успела полакомиться заслуженным мясным угощением и отдыхала у Катерины на коленях. Та гладила собаку и умиротворëнно любовалась на ночную красоту. Хоть она и знала, что недолго осталось жить Икабоду, но больше не горевала об этом — казалось, он не умрёт, а просто уйдёт в далёкую страну, и жизнь его не будет обрываться ни на минуту… Тут Принцесса навострила уши, затем заскулила, сползла на пол и побежала с террасы на нижний этаж. — О чём она беспокоится? — удивилась Катерина. — Я разведаю, — ответил учитель и отправился за собакой. Та коротко и резко тявкала, зовя хозяина куда-то вдаль от аллеи, словно так и хотела ему сказать: «Спрячься скорее!» — Да ты что, Принцесса? — удивился Икабод. — Зачем же мне идти в заросли? Ведь люди гуляют по тропинке… Он хотел пройти дальше по аллее, но вдруг услышал странный голос, зовущий его по имени. Вслед за этим вдали показался могучий силуэт, такой же знакомый, как этот голос… Икабоду стало не по себе. Он бросился в кусты, обогнул широкий ствол дерева… и столкнулся с Бромом Костяным. — Попался, который скрывался! — торжествующе сказал Бром. — Нечего прятаться, я всё равно тебя видел. Принцесса зарычала и хотела броситься на врага, но учитель наклонился и придержал её за ошейник. — Но как ты сюда добрался? — удивлённо спросил Икабод. — Дошёл по дороге с указателем… Приятель посоветовал, — мрачно ответил Бром. — А ты как про эту дорогу узнал? — Можешь считать, что меня сюда перенесла любовь к Катерине. — Надо же, какое совпадение! — сладким голосом прошипел парень. — А у меня тоже к ней любовь! И поэтому ты должен достать мне колдовской артефакт, который решит, кому из нас завладеть красавицей. Идём! Бром потащил Икабода на какую-то тёмную улицу, привёл вскоре к старому семиэтажному дому и остановился перед маленькой дверью. — Вот в этом подвале артефакт и хранится. Ведь в Лондоне, как я недавно узнал, тоже имеется своя магия. — О да! У меня есть такая книга в школе — «История колдовства в Лондоне». Из неё я узнал, что люди магию обычно прячут в… — Быстро полезай туда и принеси мне этот артефакт! — Я?! В подвал? — Ты! Бром отворил скрипучую дверь, и учитель с замиранием сердца вошёл туда. Принцесса следовала за ним и принюхивалась к холодному каменному полу. Вдруг под собачьей лапой треснула плита, и откуда-то из стены в них вылетела стрела. Икабод в ужасе зажмурился… затем перевёл взгляд вниз — собака держала стрелу в зубах, удивлëнно помахивая хвостиком. Учитель встал на месте в нерешительности: о таких смертельных ловушках Бром, конечно, его не предупредил. А в конце пути уже блестел зелёным светом на каменном столе заветный артефакт, представляющий из себя стеклянную колбу с зеленоватым дымом внутри. Но путь до него может окончиться смертью — такой ранней и глупой! Икабод думал выйти и отказать Брому, но дверь словно заклинило. Заперта ли, околдована, — в любом случае, Икабод выйти не сможет, пока магическая вещь не будет у него в руках… Но тут ему вспомнился наказ Великой Кицунэ: перестать попусту опасаться за свою жизнь. И за это ему нужно взяться серьёзно! Ведь тогда он, поверив рассказам Брома, без причины боялся всадника без головы — и безголовый призрак появился!       Мысленно успокаивая себя, учитель стал медленно ступать по каменным плитам… и снова треск! Собака на этот раз не смогла поймать смертоносную стрелу, но Икабод не застыл, как обычно, на месте, а успел уклониться. Вот благодаря чему можно уцелеть! Он продвигался вдоль стены всё дальше и дальше, и если ему случалось ступить на опасную плиту, и стрела летела на место, где он стоял, он старался уворачиваться вовремя. И это ему удавалось! Принцесса тоже ступала на такие плиты, но мгновенно реагировала и ловила летящую стрелу. Икабод дошёл, наконец, до конца каменного подвала. На душе у него было светло и радостно: ему казалось, будто сама Кицунэ оберегает его от преждевременной смерти. Стол с артефактом был уже довольно близко, но подступать к нему вплотную всё ещё было опасно. Тогда умная мысль озарила учителя: он взял в руки Принцессу, протянул её к артефакту и скомандовал: «Взять!» Собака всё прекрасно поняла и взяла в зубы стеклянную колбу. Подойдя к двери, учитель подумал… и коснулся еë колбой, отчего она волшебным образом отперлась.       Бром, так как знал про смертельные ловушки в подвале, уже не надеялся застать Икабода живым. Он сорвал с газона цветок и под струёй лунного света репетировал слова любви к Катерине. Но заметив Икабода, как ни в чём не бывало шагающего по дороге навстречу к нему, он чуть не задохнулся от злобы: — Как… тебе… удалось?! Ведь все подвалы, в которых хранятся такие вещи, оснащены ловушками! — Мне спасала… сама судьба, — ответил Икабод. — А-а, отлично! — Бром, увидев зелёную колбу, почти выхватил её из рук учителя. — И, возможно, теперь она не спасёт тебя. Бром втащил Икабода на широкий мост, под которым шумела бурная река, и взглянул на артефакт. — Посмотрим, как оно работает… Он нажал на какую-то маленькую кнопочку, и колдовская штука начала испускать из себя яркий зелёный свет. — Это нехорошо… — Икабод боязливо отступил к ограде моста. — Зачем тебе колдовская штука? Но парень, будто бы случайно, выстрелил светом в угол моста; угол обломился, и Икабод непременно бы упал в воду, если не ухватился бы за край. Страх и отчаяние вновь овладели им: неужели его жизнь опять так несправедливо оборвётся? Но он не будет пугаться, наоборот, он храбро предстанет пред этим злодеем! — Я не боюсь тебя! — крикнул Икабод. Даже сейчас он думал о Катерине, что оставалась теперь совсем одна… Жалея, что бездумно выполнил приказ коварного Брома, Икабод попробовал вскарабкаться вверх, но тут на мосту показался Бром, глаза которого горели огнём сладостной мести: — Я не могу спасти тебя: магия слишком сильна. Прощай, Икабод! Бром уже вновь хотел нажать кнопку на артефакте, как вдруг… — Это ещё что такое?! Бром вздрогнул и обернулся: с другой стороны моста к ним подошла Катерина. Лицо её изображало ужасное негодование: — Так вот для чего ты ехал сюда! Чтобы покончить с Икабодом с помощью тёмной магии! — Э-э, какая магия? — заврался Бром, пряча колбу за спину. — Что ты такое говоришь? Но в этот момент из-за угла выскочила Принцесса и укусила Брома за руку. Тот взвыл, взмахнул рукой, и случайный выстрел магии обрушил как раз ту половину моста, где стояла девушка. Икабод, который успел уже влезть обратно, только вскрикнул, увидев падающую вместе с обломками моста Катерину. Чтобы его возлюбленная стала жертвой колдовства Брома — этого школьный учитель уже не мог снести!       Принцесса вырвала у хулигана колбу и швырнула под ноги хозяину. Чуть ли не впервые Икабод по-настоящему рассердился, поэтому изо всех сил наступил на колдовскую штуку башмаком и сквозь ярость сказал: — Это тебе за Катерину… — Отда-а-ай!!! — в истерике заорал Бром, увидев, как на колбе образовалась глубокая трещина. — Это — за распущенные сплетни! — учитель никогда не злился, но тут он, отбиваясь от Брома, давил артефакт совершенно неистово. — Если разобьёшь — погубишь нас обоих! — кричал Бром, пытаясь вырвать колбу, но Икабод не слушал его. — А это — за меня!! — он приготовился раздавить артефакт вдребезги. Бром хотел отбросить Икабода в сторону, но тот вовремя оттолкнул его и каким-то сдавленным от злобы голосом почти прохрипел следующие слова: — Прощай, Бром!                               * * * Артефакт раскололся на мелкие кусочки, и мощная волна зелёной магии, вылетевшая из него, окончательно разрушила мост. Вместе с камнями и ломанной оградой хулиган и учитель полетели в воду. Икабод немного умел плавать, но, конечно, не так быстро. А ведь нужно спасать Катерину, которую он видел вдалеке; сильное течение несло её в самый конец города — к шумящему водопаду. Вот учитель почти настиг её, вот уже почти схватил за руку… Вдруг у него из рукава что-то выпало. Только тут Икабод вспомнил — часы! Он немедля нырнул за ними, так как знал, что они сломаются от воды, а если сломаются — он умрёт навсегда. Часы погружались всё глубже; Икабод видел под водой, как стрелка на них замедляет ход. Но Катерина… Что же станет с ней?! Икабод вынырнул и увидел, что бесчувственную девушку вот-вот унесёт вода, она захлебнётся!       «Нет… Она точно не должна умереть!» Учитель бросился за Кэтти и подхватил её в самый последний момент, когда водопад уже готовился смести её вниз. Плыть от водопада против течения оказалось ещё труднее, но учителю придавало силы одно желание — спасти ту, жизнь которой ему дороже всего, спасти, а потом уже спокойно умереть, ведь даже если вытащить часы, они, как он понимал, всё равно будут сломаны, перестанут работать. Делая огромные усилия, Икабод добрался, наконец, до крутого берега и положил туда девушку: — Ты будешь жить, Кэтти! Ты не умрёшь, живи! Тут стрелка на часах окончательно встала — и жизнь прекратилась. Но Икабод не чувствовал смерти. Он видел беспросветную тьму, безмолвную тишь, но осознавал себя.       «Ну… вот и всё, — подумал школьный учитель. — Я обречён на вечную тоску. Катерина, выйдя за Брома, тоже будет вечно грустить обо мне… Но я счастлив, что спас её. Ей жить нужнее, не то, что мне. Что бы мне дали эти часы? Ещё один неполный день не-жизни? Нет, мне это совершенно не нужно. Я хотя бы успел понять смысл настоящей жизни и подольше побыть с Кэтти, жить ради неё… Но теперь я умер навсегда, и обратно мне уже не вернуться. Надеюсь, Катерина будет вспоминать обо мне с благодарностью, а я буду вспоминать её…» Икабод прикрыл глаза и попытался вспомнить каждую минуту, проведённую с Катериной, но тут ему показалось, будто во тьме что-то блеснуло. Он увидел как из кольца света выходит к нему Великая Кицунэ, вся величественная и сияющая. — Икабод Журавль, — произнесла она, — я всё это время следила за тобой, и была восхищена, когда ты пожертвовал собственной жизнью, ради возлюбленной. Поэтому я приняла решение даровать тебе вторую жизнь. Лиса махнула всеми девятью хвостами, и перед Икабодом открылось широкое окно, в котором виднелась та дорога с указателем в Сонную Лощину. Икабод всё ещё не мог поверить в это чудо — жить снова! Жить ради Катерины, ради всей красоты земной — настоящее счастье! Учитель поднял на Кицунэ свои зелёные глаза, полные неимоверной благодарности и прошептал: — Спасибо! — Надеюсь, впредь ты не будешь боятся пустых страшилок? — улыбнулась лиса. — Нет, никогда! — ответил учитель уверенный твёрдо и безоговорочно. — Ты уже знаешь, чем займёшься? Чему посвятишь жизнь? — Над этим нужно ещё подумать… Но знаю точно, что каждый её миг я проживу с наслаждением. С этими мудрыми словами Икабод перешагнул порог жизни.