В глазах твоих видел снег

      Когда за настойчивым стуком в дверь, разбудившим, вырвавшим Юнги из беспокойной дремы и поднявшим с постели, появился Чимин, на мгновение он поверил, что план сработал как надо. Превозмогая, пересохшие губы растянулись в улыбке лишь от того, что предмет обожания появился на пороге. И никуда она не делась даже тогда, когда по взбешенному виду парня, сжимавшего тушку за лапку, державшего ее на вытянутой руке как можно дальше от себя, стало понятно, что затея сработала совсем не так, как того бы хотелось.       — Это правда был ты? — пыхал младший гневом, практически тыча ощипанной уткой в чужую грудь.       — Я.       У Юнги, навалившегося на открытую входную дверь, сил совсем немного осталось, но это не помешало ему преисполниться гордости, признаваясь. И от его самодовольного вида глаз Чимина едва не задергался.       — Ты ненормальный?!       — Нет. Был бы я нормальным, я бы для тебя спокойно оленя поймал, а не жалкую утку. Я постараюсь добыть ружье и в следующий раз…       — Нет! Неа, нет, никакого следующего раза! Нельзя подкидывать кому-то трупы животных, понимаешь?!       Но по виду Юнги сразу сообразил, что нет, не понимает. Да и в целом парень перед ним был каким-то уставшим, сонливым, рассеянным. Смотрел, пусть и с теплой улыбкой, но как-то совершенно бестолково. Овощ овощем, только радушный.       Догадавшись, что разговор будет не таким уж быстрым и легким, Чимин, тяжело вздохнув, зашел внутрь, позволив старшему закрыть, наконец, дверь, избавляя их от сквозняка.       — Когда Минсон-щи позвонил мне, сказал спуститься и забрать подарок, я растерялся, даже напрягся и, как оказалось, не зря. Потому что в сраной неприметной, безобидной коробке было это! — парень в очередной раз гневно потряс тушкой в воздухе. — Дохлая птица, Юнги, твою ж мать!       Вышеупомянутый, несмотря на (мягко говоря) недовольство собеседника, оставался таким же расслабленно радушным, будто чужие слова и не ему предназначались вовсе. В действительности же Юнги сейчас все это не особо волновало, ведь самым главным было унять свою дрожь, скрыть очередную слабость. Возможно, это ему не так уж хорошо удавалось, но, по крайней мере, он не выглядел таким же жалким, каким предстал перед Минсоном утром: продрогшим до нитки, в невысохших, покрытых снизу илом, а по всей длине — ряской штанах, с каплями запекшейся крови по всей одежде, в каким-то образом порванной в вороте футболке и с чем-то непонятным (лучше не знать) в волосах. Словно потасканный бездомный пес. Но чрезвычайно довольный.       Вообще-то, Юнги мог и даже должен был переодеться прежде, но был слишком поглощен своей идеей; он спешил и не замечал, не думал ни о внешнем виде, ни о здоровье, за что и поплатился.       — Знаешь, что приходит на ум, когда получаешь такие душевные подарочки?! — не замечая чужого состояния, продолжал вещать Чимин. — Что кто-то пытается тебя запугать, затравить, проклясть или хрен знает что еще! И каково было мое удивление, когда Минсон-щи признался, что это от тебя! От человека, которого я считаю другом! Ты… ты… добить меня пытаешься или что?! Мстишь? Или просто издеваешься? Объясни мне, я не понимаю.       — У нас добыча не носит такого значения. Это просто еда, — старший пожал плечами спокойно, насколько мог. — Ты же ешь мясо, я видел.       — Обезличенное мясо! А эта птица еще остыть не успела! Да с нее еще кровь стекает!       — Неправда. Я не меньше получаса выпускал кровь, не должно было остаться.       Чимин в очередной раз тяжело вздохнул, опустив, наконец, руку с уткой, поскольку уже излил все негодование и практически успокоился.       — В общем, это стремно… — младший собирался завершись речь поучительным наставлением, но вдруг заметил чужой озноб. Юнги больше не удавалось сдерживать крупную дрожь. — Что с тобой?       И злости как не бывало. Его с головой затопило беспокойством, пока он в полумраке прихожей разглядывал друга. На не скрытых под футболкой участках рук волосы стояли дыбом. И Чимин был уверен: они были покрыты мурашками, хоть темнота коридора и не позволяла это увидеть.       — За уткой пришлось немного поплавать… — будто извиняясь своей глупой улыбочкой, усмехнулся Юнги.       Чимин в неверии сначала выпучил глаза, а после с усилием сморгнул. И вынес вердикт:       — Ну ты точно конченый.       У него было не так много времени до запланированной встречи с Сынхе. Изначально Чимин вообще не собирался приходить (но переполняющее негодование взяло над ним верх), а уж тем более надолго задерживаться: всего лишь, покричав немного, вручить Юнги обратно этот жуткий подарок и уйти. Но обстоятельства сложились иначе.       Он всучил тушку штормящему, но не сходящему с места старшему только, чтобы разуться и раздеться, после чего сразу же отобрал ее назад.       — Ложись под одеяло, а я… пока уберу эту тухлятину в морозилку.       Не став дожидаться ни ответа, ни исполнения его команды, Чимин беспардонно прошел в гостиную, где, как он помнил, находилась дверь на кухню.       — Она не тухлая, наисвежайшая, — донеслось ему вслед чужое бурчание.       Однако указания младшего Юнги исполнил с превеликим удовольствием. Из-за озноба он только и мог мечтать поскорее закутаться во что-то теплое. А еще лучше: заснуть и проснуться уже здоровым. Благодаря образу жизни в стае, он с детства был закален, а потому не привык болеть. И это состояние, несвойственная слабость сейчас категорически ему не нравились.       — Никогда-никогда так больше не делай! — наконец закончил свою раннюю мысль Чимин, благополучно спрятав с глаз мертвечину.       — Но я не знаю, как ухаживать по-другому!       — Что?       Чимин не был уверен, что расслышал бубнеж Юнги правильно, но и выяснять ответ, честно говоря, не хотел. К счастью, его и не поступило.       Младший еще некоторое время потратил на изучение практически пустого холодильника, прежде чем смирился с мыслью, что приготовить из этого он мог разве что злосчастную утку, с которой он больше не хотел иметь никаких дел.       — У вас здесь совсем ничего нет! А аптечка где?       — Не уверен, что она имеется у дяди…       Обреченно вздохнув, Чимин закрыл холодильник и, достав из кармана телефон, поплелся обратно в гостиную, где на все том же сложенном диване, укутавшись в кокон, валялся Юнги.       — Закажу куриный бульон и острый карри. Ты же ешь острое? — сообщал он, активно листая что-то в телефоне. — А пока их везут, схожу за пряностями для имбирного чая.       Сделав заказ, Чимин наконец оторвался от телефона и, оказавшись ближе, прохладной ладонью коснулся лба старшего.       — Жара нет. Но на всякий случай таблетки тоже возьму.       — Обычно я не болею, — проворчал Юнги больше всего недовольный тем, что чужая ладонь уже исчезла.       — Обычно ты не плаваешь в водоемах ранней весной, я прав? — хмыкнул Чимин, бросив на торчащую из-под одеяла головешку с разметавшимися по подушке длинными черными волосами более сосредоточенный взгляд. И лишь в этот момент он заметил то, что не мог разглядеть в темной прихожей.       — Твои глаза…       — Красные, знаю, — поморщился Юнги. — Я не успел нормально поспать.       — Нет, то есть да, но…       Чимин имел в виду не лопнувшие то ли от недосыпа, то ли от простуды капилляры белков, а радужку. Она была светло-голубой, как ему и запомнилось в детстве.       — Голубые… — почему-то совсем тихо произнес он, не в силах оторваться от чужих глаз.       Юнги привычно легко улыбнулся. Но с иным цветом глаз будто и улыбка стала другой. Казалось, он источал сейчас некое сказочное волшебство. И Чимин едва ли не ждал появления каких-либо мерцающих светлячков для передачи всей атмосферы. Вероятно, потому что именно такого Юнги маленький Чимини встретил в детстве, в те времена, когда легко верил даже безумным словам, когда не сомневался, что перед ним настоящий оборотень. И теперь этот образ для него всегда будет переполнен волшебством.       — А, ну да, не могу спать в линзах.       Чимин не сдержал то ли испуганного, то ли пораженного, то ли осознавшего громкого вздоха. Поскольку после этих слов старшего он понял: той ночью Юнги тоже был без линз. Чимин просто был слишком погружен в свои проблемы, чтобы это заметить, хотя подсознание и пыталось обратить на это внимание, всю ночь подкидывая яркие сны с голубыми глазами по другую сторону окна.       А ведь он смотрел в этот лед, но не видел.       Пораженный парень так и стоял, замерев возле постели друга, будто не знал, что время продолжало ход. Но даже больной Юнги это заметил, в очередной раз ощутив щемящую любовь, разлившуюся теплом по груди. И ему нестерпимо захотелось коснуться своей пары, поскольку сейчас ему казалось, они были близки как никогда. Хотя, возможно, то был лихорадочный бред…       И все же Юнги выпутал из одеяла одну руку, дотянулся до чужой и нежно скользнул подушечками по тыльной стороне ладони, бережно огладил каждую костяшку.       — Почему ты так удивлен, ты же видел?       — Видел, но… Глаза были карими, когда ты появился, и я подумал: в детстве ты как-то меня обманул.       — Не хотел выделяться и привлекать ненужное внимание. Поэтому стал носить цветные линзы, хотя надевать их то еще «удовольствие».       — Вот как.       Чимин отмер к тому моменту, как Юнги уже переплел их пальцы, спохватился и неловко высвободился.       — Скажи, где твои ключи, и можешь пока поспать.       Он должен был уйти как можно скорее не только, чтобы позаботиться о Юнги, но и чтобы сбежать от неожиданно накатившего смущения.       В следующий раз Юнги проснулся от звонка в дверь, но не успел толком осознать, кто он, где он, как Чимин стремительной тенью метнулся в прихожую. Он и заметил-то его лишь потому, что услышал поспешные шаркающие тапочками шажки.       Нос был чем-то забит. Потому, вместо того, чтобы сладко зевнуть, Юнги достаточно громко чихнул. Перец, имбирь, корица, гвоздика и черт знает что еще было напихано в еще не остывший чай, стоявший рядом на столике среди фигурок. Так же там обнаружился стакан воды и пачка каких-то таблеток. Их состав по запаху Юнги уже не мог так легко разложить.       — Все же проснулся, — раздосадовано заметил, вошедший в комнату с пакетами из доставки Чимин. — Я писал им в комментариях, чтобы звонили на телефон, а не в дверь, но курьер все равно…       Всем своим видом младший будто извинялся за это, хотя Юнги больше беспокоило убивающее рецепторы зелье. Удивительно, что он не проснулся еще раньше, как только это пойло оказалось подле него.       — Зато не придется по новой греть, — утешил его Юнги, подобравшись на диване, заползая выше на подушку, принимая полусидящее положение. Есть ему не очень-то хотелось, но это был хороший способ согреться.       После слов хена Чимин заметно приободрился. Кивнув самому себе, он подошел ближе, забравшись рукой в пакет.       — С чего начнешь?       — После атаки твоим чаем, мне ничто не страшно, — усмехнувшись, Юнги пожал плечами.       — Но ты его еще не пил… — не мог не заметить Чимин, уже успевший заглянуть в кружку, пока в этом бардаке подыскивал место для контейнеров.       — А уже получил по носу! Я ничего не чувствую.       — У тебя просто нос соплями забит, — пробурчал не оценивший критику своего чая парень. Он в него душу вложил, между прочим. — Ну ничего, сейчас быстро вытравим их остреньким!       Примостив, наконец, контейнеры на краешке стола, Чимин опустился на пол точно так же, как в прошлый раз устраивался Юнги, охранявший его сон, будто меняясь с ним местами, и достал телефон. Пока его хен неспешно, с перерывами на подышать и остудить пекло во рту, поглощал острый карри, он собирался решить еще одно дело.       — Что-то заказываешь? — шмыгнув носом (от такой остроты и у здорового нос бы потек), поинтересовался Юнги у активно печатающего что-то в телефоне парня.       — Нет, пишу Сынхе. Мы договаривались встретиться сегодня, нужно доделать проект. Но за тобой должен кто-то присмотреть, и раз уж твоего дяди нет…       — Извини.       Переведя на поникшего друга взгляд, Чимин вскинул бровь, безмолвно требуя пояснений.       — Учеба важна для тебя.       Младший некоторое время задумчиво разглядывал лицо Юнги, возможно, просто залипал на кристально-голубых глазах все еще не в силах привыкнуть, прежде чем пожелал ответить.       — Ничего, времени еще достаточно.       И вернулся к своему занятию. Ему предстояло хорошенько спланировать следующий день, поскольку выходных до защиты оставалось не так много, а собираться на неделе им обоим было не особо удобно.       А пока Чимин был занят очередным переносом репетитора, Юнги успел управиться с карри и сходить умыться, поскольку шмыганье уже откровенно не помогало. Ощущение запахов, правда, так и осталось приглушенным, поскольку дело было все же в пострадавших от резких специй чувствительных рецепторах. Однако, когда он вернулся под одеяло, Чимин, несмотря на все препирательства, забравшись к больному на диван, влил в него полкружки своего «иммуностимулирующего» чая, после чего Юнги еще долго не мог отчихаться, забавляя своего мучителя.       — Ладно, — усмехнулся Чимин, отставив кружку обратно на столик. — Я знаю еще один действенный метод.       Он машинально обтер ладони о свои джинсы, едва ли сделав их чище, после чего потянулся к замершему в ожидании Юнги. Аккуратно поймав его лицо в ладони, Чимин кончиками больших пальцев надавил на точки у основания ноздрей возле крыльев носа и стал массировать их круговыми движениями.       — Что ты делаешь? — непроизвольно чуть касаясь губами чужих пальцев, прошелестел Юнги.       — Мне так в детстве мама делала, чтобы насморка не было. Раза три в день надо массировать…       Завершив десять вращений, Чимин переключился на следующие точки с боков от спинки носа по середине его длины.       Когда он только это затеял, не испытывал никаких сомнений. Но сейчас, оказавшись под столь пристальным наблюдением, Чимин невольно ощутил неловкость. Но, что хуже, он и сам не мог оторвать взгляд от чужих глаз. Все-таки слишком уж необычно было видеть в повседневной жизни такой цвет не у иностранца. И младший никак не мог перестать разглядывать их, он должен был изучить каждую крапинку, детально запомнить уникальный узор.       Это не сбивало Чимина, не вырывало из реальности; он все так же продолжал отсчитывать десять вращений, по истечении которых переходил на следующие точки: на переносицу, к внешним уголкам глаз. Но при этом являлось моментом неординарным. Что-то неописуемое происходило в их молчании, за которое Чимин был безмерно благодарен.       Юнги до странности выглядел серьезным. Он глубоко дышал, насыщаясь любимым запахом, что в очередной раз не могло не потешить самолюбия Чимина. Но последний уже закончил массаж и больше не имел достойного оправдания трогать чужое лицо, хоть по каким-то причинам того и хотелось. Не только акупунктурных точек касаться, но и ласково — завораживающих родинок на носу и щеке.       — Жара так и нет. Может, обойдется, — вынес Чимин свой вердикт, отстраняясь.       Для верности младший сполз обратно на пол и, уткнувшись взглядом в ближайшую фигурку, смутно напоминавшую овечку, зацепился за нее, как за некое спасение. Ранее он уже успел заметить, что на столе помимо мусора, материала и инструментов было и что-то форменное, но тогда ему было некогда разглядывать…       — Их делаешь ты?       — Ага.       Взяв в руки грубо (как ему показалось на первый взгляд) сделанную небольшую фигурку, Чимин покрутил ее в руках и лишь тогда понял, что она была еще не завершена.       — Необычное хобби.       — В лесу много дерева, — на лицо Юнги вернулась привычная улыбка, с которой он разглядывал профиль младшего. — А работы зимой мало, особенно если нормально охотиться не можешь.       Вернув овечку на место, Чимин взял следующую фигурку. Это была крупная, с раскинутыми в полете крыльями птица, больше всего похожая на представителя семейства ястребиных. Чтобы она не лежала брюхом на столе, а сохраняла это ощущение полета, Юнги оставил под ее животом деревянный постамент. За него-то Чимин и взял фигурку, ворочая, с любопытством разглядывая проработанную до перышек величественную птицу.       — Хочешь? — заметив чужой интерес, предложил старший.       — М?       — Фигурку. Можешь взять.       — Опять ты мне свою утку впарить хочешь, — хмыкнул Чимин.       — Это орел.       На самом деле, он так и подумал, но не устоял перед искушением поддеть Юнги. К тому же, орел хоть и был очень красивым, аккуратным, но почему-то у Чимина к нему не лежало. Не было того чувства, что эта фигурка для него. Не в этой жизни.       Но, раз уж Юнги предложил, Чимин решил выбрать себе в подарок одну из десятка работ перед ним. Невольно его внимание привлекла самая выделяющаяся фигурка. Она единственная была не только покрыта лаком, но и раскрашена. Чимину пришлось потянуться, чтобы взять ее в руки. Это был белоснежный с голубыми отливами то ли волк, то ли пес около пятнадцати сантиметров в длину вместе с хвостом. Двумя яркими огоньками на белом полотне были прорисованы светло-карие глаза.       — Вот этот мне нравится. Это волк?       Чимин повернулся к другу, не скрывая восхищенной улыбки: зверь в его руках был невероятно красивым. Должно быть из-за одержимости Юнги волками в него было вложено особенно много любви.       Осознал это Чимин, лишь заметив настороженность в чуть приподнявшемся на диване хене. Вряд ли он хотел расставаться с такой искусной фигуркой. Чимину не следовало просить именно ее, неспроста же она так сильно выделялась среди остальных. И пусть это был не единственный волк на столе, но несомненно особенный для Юнги.       А раз Чимин, в отличие от друга, не был так помешан на этом звере, ему ничего не стоило, беззаботно пожав плечами, отказаться от фигурки.       — Я выберу другую.       Он уже присматривал место, чтобы вернуть волка на стол, но Юнги взволнованно остановил его, выпалив:       — Нет, пожалуйста, возьми его!       Чимин вновь посмотрел на друга, чтобы убедиться, действительно ли тот был не против. И на удивление старший хоть и выглядел странно-возбужденным, но был полон решимости. Лед в его глазах буквально горел голубым пламенем.       — Раз ты не против… — Чимин выжидающе остановился, но так и не получил отказ.       Со скромной, но счастливой улыбкой он аккуратно, как нечто драгоценное, опустил фигурку на стол, поскольку сейчас ее было некуда деть. Но он непременно заберет ее позже, когда пойдет домой. Ему уже давно не дарили ничего кроме денежных конвертиков или переводов. Что уж говорить о каких-то самодельных подарках. И пусть Юнги вырезал этого волка без мыслей о нем, Чимин все равно ощущал непривычное тепло.       — Еще поспишь? — почти промурчал он, все еще охваченный благодарными чувствами.       — Если ты мне поможешь.       — Да, конечно, — не раздумывая, согласился Чимин, полагая, что тому нужно было что-то принести: компресс или же грелку.       Но Юнги было нужно другое. Устроившись на боку и поправив съехавшее одеяло, он взял учтиво развернувшегося к нему Чимина за ближайшую руку и подтянул ее к своему лицу, чтобы, прикрыв глаза, уткнуться в запястье носом и шумно глубоко вдохнуть.       Он, конечно, и с прежнего расстояния ощущал запах своей пары, хоть специи и подпортили его нюх. И все же вот так было гораздо лучше, приятнее и спокойнее.       Родной запах сейчас был самым важным, а возможно, и единственным нужным лекарством. Потому Юнги решил взять с младшего должок и позаимствовать уже его руку для своего крепкого сна. А Чимина и не был против.       Табун приятных мурашек в очередной раз промчался по телу, реагируя на странную потребность друга. И если на пороге школы Чимин желал умереть со стыда, то сейчас в уединении не было никакого негативного отклика на подобное. Ему просто нравилось, хоть и было немного щекотно на выдохах, а, может, и потому.       Когда же Чимин попытался осторожно отнять руку, Юнги, так и не открыв глаза, тихо недовольно зарычал, правда, совсем не страшно, а даже забавно. Младший с этого едва не захихикал, но сдержался.       — Мне так неудобно, — объяснил он свои действия. — Возьми другую.       И Юнги тут же выпустил удерживаемую руку, позволив Чимину занять более комфортное положение и даже тихо включить телевизор, чтобы не пялиться в стену дурачком все то время, что старший будет спать, уткнувшись в его запястье.       Вселенная определенно за что-то невзлюбила Чимина. Ведь чем, если не ее издевкой, можно было объяснить, что именно в этот момент на случайно включенном канале показывали аниме «Волчьи дети Амэ и Юки». Полностью Чимин его никогда не смотрел, но временами натыкался, потому с легкостью узнал картину по наматывающей на экране круги нарисованной капризной девочке-оборотню. В ответ вселенной Чимин многозначительно закатил глаза, но переключать так и не стал.       А в какой-то момент он и вовсе увлекся картиной, проникся переживаниями героев, что не сразу разобрал, что́ потершийся о него носом Юнги пролепетал во сне.       «Почему грустишь?»       Когда до Чимина дошел смысл, он уже разомкнул губы, собираясь признаться, что его растрогал грустный конец, но прежде понял, что старший так и не проснулся. Оттого ему стало еще удивительней, как же Юнги уловил его эмоции. Он не плакал, не шмыгал носом, и вообще никак не выражал своей эмпатии героям. Но, даже если бы внутренние чувства отразились на мимике, его друг, будучи спящим, никак не мог их уловить.       «А что если?..»       Но Чимин фыркнул, разогнав собственные мысли. Это просто вселенная издевалась над ним. Других объяснений быть не могло.