В конце тоннеля

Выбравшись из шкафа, Линдси, опираясь о стену рукой, неверным шагом двинулась в ванную. Вода помогла ей прийти в себя (хотя где-то на дне сознания все время плескался страх, что она снова потеряет сознание и утонет). Оставалось признать факт, что эксперимент оказался одновременно удачным и безуспешным, грубо говоря, эту версию она проработала и зашла в тупик, а значит — к счастью! — о Пауке и туннеле можно было забыть. Линдси осмотрела шею в зеркале, задирая подбородок, и убедилась, что на коже осталась характерная синюшная, болезненная на ощупь полоска. Тут она вдруг поняла, что не знает, сколько времени прошло и как скоро приедет Тим, и бросилась искать свитер с высоким воротником. Если раньше она была готова назначить напарника единственным человеком, посвященным в ее сомнительные эксперименты, то сейчас ей меньше всего хотелось, чтоб он о чем-то догадался. Она отыскала свитер — теплый, вязаный, с длинными рукавами и узором из геометрически правильных одинаковых снежинок — переоделась и закрыла шкаф. Там следовало навести порядок, но Линдси не хотелось лишний раз заглядывать туда, и она просто спихала все валявшиеся на полу вещи, придавив их скрипучей дверцей с зеркалом. Потом поджарила пару тостов с маслом — глотать было больно, но есть хотелось сильнее — и села за учебное приложение. Хотелось действовать, действовать и поскорее дождаться Тима, и очень не хотелось оставаться наедине с собой и возвращаться мыслями к произошедшему. *** Тим приехал нескоро. Некоторое время Линдси даже расхаживала в ожидании по комнате, продумывая возможный разговор, затем, по-прежнему распираемая желанием действовать, вернулась за стол и внезапно уснула, уткнувшись лбом в столешницу. Разбудил ее звонок в дверь — похоже, уже не первый, ведь Тим жал на кнопку долго и настойчиво, наверняка с усилием. Линдси резко открыла глаза и почти следующим движением — дверь, преодолев расстояние до нее буквально одним прыжком. — Как ты? — спросил Тим, протягивая ей пакет с апельсинами и ещё какими-то нехитрыми гостиницами, среди которых выступало бутылочное горлышко темного стекла. Линдси протянула руку, чтобы принять подарок, но ощутила серьезный, изучающий взгляд напарника на своем лице и торопливо поправила воротник свитера, натянув колючую ткань почти до горла. — Уже гораздо лучше, — произнесла она хрипло. — Я спала. — Это хорошо, — кивнул Тим. — Но лучше спи на кровати в следующий раз. Ты себе лоб надавила. Линдси его наблюдательность не понравилась, и то, что он прошел мимо нее вглубь квартиры и по-хозяйски поставил пакет на стол, не понравилось тоже. — Врача, конечно, не вызывала? — окидывая помещение взглядом, заметил напарник. — Да, не вызывала, — с лёгкой злостью в голосе произнесла Линдси. — Говорю же, мне стало лучше, и я уснула. — Какая-то ты нервная… — Тим, естественно, я раздражена и мне стыдно. Утром мне казалось, что я слягу на месяц, а сейчас у меня даже насморка нет. Выгляжу симулянткой. — Вовсе нет, — остановил ее напарник. — У меня самого так бывает, да и жар у тебя, кажется, до сих пор… Линдси наконец обошла напарника, загораживая проход в спальню своей спиной. Она не была уверена, но ей показалось, что дверца шкафа чуть приоткрылась под весом сваленных впопыхах курток и пальто. А там, между прочим, до сих пор висела петля. — Спасибо за заботу. Чаю? — Я домой поеду сейчас. И вообще, я ведь не пытаюсь лезть в твою жизнь, Лин, прости за навязчивость, — напарник сделал рукой неопределенный жест. — В общем, я рад, если ты в порядке и… Он попятился к порогу, и Линдси почему-то вспомнила свое недавнее тревожное сновидение, а ещё наконец поняла, как явно и напористо оттесняла его секунду назад. Кровь прилила ей к ушам. — Тим, я не собиралась тебя выгонять, просто… — она замолчала растерянно, приоткрыв рот в попытке придумать хоть сколько-нибудь убедительное объяснение. — Не оправдывайся, ради бога, — остановил ее Тим, наконец перестав прятать взгляд. — Я ведь ни на что не претендую, честное слово. Просто мы напарники, и сейчас непростое время, вот я и забочусь о тебе, — он договаривал, уже стоя на лестничной клетке. — Да. Я понимаю. Спасибо, — автоматически ответила Линдси и захлопнула дверь. Трясущимися руками закрыла замок и цепочку и, навалившись на филенку, сползла на пол захохотала. Смех шел какой-то чужой, глухой и гулкий, вырывающий внутренности; Линдси, не разжимая губ, смеялась над собой, над тем, как долго обдумывала каждую фразу в разговоре, которого не случилось и не случится, над Тимом, над тем, что он подумал, будто она прячет любовника, и над тем, как долго она не могла это понять, и над тем, что он посмел подумать, что она солгала насчёт болезни. За смехом полились слезы. Когда истерика закончилась, Линдси вытерла свитером лицо, собрала вновь растрепавшиеся волосы, отметив про себя, что они стали уже слишком длинными, чтоб оставлять их вроспуск, но слишком короткими, чтобы резинка надёжно их удерживала. Все ещё вздрагивая от беззвучных уже спазмов диафрагмы, она поплелась заваривать ромашковый чай. Ещё около часа она сидела, закутавшись в плед, мелкими глоточками пила травяной отвар и рассматривала на просвет мокрое чайное ситечко. Когда на дне чашки осталась лишь пара капель да травяная труха, Линдси стащила свитер и вернулась в шкаф. Если что-то получается сделать один раз, повторить уже совсем не так трудно. Почти всегда. С удушением этот принцип тоже работал. На сей раз она почти не почувствовала, как петля сдавливает горло — просто провалилась вперёд, обмотав поясок о правую кисть и зажав левой, и рухнула в черноту, пахнущую старым лакированным деревом. Может быть, помогла слабость после истерики. Линдси мысленно очертила вокруг себя контур туннеля и вскоре уже шла, касаясь вполне осязаемых стен и ясно понимая, сколько поворотов отделяет ее от паутины. — Я уже сказал, я не могу помочь, — произнес Паук, не дав Линдси и рта раскрыть. Она кивнула и села на пол туннеля перед ним, скрестив ноги. Блики падали вокруг нее, словно позднее солнце светило сквозь ветви деревьев. — Я не буду сейчас просить о помощи. Но мы могли бы поговорить, раз уж я здесь. — И о чем же, — Паук, чуть раскачиваясь на нижних парах лап, спустился ближе, — мы могли бы поговорить? — Как это всё работает? Кто ты сам? Просто начни оттуда, откуда тебе удобнее начинать. — Зачем? — это был первый раз, когда он задал вопрос, а не ответил им. — Ты хочешь поговорить, я хочу поговорить — разве это недостаточная причина? Паук не стал спорить. Он сложил лапы-руки на груди и зашуршал — звук был такой, словно кто-то равномерным шагом шел по подмерзшей палой листве. Вдыхаемого или выдыхаемого воздуха в его голосе не было слышно вовсе. — Начну с того, чего я не знаю — иначе ты будешь ждать слишком много. Я не знаю, что там за источник света, и я никогда там не был. Он притягивает души — это своего рода закон физики здешнего мира — и похоже, он состоит из той же энергии, что и сами души, только несоизмеримо большей мощности и объема. Думаю, там они переплавляются, как частицы в теле звёзды, но я не знаю, отливаются ли из этой плазмы новые души или они превращаются в качественно иную материю. Понятно лишь, что они не остаются там навсегда, ведь источник не растет и не уменьшается. Я не знаю, как он возник, и полагаю, что в рамках этого мира он и не возникал, а всегда был, точно так же, как и я сам. И да, должно быть, здесь я существую вечно, но я знаю, что когда-то мое существование началось, оно луч по сути своей, а не прямая. Но я не помню той точки, откуда этот луч исходит, не помню своего рождения ли создания. Представь себе, что ты включаешь телевизор, а там уже идёт какой-то фильм. У него есть завязка, но в твоём мире он существует только с мгновения, когда телевизор включился. Я включился в какой-то момент, осознал себя, но не имею представления о том, что было до этого. Зато я хорошо знаю, как существовал этот мир с момента зарождения первых живых существ — вернее, с момент смерти первого из них. Поначалу мне было любопытно, и я рассматривал буквально каждую душу в своей паутине, поэтому я знаю все о мире, откуда вы приходите. Потом мне наскучило, и сейчас я вряд ли смогу рассмотреть хоть что-то, даже если захочу — я переполнен информацией, ведь ее, в отличие от энергии, некуда расходовать. Может быть, однажды мое существование закончится, но здесь я останусь вечным — точно так же, как ты можешь выключить телевизор в какой-то момент, но фильм продолжит транслироваться в эфир. Паук ни словом, ни интонацией не выразил эмоций, и Линдси задумалась, стоит ли выражать ему сочувствие только оттого, что она сама сочла такое существование ужасным. Размышления Линдси прервал маленький светящийся шарик, прочертивший сумрак туннеля над ее головой и нырнувший меж нитей паутины. Он походил на светлячка или подсвеченный закатным солнцем цветок одуванчика. — Что это? — Линдси с трудом отвела глаза от мерцающей точки, почти потерявшейся среди далёких всполохов. — Душа, — равнодушно ответил Паук. — Почему она выглядит так? Не как человек… Или только живые выглядят, как люди? — Это то, что египтяне называли Ба. Душа-Без-Тела, отделившаяся. То, что сейчас сидит передо мной и задаёт вопросы — это Ка, Душа-Из-Тела, отражение физической оболочки. Когда я говорил о том, что источник света и души состоят из одной материи, я имел в виду именно Души-Без-Тела. Душа-Из-Тела — это связующее звено, своего рода чертеж, позволяющий душе осознавать свою телесную оболочку и управлять ей. — Так стало быть, ты поедаешь Души-Из-Тел? — Нет. Когда физическое тело умирает нормальной смертью, Душа-Из-Тела распадается сама по пути сквозь туннель. Душа-Без-Тела сбрасывает оболочку за оболочкой, как, например, ракета по пути на в открытый космос. Но бывает, что Ба и Ка спаяны слишком крепко — если смерть была внезапной, или мучительной, или же мучительной была сама жизнь. Или, например, душа связана какой-то невыполненной клятвой. По сути, то, чем я питаюсь — это нити, пришивающие Ба слишком крепко к Ка. — И что же, если бы я не помешала тебе разорвать эти «швы», Полин умерла бы? Паук переставил лапы, и пятна света на полу туннеля неуловимо изменились, как осколки цветного стекла в калейдоскопе. — Этого я не знаю. Ты, должно быть, из-за моих слов представила себе связь между Ба и Ка чем-то вроде нити, привязывающей воздушный шарик к бетонной плите. На самом деле Душа-Из-Тела — это скорее жилище Души-Без-Тела, своего рода кабина пилота. Предположим, что ты находишься в помещении, из которого можешь выйти через дверь, — Паук сделал паузу, чтобы дать Линдси возможность представить сказанное. — А теперь представь, что дверь завалена, и ты не можешь её открыть. Когда завал будет расчищен, ты снова будешь иметь возможность покинуть комнату, но это не означает, что ты не сможешь остаться там. — И все же я вряд ли захотела бы оставаться в помещении, где в любой момент может завалить единственный выход, — Линдси передернула плечами. — Многие остаются. Возвращаются в искалеченное, парализованное тело. Иногда лишь затем, чтобы вернуться сюда с очередной порцией кошмарных воспоминаний, застилающих глаза. Я не знаю, что ими движет, не спрашивай. Очередной золотистый шарик вынырнул из темноты. Он двигался хаотично, зигзагами, но сохранял направление, как бабочка, летящая на свет лампы. Сам он света почти не излучал, и ни блика не отбросил на кожу Линдси, пролетев прямо над ее плечом. Она проследила взглядом всю обозримую его траекторию и тоскливо вздохнула, когда он растворился в далёком сиянии. — Как ты понял свое предназначение? — спросила она Паука. — И откуда ты знал, как?.. — Когда ты родилась, откуда узнала, что должна дышать? Линдси кивнула. — Инстинктивно. Ясно. И все же… Речь ведь идёт о самом смысле твоего существования, о твоей роли в мироздания. Ты ее понимаешь и можешь объяснить, а это уже не про инстинкты. — Ты задумывалась о смысле собственной жизни? Я тоже, только в моем случае найти ответы было гораздо проще. Но прежде, чем я нашёл их, да и прежде, чем я вообще задался вопросами, я уже приникал к их глазам точно так же, как ты младенцем — к груди своей матери. — Ты во второй раз говоришь о глазах, — прервала его Линдси. — Глаза Ка — двери для Ба, — подтвердил Паук. — Те самые двери, которые могут быть заперты грузом страдания. — Но у Полин остался только один глаз! — Линдси взволнованно вскочила на ноги. — Это имеет какое-то значение, разве нет? — Едва ли. Разве что мне пришлось бы приложить чуть больше силы, чтобы выпить все, мне причитающееся, через единственное отверстие. — Другими словами, что-то могло остаться! Да ещё и я тебе помешала… — «Что-то», как ты сказала, конечно же осталось. То, что помнит тело, будет помнить и Ка, вопрос лишь в том, превратится ли память тела в путы для Ба. Для тебя ведь не секрет, что человек может однажды вспомнить забытое. — Так значит, если привести Полин в туннель… — мысли сменяли одна другую с запредельной скоростью, грохотали копытами, как разгоряченные кони, и Линдси никак не удавалось озвучить хотя бы одну из них прежде, чем возникала следующая. — Если я… Если мы… Почему тогда ты сказал, что не можешь помочь?! — А ты, я вижу, знала, зачем пришла в этот раз, — Паук засмеялся шуршащим смехом, и этот звук остановил бешеную скачку в голове Линдси. — Нет, если честно, — она по привычке смахнула с лица волосы, отметив, что у ее Души-Из-Тела они тоже постоянно расплетались. — Я просто подумала, что если бы это все не имело смысла, у меня бы и не получилось ничего. Так почему ты не хочешь помочь? — А теперь вспомни, о чем ты меня спрашивала в прошлый раз. О том, что я забрал. Вернуть, описать, показать — не важно. О том, что осталось, речи не заходило. — Я просто не думала. — Именно так. А теперь, когда мысль вновь привести Полин сюда перестала казаться тебе недопустимой — ты подумала. Линдси только сейчас осознала, что ее новый, едва зародившийся план действий строится на идее затащить чудом выжившую девочку на границу смерти. Опустив глаза, она озвучила последнюю причину для сомнений. — Но ты сказал, ты переполнен информацией и уже ничего не сможешь рассмотреть. — Я переполнен, — подтвердил Паук. — Ты — нет. И Линдси поняла, что этот ответ она тоже уже знала. — Возвращайся, — сказал ей Паук, и она услышала оба смысла, что он вложил в этот приказ. В тесном пространстве шкафа она сделала пару судорожных вдохов, потом ещё пару — до головокружения глубоких, и провалилась в сон.