В конце тоннеля

Полин без сознания. Линдси умывается, наивно надеясь смыть вместе с кровью и потом чужую боль; но алое поле до горизонта по-прежнему стелется в ее сознании, колышется, задетое ветром мысли, и это колыхание режет ее, словно каждый задетый лист — бритвенное лезвие. Линдси тошнит. От воды не становится легче; Линдси натягивает униформу, достает из сейфа табельное оружие — идея пустить себе пулю в лоб уходит так же легко, как приходит. Линдси рисует портрет карандашом для бровей, попавшимся под руку в ванной, и ищет адрес офиса транспортной компании с красным логотипом на маслянисто-желтых машинах. Линдси ещё раз проверяет пульс у Полин — редкий, ровный — и вместе с одеялом переносит ее в шкаф; подпирает дверцы. Линдси показывает директору компании сначала удостоверение, потом портрет. Директору за пятьдесят, он одет в добротный дорогой костюм и смотрит на заплаканную дрожащую полицейскую с сомнением. Линдси думает о том, чтобы перейти к угрозам, но директор делает правильный шаг и вызывает специалиста по персоналу. Линдси записывает адрес, телефон и имя человека-монстра. В машине она забивает адрес в навигатор — загород, левобережье, минут сорок езды — и пишет сообщение Тиму. «Срочно приезжай. Полин нужна медицинская помощь». Она думает отправить сообщение позже, но страх за Полин берет верх, и она жмёт на кнопку. Затем отключает телефон и давит на газ. Паркуется у участка с белым забором-штакетником; отцветший розовый куст, добитый дождями прежде времени, уже совершенно пожелтел и почти облетел, но ещё узнаваем. Отсюда она видит гараж с надёжным фундаментом — почти наверняка под ним есть подвал. «Всё слишком просто, — думает Линдси. — Так не бывает». Она стучит в зелёную дверь. Стучит ещё раз, уже панически. На костяшках пальцев остаётся зелёная краска. — Минуточку! — откликается женский голос, растягивая гласные. Линдси страшно и тошно. Алое поле шелестит. Женщина открывает двери. У нее завитые волосы и морщинки на лбу, и капли теста на фартуке. Она обтирает кухонным полотенцем свои мягкие розовые руки, и на лице ее появляется выражение растерянного любопытства: — Чем могу помочь? — спрашивает она, разглядывая Линдси. — Мэм, мистер Джордж МакЭлрой здесь проживает? — в ответ на имя человека-монстра женщина кивает. — Он дома? — Дорогой! — кричит она, — К тебе из полиции! Ты что-то нарушил? Линдси не успевает, да и не находит в себе сил ее одернуть. Она почти уверена, что сейчас Джордж МакЭлрой выбежит через черный ход или через окно, но он, шумно провозившись в глубине дома, нехотя выходит из прихожей, надевая тапки. Взмахом руки даёт понять жене, что ей лучше уйти. И да, это человек-монстр. Внутренности Линдси сжимаются в склизкий комок, мышцы пронзает, как ток, желание бежать — перемахнуть через белый забор, на дорогу, и бежать через мост до самого города, крича и стуча в запертые двери, как бежала Полин. В горле едко першит; ее почти вырвало. — Слушаю вас, офицер… — он вопросительно смотрит на Линдси, ожидая, когда она предъявит документы. — Альмер, — говорит Линдси. — Полин Альмер. Лицо Джорджа МакЭлроя не меняется. Он по-прежнему хмур и спокоен. — Итак, офицер Альмер, чем я могу помочь? — переспрашивает он, и Линдси почти сомневается. Усомнилась бы, если бы страх не сковывал ее мысли. Но борьба между желанием сбежать и желанием убить — двумя безумными головами одного змея, тело которого слеплено из животного страха — не оставляет места сомнениям разума. Она хватает монстра МакЭлроя за ворот махрового халата и выплёвывает ему в лицо имена. — Полин Альмер. Сандра Хиггинс. Элен Стивенсон. Триш О’Нилл. Кого ещё я не назвала? Скольких ещё ты убил?! — она срывается на крик уже после того, как жмёт на спусковой крючок в первый раз. И продолжает кричать, сорвавшись со слов на звериный рев, расстреливая всю обойму ему в живот. Кровь брызжет ей на лицо изо рта МакЭлроя, и на грудь, пропитывая одежду, пачкая ошмётками плоти — из ран. За зелёной дверью почти в унисон с Линдси кричит женщина, у которой убивают мужа, но Линдси, оглохшая от выстрелов, лишь видит ее открытый рот из-за плеча Мак-Элроя. МакЭлрой падает, и Линдси не может его удержать — или наоборот, Линдси наконец перестает его держать, и он падает ей под ноги. Она стоит, жадно глотая воздух, залитая кровью с ног до головы, и, как сквозь попавшую в уши воду, слышит завывание полицейской сирены. Нескольких. Она бросает оружие и бежит к машине. Хватается за ключ, и драгоценных полминуты не может повернуть его в зажигании — пальцы скользят от крови. Машина наконец заводится, и Линдси выезжает по узкой дороге между участками, догадавшись захлопнуть дверь лишь тогда, когда она бьётся о забор. Запах крови становится нестерпимым, но, по крайней мере, это запах свежей крови, а не гниющей, как в подвале Джорджа МакЭлроя, где непонятно, пахнет разложением подвал настолько, что пропитал твое тело, или ты сама — так сильно, что вонь наполняет подвал. Линдси успевает разминуться с полицейской колонной в «бутылочном горлышке» коттеджного поселка — и это вызывает у нее радостный вопль — но ее замечают и начинают преследовать. Выжимая под сотню миль в час на своей легковушке, двигатель которой дребезжит навзрыд от такого обращения, Линдси гонит к мосту — в центре города у нее есть шансы бросить машину и затеряться. Она уже думает о том, чтобы забиться в какой-нибудь общественный туалет и там придушить себя удавкой из ремня. Вернуться в тоннель. Все забыть. Накормить Паука. Выкосить проклятое алое поле. Громкоговоритель приказывает ей остановиться; кажется, преследователи даже стреляют пару раз мимо ее колес на пустынных участках дороги. Ее руки, как автопилот, ведут машину, а Линдси почти мечтает, заранее празднует близящееся забвение. Но мост перекрыт. Она видит два бело-синих автомобиля со включенными стробоскопами на въезде, и новый крик вырывается из ее рта — на этот раз от отчаяния. Из преследующей машины вновь слышится приказ сдаваться, и Линдси из чувства противоречия изо всех сил выжимает газ — в обуви хлюпает кровь Джорджа МакЭлроя. «Они быстро меня вытащат, — понимает она, озаренная внезапной идеей, и выворачивает руль, — Я вернусь в тоннель, но они не дадут мне умереть!» Ее машина вылетает с проезжей части на набережную, с треском смахнув ограждения. Линдси видит грязно-серую воду, и ей кажется, что машина уже отрывается от земли для последнего прыжка, когда боковым зрением она замечает несущийся наперерез бело-синий автомобиль. Полицейский за рулём группируется, закрыв голову руками, и тараном сносит машину Линдси, раскручивая и оставляя на мостовой жирные черные восьмёрки стертых протекторов. От грохота и удара она снова глохнет, теперь как-то по-иному, словно слой невидимой ваты отделяет ее от окружающего мира. Кажется, вместе со слухом пропало что-то ещё, даже зрение исказилось. Линдси пинками выбивает заклинившую дверь, и что-то хрустит и смещается у нее в левой ноге — не то сломанная кость, не то осколок стекла. Она ковыляет к воде, как к последнему шансу на спасение, вернее, успевает сделать лишь пару шагов, и крепкий парень в обсыпанной стеклянными крошками форме полицейского хватает ее, заламывая за спину руки. Реальная боль наслаивается на память о вывихнутых суставах и о том, что когда тебе ломают руки — это только начало. Линдси сопротивляется и трескуче кричит сорванным горлом.