Горячие признания

То, с каким изяществом он вплетает в свои соблазнительные речи фразы о смерти и более того, моей смерти, заставляет, всё же, моё сердце вздрагивать и сжиматься каждый раз, как в первый. Он ведёт свои намеки из далека и я теряюсь в догадках, что он имеет в виду. Он нежен, но говорит прямо необычные вещи. Видя его безумие, я растерянно хмурюсь. От приказа у меня чуть ли не отвисла челюсть, но он резко выходит, я чувствую эту пустоту и у меня вырывается стон. Я чуть медлю. На колени? Перед ним? Хотя это логично поменять позу. Меня озарило, что сейчас уже произойдет чудо слияния и достаточно резво встал на четвереньки, хотя, я и не заметил, как после такой тяжести я плохо мог контролировать конечности. Но смущаясь и собираясь с мыслями я все же встал в коленно локтевую позу, нещадно краснея. С большим интересом рассматриваю взмокшее постельное белье и складки на ткани. *** — Ты так помедлил, мой милый мальчик, как будто просьба встать на колени тебя озадачила. Или мне показалось? Что ж, если она тебя смутила, я покажу тебе то, что смутит тебя по-настоящему, а за каждое своё промедление, ты будешь получать по заднице. Понял меня? Почувствовав его страх от слов об убийстве, я всё же дополняю свою фразу, сжалившись, хотя надо было этого не делать, ну уж очень он дорог мне, так что я не сдержался: — И не бойся, я не причиню тебе вред. Я и сам уже не смогу без тебя, мы одно целое, помнишь?! Какой же он покорный! На коленях! Передо мной! Потрясающе красив! В моих укусах, засосах, синяках на бёдрах. Прекрасен! — У тебя шикарная задница! Уилл даже не догадывается, что сейчас будет, но он должен усвоить одну простую истину, что его покорность и полное подчинение, заводит меня куда больше, чем просто соитие. Именно чувство подчинения, страха, унижения, стыда, умоляющие всхлипы и просьбы трахнуть его — вот, что мне нужно, а не просто обычный 10-ти минутный секс. Ведь для настоящего хищника на охоте, всегда интересней тот этап, где зверь выслеживает жертву, загоняет в ловушку, даёт ей понять, что она не убежит, питается самым чистым и сладким страхом, слушая трепещущее сердце, которое через секунду перестанет биться, нежели секундный этап самой поимки и убийства. И я чётко даю ему это понять! — А теперь, покажи мне себя! *** Я уже и так стою в интересной позе перед ним, а Ганнибал устроил допрос с пристрастием, ещё и с угрозами. Которые, кстати, мне понравились. Нагло вру: — Тебе показалось. Хотя, после того, как ты меня придавливал, сложно было вставать… Киваю головой на его дополнения про наше единство, полностью солидарен. Далее следует комплимент, но принимая его в подобном положении, я все же ещё краснею и бурчу ответ. — Спасибо и у тебя тоже… Услышав следующее, я хмурюсь и оборачиваясь смотрю через плечо, делая вид, что не понял, но осознание медленно просачивается в мою голову, от чего мне становиться очень неловко… — Ты и так на меня смотришь… *** — Ну же, сладкий, не прикидывайся глупым, ведь мы оба знаем, что ты один из умнейших людей с уникальным разумом, которых я только встречал за всю свою жизнь. Так что ты прекрасно понял о чём я тебя попросил. А за промедление, лови обещанное. Я наклонился и сильно шлёпнул его по заднице, не больно, пока что, но ощутимо, чтобы дать понять, что я не шучу. Отстраняясь и продолжая рассматривать его вид сзади, а заодно любоваться проступающим красным отпечатком ладошки на одной из ягодиц, я нагло улыбаюсь и повторяю приказ снова: — Я сказал, покажи мне себя, Уилл. *** Я краснею до ушей ярче яркого, я чувствую этот жар, у меня поджимаются пальцы на ногах и идёт жуткая борьба внутри. Я соплю. Тут ещё прилетает шлепок по попе. Вырывается неконтролируемое: — Ай! Кусаю губы и утыкаюсь лицом в подушку. Мои колени чуть разъезжаются, я раньше никогда такого не делал. Радуюсь, что моей растяжки хватает, но ощущается, что есть ещё над чем поработать. Сопя и преодолевая своё сопротивление, я касаюсь своих булок руками и сжав, чуть раздвигаю, от чего уже кусаю подушку и почему-то ненавижу себя. *** Я вижу как он стесняется, принимая такую пикантную и уязвимую позу. Я знаю, что он сделает всё ради меня и он это подтвердил сам, тогда, когда осознанно сел за руль своего автомобиля и приехал ко мне на ужин на ночь глядя. Он знал, что я тот человек, с которым либо всё, либо ничего, и выбрал всё! Именно поэтому я могу позволить себе любоваться своим произведением искусства во всех, даже самых грязных ракурсах. — Шире, Уилл! Я хочу видеть, как твоё тело приглашает меня! Или ты хочешь, чтобы я шлёпнул снова? Я облизываю несколько пальцев и нагло, по-хозяйски быстрым движением ввожу их в него и сразу вынимаю, наблюдая как его колечко мышц сужается от непривычной пустоты, а Уилл стыдливо всхлипывает, так и не набравшись смелости повернуться. И я отстраняюсь снова «в зрительный зал», чтобы наслаждаться представлением на сцене! *** Я соплю и чуть прогнувшись раздвигаю ягодицы максимально шире. Ловлю себя на том, что моя совесть и скромность не выдержав, куда-то уходят, помахав ручкой на прощание. Это так необычно. Чувствую себя грязным мальчишкой, который впервые нашел папины журналы для взрослых. — Смотри, дорогой… Очень неожиданно чувствую его пальцы снова внутри, но это длится так недолго. Я чувствую эту пустоту и то, как дырочка сжимается. — Я очень хочу тебя. Что мне ещё сделать, чтобы получить это… Чуть поворачиваю голову, чтобы краем глаза видеть его наглый и довольный вид. *** — Я разве разрешал тебе поворачиваться? Так сильно хочешь, чтобы я трахнул тебя? Я шлёпаю по второй ягодице, куда сильнее первого раза и срываю с его губ возбуждающее поскуливание. Мурашки покрывают всю мою кожу, заставляя волоски на теле встать. Я обхватываю свой член рукой и принимаюсь дрочить на моего грязного мальчика, по крайней мере это читалось в его взгляде. Глупый, не понимает, что даже сейчас, в такой грязной и пошлой позе он выглядит чище монахини, увидевшей мужчину первый раз за несколько лет. — Прекрасен! Как же хорошо я тебя растянул. Я продолжаю любоваться, надрачивая на его потрясающий, раскрасневшийся от шлепков зад. — А ну-ка выгнись в спине ещё больше, я хочу видеть, как ты просишь, подставляя мне задницу, как течная сука! *** Снова оплошность и наказание, ягодица кажется горит от его удара. Снова утыкаюсь носом в подушку и тихо поскуливаю от желания. Его слова такие грязные, но меня это только заводит. Я прогинаюсь ещё ниже. Тихо шепчу. — Да, я твоя сучка, хотя чувствую себя, как портовая шлюха. Немного касаюсь кончиком пальца своей дырочки. *** — Портовая шлюха говоришь?! Так бы ты себя чувствовал, если б я отдал тебя на растерзание голодным мужикам, смотря, как они имеют тебя по кругу, выколачивая из тебя жалкие осипшие стоны. И это, конечно, тоже, весьма заманчивая и возбуждающая перспектива, но всё же, наблюдая, как тебя дерут, я бы не получил такого удовольствия, как когда сделаю это лично. Так что если ты и шлюха, то только моя! Я шлёпаю ладонью по внутренней стороне его бёдер, заставляя вздрагивать от болезненно-возбуждающих ощущений и вижу, как его палец тянется к собственному входу. — Ммм, а мне это нравится! Давай, трахни себя для папочки, пока я на тебя дрочу! Покажи, как растягиваешь себя для меня, чтобы я всё видел и слышал! *** Тут же была подробно описана картинка и я тоже согласился. — Да, я твоя личная шлюха… Проститутка… Нет, сучка мне нравится больше. После следующих слов, всё же пришлось сунуть пару пальцев в рот, и обильно смочив их слюной, завожу руку назад, чтобы заняться этим странным делом. — Как скажешь, папочка. Я со стоном вставляю пальцы внутрь, удивляясь, как там и правда тесно и тепло. От мысли, что Ганнибал смотрит и тем более дрочит на это, мне становится слишком жарко и трудно дышать. Моя задница уже сама начинает двигаться в такт, мои стоны становятся громче и откровеннее. *** — Как же ты сладко стонешь, мой мальчик, только не забывай о моих размерах, я хочу чтобы ты трахал себя четырьмя пальцами, растягивая булки в разные стороны, я ещё не успел налюбоваться! Я беру с пола ремень и легонько шлёпаю его по заднице за то, что вошёл в себя всего двумя пальцами, да и просто, потому что мне нравится смотреть на него, беспомощного. Я замедляю движение руки по своему члену, довольно облизываясь. Не выдержав, я решил подразнить Уилла, но сам чуть не сорвался, оказавшись так близко… Я придвинулся и приставил пульсирующую головку к его чуть влажному от слюны входу, и самую малость надавил, обозначая диаметр своего члена. Я продолжал смотреть, как Уилл замер, но трясясь всем телом, продолжил входить в себя пальцами, несмотря на прижатую головку. — И не смей толкнуться! Продолжай! Сам не понимаю, как хватает выдержки… Свободной рукой пережимаю основание его члена, пока не прошла предоргазменная дрожь и снова отстранился наблюдать! *** Чувствую как Ганнибал разошелся не на шутку. Не представляю как он себя сдерживает, если бы не его запрет я бы уже раза три кончил точно. Сжимаю ладонь лодочкой и добавляю ещё два пальца, что было уже не так просто. Удар ремнем был неожиданным и я начал думать, что это его ремень, потому что мой остался на кухне. Чуть ли не схожу с ума, когда чувствую его, такого горячего. Перехватывает дыхание и я с досадой всхлипываю. Всё моё естество хотело дернуться назад, но он и это предугадал и предупредил. Так он ещё и снова не дал мне кончить. Чуть ли не рыдая от разочарования, продолжаю активно двигать рукой и пальцами внутри. Особо вывернувшись и прогнувшись достигаю цели и вздрагиваю, вставляя кисть глубже. *** Смотреть на его предвкушение и безумие от сводящего с ума желания, можно было вечно, но я решил сдаться, и наконец, присвоить его себе без остатка, но перед этим, я не удержался от соблазна вогнать моего мальчика в максимальный уровень смущения, который сейчас допустим, ведь теперь, даже собственное растягивание, которого он так стеснялся, покажется ему невинной шалостью. — Готов принять меня? Хотя, я бы трахнул тебя на сухую и разработав только двумя пальцами, чтобы не повредить, но тем неменее, чтобы ты запомнил каждый мой сантиметр, который примешь в себя. Но я перетерплю, ведь я обещал тебе смазку, мой мальчик и я держу свои обещания. Но даже это влажное проникновение, ты должен будешь заслужить! Я потянулся до комода и вытащил баночку охлаждающей смазки, вместе с дозатором, который к ней прилагался. Дозатор напоминал собой шприц, предназначенный для глубокого ввода лубриканта во внутрь. Набрав полный «шприц», я прислонил его к горячему входу и вставил до самого его основания. Медленно надавив на поршень, я ввёл достаточно большую дозу заветной и желанной жидкости внутрь любимого тела, но очень глубоко. В этом и заключался финальный замысел его полного унижения и подчинения. — Если ты не понял, мой дорогой Уилл, в тебе сейчас достаточно большое количество желанной тобой смазки, но она очень глубоко. И если ты не хочешь, чтобы первый мой заход в тебя был на сухую, то тебе придётся выдавить всю смазку из себя, промазывая изнутри свои стеночки и увлажняя вход. И не забывай, что я должен это видеть. Как только я увижу вытекающую из тебя смазку, от сокращения твоих мышц, я войду. *** Ганнибал начал завуалированно и долго что-то объяснять и по его голосу я понял, что это что-то необычное. — Да, я готов… Убрав пальцы я трясся и ждал, я чувствовал, как меня заполняет прохладная смазка и её было слишком много. Я был растерян, потому что думал, что достаточно немного смазки для входа и на член… То, что он просил от меня казалось было слишком… Мои глаза округлились от удивления, какой он у меня затейник. Он всё подробно и доступно объяснил. Я кинул на него быстрый и смущённый взгляд. — Я понял, Ганнибал. Я провел рукой по низу живота и чуть изменил позу приподнявшись на руках. Казалось что мои пальцы похолодели и онемели. Попыхтев и зажмурившись я напрягся, пытаясь выдавить смазку и молясь всем богам, чтобы не было смущающих звуков. *** Увидев, как из сладкой и столь желанной тесноты вытекает смазка, я окончательно отпустил свой рассудок, подвинулся ближе, взял Уилла за шкирку, захватывая часть волос, оттягивая голову назад и заставляя прогнуться в спине и запрокинуть голову, чтобы увидеть его взгляд и запомнить его навсегда. Одним резким движением я вошёл сразу, на полную, услышав ошеломляющий полувизг-полускулёж и натянул его голову на себя, надавливая на поясницу, принуждая выгнуть спину на максимум. — А ну-ка прогнись подо мной, сука, когда тебя трахают! Я резко шлёпаю его по заднице, наверное слишком сильно, чувствуя, как он сжался на мне, но при этом я сразу же поцеловал его, лизнув шею, извиняясь ласками за доставленную боль. Я не двигаюсь, даю возможность привыкнуть к габаритам и жду, пока его перестанет трясти и он разожмёт меня. — Расслабься, хороший мой, пожалуйста, я люблю тебя, я заласкаю всю твою боль, просто расслабься, я и так себя контролирую. Я действительно понимаю, что после всех моих приказов, я покажу ему отношение, как к божеству, заставлю его чувствовать себя самым любимым и нужным, сделаю всё для него, зацелую каждый укус, заглажу каждый шлепок, заласкаю языком жгучую боль в его тугом колечке, но сейчас либо всё, либо ничего и я беру от него всё, беру его, всего! *** Казалось, это была самая смущающая ситуация в моей жизни. Внезапно меня схватили за волосы и я почувствовал, что он вошёл полностью, казалось я забыл как дышать после того, как вскрикнул. Он заставлял меня прогнутся и у меня даже что-то хрустнуло в спине, а значит завтра ей будет кирдык. Я был уже в изменённом состоянии сознания. Я снова готов кончить от этого всего и приказа и обращения и даже шлепков. Но больше всего поражает заполненность внутри, я чувствую его внутри и пытаюсь расслабиться. Он словно убаюкивает меня своими словами, снова ловлю себя на том, какой же у него потрясающий гипнотический голос. Даю себе время отдышаться и расслабляюсь, понимая, что сейчас лучше всего расслабиться. На душе чувство ликования от нашего слияния. — Мне так хорошо сейчас… Я люблю тебя, Ганнибал. *** Я чувствую, как он расслабляется и разжимает мышцы выпуская меня из тесноты. Поняв, что я могу двигаться, я говорю: — Я бы хотел драть тебя, что есть силы, пока ты не охрипнешь от криков и не ослабнешь до полусмерти, Уилл, но в твой первый раз я предоставлю право выбора за тобой, поэтому двигайся, как тебе комфортно, пока я не увижу, что ты готов. Я иногда и сам поражаюсь, как во мне может сочетаться желание его уничтожить, словно у ребенка раздавить котёнка, которого ему только что подарили на день рождения от переизбытка чувств, и какая-то, пугающая нежность и забота, которые, казалось, были для меня чужды. Я двигаюсь очень медленно, аккуратно и жду действий от Уилла, которому сейчас очень хорошо. *** Он такой добрый, даже позволил мне двигаться, поэтому я чуть замедляюсь, после, чуть выпрямившись, касаюсь рукой его бедра, но после оперевшись о кровать обеими руками, начинаю толкаться назад, прислушиваясь к ощущениям. Понимая, признавая и смиряясь с мыслью, что мне это нравится. Дышу глубже и чуть киваю головой давая понять, что он может двигаться дальше. — Ганнибал, ты у себя раздвоение личности не наблюдал? Ты сейчас такой нежный… Может мне и кончить тогда можно? Я толкаюсь назад ещё сильнее уже насаживаясь на его член. *** — Заткнись! — шиплю я. — И не путай нежность с вежливостью, а то забудешь даже об этом. Просто скули и выгибайся, шлюшка, это то, что выходит у тебя отлично! Конечно же я лукавлю, когда говорю, что это не нежность, а вежливость, но он не должен напоминать об этом сейчас, а то мой внутренний зверь об одном упоминании о нежности, готов его уничтожить, часами втрахивая в матрац! Я ускоряю темп, двигаясь в нём так властно, жадно и быстро насколько могу, проезжаясь головкой по его простате, наслаждаясь его жалобными всхлипами! — Умоляй меня меня, дрянь, умоляй папочку разрешить тебе кончить! На этих словах я в очередной раз со всей силы шлёпаю его по раскрасневшейся заднице, заставляя взвизгнуть и начинаю просто вдалбливать его в постель. — А ещё, не смей себя касаться, ты кончишь только от ощущения моего члена в себе! *** Видимо зря я это сказал, от его слов словно по тумблеру во мне включается пошлость и испорченность, о которых я даже не подозревал. Моё тело буквально плавиться, хотя порой, очень напрягается под ним. Я уже будто со стороны слышу свои стоны и крики. Кто бы мог подумать, что я могу так звучать. Ганнибал прекрасный музыкант. Мой член ноет, как никогда раньше. Еле выговариваю слова мольбы на выдохе перемешанные со стонами. — Ганни, пожалуйста позволь мне пожалуйста кончить. *** Его крики — это мой наркотик, моя музыка, мой лучший музыкальный инструмент, создающий звуки, только для меня. Делая пару размеренных и жёстких толчков, я снова ускоряюсь и наполняю комнату максимально пошлыми звуками шлепков моих яиц о его прекрасную задницу! Я трахаю его с такой скоростью, что он задыхается, но я считаю, что этого не достаточно и зажимаю его шею локтем со спины, поместив его горло ровно в изгиб и перекрываю доступ кислорода окончательно. — Что такое, уже не поскулишь? Я продолжаю его насаживать на себя грубо и резко, входя на всю глубину, и при этом душить, чувствуя, как он слабеет в моих руках. — Кончай, сука, с тебя хватит! И я чувствую, как словно по щелчку, он изливается на шёлковые простыни, ни дотронувшись до себя ни разу и разжимаю локоть, позволяя ему упасть на постель и откашлиться. Не выходя из него, я продолжаю трахать ослабшее лежащее тело и спустя минуту изливаюсь, вогнав член глубоко во внутрь, по-звериному впившись в его плечо. Выхожу из него, раздвигаю булки, и наслаждаюсь видом сочащейся из его растраханной дырочки спермы. Это завораживает, но всё же, я позволяю себе обессиленно бухнуться сверху, на минуту, чтобы перевести дыхание. *** Он трахает меня ещё сильнее, чуть позже начинает душить, и я чуть ли не теряю сознание, воздуха нет, перед глазами плывут круги и всё темнеет, но всё же, я слышу заветные слова и моё тело срабатывает, как часы. Это прекрасное чувство освобождения и глоток воздуха дурманит голову и всё плывет. Но спустя совсем немного, я чувствую, как Ганнибал изливается в меня и сильный укус в плечо, но сил кричать уже нет. Кажется, я всё же отрубился минут на пять. Когда я снова начинаю осознавать своё тело, то просто боюсь шевелиться. Слышу его дыхание совсем рядом. Пытаюсь собраться с мыслями. — Спать? Наверное я имел в виду, можно ли спать, но получилось выдавить лишь одно слово. *** Я вижу его подо мной, ослабшего, выжатого, как лимон, оттраханного, обессиленного в моей сперме и это прекрасно. Я нежно целую, вытираю его подготовленным заранее полотенцем, шепча ему на ухо, что он божество. — Ты самое лучшее, что со мной случалось. Ты прекрасен. Ты божество! Ты ангел, мой ангел, самый чистый и невинный! Любимый, я не знаю, как жил без тебя до этого! Поцелуй приходится на каждое слово. Как и обещал, я зализываю все его раны, ласкаю языком покрасневшую кожу ягодиц, которая вся в кровоподтёках от укусов и шлепков. Я ласкаю его подушечками пальцев, водя ими по всему телу и нежно целую его в чувствительное место за ушком. Я аккуратно приподнимаю его и стелю ещё одну плотную простынь, поверх этой грязной, чтобы не заставлять Уилла подниматься на ноги и ждать, пока я перестаю постель целиком. Я аккуратно и бережно укутываю его одеялом, протягивая стакан тёплого травяного чая, который налил минутой ранее, когда спускался на кухню. — А теперь отдыхай, родной, и восстанавливайся, завтра с утра я помогу тебе искупаться! Спасибо, что ты у меня есть. Я бережно и нежно целую его в лобик, и вижу, как он погружается в сон. Выключив прикроватный свет, я прижался к нему со спины, обнял, словно он самое родное, редкое и дорогое сокровище, хотя, ведь так и было на самом деле, и погрузился в глубокий спокойный сон вслед за ним. ***