Кукушата

Квартира выглядела относительно целой. Правда, со стола капало прерывистой тонкой струйкой молоко, а из гостиной доносилось сосредоточенное пыхтение, сопровождавшее все драки. — Кто с кем? — спросил Матвей у Федьки. — Да малые, — отмахнулся тот и нехотя уточнил: — Элька с Ильей. — Опять? — вздохнул Матвей. — Угу. — А из-за чего? — Ну, Элька хотела слизать йогурт с ковра, — начал Федька, — я ей не дал, она меня стукнула напильником… Руслан издал какой-то непонятный звук, будто поперхнулся, а Федька невозмутимо продолжал: — Короче, пока я отбирал у нее напильник, Илья взял и сам облизал ковер, а Элька как заорет! Ну и теперь они дерутся, а Данилка их фоткает. Я пытался отобрать фотик, но ты же позвонил… — А Славка? — Моется, — пожал плечами Федька. — Понятно, — протянул Матвей и решительно шагнул в гостиную. — А ну-ка быстро по углам. Все трое. Дерущиеся от неожиданности отпустили друг друга, и Илюшка покорно отправился в угол за диваном. Элька его примеру следовать не захотела. Она упрямо скрестила руки на груди, нахмурила брови и воинственно выдвинула вперед подбородок. — Ты тоже, корреспондент, — сказал Матвей. Данилка понуро отложил камеру и отступил в угол возле шкафа. — Обои не колупать, — предупредил Матвей. — Эля, ты сразу в угол пойдешь или тебя сначала отшлепать? — Ты совсем уже? — возмутился Руслан, и Матвей удивленно оглянулся. — Она же мелкая! — Я не мелкая! — воскликнула Элька. — Не мелкая! Она негодующе топнула ногой и промаршировала в угол по другую сторону шкафа. Матвей повернулся к Руслану, раздумывая, стоит ли отругать его за вмешательство, ограничился тем, что мягко сказал: — Всё под контролем. Руслан насмешливо фыркнул. — Федь, а почему молоко разлито? — спросил Матвей, решив пока не трогать тему драки. — Ну, я со стола убирал, когда они начали лизать ковер, — пояснил Федька. — Сейчас вытру. — Его тоже в угол, — объявил Руслан. — Перестань петросянить, — отмахнулся Матвей. — Федь, давай я сам. Спасибо, что помог. Федька смущенно дернул плечом и промолчал. — Правда, — сказал Матвей. — Спасибо. Федька ушел в детскую, а вот Руслан потащился за Матвеем на кухню, неодобрительно глянул на лужу и на тряпку, которую Матвей подобрал с пола и сполоснул под краном, и снова подал голос: — Или ты и в угол только своих ставишь? Матвей замер, так и не донеся тряпку до залитого молоком стола: — Что? — Что слышал, — откликнулся Руслан. — У тебя типичная совковая политика: свои пусть в обносках ходят, зато чужим поможем и на ноги поставим. — Что ты несешь? — Неудобную правду. Тебе важно, чтобы чужие о тебе чего плохого не подумали, — угрюмо продолжал Руслан. — Чтобы Феденька со Славочкой не решили, будто ты их не любишь, например. А со своими можно как попало, да? — Так. — Матвей шмякнул невыжатую тряпку на стол, и уже остановившееся было молоко побежало резвее, смешавшись с водой и оттого слегка посинев. — Я понимаю, что тебе пятнадцать, юношеский максимализм зашкаливает и вообще. Во-первых, Славка с Федькой мне такие же свои, как остальные, я их почти с рождения воспитываю. — Плохо воспитываешь, — перебил Руслан, но Матвей упорно продолжал: — Во-вторых, если Федьку или Славку надо наказать, я наказываю. Сейчас Федька был виноват только в том, что не справился с тремя мелкими, которых я на него оставил. Руслан оскорбленно фыркнул и упрямо возразил: — Он бы справился, если бы священная корова помогла. Матвей хотел было сказать, что свободных углов в квартире хватает, но сдержался. Тогда бы вышло точно в соответствии с идиотской теорией Руслана: все родные дети наказаны, а приемные — нет. Он понизил голос и спросил: — Думаешь, легко остаться одному с пятью детьми? — Видимо, — пожал плечами Руслан, — раз ты и шестого себе на шею усадил. Мог бы и не соглашаться, если тебе не до того. — Я не соглашался, — перейдя на яростный шепот, возразил Матвей. Увидел смятение в глазах Руслана и поспешил уточнить: — Я это предложил. — Да? — растерянно переспросил Руслан и тут же закаменел снова: — Ясно-понятно, чтобы было на кого всё валить, да? — Чтобы тебя, дурака, не оформили куда-нибудь! Матвей стукнул кулаком по столу от досады и тут же об этом пожалел, огляделся в поисках полотенца. Вытер руку, потом стол, потом наклонился и принялся затирать молочную лужу на полу. Прислушался. Из гостиной доносился всё усиливающийся рёв. — Ну, Элька!.. Матвей набросил полотенце на остатки лужи и поднялся, вытирая руки о штаны. — Не смей ее бить! — тут же вскинулся Руслан. Это почему-то резануло в самое сердце. Руслан загородил собой дверь, серьезно намереваясь помешать Матвею, серьезно веря, что тот собирается бить рыдающую в углу Эльку. А почему бы ему не верить? — Пропусти. — Матвей попытался протиснуться мимо Руслана, не задевая его. Не вышло. — Руслан, пусти. Она сейчас решит, что ее в углу навсегда забыли. Сам потом будешь истерику разгребать. Это неожиданно сработало. Руслан посторонился, давая Матвею пройти, но сам пошел следом. Элька ревела самым противным своим голосом, задрав голову и упиваясь трагедией. Данилка с Ильей время от времени украдкой поглядывали на нее из своих углов — и тут же отворачивались. — Эля, что такое? — спросил Матвей, подойдя поближе и опустившись на колени. Элька с готовностью кинулась в его объятия, ткнулась мокрым носом в шею и уже оттуда забубнила: — Я Илью укусила, а он руку специально помазал ядом, так что я теперь умру-у-у и Иису-у-уса не уви-и-ижу-у-у… Она устала спотыкаться на судорожных всхлипах и снова заревела без слов. К ней присоединился из своего угла Илюшка, а парой секунд позже и Данилка. — Да что это за коллективные рыдания? — возмутился Матвей. — И когда ты успела Илью покусать? Элька судорожно вдохнула, поставила рыдания на паузу и изрекла: — Я из угла вышла, укусила и вернулась. Матвей отстранился, максимально строго глянул на Эльку, и она тут же надулась: — А чего он моих глистов съел! — Кого? — Слава говорит, если есть с пола, будут глисты, — всхлипнул из своего угла Илюшка. — И я хочу глистов, раз у меня нету хомяка! — топнула ногой Элька. — А он их съел, съел! — Нечестно, почему ей и глисты, и хомяк, и снова глисты? — горестно вопросил Илья. — Господи, — простонал Матвей. Он высвободил одну руку, раскрыл объятия пошире: — Илюшка, Данилка, идите оба сюда. Мальчишки не заставили себя ждать, подошли и прижались, сопя заложенными от рыданий носами. — Илья, не дразни больше Элю. Эля, не кусай Илью. Данила, дерущихся надо разнимать, а не фотографировать. Всем всё ясно? Мальчишки закивали. Элька продолжала рыдать. — Не было никакого яда, Илья пошутил, — сказал Матвей. — Пошутил, — угрюмо подтвердил Илья. — Я не поэтому, — всхлипнула Элька. — Я же так долго стояла в углу… А вдруг Иисус уже умер от старости?