Кукушата

Матвей заставил себя спокойно подойти к подъезду и открыть дверь, будто ничего из ряда вон выходящего не происходит. А что еще оставалось делать? Дать о себе знать и напугать — это как собственными руками вниз столкнуть. Просто стоять и ждать — невозможно. Лифт так и стоял на первом этаже, и Матвей шагнул в тесную кабинку, хотя больше всего на свете ему хотелось бежать, двигаться, что-то активно делать для приближения к квартире. Пришлось довольствоваться попаданием в нужную кнопку с первого раза. Ключ Матвей зажал в кулаке заранее, замок отпер как можно тише, ручку повернул бесшумно. Липкий страх уже сросся с душой и не ощущался чужеродным, Матвею было почти нормально. Он прошел по коридору в открытую гостиную, и приросший, казалось, намертво ужас осыпался, выставляя наружу оголенные провода нервов. Федька как ни в чем не бывало стоял, наклонившись к журнальному столику, и что-то искал в миске с барахлом. В комнате происходило и другое, но это — жующую хлопья Эльку, возящихся с крысами Илью и Данилку, бормочущий телевизор — Матвей решительно вычеркнул из сознания. Он шагнул к Федьке, ухватил его за локоть, будто запоздало подстраховывая, и рявкнул: — Что это было сейчас?! Федька явно понял, о чем речь, но отвечать не спешил. Матвей оглянулся на младших и скомандовал: — Ну-ка вышли все отсюда. Мелкие удалились, не выразив ни малейшего протеста. Даже Элька, хотя по телевизору шли мультики. Матвей схватил пульт, вырубил звук и снова повернулся к Федьке: — Какого хрена? — Чё за ор с утра пораньше? — спросил с порога сонный Руслан. Он рассеянно запустил руку в растрепанные волосы, нахмурился, вбирая в себя картинку, потом шагнул вперед: — Ну чё ты, отпусти. Матвей понял, что так и держит Федьку за локоть, разжал пальцы и только потом сказал: — Не вмешивайся, иди к себе. — Всё нормально, — подтвердил Федька. — Нормально? — взвился Матвей. — Ты только что чуть насмерть не разбился, это нормально? — Да я же только верхом на перилах сидел, — смутился Федька. — С чего бы мне упасть? — С балкона? — хмуро предположил Матвей. — Ну не упал же, — проворчал Федька. — Руслан, уйди. А ты — снимай штаны. — Да хватит уже! — возмутился Руслан. — Руслан, уйди, — повторил Матвей. — Не-а. — Руслан! — Потом еще будешь удивляться, чё они у тебя из окон сигают, — проворчал Руслан. — Я не сигал! — возмутился Федька. — А что ты делал? — спросил Матвей. — Ну… — Что ты делал на перилах? — спросил Матвей, впиваясь в Федьку взглядом. — То есть этого мы еще не знаем, но приговор уже озвучен, — ядовито заметил Руслан. — Что ты за человек такой… — Знаешь, мне вот абсолютно без разницы, как, зачем и почему, — ответил Матвей. — Я видел результат, этого достаточно. — Но нет же! — воскликнул Руслан. Матвей проглотил все свои аргументы и кивнул: — Валяй, Федь, рассказывай, как ты там оказался. — Ну, мы с малыми обсуждали, как будем делать кормушку для птиц, — начал Федька. — Решили, если на перила вешать, то из окна будет плохо видно, лучше к козырьку. И я вышел на балкон посмотреть, есть там к чему прицепить или нет, голову задрал, смотрю, а там вроде как Иисус. — Обожаю эту кличку, — вполголоса вставил Руслан, и Матвей нетерпеливо шикнул на него. — Там такой желобок, — продолжал Федька, — и мне показалось, что он застрял. Ну, Иисус. В общем, я залез на перила, чтобы рассмотреть получше, а это оказался тапок. Ну, я и слез обратно. И всё. — Ну вот, теперь мы всё знаем, приговор остается в силе. Руслан, кыш, Федька, ложись. — Да как ты… — начал было Руслан, но Матвей его оборвал: — Я понимаю, что это всё из лучших побуждений, но с рук спускать не буду, потому что не могу. — Потому что у кого-то ломка, третий день без ремня. — Потому что я не хочу, чтобы мои дети выпадали из окон. Руслан прищурился, будто пытаясь разглядеть за этим аргументом еще что-то. — Ну уйди ты уже, — тихо попросил Федька, и Руслан наконец сдался, вышел, захлопнув за собой дверь.