Кукушата

После явления со стаканами Руслан утопал в кладовку, хлопнув дверью сильно-сильно, до звона стекла о рассохшуюся замазку. Матвей всё же пошел следом, распахнул дверь — осторожнее, без звона — и смазал движение, чуть застыл в раздумьях, но потом подался вперед. — Не влезай, — немедленно ощетинился Руслан. — Давай поговорим. — Ты ебанутый на всю голову. Матвей оглянулся на раскрытую дверь кухни, гадая, насколько хорошо всё слышно детям, и снова подался вперед, намереваясь сесть на кровать. — Не лезь, — звенящим голосом повторил Руслан. — Хорошо, тогда ты ко мне. Руслан дернулся, наморщил нос, будто ему все настройки сбили, и Матвей кивнул в сторону гостиной. Удивительно, но Руслан поддался, протопал туда и даже сел на диван. Матвей вошел следом, плотно прикрыл за собой дверь и спросил: — Что это было сейчас? — Я же говорю, — терпеливо повторил Руслан, — ты ебанутый на всю голову. Я-то думал… — Что ты думал? Руслан яростно мотнул головой, сбрасывая со лба волосы: — Ничего. Всё везде одинаково. — Бил он тебя? — вдруг спросил Матвей, и Руслан снова дернулся, будто каждое слово ему скребло по нервам, а потом усмехнулся криво, болезненно: — Родственную душу нашел, рад? Ну, радуйся. Блин, быстрый ты… Сколько нас не было, полчаса? — Да дольше, наверное, — пробормотал Матвей, понимая, насколько глупо это звучит. — Быстрый, — кивнул Руслан. — Прямо сразу троих. Как на конвейере. Голова Матвея сама повернулась в сторону детской. Едва заметно, но Руслан понял, недоверчиво протянул: — Да бля! — Не матерись, пожалуйста. — А ты… — Руслан с ненавистью втянул воздух, совсем по-звериному затрепетав ноздрями, и договорил тоже невпопад, но это почему-то не показалось нелепым: — Не читай мне больше никогда, понял? — Да Руслан! — Я тебя ненавижу, — спокойно, как о чем-то отболевшем, сказал Руслан. — Ты мне никто. Не надо тут показушные отношения выстраивать. Матвей вдруг четко ощутил, что большая часть сказанного адресована не ему, а собирательному образу враждебно настроенного взрослого. Конечно, Руслан же сам сказал — не впервые, кстати, — что везде одинаково. — Руслан, — терпеливо начал Матвей, наконец-то чувствуя, что понимает, что может превратить поток обвинений в конструктивный диалог. — Тебе пятнадцать. У тебя возраст такой, подростковый максимализм, всё черно-белое. Это еще изменится. — И я приползу рыдать на твою могилу, — радостно подхватил Руслан. — Мамин любимый монолог, вы вместе репетировали? — Да Руслан же! — Что? Почему в ваших закидонах всегда виноват мой возраст? Не хотите, чтоб вас ненавидели, так ведите себя, блядь, соответствующим образом! — Руслан хлопнул ладонью по столу, медленно сжал и разжал пальцы в воздухе, будто удивляясь ощущениям, и продолжал уже ровнее, спокойнее: — Короче, ты меня не трогаешь, я тебя не трогаю. Но если ты еще раз… Он замолчал, и в тишине отчетливо завозились и запищали в своих клетках крысы. — Что? — спросил Матвей. Он ожидал пафосных и заведомо пустых угроз, но Руслан только грустно покачал головой: — Я в опеку пожалуюсь.