Кукушата

Элькины слёзы иссякли, и пришла тишина. Тяжелая, неподвижная, будто Славка всё-таки умерла, будто в ванной сейчас лежал труп. Возились в своих клетках хомяки и крысы, и об этот шум иллюзия застывшего времени ломалась. — Слава упала, да? — спросила Элька, уткнувшись носом в Матвеев свитер. — Вроде того. Элька расстроенно засопела, и Матвей поспешил добавить: — Всё хорошо, тетя Вера ей помогла. Федь… Федька так и не подошел. Он сидел на Славкиной кровати, и Матвей был почти уверен, что это он пытается ее призвать такой наглостью. Как в анекдотах закуривают на остановке, чтобы пришел автобус, или берут с собой зонтик, чтобы было солнечно. Матвей хотел спросить про Эльку и про ремень, но не стал. И так понятно. Федька сдерживал младших самым простым способом — запугиванием. Сказал, наверное, что тот, кто высунется, получит отцовского ремня. И ведь поверили, испугались… А так ли далеко от Элькиных слёз до мертвенно бледного лица Руслана? Матвею стало тошно, будто под ногой хрустнула хрупкая ракушка: виной и сожалением захлестывает, но уже ничего не вернуть, не исправить. Дети его боятся. Матвей мягко стряхнул с себя Илью и Данилу, ссадил Эльку на диван и встал. — Я пойду поговорю с тетей Верой. Федь, включишь мультики? Федька вяло кивнул, и Матвей добавил: — И пойдешь со мной. — Можно? — выдохнул Федька. Матвей кивнул и задержался у двери, наблюдая, как Федька судорожно вбивает в поиск название и сует планшет Даниле. — Не хочу «Щенячий патруль»! — начал было Илья, но Данила, мгновенно вжившись в роль главного, строго сказал: — Тогда не смотри. Уже в коридоре Матвей положил руку Федьке на плечо и шепнул: — Она, наверное, не захочет сейчас разговаривать. И видеть их она тоже не захочет. То есть не захочет, чтобы ее сейчас видели. Матвей уже почти усомнился в правильности своих действий, почти передумал — и решительно раскрыл дверь ванной. Ну и пусть это нарушит Славкины границы, зато хоть немного вытащит из пропасти Федьку.