Кукушата

Матвею казалось, что он только моргнуть успел, а всё уже закрутилось, мелькнуло и изменилось, как картинка в калейдоскопе. Эльвира Павловна не задавала каверзных вопросов, не выпытывала насчет Ани (чем, кажется, расстроила Руслана, который так старательно придумывал легенду), не возмущалась, что Илья даже чай пить сел в обнимку с этой дурацкой решеткой, не кривилась, когда Элька рассказывала подробности о родах Иисуса, не смотрела косо на Славку. Акценты вообще странным образом сместились. Контракт подписали сразу же, договорились насчет временной регистрации для Руслана, легко и незаметно заказали транспорт и собрали пожитки, а в центр внимания неожиданно вылезли хомяки и крысы. Всё завертелось вокруг них, причем хомяки явно лидировали — к ревности и зависти Ильи и Данилы, которые чувствовали себя несправедливо обделенными представителями крыс. Матвей под присмотром Эльки старательно гуглил, можно ли перевозить новорожденных хомячат и как это сделать наилучшим образом, потом собирал необходимое, держал клетку на весу всю дорогу, чтобы меньше трясло на ухабах. В общем, создавалось впечатление, что всё затевалось исключительно ради благополучного путешествия Иисуса с потомством. Квартиру ездили смотреть во вторник, а уже в четверг вечером переезд успешно завершился. Убедившись, что Иисус и маленькие Иисусики живы, здоровы и мирно колупаются в опилках, Матвей предоставил детям полную свободу действий, в изнеможении упал на диван, который пока оставили в коридоре, и закрыл глаза. — Устал, да? — понимающе спросила Элька, присаживаясь рядом. — Хомяки мерещатся. Матвей помассировал веки и нехотя открыл глаза, понимая, что Элька от него чего-то ждет. — Пап, а вот помнишь коробку с игрушками? — начала Элька. — Давай завтра? — взмолился Матвей. — Только сели… — Ты уже очень долго сидишь, — заметила Элька. — Так можно превратиться в стукана, у которого глаза поворачиваются туда-сюда и наоборот. — В кого? — переспросил Матвей. — В истукана, — перевел высунувшийся из своей спальни Федька. — Это из Андерсена, нам мама читала. Сказано было нейтральным тоном, но Матвей напрягся, чувствуя, как призрак Ани пробирается и в новую квартиру. Никуда от этого не деться. — Игрушки, — напомнила Элька. — Уже поздно. Завтра распакуем, — твердо сказал Матвей и окинул коридор задумчивым взглядом. Может, устроить гостиную здесь? Коридор вполне мог бы стать полноценной комнатой, если бы не куча дверей. Большой, почти квадратный. Если диван так и оставить посередине, а в углу между дверьми в прихожую и кухню приткнуть тумбу с телевизором, получится очень даже ничего. И кресла из угловой спальни тоже можно перетащить, а то там совсем тесно. Со спальнями вышло непривычно. В квартире уже было три кровати, и после недолгой дискуссии с Русланом Матвей решил, что сам будет жить с младшими, а старшим отдаст спальню, примыкающую к запертой комнате. Одну из двухэтажных кроватей они оставили на даче, и все куски головоломки внезапно улеглись на места. Славку отгородили от Федьки и Руслана ширмой, и это было, пожалуй, идеально: свое пространство есть, но и надзор тоже. Матвею почему-то казалось, что Славке будет спокойнее в одной комнате с братьями. И что Федька наконец отделится от младших, тоже хорошо. И что у Эльки своя кровать. И что самому Матвею наконец не надо будет всех сгонять с дивана, чтобы лечь спать. И мелкие, может, перестанут приходить к нему досыпать, если сразу будут в одной с ним комнате. — Пап, у меня дождь внутри, — трагически сообщила Элька, прерывая эти размышления. — В смысле? — переспросил Матвей. Элька вздохнула от этой его непонятливости и перевела: — Мне грустно. Знаешь, как дождь по окошку течет и всё серое? Вот у меня так на душе, потому что мне очень нужны мои вещи, а они в коробке. — Философ растет, — вздохнул Матвей и встал. — Ладно, пошли.