Кукушата

— И ты не спишь, Федь? Федька закрыл дверь в спальню, обогнул диван и сел, ткнувшись Матвею в бок. Во всей его позе чувствовался груз какой-то проблемы, и Матвей спросил: — Что такое? Он ожидал разговоров о Славке или об Ане, но Федька удивил. — Пап, а ты Илью запишешь в сорок восьмую? Матвей задумчиво потеребил бороду. Их нынешнее жилье это в принципе позволяло: что до сорок восьмой, что до шестьдесят второй с садиком, что до универа — одинаково далеко. Правда, если везти по утрам Эльку в садик, а потом Илью в школу, вставать придется отвратительно рано. Если бы не дурацкие правила садика, Матвей без колебаний записал бы Илью в сорок восьмую и возил по утрам его, а старшие ехали бы самостоятельно и по пути сдавали воспитателям Эльку. Раньше так всегда было. Когда Матвей сам был маленьким, многие его друзья по пути из школы забирали мелких сестер и братьев из садика. Теперь так не получится, навели порядок в стране… — Запиши меня тоже, — едва слышно попросил Федька, так и не дождавшись ответа. — Так. Я чего-то не знаю? Федька шмыгнул носом и поплотнее уткнулся в отцовскую футболку. — Федь? Федька молчал, и Матвей недоверчиво уточнил: — У тебя тоже невеста в сорок восьмой? Федька отчаянно помотал головой. — А что? — Я просто туда не хочу. В нашу. Матвей задумался, потом кивнул: — Хорошо, завтра буду звонить в сорок восьмую и договариваться. Только они могут и отказать. А если примут, будете с Ильей вдвоем ездить. Федька с готовностью кивнул, так и не отлипая лицом от футболки. — Федь, а что не так в вашей школе? — спросил Матвей. — Я туда не пойду, — угрюмо откликнулся Федька. — Почему? — Не пойду, и всё. — Но ведь не всё, — мягко сказал Матвей. Просто так не хотеть могла Элька, но она и не вставала среди ночи, чтобы об этом объявить, а отбрыкивалась от нежелательных событий по мере наступления. Если она просто не хотела идти в садик, то объявляла об этом непосредственно утром того же дня. И потом так же запросто передумывала, мчалась туда вприпрыжку. У Федьки такой переменчивости настроения никогда не наблюдалось. Уж если он открыто уперся, значит, предварительно поварился в этом, поискал пути бесконфликтного отступления и не нашел. — Федь? — Ты меня заставляешь носить очки, а там я не могу. И тут носить, а там не носить тоже не могу, — виновато сказал Федька. — А там почему не можешь? — спросил Матвей и тут же сам себе ответил: — Смеются. — Угу. — Федь, я тебе могу предложить поменять оправу, не слушать их, не обращать внимания, — начал Матвей и почувствовал, как Федька отстраняется, снова притянул его к себе. — Но это всё ерунда. Дело в них, а не в тебе. Значит, будем менять школу. Если по-хорошему, можно бы перевести уже всех сразу. Заодно и Славку перетащить подальше ото всех этих Саш и прочих гадов. Только выяснить бы, есть ли места… И потом поговорить с детьми, узнать, хотят ли все в сорок восьмую. — Правда? — прошептал Федька. — Правда. Если в сорок восьмую не возьмут, поищем другую. Ну как, теперь уснешь? — Наверное. Матвей проводил Федьку в спальню, укрыл, привычно чмокнул в макушку, потом повернулся к Руслану. Тот лежал лицом к ширме, укрывшись пустым пододеяльником, потому что в комнате было тепло. Пододеяльник чуть сполз с плеча, изгиб шеи перечерчивала тонкая полоска света, пробивающаяся из щели между створками ширмы. В горле противно защипало от осознания, что какая-то мразь тушила о Руслана окурки, пока Матвей тешил себя уверенностью, что поступает правильно и благородно, отступая и не мешая формированию новой семьи. Рука сама потянулась, чтобы поправить пододеяльник, укрыть им беззащитную шею. Руслан вздрогнул, и Матвей успокаивающе погладил его по плечу, как любого другого своего ребенка: — Спи. Руслан под его прикосновением расслабился, и Матвей повернулся уже, чтобы выйти, но краем глаза уловил движение и остановился. За ширмой что-то мелькнуло и затихло. — Слав, иди сюда, — шепотом позвал Матвей.