Кукушата

Федька сидел на облупленной карусели и старательно ковырял песок носком кеда. На вертушке той же карусели болтался тощий рюкзак. — Ну и куда ты собрался? — спросил Матвей. Он подошел и сел на потертую фанерку соседней секции. Получилось максимально неудобно: колени нелепо задраны, от Федьки отделяет вездесущая вертушка, да даже лицом к нему не особо повернешься. Кто только изобрел эти карусели? Федька не отвечал, и Матвей потянулся за рюкзаком. Открывать его не стал, просто взвесил в руке. Да, багажа мало, но он есть, значит, Федька действительно не планировал возвращаться? А вот очки не надел. Это Матвея почему-то удивило. — Федь, что происходит? Федька пожал плечами. — Я думал, мы помирились. — Я тоже, — с тоской ответил Федька. Матвей нахмурился, пытаясь вспомнить, что и где пошло не так, но события вечера уже ускользнули из памяти, оттесненные переживаниями из-за Федькиного побега. — Федь, я действительно не понимаю. — Понимаешь! — вскинулся Федька. — Ну нет же! Федька соскочил было с карусели, и Матвей едва успел ухватить его за плечо и усадить обратно: — А ну стоять! Федька обмяк, и Матею стало тошно. Даже в скудном свете фонаря было видно, что Федька напуган. Надо было как-то удержать остатки равновесия, притвориться, что всё хорошо, пока не станет на самом деле хорошо, и Матвей как можно спокойнее спросил: — Куда ты собрался среди ночи и без очков? — Какая тебе разница? — воскликнул Федька. Матвей подавил желание наорать на него, схватить и хорошенько встряхнуть, на руках отнести домой и запереть, чтобы больше не сбегал. Силой ничего не добиться, надо лаской. — Ну, значит, есть разница, если я здесь, — миролюбиво сказал он. — Что на тебя нашло? Федька бросил на него колючий взгляд и промолчал, снова принялся буравить песок, сгребая его в кучку. — Я тебя люблю, — сказал Матвей. Федька изо всех сил пнул кучку, и песок разлетелся во все стороны. — Всё равно. Всегда, — твердо сказал Матвей. — Неправда! — воскликнул Федька и наконец разревелся. Матвей перегнулся через облупленную красную железяку, попытался обнять его, но железяка мешала, впивалась в бок. — Да ёлки, — пробормотал Матвей. Он встал, придерживая карусель коленом, чтобы не крутанулась, и осторожно поднял Федьку, огляделся в поисках более удобного места. Таковых на проклятой площадке не было: всё какое-то мелкое и неустойчивое, то качается, то вертится. До мамских скамеек идти было далековато, и Матвей сел прямо в песок, надеясь, что не угодит задницей в собачью кучу или чей-нибудь шприц. Федька сдался, приник к Матвею, позволил себя обнять. Пазл сложился, пока Матвей рассеянно перебирал Федькины кудри, чувствуя пальцами идущий от них жар и разглядывая ореол желтоватого света вокруг фонаря. — Федь, ты планшет брал, да? Федька не ответил, но по дрогнувшей волне рыданий Матвей понял, что угадал. — Так надо. Мы с мамой… Ну, у нас с ней уже ничего не будет, понимаешь? Федька судорожно втянул в себя воздух, пытаясь успокоиться. — Я просто пытаюсь вас обезопасить, — продолжал Матвей. Федька яростно замотал головой. — Она всё равно ваша мама, — сказал Матвей. — Так всегда будет. Может, когда-нибудь она захочет… Ну, это же не навсегда, Федь, если она вернется и захочет восстановить права, ей позволят. На самом деле Матвей в этом сомневался. Если уж суд ограничит Аню в правах из-за ее неустойчивой психики, то дорога назад будет сложной, почти невозможной. А с другой стороны — вдруг это спасет Аню? Вдруг она захочет вернуть детей и наконец начнет лечиться? Федька еще раз шмыгнул носом, задышал через рот, но уже ровно. — Если она захочет с вами видеться, я не буду мешать, — продолжал Матвей. — Просто нам будет легче выживать, если я буду официально один. Федька тряхнул головой и прошептал: — Я понял. — Что-то ты, по-моему, не то понял, — подозрительно сказал Матвей. — Можно вслух? Федька замотал головой. — Федь. — Не надо! — Ладно, давай я еще раз вслух, — вздохнул Матвей. — С вашей мамой я развожусь, потому что мы с ней уже не вместе и потому что глупо сидеть и ждать, что она вернется. Мне надо вас всех ставить на ноги, это проще сделать, если родительские права будут только у меня. Если мама захочет с вами видеться, пусть видится. Вот. Вроде бы всё? После секундной паузы Федька разрыдался снова, теперь уже отчаянно цепляясь за Матвея. Второе озарение было еще ярче первого. Кусочки пазла сложились по-новому, и Матвей обалдело уставился на фонарь. Да, Федька определенно думал, что Матвей собирается ограничить в правах самого себя. Развестись, отказаться от детей и свалить в закат. Это всё объясняло. Матвей собирался было заверить Федьку, что у него и в мыслях такого не было, но слова застряли в горле. Федька уже понимает, что ошибся, ему уже стыдно и плохо. Не лучше ли сделать вид, что ни о чём не догадался? — Всё наладится, Федь. Пойдем домой.