Сохрани свое сердце

Солнце нехотя тонуло в далеких облаках, напоминающих невесомые перышки-пушинки, красило небо в золотисто-алый. Погода стояла душная. Быстрокрылые ласточки с самого полудня летали так близко к земле, что едва-едва не задевали потускневшую от жары траву. — Дождь будет, — вздохнула Вальжана, перехватывая поудобнее корзинку с травами. Надо было бы еще собрать золототысячник и бессмертник, пока лето окончательно не повернуло к холодам, а на землю не опустилась пелена мертвого тумана, отнимавшего у трав всю силу. Но до этого еще было время. С холма, на котором стояла академия, весь город был как на ладони, главная дорога вела через его центр, но если пройти по узкой, почти неразличимой в траве тропинке, можно было выйти к старым домам, глядевшим окнами на лес, обогнуть покосившийся колодец и незаметно оказаться у кузницы… Вальжана почти закончила этот маленький ритуал. Разросшаяся черемуха еще скрывала ее от хозяйских глаз, но дурное предчувствие кольнуло сердце раньше, чем девушка успела разглядеть сквозь листву фигуру Йошко. Корзинка ударилась о землю, но Вальжана уже не обращала на нее внимания. Крупная темнокосая девушка рассмеялась и шутливо ударила парня букетиком из поздних желтых ромашек, а он в ответ притянул ее поближе и поцеловал. Вальжана не была близко знакома с дочкой кузнеца, видела на праздниках, да пересекалась на ярмарках, не больше. Йошко, все лето проживший в кузнечном доме, явно успел узнать ее куда лучше. Глаза предательски защипало от слез. Бесшумно девушка отступила в тень дерева и бросилась к дому, не замечая, как высокая трава хлещет по рукам и лицу. Сердце болело сильнее. Дверь скрипнула, и Томаш, потянувшись, точно кот, пригревшийся в последних лучах закатного солнца, падавших на крыльцо, повернулся на звук. Было еще рано. Вражик ушел в академию лишь несколько часов назад и должен был половину ночи просидеть в архивах, помогая архимагу, Вальжана же последние дни уходила за травами и возвращалась лишь поздним вечером. Но больше в дом мага никто бы не сунулся (разве что Лесса), и Томаш, предпочитая не гадать, вернулся в дом. Вальжана, замерев, стояла у двери. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, на лице не было ни намека на обычную приветливую улыбку, только с трудом удерживаемая маска спокойствия. Томаш остановился на пороге, не решаясь ни подойти, ни спросить, что случилось. Такой обреченной он видел ее лишь однажды и лишний раз старался не вспоминать об этом. Еще мгновение девушка простояла у двери, а затем губы ее задрожали, две слезинки блеснули на щеках, и Вальжана с тихим воем сползла по стене на пол. Слезы душили. Она не хотела плакать, не хотела раз за разом возвращать в памяти увиденное, но сил на это не было. Холодная ладонь коснулась плеча. Вальжана подняла голову, все равно ничего не различая за пеленой слез, да и разве что-то сейчас могло быть хуже того, что уже случилось? Томаш, ничего не говоря, притянул ее ближе, и девушка доверчиво уткнулась в его плечо, давая волю слезам. Острые девичьи лопатки вздрагивали при каждом всхлипе, и Томаш неловко гладил то их, то волосы, растрепавшиеся и щекотавшие лицо. Вальжана плакала так отчаянно, точно вся жизнь ее рухнула в одночасье, и он понимал, что успокаивать ее было бессмысленно, только шептал на ухо что-то ободряющее, убаюкивал, точно маленького ребенка. Так же, как когда-то успокаивал собственную сестру. — А если он не придет? — подушка глушила всхлипы, но отчаяния в голосе девушки хватило бы и на десять невест. — Куда он денется. — А если откажется. — Тогда я убью его. Сестра тут же приподнялась на локтях, бросив злой взгляд, и прошипела: — Даже не смей! — Как скажешь. Дождавшись обещания девушка снова уткнулась в подушку и зарыдала. Он пригладил черные кудри, разметавшиеся по дорогому шелковому покрывалу, и продолжил с нежностью в голосе. — Если ты проплачешь весь день, то пропустишь собственную свадьбу, и под венец в твоем прекрасном платье пойдет кто-нибудь другой. Она всегда велась на это. Слишком гордая, слишком красивая, слишком юная, чтобы умирать на своей же свадьбе. Было бы лучше убить этого предателя еще до того, как это началось. Может быть тогда все произошло иначе… Он часто думал об этом, но иначе быть ничего не могло. Вальжана затихла, лишь изредка беззвучно всхлипывая. Рано или поздно высыхают даже самые горькие слезы. — Кто бы тебя ни обидел, — Томаш заботливо заправил за ухо выбившуюся прядь, — Твой брат обязательно найдет его и превратит в лягушку. Девушка отстранилась и сабо улыбнулась. — Правда? — Конечно. Вальжана растерла остатки слез ладонью и смущенно отвела взгляд. — Прости, расплакалась тут, как ребенок. — Уверен, у тебя были на то причины. Это все твой Ежик? Девушка кивнула. — Значит, он круглый дурак. — Говоришь прямо как Вражик. — Она снова всхлипнула, но лицо ее уже стало светлее. Боль, отогретая заботой, исчезала так же быстро, как и пришла. Они так и просидели под дверью, пока за окном окончательно не стемнело. Поднялся ветер, и ночной холод потянулся в дом. Вальжана то молча грызла кончик косы, то сбивчиво начинала что-то рассказывать. Томаш не мешал, только заставил завернуться в одеяло, когда за окном начал накрапывать дождь. Иногда Вражик жалел, что приходилось жить на самой окраине. Чаще от этого было больше пользы, но в такие дни меньше всего хотелось возвращаться через всю Хоривицу под моросящим дождем. Дверь, конечно, была не заперта. Маг толкнул ее и тут же перехватил, едва не задев сидевшую у порога сестру. — Вражик! — девушка подняла еще опухшие от слез глаза, — Ты рано. — Угу, — удивленно кивнул он, протискиваясь в дом, — Дождь собирается, Якуб отпустил раньше, чтобы не мокнуть. А что вы тут… — Томаш сказал, — не дала договорить Вальжана, — Что если меня кто-то обидит, ты превратишь его в лягушку. — Обязательно, — буркнул маг, со все большим недовольством переводя взгляд то на сестру, то на вампира, сидящего через чур близко. Девушка рассмеялась. — Не надо в лягушку! Они хорошие. — Поднялась, отряхивая подол, — Ты садись пока, я умоюсь и приготовлю что-нибудь. Вражик послушно сел на лавку, не снимая меча. Дождался, пока сестра скроется в комнате, и негромко обратился к вампиру. — Не вздумай морочить ей голову. Слова прозвучали спокойно, но нужно было быть полным глупцом, чтобы не заметить в них угрозы. Маги редко угрожали напрямую, но дорогу им все равно лучше было не переходить. Томаш ответил не сразу. Поднялся, пересел на лавку по другую сторону стола, и лишь потом заговорил. Так же тихо и спокойно, не отводя взгляда от строгого лица мага. — Я не спас свою сестру. Но и твоей никогда не причиню зла, — он замолчал на мгновение, — Я в долгу перед ней. Вражик внимательно смотрел на него, и потом кивнул, так же спокойно. Провел по лицу ладонью, точно снимая липкую паутину тревоги. — Извини. Вальжана все, что у меня есть, не прощу себе, если с ней что-то случится. — Понимаю. Я тоже себе этого не простил. Можешь ждать от меня чего угодно, но ее я не трону. Вражик недоверчиво покачал головой. — Не ты ли говорил, что нет причины доверять друг другу. — Нет, — согласился вампир и отвернулся. Маг тоже замолчал. Вальжана, переодевшая платье, вышла из комнаты, зашуршала запасами, почти не нарушая повисшую тишину, переставила в печь вчерашнюю кашу, и так же тихо выскочила на крыльцо. — А жаль. — Что? — Томаш повернул голову, но маг не ответил, и он не стал переспрашивать.