Вьюнок

Если и есть что-то, что не любит Такемичи, так это то, чтобы о нём заботились. Это подрывает его эмоциональную стабильность, ведь он привык к тому, что он один и он может о себе позаботиться сам. Он привык к одиночеству, ведь это часть его бессмертной жизни. Он привык давать и ничего не получать взамен. Он привык сбегать, рассыпаясь синими цветами перед теми, кто хочет его поблагодарить и дать ему что-то взамен. Чувство беспокойства, тревоги и страха заставляют его сбегать каждый раз, когда кто-то хочет разрушить его одиночество. Ханагаки одинок даже в отношениях с человеком, которому отдал своё сердце. Ему не нужна взаимность, ему не нужна вечность, ему не нужно собственное счастье. Он даёт, даёт, даёт и только даёт. Даже если Шиничиро ворчит и ругается, что это неправильно и что он тоже хочет заботиться о потребностях и чувствах своего партнёра. Даже если по итогу его милое, драгоценное сокровище по итогу устраивает целое совещание для того, чтобы понять, как его уломать на позволение заботиться о себе. И по итогу дракон может лишь со вздохом наблюдать за криками, визгами и даже дракой, закрывая глаза Сейшу и Хаджиме хвостом, чтобы те не брали пример с чудящих взрослых. Но, учитывая то, что те тоже обеспокоены его избегающей частью личности, то ему ничего не остаётся, кроме как снова сбежать и прятаться от внимания близких смертных людей. Видимо, за годы жизни в дали от людей, Такемичи растерял часть своих навыков пряток или же он недостаточно старался в своей попытки скрыться от всех, потому что по итогу его находят свернувшимся в калачик в форме маленького дракона на детской площадке под скамейкой. — Знаешь, Шин очень переживает, когда ты так делаешь, Такемитчи. — Майки присаживается на скамейку, тяжело вздыхая и лениво потягиваясь. Неизвестно, как этому ребёнку удаётся, но он всегда может поймать дракона за хвост, обозвав этим странным прозвищем, которое тому не нравится, но уже поздно что-то предпринимать против. — Ты опять ускользнул из-за попытки тебя побаловать. Тебе самому не надоело? Ханагаки может лишь фыркнуть в своей нынешней форме в качестве ответа. Его страх нельзя решить простым разговором, ибо этой проблеме не один день и век, а пару тысячелетий. И это настойчивая попытка укорить дракона за его решение — раздражает. Но вместо того, чтобы продолжить свой монолог, Манджиро наклоняется, всё ещё сидя на скамейке,и скрючившись достаёт Такемичи из-под той, чтобы поудобнее взять его на руки и обнять. Бессмертный пищит от неожиданности и в ответ слышит хихиканье. — Ты такой сильный, Такемитчи, и я искренне тобой восхищаюсь. Но ты так похож ни одичавшее животное, что это кажется нелепым, если не знать о том, что с тобой было до встречи со старшим братом. И... — Майки задумчиво прижимает дракона к себе, крепче его обнимая. Будто если он этого не сделает, то тот просто сбежит. Сбежит так далеко, что даже до сих пор живущие боги его не схватят. — Ох, я не умею формулировать мысли, как это делает Эма. Мне проще тебя стукнуть и вернуть Шину, но это неправильно. Поэтому, пожалуйста, давай просто пойдём домой, поедим со всей семьёй и ты обсудишь с братом эти ваши романтические сопли? Там Эма с Изаной на ужин обещали приготовить тонкацу. Изана хоть и ведёт себя иногда как засранец, но он тоже вкусно готовит. Хоть ты это и без меня знаешь, но я хочу тебе об этом напомнить, ведь ты вечно стараешься тянуть всё на себе по дому. Серьёзно, я уже начинаю думать, что Кен-чин прав и ты растишь из меня домашнего инвалида. Хотя я и не против не знать, как стирать, но всё же, давай ты будешь давать себе хотя бы чуточку отдыхать и баловать себя. Шин будет вне себя от радости, если ты позволишь ему сделать тебя более счастливым, как ты делаешь счастливыми нас. Ханагаки слушает Майки и невольно вздыхает, понимая, что он заставляет беспокоиться своих близких. И он позволяет себя утащить этому ребёнку, который вырос хорошим молодым человеком, в то место, которое он может назвать своим домом из-за того, что там живёт эта большая семья с фамилией Сано и Курокава. Семья, которую дракон любит всем своим сердцем. Если быть честным до конца, Такемичи давно устал от своих же побегов, но укоренившийся страх заставляет его уходить, не даваться, защищаться. Ведь если он даст о себе позаботиться, то он просто не сможет больше жить без этих людей. Он привяжет себя к ним и станет слабым. Он ранится. Вакаса в ту попойку был прав, называя Такемичи идиотом. Шиничиро таковым не является в силу того, что он человек, а людям по природе своей свойственно влюбляться в равных разумных существ, даже если те их переживут физически. Люди очень влюбчивые существа и разве это не прекрасно? Их хочется, как минимум, из-за этого защищать, баловать, помогать им, наблюдать за их ростом. Такемичи действительно идиот, который зашёл в своей потребности хранить драгоценности слишком далеко. Через какое-то время Манджиро возвращает их домой и передаёт маленький зашуганный клубок чёрного морского дракона Шиничиро в руки. И если хватка младшего Сано крепкая, чтобы дракон не сбежал, то руки старшего аккуратные и любящие настолько, что бессмертное создание стремится сжаться ещё больше. Такемичи не слушает, что говорят люди, просто позволяя себя держать на руках и не замечает, когда именно Шиничиро его уносит в спальню и укладывает на подушку. — Такемичи, любовь моя, давай поговорим? — мужчина осторожно гладит дракона по голове, чтобы не пораниться случайно о рога. Он чувствует, как маленькое тело дрожит под его пальцами, не привыкшее к ласке. Шиничиро чувствует укол совести и вины, что они так поздно пришли к этой проблеме. Человек убирает руку и наблюдает за тем, как дракон сменяет свою форму с помощью магии на получеловеческую. Отсутствие одежды не смущает, не после всех тех разов, что Шиничиро довелось пережить до этого. Да и Такемичи быстро прикрывается одеялом, чтобы соблюдать приличия при разговоре с возлюбленным, если у него ещё есть право так обращаться к смертному. — Я должен извиниться перед тобой, Шиничиро. Я снова сбежал. — Такемичи смотрит на свои когтистые руки и его голос дрожит. — Я обещал не отрекаться от того, что мне дорого, но я причиняю своим поведением своему сокровищу только неудобства и проблемы. Ханагаки не знает, что на него находит. Он не знает, почему он разваливается перед своим возлюбленным на куски, пока тот его внимательно слушает. Он несколько веков жил один, но несколько тысячелетий жил для того, чтобы давать, давать, давать, давать и только давать. Он не имеет привычки что-то получать, будь то слушатель или любовь в том виде, что ему дают сейчас. Это странно, это страшно, это удушающе до слёз, которые по итогу находят выход спустя столько столетий. Такемичи в последний раз плакал, когда хоронил своего бога, которому служил до того самого момента, пока ему не отрубили голову в войне. Он так сильно горевал, что затопил храм и всех служителей. Это отвратительно. Это ужасно. Такемичи чувствует себя таким маленьким и жалким. Бесполезным. Он опять всё портит, он опять всё теряет, он опять... Он опять осознаёт своё одиночество в этом чертовом скоротечном мире, где всё, что он любит, рано или поздно погибнет, а ему останется лишь наблюдать. Шиничиро же в свою очередь не может его поддержать. Он сам осознаёт свою смертность и единственное, что в его силах, это взять лицо Такемичи в свои руки и притянуть его в свои объятия, чтобы, не смотря на попытку возлюбленного оттолкнуть его, хотя бы физически утешить. Время проносится незаметно и когда Ханагаки успокаивается, то за окном уже темно, а в доме тихо. Его же сокровище рядом, обнимает его и гладит по спине. От этого в горле встаёт ком и дракон снова хочет сбежать и спрятаться. Но у него просто нет сил. Он устал и он чувствует себя странно от ласки. Приятно и от этого ещё хуже. — Сокровище моё, можешь прекратить? Пожалуйста... Шиничиро останавливается, переставая гладить Такемичи по спине. Но лишь для того, чтобы сменить их позиции так, чтобы дракон оказался маленькой ложкой в объятиях. И дракон пребывает в смятении от этого. Особенно когда чувствует поцелуй на своей шее и это заставляет его дрожать. — Прости, Такемичи, но я буду эгоистом. Я хочу позаботиться о тебе. Я хочу, чтобы ты чувствовал комфорт. Я хочу, чтобы ты ленился, грелся на солнышке как кот, позволял себя баловать. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо, лёжа в моих объятиях. Ты можешь плакать, кричать и ненавидеть, пока ты находишься в моих объятиях. Я понимаю, что ты стараешься сохранить границы, чтобы пережить меня. Чтобы пережить всех, кто находится в этом доме, городе, стране и даже в мире. Ты так долго жил в одиночестве, хотя тебя окружало столько людей, чтобы не чувствовать боль потери. Я понимаю это и на самом деле не хочу, чтобы ты чувствовал боль, но я хочу позаботиться о тебе. Я хочу, чтобы ты перестал чувствовать одиночество и позволил мне тебя любить. Прости меня за это, но таково моё желание. Шиничиро обнимает Такемичи со спины и не знает, какое у него лицо. Он может просто надеяться, что тот не злится на него за его желание. В Сано так много надежд. И, возможно, кому-то это покажется отвратительным, но именно чистая человеческая надежда, что у них с Ханагаки всё будет хорошо, не даёт ему отпустить того из своих объятий. — Я тебя очень люблю, Такемичи, поэтому прости меня за это. В воздухе висит неловкое молчание, но ровно до тех пор, пока Такемичи не фыркает и не начинает смеяться сквозь слёзы. — Как глупо думать с твоей стороны, моë сокровище, что я вообще могу тебя ненавидеть. У меня скорее рога отвалятся, чем я тебя возненавижу. Шиничиро приятно слышать смех Такемичи и он невольно улыбается, крепче обнимая своего возлюбленного. Это так хорошо — знать, что твой возлюбленный тебя не ненавидит. Какое-то время они лежат неподвижно, просто отдыхая в обществе друг друга. Всё же, день был очень тяжёлым морально и они оба устали от этого. Такемичи вскоре вновь меняет форму, на этот раз полностью на человеческую, чтобы случайно не задеть ничего рогами и не порвать когтями. Шиничиро из-за этого скулит, ибо ему нравятся драконьи черты его любимого, но тут же успокаивается, когда сталкивается лицом к лицу с обладателем этих самых черт. И он невольно тянется расцеловать красное заплаканное лицо, которое даже не смотря на слёзы и уставшее выражение выглядит в глазах человека самым красивым в мире. Возможно, потому что он влюблённый идиот, который носит розовые очки? Но не наплевать ли на это, когда Такемичи впервые не прячется от его ответной привязанности? Дрожит, напрягается, но не убегает и позволяет себя любить. — Такой красивый... Такой очаровательный... Я тебя так люблю... — Шиничиро шепчет всё это, прерываясь лишь для того, чтобы поцеловать Такемичи. Лоб, щёки, виски, кончик носа, веки. Всё, что только можно поцеловать, мужчина не хочет пропустить ни один миллиметр кожи, к которой может коснуться губами и оставить незримый след своих чувств. — Ты хочешь чего-нибудь? Мне принести тебе воды? Или мне отнести тебя в ванную, чтобы ты умылся и освежился? Такемичи краснеет и он немного в ужасе от количества ласки и вопросов, но он позволяет себя взять на руки и отнести в ванную комнату. Слава богу, все спали, ведь, оказывается, на дворе уже ночь, поэтому никто не помешал им пройти. Там человек усаживает бессмертного на бортик ванной, а после начинает разбираться с краном и водой, чтобы случайно не обжечь или не залить ледяной водой другого. Пускай дракону это не навредит, но это всё равно неприятно. Вскоре они сидят вместе в ванной, которая тесна для двух взрослых, но никто не жалуется, хотя Такемичи чувствует себя странно, сидя между ног Шиничиро и позволяя себя мыть. Живот сводит и это заставляет сердце биться быстрее обычного. Ему хочется уйти, исчезнуть, рассыпаться цветами, лишь бы избежать этих странностей. Но он смирно сидит на месте и жмурит глаза, когда пена стекает с его головы на лицо. Может ли заботливое отношение вызвать гон? Такемичи поздно осознаёт, что чувствует себя возбужденным, когда Шиничиро кутает его в полотенце после совместного принятия ванной и уносит обратно в спальню. Это заставляет его смутиться и мысленно проклясть самого себя. Разве это не отвратительно? Одно дело — людская природа, которая связана с размножением и им для этого подходит подобная физиологическая реакция на ласковое обращение. Но другое дело — драконы, проклятые и не имеющие ныне возможности размножаться с другими видами после того, как породили кучу химер, а те были уничтожены людьми и богами. Что за отвратительная реакция, драконий организм?! — Что-то не так, Мичи? Ты плохо себя чувствуешь? — дракон прячет смущенное лицо в ладонях и это не может не ускользнуть от внимания человека. Особенно когда вместо ответа он получает скуление и хныканье. Лишь когда Шиничиро уложил своего возлюбленного на кровать и убрал с него полотенце, он осознаёт, что именно происходит. — Ну что же... Давай я продолжу свою заботу о тебе, любовь моя? Такемичи нервно взглатывает, не готовый к тому, что с ним собирается сделать его сокровище. *** Если бы Шиничиро знал заранее, что небеса сжалятся над ним и дадут ему возможность ухаживать за своим возлюбленным и приносить ему удовольствие, то он бы сходил в ближайший храм и оставил там в качестве благодарности подношение в виде своего кошелька. Ведь, чёрт возьми, Такемичи заслужил всю любовь, ласку и мирское удовольствие, которых он был лишён всё это время. И именно поэтому человек старается быть бережным и нежным по отношению к дракону, словно тот сделан из хрусталя и может разбиться в любой момент из-за сильного давления. Оставляет сладкие поцелуи на лице и шее бессмертного существа, наслаждаясь тихими вздохами и мычаниями. Проводит кончиками пальцев по бокам и невольно хмурится, подмечая зажившие шрамы. Каким-то тысячи лет, каким-то всего пару месяцев и появились они из-за человеческой глупости. Люди глупы, ранят столь нежное творение, хотя ему необходимо поклоняться и любить его со всей возможной искренностью и сердечным волнением. Шиничиро проводит ладонями по бёдрам Такемичи, аккуратно сжимая и наслаждаясь дрожью. Такой чувствительный, такой теплый, красивый, невероятный, чудесный... Слов не хватает передать то, что видит и чувствует он по отношению к почитаемому и сокровенному любовнику. Поэтому вместо слов он использует касания, поцелуи и лизания. — Шин... Драгоценный... Слишком много! — Такемичи стонет от того, как ему невыносимо хорошо. Это странно, это отличается от всего того, что он когда-нибудь ощущал. Даже когда его почитали как хранителя храма всё было иначе. А сейчас у него кружится голова, ему невыносимо жарко и он кое-как сдерживает себя, чтобы не испортить подушку, которую сжимает в руках над головой. И в ответ он получает лишь поцелуй в низ живота, что заставляет внутренности сжиматься от странной потребности. Хочется ещё. И Шиничиро восполняет эту потребность касаниями и лобзанием, поклонением бессмертному. Он почитает его, заставляя таять в любовных поглаживаниях. Верно, медленно и осторожно, чтобы не спугнуть, чтобы дать насладиться каждым мгновением их связи. — Я тебя люблю... Я так тебя люблю... — шепчет мужчина, оставляя поцелуи на внутренней стороне бедра и не сдерживая счастливой улыбки от того, что он может вот так вот касаться к любимому. Ему хочется растянуть этот момент. Может, если он эгоистично убьёт бога, он сможет стать бессмертным и создать для Такемичи счастливое будущее, где они всегда будут вместе и смерть не разлучит их? Если это действительно возможно, то об этом стоит задуматься позже. Такемичи кричит в подушку, когда Шиничиро уделяет внимание его члену, обхватывает пальцами и делает несколько движений, прежде чем приблизить губы к истекающей головке. Сначала он высасывает предэякулят, скопившийся на головке, и медленно проводит языком. Дракон еле сдерживает себя от желания свести ноги и не задушить случайно человека, даже если тот не будет против. На глазах невольно выступают слезы и, кажется, он всё же умрёт, не смотря на свою долгую жизнь без возможности познать смерть. Умрёт от удовольствия и заботливых ласк возлюбленного. Неужели это переживают все смертные? Шиничиро не имеет опыта в ублажении в силу того, что обычно он жертва любви и нежностей со стороны возлюбленного, и поэтому, когда он пробует повторить то, что обычно с ним поворачивал Такемичи, а точнее — взять полностью в рот, то он давится. Это пугает обе стороны и в итоге Шиничиро совершает ошибку — отдаёт обратно бразды правления в постели Такемичи, который в свою очередь тянется понять, в каком состоянии его любимое сокровище. — Не беспокойся, я жив и готов продолжать заботиться о тебе! — уверяет мужчина, ласково целуя дракона в ладонь, пока тот осматривает его лицо. Такемичи хочет отругать своего возлюбленного, но лишь устало вздыхает и тянется за поцелуем, горьковатым и неуклюжим в столь нелепой ситуации. — Не заставляй себя, сокровище. — ворчит бессмертный в чужие губы, чувствуя ухмылку Шиничиро. Но та сходит на нет, когда он продолжает. — Ведь настала моя очередь заботиться о том, чтобы тебе было хорошо. Шиничиро дрожит от волнения, смотря в синие глаза, которые прикрыты в ласковой улыбке.