Об истине и вине

Линия горизонта за маленьким иллюминатором каюты крениться то вправо, то влево - это покачивается на волнах "Астера", наконец ставшая на якорь. Качка легкая, почти убаюкивающая, но Олафа от нее мутит, словно за несколько месяцев на суше адмирал превратился в зеленого юнца, мучимого морской болезнью. Корабль переваливается с боку на бок, поскрипывают на ветру снасти, и Кальдмееру все кажется, что над палубой качаются сапоги мертвецов. "Верная звезда", влекомая колдовской силой, ушла на север несколько дней назад, вместе со всеми ее висельниками, но груз смерти дриксенских офицеров вновь лег на плечи бывшего адмирала цур зее - словно мало было прежних смертей. Олаф не чувствовал уже этой тяжести - он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал хоть что-то, будь то удивление от встречи с Вальдесом, или досада на Руперта за его напрасные и рискованные усилия. Но ничего - точно все происходящее было лишь мутным сном, предсмертной грезой болтающегося на веревке преступника. Должно быть, по нему было видно: Ротгер, за пределами своего паясничества на палубе, быстро перестал смотреть "дорогому врагу" в глаза, и даже зайдя лишь раз в его каюту, быстро вышел и не появлялся больше. Что-то в его лице словно говорило: "Точно ли вам, господин адмирал, устроили побег с эшафота, или все-таки умерли пару дней назад?" Олаф сам не был в том уверен. В тот день, после казни, Бешеный явно много выпил - тяжелый винный запах несколько даже выводил из оцепенения, которое Кальдмеер давно отчаялся прогнать. Не его ли Вальдес поминал – теперь окончательно? За дверью каюты в очередной раз раздались шаги, немного развеивая окутавшее Олафа оцепенение. Каблуки сапог простучали по дереву совсем близко, замерли на миг, после чего раздался небрежный стук в дверь. Разумеется, она не была заперта, ни изнутри, ни снаружи – Вальдес упорно продолжал убеждать своего гостя, что он не пленник. Не сказать, что Олаф не верил, просто собственное положение его уже не волновало. Так или иначе, он бесполезен для своей родины и его жизнь в руках вице-адмирала Талига. - Вам бы проветриться, Кальдмеер! Морской воздух для таких как мы – лучшее лекарство. Ротгер стоял в дверях и улыбался, как ни в чем ни бывало. Впрочем, он и на палубе «Верной звезды» улыбался, ловя черными глазами отблески закатного солнца. - Благодарю вас, - бесцветно отозвался Олаф, чувствуя себя слишком усталым для того, чтобы выдержать приветливый взгляд Бешеного, - но вынужден отказать. Вальдес только хмыкнул, деловито пересек маленькую каюту и настежь открыл иллюминатор. - Что ж, раз вы не желаете выходить к ветру, ветер придет к вам! Холодный и пропитанный солью воздух в самом деле с готовностью хлынул в комнату. Олаф вдохнул его с неожиданным облегчением, но уже через пару мгновений ощутил, что безнадежно зябнет, и поморщился: верно, такова она – старость. Ротгер молча сдернул с его койки одеяло и бесцеремонно укрыл им Кальдмеера, тем самым удержав от просьбы закрыть окно. - Дышите, адмирал, это полезно! – нагловато усмехнулся талигоец, усевшись на стол напротив и болтая ногами. Темные кудри ласково подбрасывал ветер. Олаф рассеянно смотрел на него – слов не находилось, да и желания говорить особенно не было. Присутствие Вальдеса смутно тревожило, под черным взглядом, некогда таким теплым, было теперь неуютно. - Зачем вы пришли, Вальдес? – не выдержав, спросил он наконец, поднимая глаза, чтобы взглянуть хотя бы в лицо вице-адмиралу. Даже и это теперь требовало усилия. Ротгер, небывалое дело, помедлил, словно прикидывая, стоит ли отвечать. А после усмехнулся. - Видите ли, Олаф, я собираюсь вас любить. - Вы… что? – Кальдмеер даже поймал чужой взгляд, то того абсурдным звучало сказанное. Бешеный коротко засмеялся, но, казалось, на самом деле ему было не так уж и весело. - А вас еще можно удивить, это радует! Сейчас объясню. Вы ведь хотели от меня ответов – за какими кошками я оказался в ваших водах, почему не отпустил вас обратно в петлю… то бишь, в Дриксен? Так вот, ответ совершенно скучен и прост - я не желаю с вами расставаться. Но этого мало. Вы нужны мне рядом, живой, здоровый и, желательно, счастливый. И я все для этого сделаю. Олаф выслушал молча. Внутри что-то не то теплело, не то болело, как застарелая рана. Он больше не может быть тем адмиралом, на которого равнялся Руперт, и которого Бешеный считал своим другом. Может, на самом деле он никогда им не был. Ротгер разочаруется в нем так же, как это уже, похоже, сделал Фельсенбург – и чем быстрее, тем меньше боли это принесет им обоим. - Боюсь, ваши старания того не стоят. И причем здесь любовь? Вальдес улыбнулся как будто снисходительно и стек со стола, в одно мгновение оказываясь у ног Олафа, взял его замерзшие ладони в свои. Воспоминание ожгло, как застарелый несбывшийся сон, черные глаза марикьяре глядели в самую душу. Кальдмеер с трудом сделал вдох – слишком много было всего: ветра, бьющего в голову, горячих ладоней Ротгера, этого полубезумного взгляда… Он еще не забыл этих глаз, горящих закатным огнем, и никогда не забудет. - Мне нечем ответить вам, Ротгер, - отозвался он неожиданно ровно, глядя куда-то за чужое плечо, на развевающуюся по ветру кудрявую прядь, - Нечего предложить. Разве что… впрочем, я и так полностью в вашей власти. Вальдес скривился так, что Олаф вовсе опустил глаза – конечно, он не ожидал, что Ледяной станет предлагать… себя. Было бы там еще, что предложить! - Вам не обязательно мне отвечать. С этим все равно уже ничего не поделать, - беспечно произнес Ротгер, поднимаясь, чтобы закрыть наконец окно. Олаф почувствовал себя очень усталым. Если бы Бешеный пришел и потребовал что бы то ни было, было бы куда проще ему не-отказать. Но что делать теперь? Ротгер заслуживал взаимности, заслуживал много большего, чем какой-то жалкий старик, в которого он превратился. - Если я могу что-то сделать для вас… - Постарайтесь не умирать, Олаф. Полагаю, это уже потребует усилий? Ротгер усмехнулся, но они оба знали – это не было шуткой. - Это входило в мои планы, - Кальдмеер честно попытался выдавить улыбку, но вышло плоховато, Вальдес только кисло хмыкнул в ответ. - Замечательно. Обещаю вам в этом помогать. По возвращении в Хексберг Ротгер взял привычку непременно что-нибудь приносить, словно обозначая повод для очередного визита. Пожалуй, заходить к Олафу просто так было теперь достаточно бессмысленно. Собеседник из него стал неважный, даже для Руперта, который, бывало, трепетно внимал каждому слову, и дай ему волю, записывал бы поучения адмирала, как теперь делал заметки к очередному трактату по анатомии. Бывший адъютант к Олафу не заходил уже давно - и правильно, что ему пользы от их бесед... Кальдмеера они тоже последнее время лишь утомляли. А вот Вальдес упорствовал: на сей раз он прошествовал в комнату с загадочной улыбкой, торжественно держа на руках кошку. Гудрун выглядела весьма довольной таким своим положением, однако Ротгер, небрежно почесав пушистую красавицу за ухом, уже спустил ее с плеча, и водрузил зачем-то на грудь бывшему адмиралу. Олаф, не нашедший в себе с утра сил встать с постели, вздохнул оторопело, пытаясь не то спихнуть кошку, не то удержать, чтобы не вцепилась когтями. - Вальдес, что вы делаете?.. Бешеный вопрос проигнорировал - он был занят тем, что поглаживал недовольную Гудрун по загривку и ласковыми речами убеждал остаться, где положили. Потоптавшись и беспокойно помахав хвостом, трехцветное чудовище все-таки снисходительно мявкнуло, и улеглось, придавив грудь Олафа теплой тяжестью. Олаф не рискнул ее тревожить, осторожно поглаживая длинный мягкий мех. Кошка повела ухом, недовольно сощурилась, принюхиваясь к его дыханию, и почти по-человечески громко чихнула. Олаф слегка вздрогнул и почему-то тихо засмеялся - должно быть, сдавали нервы, но он словно почувствовал легкость. Кажется, это обрадовало Вальдеса, потому что тот с удвоенным усердием принялся почесывать Гудрун за ушами, да еще и нахваливать - выглядело презабавно, и Олаф с удивлением понял, что действительно улыбается. И тоже гладит кошку, порой невольно задевая теплую ладонь Ротгера. - Может быть, вы теперь объясните, что это было? - куда мягче спросил Кальдмеер после того, как Гудрун усатой мордой обтерла ему подбородок и величаво соскочила-таки на пол. - Очищение - загадочно ответствовал Бешеный, галантно провожая хвостатую гостью и прикрывая за ней дверь. - Не чувствуете ничего необычного? Он уселся теперь на край постели и поглядывал на Олафа с почти прежней лукавой улыбкой. - А что я должен чувствовать? - Ну, скажем, желание покинуть пределы комнаты и увидеть что-нибудь кроме потолка... - Вальдес безжалостно подмигнул, - Или, для начала, позавтракать - дело к ужину, пора бы уже подумать о завтраке! Олаф вздохнул и потер щеку - Ротгер был, конечно, прав, но его забота утомляла. Он ее не заслуживал. - Если вы настаиваете... - Именно так, Кальдмеер, настаиваю - на ужине, нареченном завтраком, уж точно, а там как вам совесть позволит, можете и отказаться от прогулки.