circulus vitiosus.

[Сережа].

      Ночь, окутавшая пару возлюбленных, не обошлась без кошмарных снов, которые нападали на Сережу, вновь и вновь заставляя того вздрагивать во сне и судорожно сжимать одеяло в руке. Несколько раз молодой человек просыпался и, лишь когда оборачивался и замечал рядом лежащего Олега, успокаивался, прижимаясь сильнее к телохранителю, чувствуя при этом тепло его тело и как его рука по-собственнически покоится на талии. Пока рядом был Волков чувство тревоги не казалось таким непосильным, не сжирало изнутри, и в целом этого хватало Сереже, хотя иногда ему и хотелось большего.       Как обычно, раньше проснулся программист, поскольку в желанных объятиях Олега становилось до невыносимости жарко. Тем не менее Сережа не хотел выбираться из них, потому что тогда бы ему пришлось собираться, чтобы вернуться домой, возможно, продолжить разборки со своим парнем, а после в одиночестве провести остаток дня, занимаясь работой. Разумовский хотел бы жить другой жизнью, вот только бросить все ему не хватало решительности. Молодой человек прищурил каре-медовые глаза, пытаясь рассмотреть умиротворенное лицо Волкова. Сколько Сережа помнил себя, всегда телохранитель любил урвать ценные минуты сна перед непростительно громким и противным звоном будильника.       Темные плотные шторы не позволяли солнечным лучам проникнуть в комнату и потревожить возлюбленных, к тому же они создавали приятный глазу полумрак, сохраняя в помещении некоторую интимность. Сережа тяжело вздохнул: как же ему хотелось, чтобы эти мгновения не кончались. Все так походило на банальное утро подростков, откосивших от поездки в другой город, с целью побыть в комнате наедине. Казалось, что еще немного, и вот к ним ворвется воспитатель, чтобы дать нагоняй за пропущенный завтрак или урок. Однако все это было уже в прошлом, теперь им никто не запретит быть вместе. Никто. Кроме Грома, которому лучше не знать о вторых отношениях Разумовского. Миллиардер отвел взгляд в сторону, поглаживая под футболкой грудь Олега (кто вообще придумал спать в одежде — это же неудобно). Сережа не мог представить, что испытывал Волков каждый раз, когда миллиардер так нагло врывался в привычный телохранителю быт. Кому из них было сложнее: Олегу, который стал любовником, или самому изменщику, тонущему в собственной лжи с каждым днем все сильнее?       Сережа все еще не мог на трезвую голову признаться в любви не то, что Волкову, себе. До сих пор это казалось каким-то наваждением, сном наяву, который с наступлением рассвета мог исчезнуть также быстро, как появился. А потом Разумовский просто проснется у себя в квартире на диване за столом с разложенными Игорем документами и чашкой остывшего кофе. Серая рутина вновь поглотит программиста, и так пронесется очередной год, уже пятый.       Молодой человек не хотел забивать себе подобными мыслями голову, а потому приподнялся на локтях, нависая над Олегом словно коршун. Пусть будет, что будет. Уже поздно что-либо менять, а в его жизни уже слишком давно не было Волкова, чтобы Разумовский смог соскучиться по его прикосновениям. Парню хотелось дразнить любовника, как и прежде, замечая, как тот отводит взгляд или делает вид, что просто не заметил «выходку» Сережи. Программист слабо улыбнулся, чувствуя, что Олег сейчас выглядит таким беззащитным. Хотя кто знал, может быть телохранитель хранил под подушкой заряженный пистолет и готов был выстрелить в нарушителя, сразу всадив в него все пять пуль.       Сережа наклонился, осторожно целуя губы возлюбленного и проводя рукой по его шее, слабо надавливая и выдыхая сквозь поцелуй. Не мог же Олег проспать весь день, тем более, когда рядом лежит и скучает его старый друг.

[Олег].

      Сквозь сон Олег ощущал тревогу Серёжи, чувствовал, как он дергается из-за кошмаров. Волков и сам просыпался, стоило страшному сну пробудить сознание Разумовского. Он крепче прижимал к себе Серёжу, стараясь показать, что находится рядом, что никуда не уйдёт, будет рядом, чтобы защитить любимого от любых кошмаров. Он помнил, как Серёжа в детском доме, гонимый одиночеством, плакал по ночам, наблюдая во сне очередной ужас, сковывающий конечности и заставляющий пролежать до утра с открытыми глазами.       Воспоминания о прошлом давались Олегу тяжело. Тогда мир был полон ярких красок, добра и любви, тепла, сейчас же Волков чувствовал себя инвалидом, потому что от его сердца явно отвалился какой-то значимый кусочек, отвечающий за способность чувствовать себя счастливым.       Легкие прикосновения Серёжи почти сразу разбудили Олега — верно, тому причиной была долгая жизнь в полевых условиях. Каждый шорох мог разбудить солдата, не желающего так просто расставаться со своей жизнью. Лишний шум обычно означал большие проблемы: нападение, дикие животные? Ко всему нужно быть готовым, если хочешь выжить. Однако недосып одолевал Олега, буквально придавливая его к кровати. Волков сделал вид, что не заметил шебуршений Серёжи, продолжая лежать с закрытыми глазами, выжидая дальнейших действий Разумовского. Может, успокоится и продолжит спать?       Но Сережа решил иначе, применив на Волкове секретное оружие: поцелуи. Он делал так и раньше, в детском доме, когда хотел разбудить Олега, особенно в те дни, когда в комнате никого не оставалось, кроме них двоих. Волков тяжело выдохнул, прижимаясь в ответ к Серёжиным губам, лаская их. Он положил руки на талию Сережи, сжимая ее, после чего резко толкнул Разумовского на спину, теперь оказавшись над ним сверху. Волков широко улыбнулся, наблюдая за небольшой растерянностью Серёжи.       — Доброе утро, солнце, — мягким и хриплым из-за сна голосом пробормотал Олег, вновь накрывая губы Разумовского своими.

[Сережа].

      Незамысловатый план по пробуждению Олега сработал хорошо и даже быстрее, чем представлял себе Сережа, а потому, резко оказавшись вновь на кровати, молодой человек посмотрел на Волкова немного растеряно и расстроено — не дали в полной мере насладиться моментом и своим превосходством.       — Доброе утро… — немного смущаясь от прежнего прозвища, произнес Разумовский, целуя в ответ любовника, проводя языком по любимым губам.       Сережа приобнял Олега, одну руку устраивая на его шее, а пальцы второй запуская в мягкие волосы, зарываясь в них и чуть сжимая. Навряд ли Волков представлял, как сильно программист скучал по его объятиям, рукам, столь крепко сжимающим талию и прижимающим к себе, мягким губам и страстным поцелуям, которые они дарили — по всему.       Разумовский слабо простонал сквозь поцелуй, когда его язык встретился с языком Олега, и чуть сильнее сжал ткань мешающейся футболки, оттягивая ворот в сторону и обнажая ключицы телохранителя. Сережа нехотя прервал нежный поцелуй, который с каждым мгновением становился все более страстным. Парень спустился ниже, приникая к шее и пылко целуя ее, втягивая дурманящий запах Олега и чувствуя, как в голову лезут приятные воспоминания из юношества. Разумовский не мог сказать, что это было лучшее время в его жизни, но все то тепло было связано исключительно с Волковым, от того и становилось невыносимо тяжело переживать их разрыв. Сережа ни разу не смог выкинуть из головы мысли о том, чтобы вернуть все и просить прощения за то, что не совершал, лишь бы рядом оставался Олег, лишь бы каждое следующее утро напоминало сегодняшнее.       Пальцы скользнули вниз, приподнимая футболку и забираясь под нее, проводя по мощной спине. Сережа поднял нерешительный взгляд на Волкова. Если раньше Разумовский почти всегда не заботился о желаниях Олега, то сейчас ему хотелось знать, чего жаждет его любовник. На своей шкуре молодой человек ощутил, как это неприятно, когда твой возлюбленный не заботится о твоих желаниях.       — Я скучал… — выдохнул Разумовский, опаляя своим дыханием ухо телохранителя, прижимаясь к сильному телу и чувствуя, как сильно колотится собственное сердце, а в комнате из-за них становится невыносимо жарко.

[Олег].

      Олегу нравилось видеть Серёжу смущенным, еще больше ему нравилось осознавать, что румянец на щеках и блестящие глаза вызваны именно действиями Волкова. От этого даже становилось как-то тепло на душе. Только трудно было избавиться от мысли, что Серёжа, верно, краснел так же и от комплиментов и прикосновений Игоря. Это были нудные навязчивые мысли, мешающие и давящие на мозг. Их хотелось выбросить и забыть, словно страшный сон.       Ласковые прикосновения Разумовского успокаивали, давали понять, что конкретно сейчас Серёжа здесь, с Олегом. Его парень — урод и просто плохой человек, причиняющий боль Разумовскому. А Волков здесь, чтобы зализать языком его кровоточащие раны, чтобы подарить хотя бы недолгие минуты спокойствия и счастья. Волков чуть усмехнулся: Сереже всегда нужно было совсем немного, чтобы вспыхнуть, как спичка, и залиться волной сладострастия. А Олег был готов на все, чтобы сделать приятно любимому человеку.       Нерешительность и робость Серёжи удивила Олега, учитывая то, каким дерзким и не терпящим возражений он был в два их прошлых раза. Волков мягко улыбнулся, понимая, что тогда всему виной был алкоголь, и коротко кивнул, позволяя Разумовскому стащить с себя тёмно-зелёную футболку. Он оставил на мягких губах Серёжи тёплый поцелуй, после чего медленно стал целовать шею Разумовского. Такую тонкую, такую гладкую. Он осторожно опускался ниже, чуть колясь отросшей бородой, целовал резко вздымающуюся вверх грудь, пунцовые соски и худой живот, оттопыривая ткань футболки. Одежда мешала близости, и Олег потянул футболку наверх, желая стащить ее с Серёжи, теперь ближе прижимаясь к его разгоряченному телу.       Он вдохнул все тот же сладкий кокосовый запах, уже не такой заметный, но все равно ощущающийся в воздухе. Этот запах сводил с ума, впитывался под кожу, сливался с кровью, бегущей по венам. Фраза, брошеная Серёжей, немного улыбнула Олега. Он так часто говорил, что скучает, что Волков ему нужен — это походило на зависимость. Впрочем, и сам Олег был зависим от Серёжи. Он нежно провёл рукой по бедрам Разумовского, лаская нежную кожу и желая ощутить ее настоящей, а не через ткань. Волков потянул вниз брюки Серёжи, стаскивая их с красивых ног и оставляя на мягкой коже миллион быстрых поцелуев.

[Сережа].

      Теплые и мягкие поцелуи, прикосновения прохладных рук, столь контрастные по сравнению с разгорающимся пожаром между возлюбленными — все это сводило с ума, заставляло забыться, полностью отдаться Олегу, выгибаясь навстречу его губам. Сережа протяжно выдыхал, чувствуя, как кожу щекочет отросшая борода. Парень помог стянуть с себя футболку, отбрасывая ее куда-то в сторону и вновь опускаясь на подушку. Разумовский даже не успел заметить, как быстро его раздели, и он оказался в полной власти Волкова.       Сережа втянул сквозь зубы воздух, а после медленно выдохнул, закусывая нижнюю губу и ощущая быстрые, но нежные поцелуи в районе бедер. Парень опустил руки вниз, сжимая плечо Олега, запрокидывая голову и прикрывая уставшие глаза. За эти два месяца их неловких случайных встреч, сейчас был момент, которым Разумовскому хотелось насладиться, как можно больше, растянуть его, навсегда отпечатав в памяти. Эта нежность поцелуев, забота, пропитывающая каждое прикосновение, горячее дыхание, опаляющее кожу, искусанные губы и приглушенные стоны, прерывающие тишину комнаты, — все должно было запомниться, стать самым сокровенным секретом, который нельзя было открыть даже под пытками.       В голове невольно мелькнула мысль об Игоре и о том, что по сравнению с Волковым, он был совершенно другим: грубым, более напористым и знающим, что ему нужно. Прелюдий с Громом всегда было недостаточно, хоть майору этого и хватало, чтобы завестись и перейти к большему, вот только о Разумовском Игорь никогда не думал или думал в последнюю очередь. Неприязнь и отвращение проникли в душу Сережи, вынуждая парня распахнуть глаза и вздрогнуть, словно вместо последнего поцелуя, подаренного Олегом, в бедро воткнули горячую иглу. Карие глаза устремились на Волкова, будто молодой человек пытался вернуться к реальности и вспомнить, что сейчас с ним лежит совершенно другой мужчина.       Разумовский потянул к себе телохранителя и, вновь оказываясь лицом перед ним, пылко приник к губам любовника, в порыве прикусывая нижнюю. Сереже хотелось почувствовать, что с ним абсолютно другой человек, такой же любимый и дорогой сердцу, который несмотря на грубость все равно останется рядом. Было ли это безумством? Миллиардер предпочел не думать над вопросом, ведь гораздо лучше все проверяется на практике.

[Олег].

      Олег залез рукой под нижнее белье Серёжи, осторожно сжав в кулаке возбужденный член Разумовского. Он довольно ухмыльнулся: Серёжа уже давно не был подростком, но возбудить его было всё также просто. Однако неприятная мысль кольнула почти в самое сердце: было ли так просто привести в такое состояние Игорю? Через секунду избавиться от образа Грома, который одаривает лаской Серёжу, стало почти невозможно.       Волков резко вдохнул ноздрями раскалённый воздух, пытаясь отойти от наваждения, припал губами к острому плечу Серёжи, мягко оцеловывая его и одевременно медленно двигая кулаком, сжимающим член Разумовского.       Комната наполнилась тяжёлыми томными стонами Серёжи. Волков решил, что мечтает слышать этот прекрасный звук каждый день по несколько раз. Пускай каждая тональность, слышимая в голосе Разумовского, звоном врежется в эту комнату, останется в ней навсегда. Пусть запах этот, сладкий, воздушный, пропитается в постельное белье, замрет в воздухе. Олег с интересом наблюдал за лицом Разумовского, удивляясь его покрасневшим от страсти щекам, мягкому чуть приоткрытому красному рту и блестящим глазам, говорящим о настоящем удовольствии.       Олег отпустил Серёжу и стащил с него нижнее белье, желая продолжить начатое, не останавливаясь на таких сравнительно невинных вещах. Хотя раньше, когда оба были детьми, тихое шебуршение одеяла, руки в нижнем белье и до боли сжатые зубы — большее, чем они могли довольствоваться, когда на иное не хватало возможностей. Было в этом что-то волшебное и ужасно сближающее.       Волков достал смазку, осторожно капнув ею на свои пальцы, не желая пролить на простынь или Серёжу, дабы того не обожёг резкий холод. Олег растёр вязкую субстанцию, пытаясь ее согреть, после чего снова наклонился к Серёже, сначала целуя его бёдра, тазовые косточки, живот, рёбра, плечи, шею и, наконец, губы. Он хотел отвлечь Разумовского от возможной неприятной боли, что могла пронзить его сейчас. Это нормально и, кажется, проходит сразу, но Олег ни за что на свете не хотел бы делать то, что может вызвать у Серёжи негативные чувства. Он хотел заботиться, беречь.       Волков провёл языком по нижней губе Серёжи, забирая на это незначительное действие всё его внимание, после чего осторожно вставил палец в Разумовского. Олег двигал им очень медлённо, внимательно наблюдая за реакцией Серёжи. Он был готов остановиться сразу, как заметит страдания на любимом лице. Вскоре к первому пальцу прибавился второй, а темп стал чуть более настойчивым, но Олег был всё также осторожен.       Сережа втянул воздух, прикрывая глаза и чувствуя приятную прохладу, исходящую от пальцев Олега. Руки сжали светлые простыни, комкая их и подбирая к себе. Разумовский чувствовал, каким осторожным старался быть Волков, ловя каждое изменение и вовремя подстраиваясь. Парня сводил с ума любовник своим поведением и заботой, которой было пропитано каждое действие. И так было с их первой встречи, когда он спас от издевок в туалете. А ведь в тот момент подростку казалось, что избежать избиения у него не получится и придется зализывать раны несколько недель. Но судьба распорядилась иначе, послав Олега. В глазах Сережи Волков быстро стал кем-то особенным, центром его небольшого мира прекрасного. В то время Разумовский не мог представить свою жизнь без этого справедливого мальчишки, готового влезть в любую драку, чтобы защитить слабого, а сейчас этот мальчишка вырос.       С губ сорвался очередной пошлый стон, и Сережа приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на Олега. Хоть парень и понимал, что подготовка необходима, но желание сводило с ума: Разумовскому хотелось скорее ощутить внутри Волкова. Сережа провел языком по нижней губе и закусил ее, ощущая, как сложно держать глаза открытыми. Парень обнял Олега, притягивая его к себе и приникая губами к шее, вдыхая ее аромат и чувствуя, как все сжимается внутри не только от желания. Теперь Сережа вновь не мог представить жизнь без возлюбленного, не мог представить, что будет чувствовать, проводя вечера с другим, терпя чужие прикосновения и поцелуи. Совесть неприятно скребла душу, вынуждая Разумовского жмуриться, слабо покусывая любовника и царапая его спину короткими ногтями. Парень хотел лишь забыться, утонуть в ласке и заботе, почувствовать, что он тоже что-то значит, однако все больше просыпалось ощущение, что он поступает неправильно.       Олег звякнул бляшкой брюк, стаскивая их со своего тела. Серёжа выглядел готовым и жаждущим, конечно, это вызывало внутри очень смешанные эмоции, но, в основном, приятные. Возможность обладать телом Разумовского привлекала, тем более, что на него наверняка претендует огромное количество людей — он же миллионер, филантроп, гений. Однако ни одно живое существо не было достойным Разумовского. Серёжа принадлежал Олегу. По крайней мере, его тело. Только Волков знал, как правильно двигаться, куда целовать, чтобы заставить Разумовского томно вздыхать.       Олег вновь переключил своё внимание на лицо Серёжи, отмечая для себя, что всё в порядке. Покусывания зубами и пальцы на смене дразнили Волкова, разжигали внутри неимоверный пожар, который затушить можно было только очень долгим и страстным утром, проведённым друг с другом.       — Ты в порядке? — тихо спросил Волков, наклонившись к Серёжиному уху, следом, снова покрывая его тонкую шею мокрыми поцелуями.       — Да, — такой же тихий и уверенный ответ. Сережа сильнее прижался к Олегу, чувствуя его горячие поцелуи на своей шее и слушая успокаивающий шепот.       Олег надел презерватив и снова выдавил немного смазки, размазывая её по члену. Главная задача Волкова — сделать хорошо Разумовскому. О другом он и не думал. Если Гром относится к Серёже как к красивой вещице, то Олег хотел стереть все эти лживые мысли из головы любимого человека, показать Разумовского, чего он на самом деле стоит — он прекрасен во всех своих обличиях, он драгоценный камень.       Волков осторожно поцеловал Серёжу в губы, рукой поглаживая его по ярко-рыжим волосам, по нежным румяным щёчкам, пытаясь успокоить, отнять всю боль и все страхи, давая понять, что всегда будет рядом, никуда не денется, защитит. Наконец, Олег очень медленно и осторожно вошёл в Серёжу, не переставая при этом целовать его кожу, губы, лицо, выдавливая из себя тихий вздох. Сколько у не было или не было — Разумовский всегда будет на первом месте. Ни один человек в мире не мог заставить сердце в груди биться так отчаянно.       — Как ты? — хрипло спросил Волков, опускаясь к шее Разумовского. Он просто должен был быть уверен, что Серёжа чувствует себя хорошо, правильно, что хочет этого не из-за желая отомстить Игорю, а потому что действительно соскучился по прикосновениям Олега. — Ты очень красивый, — зачем-то добавил Волков.       — Все прекрасно, — простонал Сережа, ловя на шее дыхание Олега. Волков знал, что каждый раз когда он так делал, то сводил Разумовского с ума, заставляя замирать и ожидать его дальнейших действий. Сережа немного удивленно посмотрел на Олега: ему давно никто не говорил подобного. Парень закусил губу, пытаясь скрыть смущение. — Ты тоже… — более тихо продолжил Сережа, притягивая к себе мужчину и нежно целуя его, скрывая за поцелуем стон и начиная двигаться под Волковым, намекая на то, что уже готов к продолжению.       Сережа точно знал, что Волков никогда не причинит ему боль, ведь всегда он был таким заботливым и чутким, замечая даже незначительные изменения, которые доставляли Разумовскому дискомфорт. Даже сейчас Олег осторожно целовал, поглаживая по волосам, заставляя Сережу в очередной раз убедиться в собственной неразборчивости в партнерах. А ведь после их расставания он даже не пытался искать кого-то, осознавая, что лучше не сможет найти, и парень практически вцепился в первого же, кто проявил желание помочь справиться с болью и одиночеством. Образ Игоря вновь предстал перед глазами, и Сережа зажмурился, запуская пальцы в темные мягкие волосы Олега и получая от него множество беспорядочных поцелуев.       Олег снова был так обжигающе близко, как только он умел. Поцелуи, движения, чувство, что они вновь становятся единым целым, отдавая себя друг другу целиком и полностью. Но почему же тогда Разумовский не мог вдоволь насладиться этим моментом? Гром вновь не позволял честному Сереже получить удовольствие, то и дело появляясь в голове подобно наваждению и напоминая о том, к кому придется вернуться после страстного утра. Приглушенный вздох Волкова не остался незамеченным, и Сережа улыбнулся одними уголками губ, осознавая, что Олег тоже скучал по этому ощущению, когда рядом находится близкий человек. Горящие щеки давно выдавали в Разумовском его возбуждение и то, что тело не могло противиться собственному желанию.       Олег мягко улыбнулся, отмечая, что с Серёжей всё в порядке и что он действительно хочет продолжения. Если честно, в те разы, что Разумовский был пьян, Волкову казалось, что тот вообще искал хотя бы кого-нибудь, чтобы просто получить толику тепла, а столкнулся с Олегом, который, разумеется, не мог отказать Серёже. Но сейчас ощущение реальности происходящего становилось чуть более ярким — это пугало, ведь Волков не хотел сначала провалиться в омут с головой, чтобы потом разбиться в дребезги.       Олег боялся всецело отдаваться этому чувствую, идти на поводу у эмоций: он ведь не знал, что чувствует Серёжа. Его пьяное жгучее-жгучее признание в любви всё ещё крутилось в голове, но Олег не верил этим словам. Не хотел верить. Волков попытался отвлечься, сосредоточившись на телесных чувствах, прикосновениях и томных вздохах. Он постепенно начал наращивать темп, при этом оставаясь предельно осторожным.       Тело пронзало будто бы электрическим током, безусловно, было в этом процессе нечто удивительное и необычное. Быть так рядом с Серёжей, иметь возможность дотронуться до самого сокровенного, слушать его стоны, такие приятные ушам, целовать его тело, любить его тело, долго и нежно. На хрустальных глазах Разумовского застыли слёзы, но Олег знал, что это не слёзы боли и страха. Он продолжал целовать чуть распухшие губы, хрусталики, катящиеся по румяным щекам, шептать — почти в неведении — какой Серёжа прекрасный и удивительный.       Однако, несмотря на волшебную физическую близость, Олег не мог ощутить духовной. Секс с Разумовским определённо не был таким как раньше — в студенческие нелепые года, полные счастья, свободы и безумной любви. Волков не мог как прежде отдаться этому великому чувствую, не мог отпустить себя и забыть обо всём.       Серёжа, отдающийся своим эмоциям, Серёжа, не стесняющийся своего удовольствия, своих стонов — всё, что было важно на данный момент времени. Смотреть на это без безумного трепета внутри, без жара, было почти невозможно. Олег кончил именно под эти прекрасные звуки, заставляющие сердце колотиться так быстро. Он шумно выдохнул и упал спиной на подушку рядом.       Но удовольствие и любовь слишком быстро сменились горечью. Олег словно чувствовал себя использованным, ведь знал, что после этого Серёжа, как ни в чём ни бывало, вернётся к себе домой, позвонит, когда его снова обидят, когда плохо будет — не когда реально соскучится. Эта мысль кровоточащей раной впечаталась в сердце, не выходила из головы. Быть может, Волков хотел настоящих отношений с Серёжей, быть может, не хотел делить его с кем-то другим?

[Сережа].

      Сережа поддался своим чувствам и желанию, сумев отвлечься от будничной суеты, постоянно лезущей в голову и напоминающей о том, что ждет впереди. Обжигающий жар их тел, пошлые шлепки, длительные поцелуи и вкрадчивый шепот — все это сводило с ума, заставляло забыть обо всем и ощущать, что сейчас существуют лишь они вдвоем, вновь слившиеся в одно целое. Сережа задыхался от ласк, в то время, как сердце стучало так бойко, что этот стук отдавал вибрацией в ушах.       Парень пришел в себя лишь когда Олег, сопровождаемый скрипом кровати, опустился рядом. Разумовский сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох, приподнимаясь на локтях и смотря на свой живот. Кажется, молодой человек уже успел забыть какого это. Сережа потянулся к прикроватной тумбе, вытаскивая из нее упаковку влажных салфеток и начиная вытирать сперму. Тишина, повисшая в комнате на это время и прерываемая лишь тяжелым дыханием, стала понемногу затягиваться, камнем опускаясь на душе.       Сережа не нашел слов, чтобы прервать молчание. Отложив в сторону использованную салфетку, парень опустился рядом с Олегом, обнимая его и беря за руку, переплетая их пальцы. Карие глаза устремились на Волкова, рассматривая его спокойное лицо.       — Ты все так же хорош, — тихо выдохнул Разумовский, осторожно, словно извиняясь, целуя любовника в грудь.       Сережа чувствовал вину за то, что допускает подобное, за то, что не в состоянии разобраться в себе и испытываемых чувствах. Сколько еще ему нужно будет пережить встреч с Волковым, чтобы окончательно убедиться в искренности своих эмоций? Слушая, как постепенно успокаивается сердце Олега, Разумовский думал, что действительно может все изменить, ведь он может просто пойти и признаться Игорю, выгнать его из квартиры и вновь начать отношения с Волковым. Вот только Сережа не знал, насколько нужны были эти отношения Олегу. Может быть все будет, как с Громом: пустая постель по утру, чувство разбитости и куча работы, из-за которой у возлюбленного не останется времени на Сережу, тем более, что телохранители зачастую бывают загружены сильнее, чем следователи. Был ли тогда смысл менять одного Игоря Грома на другого? Нет, смысла в этом не было, легче было скрываться и продолжать врать, выуживая время на короткие встречи с любовником.       — Прости, мне нужно собираться, — Сережа прошелся кончиками пальцев по торсу Олега, отвлекаясь от своих мыслей. Вот так просто теперь Разумовский сбегает, получив все, что хотел. Парень поднялся с кровати и, собрав раскиданные вещи, отправился в сторону ванной комнаты, наивно полагая, что контрастный душ сможет привести его в чувства окончательно. Закрыв за собой дверь, Разумовский прижался спиной к деревянной поверхности, прикрывая глаза. Он в очередной раз поступает, как сволочь с, возможно, единственным человеком, которому не плевать на состояние парня.

[Олег].

      Неприятное чувство словно медленно прожигало внутренности, а противный голос дребезжал о совершённой ошибке. Олег и сам понимал, что ничего хорошего в произошедшем не было. Быть может, вообще не стоило бросать все дела и мчаться на другой конец города, только лишь услышав на том конце трубки плачущий голос Серёжи. Волков ненавидел себя за слабость, не мог смириться с тем, что он, грубый вояка, не знающий жалости, так легко шёл на поводу у своего бывшего, к которому, к сожалению, всё ещё питал эти разрушительные и бесполезные чувства.       А сколько раз он мечтал, что чудовище, мёртвой хваткой вцепившееся в Волкова, наконец разомкнёт свою пасть? Пытался строить отношения с другими людьми, мечтал обрести смысл жизни, мечтал, как ни странно, о семье и спокойствии. Вся жизнь эта — бессмысленная, долгая, полная опасности и смертей — утомляла, заставляла желать покоя. Но в покое было ещё тяжелее: мысли, мучительные и долгие, начинали терзать Волкова.       Он не мог долго задерживаться в отношениях, потому как два янтарных глаза постоянно напоминали Олега о его истинных чувствах. Жену хотелось купать в любви, ласке и внимании, но демон, поселившийся в сердце, ревностно охранял Олега от чужих рук. Волков, в детстве прекрасно насмотревшийся на родителей, которые терпеть не могли друг друга, из-за чего, разумеется, настоящей семьи у них и не вышло, сам мечтал выстроить настоящие доверительные отношения с кем-то родным сердцу. Олег не хотел такой жизни, какой подвергли друг друга родители.       Волков с тоской проследил взглядом Серёжу, который ушёл в ванную, теперь по-настоящему ощутив весь груз, обрушившийся на плечи с неприятным хрустом. Разумовскому ведь не нужна была никакая семья с Олегом, доверительные тёплые отношения ему были с ним не нужны — только секс, наверное, и только. Быть может, немного внимания, которое не давал Игорь. Одновременно хотелось порвать в клочья Грома и вновь вернуться в эпицентр военных действий, чтобы, быть может, пасть под какой-нибудь пулей. Умрёт героем ведь, окружающие будут говорить только хорошее, вспоминать со скупой слезой на щеке. Кто знает, может, даже Серёжа принесёт цветок на могилу. Серёжа, который через пару лет обязательно выйдет замуж в какой-нибудь Венеции за Игоря. Серёжа, который вместе со своим мужем будет воспитывать ребёнка из приюта.       Венеция, чёрт возьми. А ведь когда-то они мечтали о ней, хотели слетать, чтобы прогуляться по музеям и покататься на лодках. Разумовский любил Венецию, Олег — Разумовского. Даже как-то в шутку спланировали там свадьбу, хотя разве в шутку? Волков до сих пор прятал это воспоминание в самом центре сердца, до сих пор видел сны, в которых Серёжа выходит к алтарю в роскошном костюме, улыбаясь во все свои тридцать два.       Олег тяжело вздохнул, лениво начиная одеваться и поправлять расправившуюся кровать. Армия приучила к чистоте и порядку, Серёжа же был полным антонимом. Не только в быту, в эмоциях и в личной жизни тоже. Волков направился на кухню, чтобы с помощью готовки попробовать привести чувства в порядок: бардака в голове и сердце тоже терпеть не мог. Руки словно бы сами начали месить тесто для оладий, а Олег постарался сосредоточиться на пропорциях и шипящей сковородке. Да на чём угодно, лишь бы не на Разумовском.

[Сережа].

      Капли, стекающие по горячему телу, обводили напряженные под кожей мышцы, устремляясь вниз, с шумом разбиваясь о кафельный скользкий пол, и постепенно возвращали Сережу в реальность, пока он, уткнув ладони в черную плитку, пытался собраться с мыслями. Получалось паршиво.       Парень зажмурился, тяжело выдыхая теплый воздух и сжимая ладони в кулаки. Разумовский хотел остаться в этой квартире, остаться рядом с Олегом, просыпаться в его объятиях и ощущать на коже его поцелуи, чувствовать нежные прикосновения и наконец-то создать те здоровые отношения, о которых так кричали на просторах всех сетей. Но всегда было какое-нибудь «но». Сережа понимал, что это невозможно по ряду причин, одной из которых был Игорь. Разумовский не знал, как сказать Грому о случившемся. Миллиардер чувствовал, что их отношения начинают охладевать и больше уже по его вине, ведь с появлением Волкова, голова все чаще была занята мыслями о встрече или разговоре с бывшим. Все реже Сережа переживал из-за того, что Игорь задерживается на работе, но при этом, когда Разумовский видел, как часто Дима крутится вокруг майора, сердце непроизвольно сжималось, причиняя ощутимую боль своему хозяину. Была ли это всего лишь ревность? Программист боялся, что внутри него разгоралась лишь ревность и обида на Игоря, боялся, что виной всему была растущая с каждым днем дыра, которую нужно было заполнить кем-то или чем-то. И вариантов оказалось немного — бутылка алкоголя или так удачно появившийся Олег.       Вздрогнув, Сережа запрокинул голову вверх, подставляя лицо потоку воды и убирая прилипшие к щекам отросшие волосы. Парень помнил, что его мягкие длинные волосы нравились Олегу в юношестве, помнил все прикосновения Волкова и как тот убирал спадающие пряди. После расставания Сережа обрезал их, чтобы не напоминало, чтобы не было так невыносимо больно каждый раз смотреть в зеркало, невольно вспоминая прошлое. Теперь Разумовский решил вернуться в те времена. Словно это могло убить те десять лет, пока рядом не было телохранителя.       Парень сделал воду похолоднее, чувствуя, как вода начинает обжигать кожу. Нельзя было вечность стоять в душе. Процесс не занял много времени, вскоре скрипнул проворачивающийся кран, выключив воду, и Сережа вышел из душевой кабинки, выпуская вслед за собой клубы пара. Быстро одевшись, Разумовский покинул ванную комнату. Практически сразу до миллиардера донесся шум с кухни, подсказывая, что Олег уже занимается приготовлением завтрака. Слабая улыбка легла на губы парня, и он решил осторожно подсмотреть, чем занят любовник.       — Пахнет аппетитно, — тихо произнес Сережа, оказываясь за спиной у Волкова и осторожно обнимая его, чтобы не отвлечь от шипящей сковородки. Голод давал о себе знать, хоть Разумовский отчаянно и не сознавался в этом. Выглянув из-за плеча Олега, парень бросил скучающий взгляд на полуподжаренные оладьи.       Возможно, Волкову было неудобно со сковывающим грузом, однако миллиардер не хотел отпускать Олега. Не хотел сидеть без дела, наблюдая, как парень готовит. Сережа осторожно коснулся губами обнаженного плеча, явно извиняясь за свое бегство и рассматривая спину, покрытую старыми рубцами и следами от пуль. Без сильного желания все же отлип от Олега, отходя в сторону и с интересом наблюдая за открывшейся картиной.       — Никогда бы не подумал, что завтрак мне будет готовить такой суровый телохранитель, — усмехнулся рыжеволосый, складывая руки на груди. — Спасибо.

[Олег].

      Стакан муки, стакан кефира, разбить одно яйцо. Яйца, кстати, заканчиваются, да и из бутылки с кефиром Олег вылил остатки. Нужно было идти в магазин, но у Волкова редко выдавалась такая возможность: работа отнимала почти все свободное время. Да и готовил Олег уже не так уж и часто. Немного сахара, соли, подсолнечного масла, и тесто почти готово, осталось лишь все хорошенько перемешать. Сковорода уже издавала шипящие звуки, сообщая о готовности жарить прекрасные воздушные оладьи. Волков капнул уже готовое тесто, отмечая, как оно быстро и хорошо схватывается. Кажется, в холодильнике был клубничный йогурт, который можно было добавить к оладьям. Олег надеялся, что Сережа против не будет.       Волков краем уха уловил, как открылась дверь в ванную. Видимо, Серёжа закончил водные процедуры. Оставалось только уговорить его остаться хотя бы на завтрак. Олег должен знать, что Разумовский хотя бы питается неплохо.       — Ты голодный? — тихо спросил Олег, переворачивая оладьи, когда почувствовал мягкое прикосновение Сережи к обнажённой коже.       Волков ненавидел, когда Разумовский делал это: притворялся, что между ними все так же хорошо, как и раньше. Что они могут вести себя, как беззаботные подростки, что нет никаких препятствий и проблем.       Олег, пока дожаривается последняя партия оладий, решил заварить свежий кофе. Серёжа любил кофе, а в какой-то момент времени даже злоупотреблял им. Волков, конечно, ругался тогда. Но трудно поспорить с тем, что этот горячий напиток помогал прийти в себя после неспокойной ночи, взбодрится. Волкову, вообще-то, сегодня на работу ехать, а Серёжа немного разнежил его.       Наконец, когда оладьи были готовы, Волков осторожно выложил их на две тарелки и полил сверху жидким клубничным йогуртом. Он поставил тарелки на стол и мягко улыбнулся, вспомнив, что в холодильнике осталась настоящая клубника — товарищ по работе угостил первым урожаем с дачи. Он достал две ягоды и украсил ими верхушку пирамидки из оладий, после чего налил кофе в кружки и также поставил их на стол.       — Угощайся, — мягко произнес Волков.

[Сережа].

      Сережа плавно переместился за стол, наблюдая за тем, как Олег заканчивает приготовления к завтраку. Внутри Разумовский не переставал удивляться тому, как этот строгий и холодный мужчина умудрялся быть таким заботливым и хозяйственным. В какой-то момент парень просто пришел к выводу, что чувства меняют человека, да и ему повезло стать тем единственным. Сережа с некоторой печалью посмотрел на растекающийся клубничный йогурт — он любил сладости и особенно клубнику.       — Приятного аппетита, — слабо улыбнулся Разумовский, откусывая небольшой кусок оладушка и тщательно его пережевывая, получая настоящее удовольствие от приема пищи. Олег хорошо готовил, и Сережа любил, когда этим занимался именно Волков: никакой подгоревшей, пересоленной, недоваренной пищи — только гастрономический оргазм. — Очень вкусно. Спасибо, — с набитым ртом по привычке произнес миллиардер.       Разумовский поднял взгляд на телохранителя, разглядывая его. Время, проведенное вместе с ним, всегда оставалось незамеченным, даже если это были самые приятные воспоминания. Молодой человек медленно выдохнул. Сережа не знал, когда состоится их следующая встреча, но точно был уверен в том, что у Олега много работы, и его не стоит тревожить глупыми кухонными посиделками.       Молчание в подобных моментах уже стало чем-то привычным для парня, к тому же он не очень любил вести беседы, пока набивает желудок, однако ради Волкова Сережа всегда делал исключение. Позволял себе проявлять навязчивость, хоть и не терпел подобного отношения к себе.       — Олег… — немного неуверенно начал Разумовский, кашлянув и кончиком языка слизывая с уголков губ каплю йогурта. — Когда у тебя будет следующий выходной? Я подумал… Мы могли бы прогуляться, — Сережа посмотрел в пронзительные голубые глаза, пытаясь найти ответ уже во взгляде любовника. — Днем… или задержаться и на вечер? Звучало так, будто бы Разумовский впервые приглашает кого-то на свидание, но это была обычная прогулка для двух близких людей. Сережа не смог продержать длительный зрительный контакт, а потому уставился в свою полупустую тарелку — иногда за Олегом водились подобные грешки, когда он желал откормить Разумовского, подкладывая побольше порций. Рыжеволосый вздохнул, ставя руки на локти и складывая их в замок, прислоняя к губам. Сережа словно молился, чтобы Волков не сказал, что-то на уровне: «Мой следующий выходной в следующем месяце».

[Олег].

      Олег мягко улыбнулся, наблюдая за жующим оладьи Серёжей. Унять ускорившееся сердцебиение было почти невозможно, а выкинуть воспоминания, мелькающие перед глазами, — вообще нереально. Так много воды утекло, столько всего изменилось, но Разумовский всё ещё остался тем рыжеволосым ребёнком со странными привычками. Он ведь и в детском доме в столовой на обеде любил разговаривать с набитым ртом, когда увлекался какой-то историей и идеей, резко во время еды вспоминал какую-то мысль, с которой было важно поделиться с Олегом. Воспитатели всегда ругали Серёжу за это, да и Волков иногда делал замечания: всё же не хотел, чтобы Разумовский подавился. Однако, в тайне от всех, Олег считал эту привычку Серёжи совершенно очаровательной. Волкову нравилось, когда Разумовский спешил поделиться с ним с, казалось бы, бесполезной рандомной мыслью. Нравилось в миллионный раз выслушивать ту дурацкую историю, что произошла с Серёжей на днях. Олега всегда удивляла способность Разумовского болтать часами без умолку, ведь сам он был довольно краток и молчалив. Зато они прекрасно дополняли друг друга.       Неожиданно для себя Олег понял, как сильно соскучился именно по длинным разговорам ни о чём, странным историям и бесконечным рассуждениям. В этом безграничном доверии, в этой лёгкости и заключалось настоящее волшебство. Олегу так захотелось вновь провести с Серёжей одну бесполезную бессонную ночь на улице, любуюсь звёздами и выслушивая бесконечные рассказы о них. Захотелось почти до боли в груди. Жаль, что прошлое вернуть нельзя.       — Зовешь меня на свидание? — усмехнулся Олег, отводя взгляд в сторону. — Я напишу тебе, когда буду свободен. Не всегда могу заранее предугадать. Но если что-то срочное — говори сразу. Приеду.       Если честно, расставаться с Серёжей не хотелось. Невольно в голову закрались воспоминания о том последнем дне перед их долгой разлуки. Нелепое прощание на вокзале, неловкие взгляды, гудок паровоза, боль в сердце, обида и ревность. Тогда Волков думал, что больше никогда не встретит Серёжу. Надеялся. Мечтал, что сможет жить без него. Но, как то часто бывает, ошибся. Первое время Олег даже пытался писать письма, представляя диалог с Серёжей, мечтая выговорить ему все мысли о том, как поступил Разумовский. Злился, выводил гневные строки, а иногда — молил, чтобы Сережа ждал его. Однако письма эти дурацкие и бесполезные Волков никогда не отправлял.       Почему-то казалось, что после этого очередного мучительного прощания снова наступит тьма. Олег не мог предугадать, когда Серёжа решит закончить отношения с Волковом во благо официальных с Игорем.       Олег невольно ругнулся себе под нос, когда услышал трель телефона. Разумеется, гадать, кем был звонивший, долго не пришлось. Олег задержал тяжёлый взгляд на экране мобильника, поднял его и вышел в другую комнату, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Не хватало ещё, чтобы Серёжа узнал все аспекты и подробности работы Волкова.       — Через два часа нужно быть по адресу, которое скину сообщением. Сообщение само удалится через пару секунд, — отчеканил голос на другом конце провода. — Будь готов к неприятностям.       — Понял, — тихо отозвался Олег, сбрасывая звонок и запоминая адрес, присланный в сообщения.       Быть может, это к лучшему. Работа все же помогала прийти в чувства, а чувств в последнее время было слишком много. Проклятый Разумовский.       — Серёж, мне надо ехать, — произнес Олег, входя на кухню и пытаясь сохранять при этом совершенно безучастное выражение лица. — Давай подвезу тебя до дома?

[Сережа].

      Сережа смущенно отвел взгляд, когда речь зашла про свидание. Никто не говорил про свидание. Прогуляться и задержаться на вечер или до утра — не означало свидание в представлении парня. Однако это не значило, что встреча не будет иметь особенное значение для Разумовского. Все было понятно и без слов — Олег был дорог ему, и от того каждая минута, проведенная вместе, была по-своему ценна и особенна для Сережи.       — Хорошо, я буду ждать, — сдержанно и неожиданно спокойно произнес молодой человек. Возможно, все дело было в том, что Разумовский смирился со своей участью. Свыкся с мыслью, что Олег всегда будет на работе, потому что телохранитель всегда должен быть рядом со своим «боссом» — это его обязанность охранять тело.       Возможно, однажды все бы изменилось. Однажды бы они обязательно были счастливы вместе, просыпаясь в объятиях друг друга и проводя каждую свободную минуту рядом. Однажды, но точно не сейчас. У Волкова были свои заботы и проблемы, и как бы Олег не старался говорить, что Сережа может набрать в любом момент, Сережа знал, что не позволит себе отрывать любовника от работы только потому что нужна его помощь. Для помощи есть Игорь, его парень, поэтому по правилам именно он должен решать все проблемы Разумовского.       Очередной звонок прерывает их, казалось бы, идеальный завтрак, на деле пропитанный неловким молчанием. Обрадовался ли этому неожиданному звонку Разумовский? От части. Так ему не придется искать слова, чтобы уйти: Олег сам предложил подвезти, хоть и выглядел безучастным.       — Спасибо, — отворачиваясь от парня, выдохнул Сережа, когда закончил с оладьями и убрал посуду.

***

      Уже войдя в родные стены, Сережа закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, облокачиваясь на нее спиной и медленно выдыхая воздух через нос, прикрывая глаза и, кажется, только сейчас осознавая, как глупо он поступил, когда, бросив все, сбежал из квартиры. Что подумал об этом Гром? Что его теперь ждет? Навряд ли майор примет его с распростертыми объятиями и извинениями. А самое глупое, что сейчас Разумовский даже не мог вспомнить, из-за чего они поссорились. Глубоко вздохнув, парень поправил волосы и неторопливо пошел в сторону зала. Желания проходить в спальню и сталкиваться там с, возможно, спящим Игорем не было. Было лишь желание спокойно поспать и выспаться. Разумовский прошел в пустой зал и практически сразу же устроился на диване, подкладывая под голову подушку и прикрывая глаза. Только в этот момент Серёжа поистине осознал, насколько устал. Устал от всего. И как его достала эта холодность в отношениях и неопределённость с Волковым.

[Игорь].

      Игорь невольно дёрнулся, резко распахнув слипшиеся от сна глаза, когда услышал звук открывающейся двери. Кажется, он обещал Диме, что отправится в душ, а после — собираться на работу, а не ляжет обратно в кровать, чтобы не опоздать. Кажется, он соврал. Но это вышло чисто случайно, организм требовал разгрузки и капельку жалости. Объяснить это Дубину, который вчера вечером пил исключительно яблочный сок, было достаточно сложно.       Впрочем, Гром вчера и не планировал так-то напиваться. Он и не любил как-то к алкоголю-то приобщаться. Просто на душе было так едко и гадко, хотелось отвлечься как-нибудь и хотя бы на что-нибудь. Дима решил приехать сразу, как только догадался о намерениях своего друга. Игорь показательно злился и делал вид, что обижается на переживания Дубина о том, что Игорь может на эмоциях или просто с дуру что-нибудь вытворить. Однако глубоко в душе трепетала какая-то глупая сентиментальность, которую Гром скрывал за семью печатями. Иногда Игорю казалось, что Диме не плевать даже больше, чем человеку, с которым он состоят в отношениях целых четыре года.       Гром ругнулся себе под нос, с трудом поднимаясь с кровати. Голова ужасно трещала, рядом на полу — куча выпитых бутылок, остатки заказанной еды. И это учитывая тот факт, что Дима вчера, аки заботливая женушка, бросился убирать мусор. Гром его остановил. Негоже гостю в чужой квартире чистоту наводить. С трудом вспоминал, как Дубин спал на широкой кровати под боком, а рано утром улетел прочь, лепеча под нос какие-то глупые оправдания. Игорь, еле переступая с ноги на ногу, поплёлся в ванную, тут же бросившись к крану с водой, выкручивая его на самый максимум и обильно забрызгал себе лицо водой. Стало немного лучше, но на полноценный душ уже не хватало времени.       Игорь кое-как привёл себя в порядок и вышел в гостиную, длительным жгучим взглядом изучая лежащего на диване Серёжу. Внутри вновь всё запылало от обиды, и Гром понял, что всё ещё не простил Разумовского за его вчерашнюю истерику, вызванную бредом, пришедшем в голову миллиардеру. Игорь резко отвернулся, стискивая зубы. В первые в жизни он ощущал такую железную необходимость поскорее уйти на работу.       До выхода оставалось пару минут — не слишком много, чтобы успеть позавтракать, но достаточно, чтобы включить сводку новостей по телевизору на всю громкость. Он сел на диван, громко кинув пульт на кофейный столик. На душе почему-то стало очень приятно. Игорь громко поругался с ведущей новостей, поднялся с кресла, вышел в коридор, оделся и ушёл, специально посильнее хлопнув дверью.       Игорь всю ночь наедине с алкоголем переживал и волновался, а Серёжа вообще свалил чёрт знает куда на чужой чёрной машине и вернулся только под утро.

[Сережа].

      Сон сморил Сережу практически сразу, как тот закрыл глаза. На смену будничной суете, тревоге, волнениям и печалям пришли воспоминания.       Знойное лето, просторные поля, тихий заливистый смех, такой заразительный. Разумовский смеялся, бегая сквозь заросшее поле ржи, совершенно не чувствуя, как колосья оставляют тонкие красные полосы, которые потом будут больно щипать при попадании на них воды. Подросток пытался догнать Олега, обдать его, переиграть, но как бы не старался, Волков всегда ускользал, убегая все дальше. В какой-то момент у мальчика получилось схватить бегущего Олега под локоть, по инерции падая на землю и утягивая за собой Волкова, скрываясь вместе с ним в растительности. Медово-карие глаза устремились вверх к небу, практически сразу Сережа прищурился от палящего солнца. Тонкие пальцы крепко сжимали локоть Волкова, будто бы Разумовский боялся, что тот поднимется и вновь убежит, прячась в колосьях и оставляя подростка в одиночестве. Рука Сережи медленно сползла к ладони Олега, переплетая их пальцы и крепко сжимая. Тихий смех, невнятные разговоры, припекающее солнце, легкий ветер, тревожащий покой колосьев, чуть ощутимые пощипывания в области голеней и чувство, что эти мгновения навсегда останутся в сердце Разумовского.       Несмотря на то, что это было короткое видение, оно было слишком реалистичным, и парню не хотелось, чтобы сон прерывался. Однако звук ветра быстро сменился шумом включенного телевизора, а вместо фраз Олега стали слышаться ругательства грубым низким голосом. Сережа почувствовал, как реальность вновь с корнем вырывает его из прошлого. Разумовский неспешно открыл глаза, чуть поморщившись от шума хлопнувшей двери.       — Игорь?.. — сонно произнес Сережа, бегая взглядом по сторонам, но виновника своего пробуждения молодой человек не обнаружил. Зевнув, Разумовский неторопливо потянулся к пульту и выключил телевизор.       Парень откинулся на спинку дивана, запрокинув голову и прикрывая глаза. Миллиардер тяжело вздохнул, прокручивая в голове сложившуюся ситуацию. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что Гром продолжал злиться и обижаться на вчерашнее поведение Сережи. Вот только Разумовский не думал, что майор будет делать это так показательно.       Когда остатки сна сошли, программист поднялся с мягкого дивана и пошел в сторону спальни. У него все еще была возможность отвлечься от всего с помощью работы. Спрятаться за экраном ноутбука, как это всегда делал Игорь, читая газету или роясь в документах.       Сережа застегнул свою толстовку, пряча руки в карманы и отмечая, что за окном собирались тучи, грозясь пролиться по Питерским улицам очищающим дождем. Казалось, что эта прохлада передавалась напрямую Разумовскому, будто он оказался под проливным дождем без зонта. Однако это всего лишь чувство вины разливалось по телу Сережи, напоминая ему о том, как утром он нежился в теплой постели, наслаждаясь обжигающими прикосновениями Олега. В тот момент миллиардер не думал, чем занимался Гром вечером. Переживал ли он или же просто вздохнул с облегчением? Разумовский не знал, какой вариант из двух, да и куча выпитых бутылок на полу вместе с остатками еды не помогали прийти к правильному выводу. Сережа закусил щеки изнутри, почти до боли сжимая челюсти. Руки в карманах сжались в кулаки, а глаза устремились к идеальному белому потолку. Почему Игорь поступал так с ним? Почему он беспочвенно ревновал к Дубину? Почему при этом он не мог сознаться в содеянном? Чувство, что       Гром никогда не позволял Разумовскому усомниться в верности, сводило с ума. Если бы не трудоголизм Игоря, их отношения были бы идеальными. Возможно, проблема была не в справедливом майоре, а в запутавшемся миллиардере?       Сережа переминулся с ноги на ногу. Когда он находился в квартире, то груз вины неприятно начинал давить на совесть, вынуждая Разумовского с неприязнью смотреть на свое отражения и нервно вздрагивать каждый раз, когда Гром прикасался. Парень попытался отвлечься от своих мыслей путем собирания разбросанных бутылок, грустно усмехаясь про себя, что при этом всем в прессе называют алкоголиком его, а не следователя.

[Игорь].

      Игорь долгим взглядом проводил красную машину, мчащую по дороге в неизвестном направлении. Окно уже казалось грязным, его давно следовало бы вымыть, но заниматься этим никто не планировал. Грязные длинные разводы, складывающиеся в узоры, мешали наблюдать за происходящим за окном. Да офис в принципе не блистал чистотой.       На столе лежало куча всяких бумажек: странные теории, написанные в период вдохновения тёмной ночью сквозь сон, зарисовки, портреты, вырезки из газет, планы, статьи. Рядом сидел Дима и что-то увлечённо искал в компьютере. Энтузиазм Дубина удивлял, разочаровывать его совсем не хотелось, хотя правда была такова: они до сих пор не сдвинулись с мёртвой точки. Конечно, ни один полицейский не должен был знать, что главным подозреваемым в деле являлся Морозов, ведь за такое бездоказательное мнение можно было словить серьёзное наказание. Последние недели Дима и Игорь только и занимались тем, что пытались найти аргументы, что смогли бы подтвердить данную теорию. Для них все было весьма логично: Морозов был человеком властным, самовлюбленном, любящим деньги, поэтому и хотел заработать еще больше, укоренить свой статус, заставить себе подчиняться ещё больше людей. Но несмотря на все догадки, Морозов работал чисто. Почти никаких следов, ошибок. Дима как-то смог узнать, что несколько человек, присутствующих на последней передачи наркотиков, были так или иначе связаны с Морозовом. Одному он помог оплатить лечение сына, другого устроил на работу по рекомендации. Если честно, это было похоже на контракт с Дьяволом. Он тебе — услугу, а ты становишься многолетним рабом с тяжёлой судьбой. Кстати, после того случая никаких убийств и в принципе странных случаев больше не было. Игорь ждал подвоха. Это было похоже на затишье перед бурей.       Телефон Грома резко зазвонил, на экране — неизвестный номер. Он нахмурил брови, но ответил, внимательно слушая чужое дыхание на том конце провода       — Игорь Гром, — произнёс чей-то хриплый голос, словно механический, ненастоящий.       — Что надо? — твёрдо спросил Игорь.       — Через полчаса в бассейне «Скандинавия» на дне рождении жены Морозова состоится крупная передача наркотиков. Думаю, полиции стоит там присутствовать, — голос ехидно усмехнулся.       — Кто это? Откуда ты знаешь? Почему помогаешь? — засыпал вопросами Игорь, но звонок уже завершился. Гром швырнул телефон на стол, шипя от злости. — Пробей номер телефона. Вдруг что, — мрачно попросил Игорь Диму.