circulus vitiosus.

[Сережа].

      Время летело незаметно. Часы превращались в дни, которые плавно перетекали в недели, а Сережа с Игорем продолжали не разговаривать, их отношения становились все более холодными. Они перекидывались лишь парой фраз, порой бывали моменты, когда они просто молчали в течение суток. Иногда доходило до того, что один из них засыпал в гостиной, или же Сереже приходилось брать с собой новое одеяло, ведь Гром все забирал себе.       В эти моменты Разумовский не испытывал ничего, лишь съедающую изнутри пустоту, которая с каждым днем все сильнее разрасталась. Программист тяжело вздыхал, молча отворачивался и думал о том, как скорее скрыться из квартиры: специально уезжал в офис и задерживался. Сережа старался не пересекаться взглядом с Игорем и избегать контактов. Почему и как так получилось — парень не знал. Не знал, но предполагал.       Однако все изменилось этой ночью. Как бы Сережа не обижался, не игнорировал и не пытался избежать контакта с Громом, он все равно каждый раз ждал майора дома. Волновался, где пропадает Игорь, все ли хорошо на смене. Воспоминания вновь и вновь всплывали перед глазами Разумовского, заставляя переживать те же чувства. Короткий звонок, взволнованный голос Димы, сообщающий, что Игоря везут в больницу с ранением. А дальше туман застилал глаза — Сережа сорвался, бросив все свои дела и забывая все обиды. Сидя у постели Грома, Разумовский просил прощение, сжимал теплую руку возлюбленного и понимал, как глупо злиться и обижаться, когда времени так мало. Возможно, тогда Сережа действительно любил майора.       Время перевалило давно за полночь, Разумовский нервно смотрел на наручные часы, не понимая, где носит Грома. Никогда ранее он не задерживался так сильно без предупреждения. Телефон молчал, а Сережа не пробовал набрать выученный наизусть номер — боялся помешать и просто боялся.       Рыжеволосый сидел на диване, подогнув под себя ногу и задумчиво смотря на собственное отражение в черном экране. Парень прикрыл глаза, закусывая губу. Сна не было ни в одном глазу, лишь желание увидеть лицо Игоря. До утра Сережа не смог уснуть. И вот наконец послышался звук открывающейся двери. Парень недовольно посмотрел в сторону входа, в котором вскоре появился Гром. Явился, словно ничего не бывало. Разумовский сделал глубокий вдох, стараясь сдержаться.       — Где ты был? — вместо обычного «доброе утро», произнес Сережа, осматривая Игоря сверху вниз на предмет повреждений. Однако все было в порядке, не считая на удивление спокойного Грома. Разумовский поджал губы, поднимаясь с дивана и осторожно обходя столик с противоположной стороны. — Я звонил в участок, тебя там не было.       Сережа пристальным выжидающим взглядом смотрел на майора, дожидаясь более подробного ответа.

[Игорь].

      Кажется, у Игоря были большие проблемы, потому что голос Серёжи был более чем недовольным. Он пытался наехать на него? Злился? Обвинял? Гром тяжело вздохнул: переживания парня были очень трогательными и льстили Игорю, но майору казалось это странным. Они все эти дни почти не общались друг с другом, а тут Разумовский внезапно вспоминает, что они пара. Он не спрашивал, как дела у Игоря на работе, не волновался, хотя Гром, учитывая специфику своей профессии, вполне мог прятать от глаз Серёжи что-то нехорошее.       Нужно было успокоиться и постараться ответить как можно более беспристрастно. Игорю просто-напросто было интересно, как дальше будут развиваться события. Он искренне надеялся на адекватность Серёжи, ведь сам никогда ничего не говорил, если Разумовский пропадал в своем офисе и ночевал чёрт знает где.       — О, если уж ты проявил интерес, — фыркнул Игорь, — то скажу, что вчера у нас была важная операция, потому как с незнакомого номера позвонили и сообщили данные, которые могли бы пригодиться нам в расследовании. Мы с Димой вдвоем отправились туда, так как наш список подозреваемых очень уж неоднозначен. За такое можно и в тюрьму. На месте действительно состоялся акт передачи наркотиков, но дело в том, что нас с Димой заметили — в нас стреляли. Я стрелял тоже, надеясь отомстить тому телохранителю — или кто он там, — но не уверен, что попал. Мне кажется, он потом ещё гнался за нами, но мы успели скрыться. Знаешь, сколько стресса и адреналина? Я провёл ночь у Димы. Мы пили компот и смотрели дурацкие телешоу, — равнодушным голосом отчеканил Гром, даже не смотря на Серёжу.       Он предчувствовал очередную ссору, но, если честно, слишком устал от споров, оскорблений, мечтая о том счастье, что было утеряно несколько месяцев назад. Вот почему с Димой было так легко? Он не пилил мозги, переживал, заботился, поддерживал и являлся замечательным и интересным собеседником.       С Серёжей же — очень сложно. Он сам по себе сложный. Тревожный, всегда чем-то печальный, всегда о чем-то переживает, устраивает из истерики, постоянно недоволен поведением Игоря. Гром уже и не знал, что делать и как вести себя с Разумовским. Если честно, то он просто устал и хотел немного спокойствия. В его возрасте у всех уже семьи полноценные, у Игоря — драма.

[Сережа].

      В любой бы другой ситуации спокойствие Игоря бы стало передаваться Сереже, постепенно успокаивая и его, только не сейчас. Разумовский чувствовал, как внутри лишь сильнее все закипает, заставляя парня ходить из стороны в сторону, метать взгляд из стороны в сторону, в попытках сконцентрироваться на чем-то. Раньше Игорь никогда не делился подробностями своих расследований, учитывая последний опыт его интервью с Морозовым — тогда Разумовский не очень рад был услышать подробности. Сережа сделал еще раз прошелся от стены до дивана и остановился, развернувшись к Грому.       — Правда? — голос Разумовского дрогнул, и парень на секунду опешил. Сережа тяжело вздохнул, прикрывая глаза, чтобы не видеть лица Игоря. — Ты, правда, думаешь, что я поверю в это? Тебя могли подстрелить снова, убить, вы чудом выбрались и после… Ты пошел к Диме пить компот и смотреть дурацкие телешоу?! — Сережа вспыхнул как подожженная спичка. В голове у миллиардера не укладывалась эта последовательность. — Я столько раз тебе звонил на телефон. Ты мог хоть написать, что все в порядке? Никогда бы не подумал, что ты можешь смотреть что-то, кроме своих новостей.       Сережа сел на диван, ставя руки на колени и прикрывая рот руками, делая глубокий вдох и медленно выдыхая, прикрывая глаза. Волнение не позволяло парню успокоиться и взять себя в руки. Все это время ком недосказанности увеличивался между Громом и Разумовским. Сереже было сложно поверить в правдивость сказанных слов, ведь они так и не обсудили ту ссору, так и не помирились, предпочтя избегать контактов. Каждый негласно принял для себя решение. И теперь уже тяжело бы разобраться в этом запутанном пучке, на чьей стороне истина. Игорь прекрасно знал, как Сережа волнуется, когда майор пропадает без вести. Неужели решил проучить его, показать, что он испытывал, когда Разумовский ушел из дома? Вот только миллиардер помнил: вернувшись домой, обнаружил кучу пустых бутылок и остатки еды из доставки — небось праздновал, что больше никто не будет трепать нервы своим эгоизмом. Может быть Грому просто было плевать на все, что их связывало?       — Нет… Ты не просто смотрел свои шоу. Ты… — Разумовский подскочил с дивана. Парень выставил палец вперед, указывая на Грома, словно уличая его в обмане. — Дима ведь тебе не просто друг? Вас что-то связывает, кроме работы? Нет-нет. Просто скажи. Скажи честно. Он твой любовник? Я пойму. Я давно подозревал, что не спроста он так часто сюда приходит.       Сережа закусил щеки изнутри. Что бы сейчас не сказал Игорь, Разумовский точно знал: все близится к очередной ссоре. Он не мог спустить все на тормозах, как это бывало раньше. Сказать, что все понимает, не злится, понимает, что работа съедает все свободное время. Но когда твой парень ночует у друга, вместо того, чтобы вернуться домой, возможно, есть поводы для волнения. Слишком часто Разумовский закрывал глаза.       Парень торопливым шагом подошел к Игорю, смотря на него сверху-вниз. В золотисто-карих глазах читалось непонимание и боль. Больше всего Сережа не хотел быть обманутым, ведь это бы просто разбило его сердце, ранило самую душу.

[Игорь].

      Игорь изо всех сил старался сохранять самообладание, ведь если Серёжа впал в истерику, то должен быть в доме хоть кто-то, кто будет пытаться успокаивать его. Но каждое слово, сказанное Разумовским, безумно раздражало. Он рассказал ему всю правду, дабы избежать недопонимания, хотя обычно не любил посвящать парня в свою работу, но столкнулся с такой вот неприятной реакцией.       Серёжа все эти дни строил из себя совершенно безучастного и равнодушного человека, и Игорь вообще не понимал, почему вдруг резко и внезапно Разумовскому стало не всё равно. Если Серёже действительно было не плевать, то чего уж он тогда все эти дни строил из себя пофигиста?       — Солнце, я не понимаю тебя, — нахмурился Гром, делая звук телевизора тише, хотя, между прочим, на экране сейчас шли утренние новости — Игорю очень нравилось узнавать, что происходит в мире. — То ты игноришь меня сутками, делаешь вид, что меня не существует, то взрываешься, словно тебе действительно есть дело.       Но Разумовский был похож на снежную лавину, его гнев с каждой секундой становился всё больше и больше и совсем скоро был готов обрушиться на Игоря, утопив его в холоде, лишив возможности дышать. Гром изогнул бровь и тупым взглядом уставился на Серёжу, когда услышал упоминания о Диме. Да как он… да как он вообще мог подумать, что Игоря и Дубина связывают какие-то романтические отношения? Дима ведь ребёнок совсем, наивный и добрый, Гром бы никогда не позволил себе тронуть его в таком смысле. Более того, Диме наверняка нравились девушки, а не престарелые майоры полиции. Игорь даже не понимал, как такая мысль в голову Серёжи пришла!       Гром вообще считал измену и предательство чем-то очень страшным, неправильным. Лучше разойтись сразу, как в голову начали лезть мысли о другом человеке, чем предавать вторую половинку, даже если и чувства уже утихли. В конце концов, Игорь был за справедливость, а измена как-то не вписывалась в принципы майора.       Но Дима! Как вообще можно было додуматься о таком! Игорь относился к Диме как к птенчику, готовившемся вылететь из гнезда, поддерживал его, помогал и надеялся, что когда-нибудь Дубин достигнет тех вершин, что не смог сам Гром. Игорь заботился о Диме, или это уже считается за романтические отношения? Может, Грому вообще перестать общаться с людьми, чтобы Серёжа перестал ревновать? Игорь вообще не понимал, чем вызвана такая реакция.       — Ты с дуба рухнул? — нахмурил брови Гром и крепче сжал в руке пульт от телевизора. — Дима ребёнок совсем, дитя невинное. Какой, к чёрту, любовник? Ты совсем крышей поехал? Мне стоило только один раз дома не поночевать — ты уже меня в изменщики записал? А ты ведь так и не сказал мне, кстати, где ты шляешься по ночам! Я тебе истерики устраивал? Нет. А ты мне мозг во всю выносишь. Что тебе вообще надо от меня? Чтобы я с Димой общаться перестал? Может, мне вообще с людьми перестать общаться? Может, с работы уйти, дома сидеть, тебя с офиса ждать, борщи варить? Ты не один в этой вселенной, знаешь ли, — выплюнул Игорь.

[Сережа].

      Сережа отшатнулся от Игоря, а из легких словно точным ударом выбили весь воздух. От Грома слышать такое родное, покрытое теплой ностальгией, «солнце» было, во-первых, непривычно и, во-вторых, неприятно. Разумовский не мог представить, что кто-то еще, кроме Олега способен так называть его. В голове возник навязчивый образ Волкова, стоящего на кухне и предлагающего поужинать, такой домашний и заботливый. Сережа мотнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли о бывшем парне.       — Не называй меня так никогда больше. Так меня мог называть только Олег, — практически сразу поник Разумовский, отводя взгляд в сторону работающего телевизора. Новости. Даже сейчас Гром уделял внимание тому, что происходит в мире. У Сережи в один момент отпало желание продолжать вести бессмысленную ссору.       Программист тяжело вздохнул, стараясь прийти в чувства и закрывая глаза. Фраза, брошенная невзначай, стала той отрезвляющей пощечиной, не хватающей Сереже во время его приступов. Разумовский скучал по Олегу, по его голосу, прогулкам, горячим прикосновения и чувству спокойствия, которого так не хватало после долгого рабочего дня. Слова про игнорирования парень пропустил мимо ушей. Признаться, Сережа и сам не понимал, почему он так странно реагировал на Грома: мог спокойно не разговаривать в течение суток и жить как соседи, но стоило Игорю не ночевать дома, задержаться или упомянуть, как он проводит время с Димой, и у Сережа тут же выходил из себя. Возможно, переживал. Все же Гром не был ему чужим человеком, и за пару месяцев невозможно стереть несколько лет отношений — в этом Разумовский успел убедиться еще давно.       Миллиардер медленно открыл глаза, когда услышал обвинения в свой адрес. Точно, Сережа же тоже не ночевал дома, сбегал к Олегу от майора и тайно надеялся, что ему не придется возвращаться обратно. Скорее всего поэтому и подозревал Игоря в неверности, видимо, думать хотел, что не только у него рыльце в пушку. Однако то, с каким рвением Гром стал защищать Дубина удивляло. Майор говорил довольно убедительно, чтобы Разумовский смог хотя бы немного поверить ему.       — Я не прошу тебя уходить с работы, прекращать общение с кем-то и уж тем более варить борщи, — на выдохе вымученно произнес Сережа, подходя к дивану и присаживаясь на него. Разумовский понимал, что ему это было ненужно, напротив, только бы усугубило их отношения. — Просто предупреждать, что ты жив. Я не могу не волноваться о тебе, каждый раз, когда ты задерживаешься, я боюсь, что снова позвонит Дима, скажет, что тебя подстрелили, скажет номер больницы, и я опять брошу все и поеду к тебе. Я не могу забыть то, что пережил, видя, как дорогой мне человек лежит прикованным к кровати. Я сжимал твою руку и готов был забыть все плохое, что произошло между нами. Кажется, что тогда я действительно любил тебя, — Сережа тяжело вздохнул, не поднимая глаз на Грома. — А сейчас… Я уже не знаю.       Сережа закрыл лицо протер лицо руками. Впервые за столько дней Разумовский честно сказал то, что творилось у него в душе. Как отреагирует на это Игорь, парень не знал, да и ему было все равно. Сережа понимал, что у него больше нет прошлых чувств к Грому, нет той любви. Вот только осталось нечто иное, нечто, что заставляло Разумовского переживать и волноваться всякий раз, когда майор не приходил домой вовремя. И программист хотел разобраться с этим как можно быстрее. Желательно после того, как он поговорит с Олегом. Разумовский ждал звонка от Волкова всю ночь, однако телохранитель не звонил, а после разговора с Громом стало лишь тревожнее.

[Игорь].

      Игоря передёрнуло, когда Серёжа упомянул Олега. Они не так часто говорили про этого человека. Однажды Разумовский смог рассказать своему новому парню ту историю, что так сильно ранила, после чего Гром пообещал, что больше не будет ножом ковырять открытую рану, пообещал, что не поступит никогда так же, как поступил тот парень, с которым Серёжа встречался, будучи ещё подростком. Так что Игорь вообще не понимал, зачем Разумовский снова вспомнил Олега. Ну называл он его солнцем, и что? А потом сердце разбил, уехал чёрт знает куда, бросил с разбитым корытом. Да если бы не Гром — от Серёжи бы не осталось ничего. Одни бессмысленные переживания об этом Олеге.       Игорь решил никак не комментировать это замечание, но сердце тревожно кольнуло. Когда-то раньше Гром боялся, что у Серёжи к нему — не реальные чувства, а лишь желание забыть о своей первой любви. Потом перестал об этом переживать, ведь Разумовский расцвел, как тюльпан, буквально на глазах. Игорь любил видеть его счастливым, любил думать, что это он так на него влияет. Быть может, Серёжа вспомнил этого своего Олега, потому что переживал, что его отношения с Громом скоро закончатся? Ну, прямо как тогда, много лет назад. Что Разумовский снова останется один с разбитым сердцем.       Майору захотелось прижать к себе Серёжу, стереть из его головы эти дурацкие мысли, показать, что, несмотря на разлад в отношениях, он всё ещё здесь и готов бороться, он не бросит, как тогда поступил Олег. Игорю внезапно стало очень стыдно за каждое злое слово, за каждую причиненную боль. Он вспомнил, как плакал Серёжа у него на плече, рассказывая о своем бывшем возлюбленном, которого знал с самого детства, который научил его радоваться всякой ерунде и по-настоящему любить. Как ему больно было остаться одному. Совсем одному. У Игоря — работа, Дима, коллеги, у Серёжи, кроме Грома, — никого.       Но последние слова, что вырвались из уст Разумовского, словно окатили Игоря ледяной водой. Он замер на месте, пустым взглядом глядя в стену. Смотреть на Серёжу — невозможно больно. Копна его огненных волос, янтарные глаза, в которых когда-то сверкала любовь. Может, Игорь так и не смог стать для Разумовского важнее того самого Олега? Может, в этом дело? Может, все их ссоры из-за банального отсутствия любви?       Внезапно в груди стало так больно, больнее, чем когда в плечо врезалась пуля. Игорь, может, плохо выражал свои чувства, может, был настоящей свиньей, пропадал на работе, понимая, что от его действий зависит чья-то жизнь, в последнее время не особо много уделял времени Серёже, ссорился и ругался с ним, но любил. Всегда любил. С того дня, как осознал свои чувства и до сих пор.       — Не знаешь, любишь ли меня? — тихо отозвался Игорь.       Резко всё стало неважным: работа, чужие жизни, наркобарон, Морозов, Сергеев, тот телохранитель. Только слова эти, произнесённые Серёжей. Игоря ведь воспитали так, что если и любить, то одного и навсегда. Отец после развода много раз пытался вернуть брак, после смерти матери — не смог найти никого другого. А потом и сам погиб, доведя себя до этого по собственной неосторожности.       Гром резко поднялся с места, бросая пульт на диван, и быстрым шагом направился в прихожую, напяливая на себя первую попавшуюся обувь. Смотреть на Серёжу вдруг стало невозможно больно, словно он лично поджигал Игоря при каждом случайном взгляде. Он торопливо вышел из квартиры, уже не зная, что теперь делать со своей жизнью. Чёрт подери, куда ниже можно пасть?

[Сережа].

      Сережа быстро пожалел о сказанных на эмоциях словах. Игорь не должен был слышать этого, не должен был знать о сомнениях Разумовского. Парень с каждым днем все больше сомневался, что испытывает какие-либо романтические чувства к Грому. Жизнь с майором становилась такой похожей на жизнь в студенческой общаге: у каждого из них свои дела, свои круги общения и интересы, однако они продолжают жить под одной крышей, даже несмотря на то, что кто-то не в состоянии убрать за собой полупустую кружку кофе, которая ожидает, когда же ее допьют (новая жизнь в кружке бы зародилась быстрее этого события). Разумовский уже не помнил, когда в последний раз он прикасался к Игорю — вокруг обоих возник невидимый, но осязаемый барьер, давящий лишь сильнее с приходом нового дня. И учитывая их напряжение, колкие и обидные фразы, сказанные в адрес друг друга, слова «сейчас уже не знаю», совершенно не спасало ситуацию.       Разумовский проводил взглядом спешно удаляющегося майора, после чего тяжело выдохнул. Останавливать Игоря было бессмысленно, да и что в свою защиту скажет Сережа? «Я не это имел ввиду? Просто я не чувствую, что люблю тебя как раньше?» — на мгновение миллиардеру показалось, что, если бы он ляпнул подобное, Гром бы просто испепелил его своим холодным взглядом. Парень прикрыл глаза, вспоминая в голове события четырехлетней давности, которые навсегда отпечатались в сознании.       Игорь так трепетно относился к Сереже, когда тот нуждался в поддержке и защите. А Разумовскому просто необходим был тот, кто примет его таким, какой он есть. Любил ли он вообще когда-нибудь Грома? Или все, что было между ними — всего лишь результат привязанности и самоубеждения? Миллиардер помнил, как замирало его сердце, когда Игорь осторожно прижимал к себе в попытках успокоить, и как неистово начинало стучать, когда Гром просто смотрел на Сережу, вынуждая его смущаться и отводить взгляд. Разве могло происходить подобное с тем, кто никогда не любил? Разумовский тихо хмыкнул. Майор первым обратил внимание на неприметного программиста, проявляя инициативу в общении. Он был таким убедительным, когда говорил о чувствах, Разумовский даже наивно верил в любовь до гроба, ровно до того момента, пока работа не стала занимать главенствующее место в их доме.       Своеобразный порочный круг. Сережа начинал ссору из-за того, что Игоря не ночевал дома, а тот в свою очередь уходил из квартиры после очередного выяснения отношений, пропадая без вести до следующего дня. Разумовский не мог знать, как часто Игорь не приходил домой вообще, ведь порой, выпив успокоительное, парень весьма крепко спал, игнорируя все внешние шумы до самого рассвета. Цепная реакция, порождающая сама себя.       — Игорь… — тихо произнес Сережа, когда послышался громкий хлопок дверью. В душе Разумовский хотел, чтобы его парень вернулся домой как можно быстрее и без происшествий. На деле видеть угрюмого следователя дома тоже было наказанием, причем еще более суровым, чем его отсутствие.       Программист вновь остался в своей большой квартире один. Для чего ему нужны были эти квадраты, если их нельзя было разделить со своим возлюбленным? Сережа потянулся к брошенному на кровати пульту и одним нажатием выключил раздражающий телевизор.       Парень достал свой телефон и в сотый раз проверил его на наличие пропущенных звонков и сообщений от Олега. Вот кто сильнее всего накалил чувства Сережи. Разумовский просил Волкова отписаться, как только он вернется с работы, но никаких новостей не было. Пальцы набрали наизусть выученный номер и прислонил телефон к уху. Долгие и мучительные гудки раздались через динамик. Сережа выждал долгую и очень навязчивую музыку, после чего сбросил — трубку Олег не брал. Конечно, виной всему могла быть работа, но сердце чувствовало неладное. Что если что-то могло случиться?       Разумовский не стал откладывать дела в долгий ящик, и потому, собравшись, поехал в квартиру Волкова. Путь для Сережи пролетел незаметно — так ведь бывает, когда сильно волнуешься. Сейчас перед носом гения была обычная дубовая дверь, вот только не было храбрости позвонить, признаться, что это всего лишь он приехал, забыв о бдительности и реальной занятости Волкова. Парень несколько раз заносил руку и так же неуверенно ее опускал, будто рассчитывая, что Олег сам выйдет.       Так и произошло. Дверь открылась, и из квартиры вышел неизвестный Сереже мужчина, который был очень уставшим и словно чем-то встревоженным. Разумовский кивнул в знак приветствия, а незнакомец лишь окинул Сережу быстрым взглядом сверху вниз, без особого желания кивнул в ответ и поторопился уйти с лестничной клетки. Разум прошел в квартиру, закрывая за собой дверь. В голове стали проноситься уже самые ужасные мысли, когда на кафельном полу гость заметил запекшиеся красные капли.       — Олег? — Сережа окликнул любовника, быстрым шагом направляясь к последней двери, ведущей в спальню. Парень распахнул дверь и замер, увидев перебинтованного Волкова на кровати. Значит Игорь не соврал — смог ранить телохранителя. — Что… Как это произошло? Ты в порядке? — голос Разумовского прозвучал тише и настороженнее. В голове стали всплывать обрывки разговора с Громом. Передача наркотиков, стреляющий телохранитель, ответные выстрелы майора и, возможно, ранение того самого нападавшего. Однако разум отчетливо отказывался воспринимать и переваривать эту информацию. Сереже совсем не хотелось узнать, что его возлюбленный связан с наркотиками. Парень осторожно и медленно присел на край кровати, не сводя взгляда с Волкова.

[Олег].

      Последние несколько часов для Олега прошли словно в тумане. Он с трудом пытался выцепить обрывки воспоминаний, но в голове неприятно жужжало. Вот он собирается на задание, чистит пистолеты, проверяет, достаточно ли осталось пуль или, быть может, стоит прикупить ещё. Надевает максимально неприметную одежду, словно он — парень одной из девушек, присутствующей на празднике. Садится в машину, едет до места назначения, паркуется, незаметно заходит через чёрный ход. Натыкается взглядом на парня Серёжи, морщится, видит рядом с ним беловолосого мальчишку, запоминает все детали внешности. Выжидает, а потом врывается следом, надевая маску, и стреляет. Попадает точно в диктофон.       Он тогда ещё сильно удивился, когда осознал, что полиция на поимку опасного наркобарона послала всего двоих человек с какой-то идиотской пушкой и полуживым диктофоном. Попытка майора Грома как-то ранить телохранителя только разозлила Олега, он бросился вперёд, вспоминая все огрехи Игоря и желая побыстрее закончить его бесполезную жизнь, но вовремя взял себя в руки, понимая, что кругом люди. Успокоил жену Морозова, что эти двое — обычные нарушители спокойствия, которые разбили окно и наверняка хотели что-то украсть, но Волков им не дал. Он же здесь не просто так, а чтобы Морозова защитить. Женщина расцвела, бросилась на шею, а потом Олега резко вырубило. Дальше — сплошная темнота.       Пришел в себя лишь в собственной квартире на кровати, чувствуя, как тугая повязка на животе мешает движению. Кругом — блестящие искорки и тугая боль. И полное непонимание, что произошло.       С кухни послышался какой-то шум, и Олег попытался вспомнить, где оставил свой пистолет. Рубашка в сложенном виде лежала рядом на стуле, по оружия — не видать. Волков попытался приподняться, все еще прекрасно помня, куда прятал другие средства самообороны на всякий случай, но тело парализовало болью. Он был готов рычать от досады, ведь ненавидел чувствовать себя настолько беспомощным. Что случилось вообще?       — О, ты проснулся уже? — раздался голос Максима, который, чему-то улыбаясь, зашел в комнату, держа в руках кружку.       Олег нахмурился, совершенно не понимая, что товарищ по работе забыл в его квартире.       — Не смотри на меня так, — тяжело вздохнул Максим, проходя в комнату и присаживаясь на кровать, протягивая кружку Олегу.       Волков принялся жадно глотать воду, внезапно осознав, как сильно его все это время, оказывается, мучила жажда.       — Что произошло? — прохрипел Олег, оторвавшись от кружки.       — Что-что, — недовольно отозвался Максим. — Тебя подстрелили.       — Когда?       Волков снова нахмурился, пытаясь вспомнить, в какой момент его могли ранить. Но почему-то он ничего не помнил: ни боли, ни страха, ни мучений. Всё хорошо же было. Он лишил полицию доказательств, но осторожно намекнул им о том, кто на самом деле является наркобароном. Так, как они и планировали. Информация от Серёжи о том, что идиот-Гром подозревает Морозова, очень пригодилась.       — В тебя майор этот стрельнул, — пожал плечами парень. — В здании, наверное, еще, потому что на улице ему некогда уже было: так драпал, что пятки сверкали, — Максим тихо усмехнулся, но затих, заметив недовольный взгляд Олега. — Ну откуда я знаю, что с тобой случилось? Наверное, от болевого шока не заметил, что тебя прострелили.       — Ладно, ясно, — тяжело вздохнул Волков, — А ты что тут забыл?       — Ну разве мог я тебя бросить? — ахнул Максим, театрально взмахнув руками. — Бинты тебе наматывал. Сергеев тебе врача хотел вызвать, но ты его послал сквозь сон.       Волков чуть улыбнулся. Максим не дал ему умереть, и в этом было что-то очень необычное для Олега. Он привык всегда полагаться только сам на себя, поэтому очень удивлялся, когда понимал, что кому-то другому было не плевать на его жизнь. Единственное, лежать на кровати и страдать от ранения и вправду было мучительно. Олег не мечтал о бессрочных выходных, наоборот, любил добивать себя работой. Перспектива несколько дней впустую проваляться в постели раздражала. А ведь он ещё и Серёже не позвонил вчера, хотя обещал.       — Волче, скажи, почему у тебя холодильник-то пустой?       — Последние несколько дней я был немного занят, — сощурился Олег.       — Короче, не знаю, как тебе, но мне есть охота. Пойду до магазина прогуляюсь, — уведомил Максим, поднимаясь с места.       Олег проводил товарища внимательным взглядом.       — Ты домой идти можешь. Не обязательно возиться со мной. Не ребёнок я, — тихо произнёс Волков.       — Вот когда на замену мне кто-нибудь придёт — тогда и уйду, — улыбнулся Максим.       Он вышел на лестничную клетку, чуть не столкнувшись носом с рыжеволосым парнем невысокого роста. Тот, кажется, нерешался войти в квартиру, да и вообще выглядел очень запуганным. Максим лишь усмехнулся, задумавшись о том, что этот парень показался ему смутно знакомым, и ушёл.       Олег из комнаты услышал лишь то, как дверь в квартиру громко закрылась, а следом — какое-то копошение. Волков нахмурился, не понимая, что происходит. А через пару секунд в комнату влетел перепуганный Серёжа. Волков скорчился, меньше всего желая сейчас видеть именно Разумовского. Ну почему он приехал, зачем? Олег так не хотел перед ним выглядить таким слабым, вымученным и обескровленным.       — Зачем ты приехал? — грубо спросил Волков, но через пару мгновений смягчился, понимая, что Сережа, наверное, просто переживает. — Я в порядке, — тяжело вздохнул Олег. — Тебе не стоило переживать, я просто неудачно упал.

[Сережа].

      Сережа виновато отвел взгляд, понимая, что ему не следовало приезжать сюда. Олега вообще могло не оказаться дома, и что тогда? Вскрывать квартиру или ночевать под дверью? Это было бы очень глупо, зато какие бы заголовки его встретили утром. «Гений, миллиардер, филантроп, основатель социальной сети Вместе вламывается в чужие квартиры» — и обязательно нашли бы видео с камер наблюдения. Сережа тяжело вздохнул, запрокинув голову и прикрывая глаза. Действительно. Он сделал глупость, поддавшись своим эмоциям. Олег же точно не ждал его здесь и уж точно не хотел, чтобы Разумовский видел его в таком состоянии. Но что же мог поделать Сережа? Он не хотел потерять Волкова, вечно жить в неведении не подстрелили ли его во время работы.       Страшно. Тревожно. Парень не хотел второй раз потерять Волкова, и в этот раз навсегда. Судьба не станет давать третий шанс, и тогда Олег уйдет из жизни Разумовского навсегда. Сережа понимал, что эту утрату он может не пережить. Просто уйдет в себя и забудет о существовании окружающего мира. Благо, технологии позволяют жить, не выходя из дома. Но похоже ли это на жизнь? Так… Всего лишь жалкое существование, во время которого ты даже забываешь, что у тебя есть эмоции. Безразличие ко всему, нежелание что-либо делать и куда-либо стремится; у Разумовского могло бы быть все в этой жизни при одном желании и одном клике, однако это теряло всякий смысл — оно было не нужно. Как сломанная кукла, валяющаяся в подвале: непригодная, а выкинуть жалко — памятная вещь. Именно таким ощущал себя Сережа, когда Олег пошел в армию — ненужной, поломанной куклой, запачканной в пыли и пропахшей затхлостью.       Однако время заставляет двигаться дальше. Деканату все равно, что творится в твоей душе, лишь бы пары не пропускал. Разумовский нашел выход: спрятался за учебой и программированием, чтобы избегать лишних мыслей о прошлом. А теперь, сидя на кровати и видя перебинтованного Волкова, сердце болезненно сжималось, пока воспоминания вновь и вновь накрывали с головой. Сережа захлебывался в них, тонул, как котенок в мешке, сброшенный с моста и отправленный на неминуемую смерть.       Олег был недоволен, хоть и старался говорить мягче. Разумовский чувствовал, нет, знал это. Тяжелый вздох вырвался из груди, и карие глаза Сережи медленно устремились на телохранителя. Неужели он правда думал, что Разумовский поверит в это глупое оправдание? «Всего лишь неудачно упал», — миллиардеру показалось на секунду, что вернувшийся домой подросток, от которого пахнет сигаретами, и то врет более убедительно, хоть и понимает, что родители найдут в порванном кармане куртки полупустую пачку сигарет.       — Настолько неудачно упал, что в коридоре запекшиеся капли крови? — саркастично спросил Сережа, не поворачиваясь к Олегу. — Я может быть и не знаю, с чем ты работаешь, но точно не идиот, — печально выдохнул программист. А ведь так хотелось побыть дураком, который ничего не понимает, который видит лишь светлое будущее и наивно верит, что его парень всегда вернется домой. К сожалению, Разумовский не был глупым и смотрел на вещи через призму реальности. — Как это произошло? Кто это был? Врач? Как скоро он вернется?       Столько вопросов хотел задать парень, но понимал, что на многие из них Олег просто не станет отвечать, сделав вид, что не слышал. Сережу это одновременно злило и заставляло печалиться. Волков не доверял ему, не доверял, возможно, из-за парня-следователя, а может быть просто много воды утекло с момента их последнего откровенного диалога. Ведь Разумовский по сути теперь был чужим человеком. Что их связывало? Короткие прогулки, длинный секс и ушедшая подростковая любовь? А ведь тогда Сережа думал, что эти чувства навсегда; думал, что Волков всегда будет рядом, всегда окажется тем твердым плечом, будет тем человеком, который всегда на его стороне. Однако Олег сам же обвинил Разумовского в измене, не поверил, когда это было так необходимо, уничтожил того мальчишку с непростым характером, отправив на съедение во взрослую жизнь.       — Я останусь с тобой, — уже более уверенно сказал Сережа, наконец посмотрев на Олега. Сережина рука накрыла руку Волкова, и парень попытался выдавить из себя улыбку. Вышло не очень. — Вдруг потребуется моя помощь, — предположил программист, хоть и понимал, что если рядом будет врач, то максимум, что от него потребуется — не путаться под ногами у профессионала.       Даже если телохранитель не разделял мнения Разумовского, ему бы пришлось просить того неизвестного выводить Сережу силком. Иначе бы миллиардер не покинул квартиру. Уж лучше он проведет рядом с любимым эти часы, чем вернется в пустую квартиру с чувством вины и осознанием, что он совершенно не понимает, что происходит в жизни Олега. Парень осознал, насколько ему необходима возможность даже на секунду встретиться с любовником или услышать его голос, дабы понять, что он жив, понять, что еще хоть один день не был прожит зря. А может все, что ему в принципе требовалось — осознание, что с Олегом всё в порядке.

[Олег].

      Волков тяжело вздохнул, хмуря густые тёмные брови. Конечно, он ожидал, что Серёжа не поверит, а наоборот осыплет вопросами. Но это было так непривычно: давно забытое чувство, которое растаяло, рассыпалось, но теперь вновь затрепетало в воздухе. Олег уже и не помнил, когда в последний раз о нём кто-то действительно волновался. Хотя нет, ложь, всё прекрасно он помнил. Просто не хотел помнить, потому что больно было слишком.       Серёжа всегда так реагировал, когда спотыкался взглядом о свежий синяк, полученный Олегом. Даже самый крошечный, тот, который, как думал Волков, его парень уж точно не заметит. Новая царапина на ладони? Откуда? Что произошло? И целый шквал вопросов. Сначала Олег не собирался отвечать на них, особенно если получил боевое ранение в драке. Серёжа против насилия, даже если оно во благо. А ещё он почему-то всегда боялся, что во время храброго сражения попадет Олегу. Волкова это даже немного задевало.       Потом он понял, что лучше честно и без преуменьшений рассказывать всё самому. Не расскажет Олег — Серёжа узнает всё из чужих уст. Каким-то удивительным образом Разумовский всегда умел добираться до истины.       Олег сжал глаза и чуть потряс головой. Так хотелось отпугнуть эти болезненные воспоминания. Нынешнее время сильно отличалось от происходящих в прошлом событий. Между ними уже нет той нежности, любви и заботы. В Разумовском наверняка говорил глас прошлого — это сильно раздражало Волкова. Он не хотел снова ощущать себя нужным человеку, от которого из-за чего-то так безумно зависит.       — Это не врач. Это коллега — Максим, — начал спокойно и медленно отвечать на вопросы Олег, пытаясь придумать, что же на самом деле действительно стоит отметить, а что — забыть. — Он ушёл за продуктами. Наверное, скоро вернётся.       Честно говоря, Олег не понимал, почему Максим так легко пустил Серёжу в квартиру. Неужели понял всё? Волков очень не хотел, чтобы о нём и о Разумовском начали ходить какие-то слухи, тем более, если коллега понял, кем на самом деле является Серёжа. Во-первых, у Разумовского — любимый и драгоценный парень, от которого он никогда не уйдёт, во-вторых, Олег и сам не знал, что происходит между ним и Серёжей. Каждое утро он просыпался с мыслью, что пора заканчивать. Каждый вечер засыпал, думая о том, что никогда не сможет отпустить Разумовского.       — Тебе не следует оставаться, — хмуро заключил Волков. — У тебя наверняка много дел.       «Грома успокоить, например», — зажужжал навязчивый голос в голове. Олег резко дёрнулся и тут же скорчился от боли, схватившись за замотанный бинтами бок.       — Зачем тебе знать, как это произошло? — сквозь жгучую боль проскрипел Волков, ненавидя себя за проявление слабости.

[Сережа].

      Сережа опустил взгляд, складывая руки в замок и поглаживая большим пальцем левой руки фалангу второго большого пальца, изредка царапая кожу подстриженным ногтем, тем самым стараясь отвлечь себя от самых различных мыслей. Однако совладать с собой получалось тяжело, и голову все равно терзали вопросы относительно происходящего. Было слышно, что Олег не горит желанием делиться событиями прошлой ночи. Разумовский не любил каждый раз вытягивать информацию из Волкова словно клещами под страшными пытками. Сколько бы времени не прошло, что-то оставалось неизменным: что в детском доме Сережа волновался о синяках Волкова, что теперь, сидя в его квартире, парень желал воссоздать полноценную картину.       Вопрос о враче миллиардер не стал задавать: понимал, насколько это глупо. Если теория парня была верна, и Игорь имел к этому отношение, наверняка будут ждать пациента с огнестрельным ранением, а каким бы не был большим город, такие случаи происходят не часто, да и время играет свою роль. Сережа тяжело вздохнул. Почему с ними обоими было так тяжело? Он уже устал от этих недосказанностей. Такое чувство, словно все вокруг имели своим секреты, которые не собирались раскрывать.       Разумовский немного напрягся, услышав о том, что Максим скоро вернется. Парень и сам не хотел, чтобы кто-то видел его здесь лишний раз, поскольку не хотел возникновения к Олегу вопросов, которые тот навряд ли когда-нибудь услышит. И в то же время Сережа не хотел оставлять Волкова в таком состоянии. Да, он будет под присмотром коллеги, но когда в таком случае миллиардер сможет приехать? Вновь ждать обещанный звонок или сообщение? Ждать так наивно, как собака на улице ждет еду со стороны проходящих безразличных людей.       — Дела могут и подождать до завтра, — вздохнул Сережа, смотря на скорчившегося Олега. — Они не так важны, как твое состояние, — еще тише произнес Разумовский, запрокидывая голову и устремляя взгляд в потолок.       Сердце обливалось кровью всякий раз, когда Сережа смотрел на Волкова. Это было словно очередное испытание на прочность, которое программист мог не пройти. Не выдержать, сбежать на кухню с глупым предлогом, а на деле умыться, закричать, бесполезно ударить по столу и выместить свой пыл. Лишь бы не чувствовать, насколько он слаб и противен сам себе. Он не способен сделать что-либо, чтобы помочь, просто потому что это может задеть Олега. Сережа уверен: Волков никогда не попросит у него что-то, лишь потому что не хочет быть зависимым, не хочет показывать своей слабости перед Разумовским.       — Зачем знать?.. — неуверенно переспросил молодой человек, нахмурившись. — Наверное, потому что я переживаю за тебя? — не выдержал Сережа, вскакивая с кровати и оборачиваясь к Олегу. — Я не хочу проснуться и осознать, что в один момент тебя просто пристрелили, — резкий взмах руками, и Разумовский словно выплевывает эти слова. — А я даже не узнаю! Никто не позвонит, не объяснит, что произошло. Ты просто исчезнешь однажды… — Разумовский осекся, отходя в сторону окна и выглядывая на улицу, наблюдая за тем, как прохожие спешат по улицам, не задумываясь о том, как быстро от них ускользает время. Время… Его всегда издевательски мало на такие важные вещи. — Останутся лишь вопросы и недосказанность… — парень поднял левую руку, отмахиваясь, будто от назойливой мухи. — Я не хочу потерять тебя вот так… Неожиданно и без объяснений. Не думал об этом?       Сережа поджал губы и обернулся, через плечо смотря на лежащего Волкова. Не самое лучшее время для «семейных» разборок, но Разумовский не знал, как еще ему донести свои мысли до Олега. Не знал, сможет ли телохранитель понять его, или же сделает вывод, что чувства только обременяют, мешают думать и принимать разумные решения. Парень трясущейся рукой провел по губам и замер, прикрыв рот. Взгляд был устремлен на улицу в попытках разобрать, кто из этих прохожих Максим. Нужно ли будет объясняться перед ним или Олег все же выгонит Сережу до прихода своего коллеги?

[Олег].

      Олег задержал на Серёже долгий хмурый взгляд, внимательно прислушиваясь к каждому слову, что он произнёс. Хотя, если честно, хотелось просто закрыть ладонями уши. Волков не мог позволить себе поверить, что Серёжа переживал за него. Не обладал достаточными ресурсами, чтобы клюнуть на эту удочку ещё раз, разбить кирпичную стену между ними и полностью отдаться чувствам. Лет десять назад Разумовский тоже постоянно повторял, что волнуется и боится потерять Олега. А потом изменил. Глупо, не так ли? Правда с чьей стороны — Серёжиной или Олега — не совсем понятно.       На секунду — или Олегу показалось? — сердце пронзила тоненькая иголочка стыда. Разумовский правда боялся смерти Волкова? Он ведь действительно вряд ли бы узнал, если с Олегом что-то случилось. Про Игоря сделают репортаж, по телевизору покажут, какой он герой превеликий, друзей у них общих — наверняка целый офис полиции. Волков умрёт тихо, единственное, что о нём скажут — убийца, злодей и просто плохой человек, которого героически застрелил майор полиции.       Интересно, за кого Серёжа будет переживать больше: за Игоря или за Олега? Интересно, что он подумает, когда узнает, кто именно подстрелил Волкова?       Резко в груди вспыхнуло желание рассказать обо всём Разумовскому, чтобы проверить на прочность его чувства. Если Олег нужен Серёже лишь для удовлетворения всем понятных потребностей, то он наверняка испугается и найдёт кого-нибудь попроще. А если же… нет, Разумовский точно не отреагирует на это известие нормально. В глазах общества такие как Олег — убийцы и люди, травящие жизнь остальных. Макар предупреждал, когда брал Волкова на работу, но Олег, если честно, не думал, что когда-нибудь придётся признаваться во всем Серёже. Он вообще не думал, что встретит его ещё.       — Твой Гром меня подстрелил, — холодно бросил Олег, отводя взгляд в сторону. — Я телохранитель, у меня есть обязанности, которые я должен соблюдать, даже если они противоречат твоим моральным принципам.       Волков запнулся, не зная, что ещё следует рассказать. Если Серёжа не глупый, то сам догадается. А Серёжа не глупый. Отвернётся и захочет уйти — Волков не будет держать. В конце концов, он даже не рассчитывал на то, что является для Разумовского кем-то важным. У него ведь есть парень, общая с ним квартира и, быть может, на безымянном пальце скоро появится кольцо, как только Олег чуть обернётся на секунду.       Телефон задребезжал противной мелодией, и Волков скорчился, когда заметил имя вызывающего контакта. Ну не могут же его прямо сейчас на работу вызвать?       — Да? — хмуро отозвался Олег.       — Свет мой неземной! — раздался восторженный голос на другом конце провода. — Как чувствуешь себя? Максимушка звонил, сказал, что ты в себя пришёл. Может, врача тебе всё-таки пригласить?       — Не стоит, я в норме, — тихо отозвался Волков, косясь на Серёжу.       — Ну да, понимаю, зачем врач, когда у тебя в квартире — обворожительный рыжеволосый миллиардер?       — Чёрт подери, — Олег сдвинул брови и провел по переносице пальцами.       — Это ведь тот самый, да, Олежик? Тот, который твой особенный? — Олег молчал. — Понял-понял, больше никаких вопросов! Ну вы там… общайтесь. Только осторожно! Тебе физические нагрузки сейчас ни к чему. Приветик твоей бестии!       — Благодарю, — фыркнул Волков.       — Ну как же так! Молчать, что он это сам Разумовский! Ну так только ты можешь, Олежик! — затрепетал Макар, но Олег уже положил трубку.       Он был полон злости на Максима, который зачем-то решил позвонить Сергееву и тут же выдать все тайны. Вся благодарность к товарищу растворилась в воздухе.       — Максим тебя видел, да? — беззлобно вздохнул Волков. — Сказал что-нибудь?       Сережа облокотился о край стены рукой, упираясь в нее лбом. Олег не был многословен, но того, что он сказал, хватило, чтобы Разумовский составил в голове картину произошедшего и убедился в том, что Игорь был прав. Значит, Сережа зря обвинил того во лжи. Парень прикрыл глаза и зажмурился. Волков не упоминал о наркотиках, но вот Гром не скрывал суть своего визита. На душе от услышанного стало лишь тяжелее. Сложно держать себя в руках, когда твоего возлюбленного могут убить или же посадить, однако Сережа старался, закусив губу, чтобы не сказать лишнего.       — Это твоя работа, — проглотив комок, кивнул Сережа.

[Сережа].

      Неловкое молчание прервал телефонный звонок. Разумовский даже облегченно выдохнул, стараясь не вслушиваться в диалог Олега, хотя тот отвечал сдержано и осторожно. Сережа лишь напрягся от того, как холодно Олег сказал «Твой Гром». Значит он знал, с кем был в отношениях Сережа, хотя миллиардер и думал, что не распространялся относительно личности своего парня. Однако все может быть, может, он забыл, когда проговорился.       — Что? Да… Мы столкнулись с ним в дверях, он впустил меня. Нет, он лишь усмехнулся и ушел, — вздохнул Сережа, отвлекшись от размышлений и обернувшись на Волкова. — Что-то произошло?       Разумовский нахмурился, переводя взгляд на Олега. На душе было не спокойно. Волков был сильным, прошел войну, — сможет выкабаркаться, поправится, однако сколько ещё таких ранений ему предстоит получить? Разумовский не решался поднимать тему «моральных принципов», ни к чему это было, да и Серёжа понимал, что ему все равно, как зарабатывает Олег, важно, чтобы тот был жив и домой возвращался желательно сам, а не в компании Максима.

[Сережа].

      Олег немного удивился спокойной реакции Серёжи, но был почти уверен в том, что за равнодушным кивком стояло много других эмоций. Вероятно, Разумовскому нужно было обдумать всё, что сказал Волков, понять, как жить дальше с этой информацией. Но Серёжа всё ещё стоял здесь, немного смущенный и поставленный в тупик, однако уходить, кажется, не собирался. Возможно, Олегу на душе стало чуть легче.       — Кажется, он позвонил моему начальству и сказал, что ты здесь, — фыркнул Волков. — Впрочем, тебе не стоит переживать из-за этого. Никто больше не узнает о том, что ты был здесь.       Максим умом не блистал, из-за чего, впрочем, его редко посылали на опасные операции, но был очень добрым и дружелюбным человеком, с которым всем всегда было просто. Скорее всего, он решил, что Серёжа — всего лишь богатый друг Олега. Вряд ли этому стоит уделять много внимание. Макар, наверное, позвонил, чтобы спросить, в каком состоянии находится Волков. Ну и Максим ляпнул, что к Олегу пришёл друг. Казалось бы, ничего криминального, если бы Волкова и Сергеева не связывали дружеские отношения. Конечно, Макар сразу догадался, что Серёжа — именно тот рыжеволосый парень, о котором Олег рассказывал ему несколько лет назад. Отрицать очевидное было слишком глупо, но Волков, если честно, не хотел, чтобы даже Сергеев знал, что Олег столько лет разрывает свое сердце на клочки ради самого Сергея Разумовского. Образ неизвестного юноши с длинными волосами был как-то проще и понятнее.       В прихожей снова скрипнула дверь, и Олег тяжело вздохнул, надеясь, что Максим уйдет как можно скорее, не задавая всяких идиотских вопросов. Раздался хлопок двери холодильника. Волков слегка заволновался. Спустя пару минут в комнате показался сам Максим, широко улыбаясь и бесстыжие разглядывая Разумовского.       — Здрасьте, Сергей Дмитрич, — улыбнулся Максим, протягивая руку. — Я Максим, друг Вашего друга. Ну а как говорится, друг моего друга — мой друг.       — Приятно познакомиться, Максим, — слукавил Сережа, переведя благодарный взгляд на Олега.       Волков прокашлялся, обращая на себя внимание товарища.       — А, извини. Не каждый день встретишь перед собой человека из телика!       — Вообще-то нашего босса тоже ни раз показывали по телевизору, — закатил глаза Олег.       — Не умничай. Я вообще-то тебе продукты принёс, в холодильнике всё разложил, — горделиво оповестил Максим. — Вы уж тут, Сергей Дмитрич, приглядите за моим другом. Он о себе совсем уж не заботится. Ну, я пошёл.       — Обязательно пригляжу, — Разумовский издал тяжелый вздох, чувствуя нарастающую неловкость. К этому он уж точно не был готов: знакомиться с коллегами по работе Олега в день, когда только узнаешь, с чем работает твой парень. Что дальше? Знакомство с начальством и корпоративы?       Олег проводил Максима хмурым взглядом, прислушиваясь, когда, наконец, закроется входная дверь.       — Извини за это, — тяжело вздохнул Волков.       Сережа сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Все же Разумовский хотел, чтобы их отношения не предавались огласке, кто знает, как начальство отреагирует на такие знакомства телохранителя.       — Интересно, как отреагировало твоё начальство на то, кто к тебе ходит, — отшутился Сережа, а после замолчал, услышав, как хлопнула входная дверь.       Разумовский почувствовал, что ощущает себя так же, как в детском доме, когда уборщице нужно было забрать свой инвентарь из кладовой, в которой прятались Олег и Сережа. Чуть вздрагивал, стараясь не дышать, слушая, как дергается ручка и, матерясь, уходит уборщица за вторым ключом. Тогда запыханные подростки сбегали из комнаты, надеясь, что старая женщина не заметит свалившихся с полок моющих средств. А ведь сейчас Разумовский просто говорил с Олегом. Просто признавался, что не хочет потерять, волнуется; просто узнавал, что Волков не обычный телохранитель и, скорее всего, нарушает закон, когда того требуют обстоятельства.       Когда Максим ушел, дышать словно стало легче, и Разумовский не смог сдержать слабой улыбки. Молодой человек согласно кивнул.       — Все в порядке. Это не зависит от тебя. Хотя… Наверное с ним сложно на работе, — уже более спокойно предположил Сережа и подошел к Олегу, опускаясь на корточки перед кроватью. Теперь в квартиру точно никто больше не войдет, не помешает, не прервет, можно позволить себе чуть больше вольности, чуть больше чувств. — Голодный? Я пойду приготовлю что-нибудь. Есть пожелания?       Разумовский разглядывал лицо Олега, слабо улыбаясь и подавляя желание провести рукой по щеке мужчины. Нужно было идти на кухню, проверить, что купил этот Максим, однако так хотелось остаться сидеть рядом и поговорить ещё немного. Разумовский подумал что времени у них ещё будет достаточно на разговоры, учитывая, что Сережа останется сегодня у Волкова, и это не обсуждалось. Благо, квартира позволяла расположиться в другой комнате, чтобы не тревожить ночной покой раненного.

[Олег].

      Олег, если честно, сожалел, что ещё не научился за свое прожитое на земле время испепелять взглядом, потому что некоторые люди определенного того были достойны. Максим, конечно, не со зла вел себя подобным образом, он лишь пытался казаться добродушным, учитывая специфику профессии, это было достаточно трудно, но Олег чувствовал кожей, насколько неприятно и неловко было Серёже. Разумовский ведь всегда такой был: зашуганный в угол котёнок, мальчишка, который всегда прикусывал нижнюю губу, когда нервничал. Ему тяжело общаться с чужими людьми, Олег всегда оберегал от них. Как сейчас Серёжа сумел стать миллиардером, которому приходилось общаться с незнакомцами, Волков не понимал.       В любом случае, Максим решил уйти, чему Олег был безумно благодарен. Всё же его товарищ не совсем уж лишен интеллекта.       — Он слишком энергичный и активный, — вздохнул Волков, всё же слегка улыбаясь, вспоминая, как вёл себя Максим на работе. Да, иногда с ним действительно было сложно, но Олег никогда не относился к этому парню плохо. — Это тот парень, ради которого… я тогда в больницу пришел, — чуть тише продолжин Олег, вспоминая их с Серёжей встречу спустя столько лет. Он ведь даже не знал, что чувствовал тогда Разумовский. Даже не представлял. — Он хороший парень. Жену свою любит, дочь, хоть та и с… с особенностью родилась. Представляешь, как тяжело любящим родителям? Но он не показывает этого. Улыбается всегда, смеется. Даже в палате смеялся. Ради семьи — на всё готов, — Олег внимательно посмотрел на Серёжу, улавливая каждую его эмоцию, дрогнувшую на лице.       Будь у Волкова семья, он бы, безусловно, поступал точно также. Всё бы делал, чтобы сделать любимых людей самыми счастливыми в мире. Рисковал собственной жизнью и здоровьем, если пришлось бы. Он снова перевел взгляд на Серёжу. На его волосы цвета осенних листьев, на точеные черты лица, на худенькие руки. Если бы Разумовский был полностью и целиком его, то Волков бы делал все ради счастья любимого. Берег бы как зеницу ока. Никому бы не отдал. Устранить бы старого майора.       Олег с удивлением посмотрел на Серёжу, вспоминая о том, что действительно давно уже не ел, однако чувства голода словно бы и не было.       — Ну попробуй, — прищурился Волков. — Не знаю, что там купил этот балбес, но я бы оценил, как изменились твои кулинарные способности спустя столько лет.       Олег на секунду замолчал, мягко улыбнувшись и придаваясь воспоминаниям.       — Солнышко, помнишь, как ты сжёг макароны в общаге? — теплым голосом спросил Волков, хитро прищурившись. — Комендантша заставляла тебя каждый день драить кухню. Мне кажется, она вообще ненавидела нас. Сейчас локти грызет, наверное, — он тихо усмехнулся.

[Сережа].

      Сережа на какое-то время задумался, вспоминая день, когда они встретились с Олегом. Кажется, в тот момент Разумовский был настолько взволнован, что даже не задавался вопросом, по какой причине Волков там находился. Парень помнил плачущую беременную девушку, напряжение Димы и собственное. Миллиардер медленно кивнул. Молодая семья, дочь с особенностью — видимо, у каждого, кто имел отношение к этому бизнесу, была своя история и своя веская причина заняться нелегалом. Настолько серьезная, что за нее не страшно умереть или провести лучшие годы жизни, сидя в камере. Разумовского не столь интересовала душещипательная история Максима, сколько вопрос, почему Олег связал свою жизнь с этим — уж точно не из-за бедного родственника. Сережа может быть и хотел бы спросить, однако понимал, что не время.       — Конечно, помню, Олеж, — выдохнул с улыбкой Сережа, вспоминая тот вечер. — Ты преувеличиваешь. Они немного подгорели.       Разумовский поднял взгляд в потолок, понимая, что времена, прожитые рядом с Олегом, были самыми яркими. Волков, как казалось парню, старался разрядить обстановку, подшучивал, однако на душе Сережи было все равно тревожно. Сколько ему потребуется времени, чтобы в полной мере осознать специфику работы Олега? Сережа размеренно прошелся пальцем по тыльной стороне ладони телохранителя, ощущая тепло его кожи и думая о чем-то своем. Разумовский хотел остаться не на одну ночь, хотел пробыть все время до полного выздоровления Олега, однако понимал, что это невозможно — рано или поздно придется вернуться домой.       — Я постараюсь скоро вернуться, а ты лежи здесь и никуда не уходи, — тихо сказал Сережа, слабо сжав руку Олега, поднялся и пошел в сторону кухни.       Что их ждало дальше? Почему сейчас сердце так болезненно сжималось, почему хотелось не оставлять Волкова ни на секунду? Может быть, всему виной лишь стресс. Парень качнул головой, откидывая лишние мысли и открывая холодильник, рассматривая, что же там купил Максим. Конечно, преобладали полуфабрикаты. Возможно, он думал, что лучше будет, если Волку не придется заморачиваться с приготовлением еды. Сережа достал банку тушенки и несколько яиц, разложившись на столе. Глубокий выдох, и вот Разумовский создает шум, интуитивно рыская по шкафам в поисках сковородки.       Спустя несколько минут послышался шум разогревающейся тушенки, безжалостно разломанной лопаткой на сковородке. Хоть руки и действовали машинально, все мысли в голове были сосредоточенны на скривившемся из-за боли лице возлюбленного. Руки невольно задрожали, и Сережа чудом не попал ножом себе по пальцу, пока разбивал яйцо. Разумовский тихо ругнулся — не хватало еще и в этом напортачить. Олег итак помнил, что у миллиардера были натянутые отношения с кухней, хотелось опровергнуть его ожидания, показать, что за эти десять лет Сережа хоть чему-то и научился. Разумовский несколько раз перемешал получающуюся смесь и накрыл ее крышкой, надеясь, что хоть сейчас ничего не подгорит.       Вскоре смесь, напоминающая что-то среднее между яичницей и омлетом, была готова. Сережа положил кусок на тарелку и мысленно выдохнул. Выглядело в целом неплохо и, вроде, даже яйца прожарились. Парень, проигнорировав легкий запах гари, отправился в комнату. Когда Сережа готовил Игорю, то ему не приходилось так нервничать: майор не был привередлив и уж точно не хотел тратить свое время на готовку, а потому мог съесть все. С Олегом же все было иначе, ведь всегда именно он занимался кулинарными делами, переживая за сохранность кухни.       — В этот раз ни одна кухня не пострадала. Приятного аппетита, — усмехнулся Сережа, ставя на тумбочку порцию и присаживаясь на кровати. — Что будешь пить? Что-то еще принести? — Разумовский выпрямился и улыбнулся. Все же ему было интересно услышать, что скажет Олег. В любом случае у Сережи преимущество, ведь Волков не в лучшей форме, а значит убить его подушкой во сне будет легче, чем обычно.

[Олег].

      Серёжа ушёл на кухню, а Олег лишь тяжело вздохнул. Смотреть в его преданные глаза, видеть, как от волнения трясутся тоненькие ручки — мука. Волков пытался разгадать, почему Разумовский сорвался на квартиру всего из-за нескольких пропущенных звонков. Внутри всё закипало от злости, потому что Олег не понимал, что в голове у Серёжи, кто у него в сердце. Воздух пропитался сладким запахом кокоса, а Волков пытался оправдать глухой стук в голове страхом из-за недавно полученной пули в бок.       Хотя ему же плевать было на рану, плевать на кровь, плевать даже на то, что мог умереть. Зато, чёрт подери, как герой погиб бы.       Ну зачем он приехал сюда, когда Игорю, очевидно, тоже нужно было присутствие рядом близкого человека? Олег же привык быть в одиночестве. Он не хотел привыкать к присутствию Серёжи, зная, что тот всё равно упорхнёт, как бабочка, к своему майору. Не хотел чувствовать заботу Разумовского, потому что и так провёл целых десять лет, пытаясь забыть мягкие прикосновения Серёжи.       В брюках всё ещё лежала чуть придавленная пачка сигарет. Волков с трудом переполз на другой конец кровати, придерживая раненный бок и прикрывая глаза от неприятных ощущений. Окно в комнате — большое и светлое, удобное. Он распахнул занавески, стараясь совершать движения как можно медленнее, поднялся на ноги, чувствуя, как темнеет перед глазами и как мир словно стал безумной каруселью. Олег ухватился за подоконник, открыл окно, достал сигарету из пачки, зажигалку и закурил.       Раньше, будучи ребёнком, Волков обещал себе, что у него никогда не появится вредной привычки. Он все ещё спустя столько лет помнит лицо пьяного отца, который, в бреду, позволял себе поднимать руку на жену и сына. Сколько времени Волков пытался выбросить из головы этот кошмар. Он столько всего прошёл: войну, убийства, насилия. Но детские воспоминания невозможно было вытравить из разума.       Сейчас же сигареты не казались Олегу даже самой вредной привычкой, на которую он позволил себя поймать.       Дым помогал потушить злость, вспыхнувшую внутри. Лучше уж было в очередной раз отравить лёгкие, чем случайно высказать Серёже всё, что лежало на душе. Из кухни раздался лёгкие запах гари, и Олег нахмурился, надеясь, что история с макаронами всё же не повторилась.       Спустя время послышались шаги, и Волков потушил сигарету и бросил её в пепельницу, стоящую на подоконнике, после чего медленно опустился на кровать, с интересом изучая глазами блюдо, которое притащил Серёжа.       — Спасибо, — тихо отозвался Олег, беря в руки порцию яичницы (это же яичница?)       Сначала Волкову яичница даже показалась приятной по вкусу, он уже хотел похвалить Серёжу и извиниться за все слова, сказанные против его кулинарных способностей, но тут на зубах что-то хрустнуло. Олег поморщился, достав изо рта кусочек яичной скорлупы.       — Серёж, — тихо позвал Волков, широко улыбаясь. Конечно, он не злился на Серёжу. Наоборот, скорлупа вызвала у него внутри какое-то необъяснимое мягкое чувство. Они выросли, изменились, всё вокруг так сильно и стремительно поменялось, но одна деталь осталась неизбежной — Серёжа всё ещё не ладил с кухней. И почему-то это обрадовало Волкова, словно позволило ему на миг окунуться в прошлое. — Скорлупа — это секретный ингредиент?

[Сережа].

      Сережа чувствовал запах сигарет и готов был ругаться на Олега за то, что тот курит в постели, однако вместо этого парень молчал, медленно выдыхая прокуренный воздух. Разумовский не хотел лишний раз трепать Волкова, тем более в таком состоянии. Главное лишь создать комфортную обстановку для мужчины.       — Это чистая случайность, — на бледных худых щеках можно было разглядеть стыдливый румянец. Парень отвернулся от Волкова, рассматривая интересную стену и всем своим видом демонстрируя обиду. Да, Сережа торопился, да, он волновался и потому был не так аккуратен, как того требовал рецепт. Несколько осколков скорлупок все же попали в яичницу. — Если тебе не нравится — не ешь. Никто не заставляет…       Обиженно отозвался Разумовский, кинув недовольный взгляд на Олега. Да, Серёжа в принципе не очень любил критику тем более в тех вещах, где он был не так хорош, как хотелось бы. Да, ему требовалось больше практики и более внимательный дегустатор, чем Игорь. Хотя Гром мог съесть все вне зависимости от недостатков: будь там скорлупа или недожаренное мясо — мужчина бы не заметил. И в целом, эта черта нравилась Разумовскому.       — Я вообще-то старался, — проворчал Серёжа, продолжая дуться и показательно складывая руки на груди, демонстрируя всем своим образом недовольство. Да, еще с детства Серёжа любил устраивать подобные сцены и смотреть за реакцией Олега, и как он придумывает каждый раз что-то новое, чтобы получить прощение Разумовского. Признаться, Сережа находил это даже забавным.

[Олег].

      Олег чуть прикрыл глаза, всё продолжая улыбаться. Этому рыжеволосому ребёнку точно двадцать восемь лет? Потому сейчас он вёл себя точно также, как и будучи совсем подростком. Волков с неизвестно откуда взявшемся теплом на сердце вспоминал, как Разумовский из каждой ерунды раздувал целую трагедию, обижался по пустякам, но делал обычно это всегда для того, чтобы на него обратили внимание, чтобы в очередной раз убедиться в огромной любви к себе.       Иногда он упрекал Олега, что тот совсем перестал уделять ему внимание, что чувства его романтические уже прошли. Серёжа, наверное, и сам не верил в этот бред, но Волков тогда бросал все свои дела, чтобы прижать к себе Разумовского, осыпать его поцелуями и отругать за неприятные слова. Олег тогда для Серёжи — жемчужинку из самого моря поехал бы доставать, если бы попросили.       У Серёжи на щёчках — румянец, Серёжа воротит носик и делает вид, что бежевые стены в спальне куда интереснее Олега, он дуется и складывает ручки на груди. Волков тихо смеется, а внутри — все от нежности плавится. Этого Серёжу — прижать к себе нужно и зацеловать до смерти.       — Ну солнце, ну чего ты сразу? — мягко отозвался Волков. — Знаю, что ты старался. Ты молодец.       Он чуть приподнялся со своего места, чтобы придвинуться к Серёже и крепко прижать к себе, успокоить от этой показной истерики. Осторожно привстал, думая, что способен всё контролировать. Плевать на неприятную боль в боку, Разумовский ведь всего дороже.       Но Олег совершенно не рассчитал того, что его резко пронзит на всё тело жгучей болью, он скривился и вернулся на место, сжимаясь и пытаясь не показывать Серёже своё состояние, хотя это было достаточно трудно, учитывая то, что Разумовский находился совсем рядом. Жалости от него совсем не хотелось. Олег мог только злиться на себя, что слабость вновь одержала над ним победу, хотя в голове были совершенно другие планы. Как вообще можно было так глупо попасть под пулю майора-идиота?       Заметив реакцию Олега, Серёжа чуть усмехнулся. В их жизни столько всего поменялось, начиная внешностью и заканчивая моральными принципами, однако остались и неизменные вещи, как, например, отношения Разумовского с готовкой, так и их с Олегом дурачество. Парень никогда не мог злиться на Волкова по-настоящему, просто потому что он не был таким человеком. Да, Серёжа мог чувствовать обжигающую боль и обиду от брошенных когда-то фраз обвинений, но злиться — никогда, только не на Олега. Разумовский скорее упрекнет себя лишний раз, что он сделал что-то не так, как положено, значит, недостаточно старался, недостаточно хотел или не был внимателен в нужное время.       Однако, увидев реакцию Волкова на обиду, Серёжа изменился в лице. Вновь и снова он не подумал о ранении Олега, и что ему могут потребоваться все свои силы для банальных вещей. Парень тяжело вздохнул, мысленно начиная винить себя за случившееся. Разумовский не понимал, почему он вел себя так нелепо, когда находился рядом с Волковым, они ведь уже давно не дети для таких игр, да и это не было в характере Сережи.       — Осторожнее, Олеж, — Разумовский подорвался со своего места, аккуратно нависая над раненным.       Глаза теплого карего оттенка осмотрели скривившееся лицо Волкова, остановились на секунду на манящих губах, а после Сережа заглянул в глаза Олега, ловя зрительный контакт. Какой же Разумовский был дурак, и понимал он это только сейчас. Дурак, что позволил всему этому произойти: позволил, чтобы какая-то ложь и недосказанность лишила его самого дорого на многие года, позволил усомниться в чувствах Волкова, но хуже всего, что он позволил себе опуститься до измены. Измена это ведь одно, но ложь — другое. Это самое настоящее предательство. Однако парень не мог ничего с собой поделась, его словно магнитом притягивало к Олегу и «отлипнуть» от него было гораздо сложнее. Каждый день Разумовский оправдывал себя, что он не в состоянии бросить Игоря, и не способен ингнорировать присутствие телохранителя в своей жизни. Походило на зависимость от сигарет. Сережа думал, что скоро бросит, вот-вот выкурит последнюю и просто выкинет пустую пачку, но с чувствами так не получалось, и Сереже приходилось вырывать все с корнем, убивать последнее тепло к Грому, ложась к нему в постель, ненавидя себя за слабость.       Парень осторожно прошел по щеке возлюбленного рукой, а затем медленно наклонился и накрыл его губы своими, чувствуя, как колется борода. Опираясь на одну руку, чтобы не давить Волкова, Разумовский запустил свободную в черные волосы, поглаживая Олега. Теплый и влажный поцелуй заставлял Сережу расцветать, чувствуя, как внизу начинает захватывать дух, будоража кровь в жилах. Парень медленно отстранился, прижимаясь лбом ко лбу Волкова и соприкасаясь кончиками носов.       — Будь осторожнее, я не прощу себе, если из-за меня ты угробишь себя ещё сильнее, — выдохнул Серёжа, прикрывая глаза. Парень медленно опустился рядом с Олегом на краю, чуть потеснив его. Разумовский боялся лишний как-то не так повернуться, боялся лишний раз тронуть Волкова, чтобы не причинить боль, а так хотелось обнять его и прижаться, ощутить родное тепло и осознать, насколько глупо он поступил десять лет назад, позволив Олегу уйти в армию.

[Олег].

      Серёжа резко перестал дуться, стоило только Олегу скорчить страдальческую гримасу. С одной стороны, это было очень приятно, ведь получается, что Разумовский всё ещё волновался о Волкове, заботился о нём и хотел поддержать. С другой же, Олег совсем не хотел являться для кого-то обузой и не хотел вызывать в Серёжи жалости. Он же войну прошёл, чёрт подери. Эта рана небольшая — вообще ни что по сравнению с тем адом, что остался позади.       Но забота и переживания Серёжи были так трогательны, что Олег вмиг забыл обо всех неприятных мыслях, терзающих душу. Его прекрасные глаза цвета самого тёплого чая прямо сейчас находились прямо напротив и пытались найти в Волкове, кажется, что-то свое, никому не понятное. По коже кубарем тут же пробежали тысячи мурашек. Глаза Серёжи, несмотря на целый десяток лет, остались такими же: безумно красивыми, родными, добрыми. Волков, наверное, смог бы утонуть в них однажды, наверное, смог бы отдать своё сердце ради одного этого мягкого-мягкого уютного взгляда. Удивительно, а ведь однажды он влюбился именно в эти глаза. Всё ещё помнил, как ходил, словно дурак, пытался забыть навязчивый образ, даже отвлечься на красивых девчонок, тихо хихикающих при виде Олега, но не смог. Серёжа этот со всеми его недостатками и странностями решил, что Волков — теперь его навсегда. Без вариантов и без возможности сбежать.       Поцелуи Разумовского — яд и сахар вперемешку. Знаешь, что через пару часов коньки откинешь, но сладко так, что отпускать не хочется. Наверное, если бы Олег знал, что умрёт от прикосновений Серёжи, таких желанных и важных, всё равно бы прижал к себе, согрел жарким поцелуем и ни разу бы не пожалел о совершенном поступке.       Он мягко улыбнулся, когда услышал, что сказал Серёжа. Всё вокруг ведь — только из-за него и только ради него. Да ладно уж, если бы не было Разумовского, то и Олега бы уже не существовало. Жизнь с самого рождения грубо посмеялась над Волковым. Из детства он не вынес ни одного счастливого воспоминания, а приют уж подавно не мог подарить ничего хорошего. Ничего хорошего, кроме одного рыжеволосого парня с веснушками на щеках.       Серёжа прилёг рядом, и Олег мягко провёл по мягкой щеке рукой. Внутри все трепетало, и с уст чуть было не сорвались те слова, что Волков закопал в себе, как в могиле, боясь лишний раз признаться кому-то в своей слабости. Даже Макару не сказал о своих чувствах. Хотя тот и без слов все понял, конечно. Но Серёже он не скажет этого больше никогда. Ни за что.       Стрелки на часах тихо передвигались вперёд, и Олег почувствовал накатывающую волну усталости. Его так сильно разнежило рядом с Серёжей, что ещё через пару минут сон окутал своей сладкой пеленой с головой.

[Сереже].

      Сережа чуть дернулся, не ожидая ощутить прикосновения Олега. Вроде бы все было, как всегда, однако эти касания словно обжигали худощавую щеку, заставляя замереть, втянув в себя воздух. Едва ощутимый укол вины кольнул где-то под сердцем, и Разумовский вздрогнул, после чего посмотрел на заснувшего Олега. Мирное тиканье часов и равномерное дыхание мужчины прерывало тишину и, казалось, эти факторы мешали уснуть Разумовскому. Они или чувство вины? В какой-то момент Сережа начал думать, что он никогда не сможет избавиться от этого ощущения, ощущения, что он предает не столько Игоря и себя, сколько именно Волкова. Всю их совместную жизнь Сережа помнил лишь то, что Олег всегда был рядом, всегда готов был бросить все и приехать, чтобы помочь, всегда заступался и всегда был предан. «Будешь предан — будешь предан», — философская мысль, крутящаяся в рыжей голове. К сожалению, так и оказалось. Серёжа винил себя, что все то время он не ценил Олега, не ценил то, кого имел, а, потерявши, осознал, что никогда уже не сможет вернуть. Не сможет вернуть те отношения, которые были, не сможет найти кого-то, кто настолько же понимает и чувствует его.       С Игорем все было по-другому, иначе. Не так. С самого начала. Сколько Разумовский прожил в одиночестве, не сильно отличаясь от отшельника? Все студенчество, наверное. Пока его сверстники бесцельно прожигали свою молодость, Разумовский скрывался за ярким монитором, постигая чертоги программирования и практически потеряв связь с внешним миром, лишившись себя. И вот чистая случайность, встреча с майором. Кажется, тогда ему задавали некоторые вопросы относительно убийства или изнасилования — Сережа уже не помнил, ему в целом было все равно на произошедшее, как и на все остальное. Но Грому видимо не давал покоя программист, как-то все и случилось, завязалось. Сблизились, стали жить вместе, особо не обговаривали свои чувства, предавая гораздо больше значения касаниям, чем словам. Возможно, отсюда и были все их проблемы. Сережа не раз сталкивался с упреками относительно своего образа жизни, привык не распространяться, а тут майор и эти ухаживания. Немного неловкие, но этого было достаточно, чтобы Разумовский разбудил в себе прошлые ощущения, чувства, что он вновь кому-то нужен, что кто-то снова проявляет заботу и ласку к нему. Первый человек спустя четыре или пять лет после расставания с Олегом. Да, от части Сережа бросился на первого же человека, не узнав его как следует, не сумев открыться окончательно и не до конца узнав специфику работы Грома и самого партнера. Игорь был совершенно не таким, как Олег. Он хотел помогать другим людям и, скорее всего, ему даже было все равно кому, главное, чтобы справедливость восторжествовала, главное, чтобы все виновники были наказаны — так всегда казалось Сереже.       Волков дернулся во сне, и Разумовский напрягся, практически сразу же отвлекшись от своих мыслей. Парень поправил спавшее одеяло и чуть отодвинулся, боясь случайно задеть рану или разбудить телохранителя. Он слишком много работал, не берег себя, ему нужен был покой и отдых, ради которого он и приходил в пустую квартиру. Пожив с майором, Серёжа стал понимать, почему люди с такой профессией реже заводят семью. Программист осторожно поднялся и бесшумно подошёл к окну, открывая его на проветривание. В комнате становилось невыносимо душно, или же всему виной были душащие воспоминания. Взгляд зацепился за стеклянную пепельницу с единственным окурком, и Сережа тяжело вздохнул, зажмуриваясь. Миллиардер печально посмотрел через плечо на спящего Волкова. Может быть он тоже говорил себе, что завтра бросит? Бросит курить или же нерадивого Разумовского…       Сережа опустил рыжую голову внизу и устало поплелся обратно, ложась на примятую постель. Парень прикрыл глаза, чувствуя, как в горле застывает раздирающий комок чувств. Как же миллиардер устал от собственной лжи и глупых оправданий, устал все это скрывать и ощущать свою слабость, каждый раз упрямо стараясь не пересекаться взглядом с Игорем.       Разум навязчиво сравнивал Олега и Грома, и словно бы кричал о том, что Сережа никогда не был счастлив в отношениях с майором. И это было правдой. Первый год Разумовскому казалось, что все хорошо, что он сумел забыть Волкова и смог заполнить зияющую дыру этими отношениями, однако на второй год пришла усталость, обыденность и нежелание что-либо менять. С Игорем сложно было обсуждать проблему и в целом говорить. Первым прошло удовольствие от интимной жизни, и вместо того, что как взрослый все обсудить, Сережа просто стал искать способы «догнаться». Затем — все чаще и сам майор стал задерживаться на работе — второй звоночек, но вместо обсуждения проблемы Сережа снова и снова говорил о том, что понимает и в этом нет ничего страшного. Прошел третий год, четвёртый, а их отношения все хуже. И вот пятый год — череда еженедельных измен, перестающих едва ли не в ежедневные.       Волков был другим в отношении к Разумовскому, и Сережа это чувствовал. Нет. Знал. И теперь понимал, каким идиотом он был, что относился так, будто все это обычно и так и должно быть. Наконец осознал, что ему тоже нужно было делать для Олега больше. Однако что для этого потребовалось сделать? Жить до конца дней с ощущением, что ты предал любящего человека? Нет, Серёжа сейчас думал не об Игоре, только об Олеге. Лежа рядом с ним, осознавал, что всю жизнь поступал неправильно. И до истерического смеха становилось смешно от осознания, что Гром был лишь жалкой попыткой перебиться, вернуться в то время, когда рядом был родной человек. А дошло до того, что теперь Серёжа привязался к майору, переживал за него, как мамочка, просто потому что привык к нему, привык, что он живёт теперь не один.       Разумовский осторожно коснулся ключицы Олега, медленно проводя по ней и целуя в плечо любовника, изменившегося в лице. Тревожный сон — это было знакомо Сереже. Он тяжело вздохнул. Не было у него никогда кого-то более родного, чем Волков. Возможно, он даже Игоря никогда не любил. Пытался убедить себя в этом, в какой-то момент даже получилось, однако все прошло. А любил всегда только Волкова, вот и искал его в майоре. Жестокая реальность, в которой он никогда не сознается никому, даже под пытками. Себе то было стыдно признаться — сразу становилось мерзко от самого себя.       Миллиардер перевернулся на другой край кровати и взял подушку, кладя ее между собой и Волковым. Не хватало еще во сне его задеть. Парень прикрыл глаза с одной лишь мыслью, что с Игорем пора заканчивать эти отношения. Не стоит дотягивать до того, чтобы Олег не поступил с ним также, как и с сигаретов в пепельнице: оставил и ушел, забыв как страшный сон. Усталость все же незаметно подкралась к Сереже, и парень заснул ближе к рассвету.