circulus vitiosus.

[Сережа].

　　Очередной кошмарный сон заставил Сережу проснуться посреди ночи. Однако парень быстро успокоился, когда увидел рядом с собой Олега. Разумовский устроился удобнее, приобнимая Волкова и запуская руку ему в волосы. Пока парень не заснул, он неторопливо перебирал волосы Олега, ощущая на своей щеке его горячее дыхание. Присутствие Волкова успокаивало и помогало Сереже справиться тревожностью, хоть ненадолго избавиться от печальных мыслей. О чем печалился Разумовский? Все ведь начиналось налаживаться. Да, и в то же время теперь ему было что и кого терять. 　　Утро выдалось спокойным. Волков заботливо накормил завтраком и, кажется, даже не вспомнил о неожиданном пробуждении Разумовского — оно и к лучшему. Сережа не торопясь позавтракал, они перекинулись парой фраз о грядущем дне и ближайших выходных Олега, Разумовский пообещал, что обязательно зайдет проверить состояние телохранителя. Конечно, это был по большей мере предлог, чтобы Сережа пришел в гости. Попрощавшись и попросив любовника не напрягаться, Сережа покинул квартиру Волкова. 　　Идти домой не хотелось от слова «совсем». Разумовский чувствовал, как чем ближе он становится к собственной квартире, тем тяжелее было делать новый шаг и тем тяжелее казался камень. Что сложного в том, чтобы сказать правду? Навряд ли Игорь бы стал бить Сережу, посмотрел бы осуждающе, сказал бы что-нибудь грубое, заставившее бы задуматься Разумовского о том, какой он нехороший человек, и забрал бы свои вещи. Всем стало бы легче дышать. Однако программист боялся реакции Грома, не хотел сделать ему больно, хоть и понимал, что чем дольше он тянет, тем сложнее будет смотреть Игорю в глаза. Не так ужасно звучит «Прости, я понял, что не люблю тебя» по сравнению с «Извини, я уже два с половиной месяца изменяю тебе с бывшим. Да-да, тем самым, который бросил меня и ушел в армию». Два с половиной? А может быть и все три, если не больше. 　　Квартира встретила Сережу тишиной и сквозняком. Видимо, майор забыл закрыть окно. Разумовский поежился. Игорь же знал, что Сережа был ужасным мерзляком, и любой сквозняк мог продуть его. Парень тихо выругался, снимая кеды и торопливо проходя на кухню, откуда и дул сквозняк. Миллиардер быстро закрыл несчастное окно и облокотился на столешницу, смотря перед собой удивленным взглядом: на столе в столовой развернулся ужин. 　　— Игорь? Ты дома? — громко спросил Разумовский, проходя в гостиную и приближаясь к накрытому столу. В ответ — тишина. 　 Все выглядело достойно: белая скатерть, пара тарелок с любимой сережиной пастой, в бокалах разлито рубиновое вино — Разумовский покрутил в руках бутылку — полусладкое, итальянское, не из дешевых; букет полевых цветов, которые так сильно любил Сережа, и несколько затухших свечей, по состоянию которых Разумовский определил, что Гром очень долго ждал его возращения, надо же, чтобы свечи почти догорели. Настоящий романтический ужин. 　　Сереже стало неимоверно стыдно. Стыдно, что он даже не предупредил Игоря, что не вернется домой. А еще хуже было ощущение дежавю. 　　　　　　　　　　　 　　Ближе к семи часам Сережа закончил приготовления с ужином и стал накрывать на стол: скатерть, две тарелки с ужином, открытое вино и аккуратная, высокая прямоугольная ваза с букетом полевых маков. Разумовский был приятно удивлен, когда от готовки его отвлек звонок в дверь, немногословный курьер лишь оповестил о доставке, сунул цветы с запиской, попросил расписаться и ушел. Молодой человек еще долго перечитывал напечатанный на приложенной открытке короткий текст, а на губах появилась скромная улыбка. Это было в стиле Игоря — немногословно, но по делу. «Ты навсегда в моем сердце», — как-то так звучали строки, и этого хватило, чтобы Сережа простил ранний отъезд на работу. Все же, майор помнил и позаботился об этом. Сняв открытку и положив ее на стол подле вазы, парень принялся дожидаться возлюбленного, изредка поглядывая на часы и поправляя белые закатанные рукава рубашки. 　　Прошел час, два, начинался десятый час, но Игоря все не было. Сергей начинал нервничать, ведь любимый обещал вернуться вечером, а не ночью. Миллиардер чувствовал, как внутри закипает гнев, смешанный с выпитым алкоголем. Грома все не было, даже на их годовщину он не смог уделить Сереже и битого часа своего времени. Парень поднялся из-за стола, упираясь в столешницу кулаками. Наполовину пустая бутылка вина сиротливо стояла, приманивая Сергея допить остатки. Кто он такой, чтобы противиться этому зову? 　　Уставший и голодный Сергей пошел в сторону спальни, понимая, что бессмысленно ждать чуда и что что-то изменится. Бессмысленно думать, что когда-нибудь он станет важнее для Игоря, чем его работа, и еще обиднее для молодого человека было осознание, что бессмысленно спорить с Громом. 　　Теперь это Сережа пропустил романтический ужин, теперь это он скрывался на «работе», теперь это он игнорировал попытки Игоря поговорить и в целом перестал обращать на него внимание. Стыд заставил Разумовского покраснеть. Все обернулось совершенно иначе. Сокрушающей силой осознание ударило в голову парня. Он собственноручно разрушил их отношения, отвернулся от Грома, хотя все время с пониманием относился к его работе. Стал безразличным и незаинтересованным, стал тем, с кем так боялся столкнуться, но в то же время обрек на это любившего его человека. Видимо, Игорь из последних сил пытался наладить их отношения. Гром ведь не был плохим любовником, он ведь всегда старался заботиться о Сереже, и единственное, что осложняло их отношения, — работа майором. 　　Сережа оперся кулаками о стол, склоняя голову и зажмуриваясь. Какой же он дурак. Игорь не был плохим человеком, чтобы так поступать с ним, однако Разумовский не мог иначе, он слишком поздно осознал, что не любит Грома, слишком поздно понял, что все это время пытался увидеть в майоре замену Олега. Миллиардер грустно усмехнулся: зато теперь Игорь мог почувствовать, что испытывал Сережа, пока сидел всю ночь в ожидании его. Неприятно и больно. А дальше будет только больнее. 　　Разумовский оттолкнулся от стола и неторопливо поплелся в спальню. Внутри — пустота. С одной стороны — ему совершенно не жаль, что он провел этот ночь с Олегом, наконец признался в чувствах, а с другой стороны — совесть начинает неприятно капать на мозги. И что ему теперь делать? Молчаливо дожидаться Грома и придумывать оправдание или сказать честно? Ироничность ситуации зашкаливала: Разумовский провел ночь со своим бывшим, готовя сырники, пока его нынешний парень подготавливал романтический ужин. Сережа цыкнул, ненавидя себя за то, что вел себя так же, как Гром, только еще хуже. Уставший непонятно от чего Разумовский переоделся в пижаму и лег в холодную кровать, укрываясь теплым одеялом по самую макушку.

[Игорь].

      У Игоря, всегда такого смелого и решительного, трясутся руки, когда он держит телефон, заказывая из итальянского ресторанчика по близости ужин. На кону серьёзная задача, и никак нельзя облажаться.       Гром не хочет повторять судьбу его родителей. Он видел, как папа заботился о маме, о сыне, но всегда издалека, словно боялся подступиться ближе. Наблюдал за тем, как на миг в тусклых грустных глазах мамы зарождалась надежда, искорка тёплых чувств, когда она видела бывшего мужа. Игорь всегда искренне пытался понять, почему развелись родители, если всё ещё продолжали любить друг друга. А ещё он боялся, что Серёжа и Гром могут повторить их судьбу.       Из-за временных трудностей, конечно, преодолимых, могла распасться состоявшаяся пара, доверие внутри которой выстраивалось долгое время. Игорь прошерстил кучу сайтов в интернете, пытаясь изучить психологию отношений. Многие писали, что иногда достаточно лишь просто всё обсудить, выговориться и выслушать мнение партнера. Ведь словами, на самом деле, можно исправить куда больше, чем кажется на первый взгляд.       Игорь долгое время думал всё то, что должен рассказать Серёже. Про то, что с Димой у него — никогда и ничего, про то, что всё это дурацкий план, про то, что у отца с матерью была похожая ситуация, про то, что Гром, если Серёжа захочет, будет больше времени ему, а не работе, не повторит ошибок своих родителей, про то, что всё ещё любил и переживает, про то, что до ужаса не хочет всё разваливать.       Сердце болело и стенало, так хотелось наладить всё. Некоторые люди умирали в одиночестве, просто угасали из-за недостатка любви, взваливали на себя безумное количество работы, просто чтобы добить самого себя, чтобы не чувствовать, как рыдает разбитое сердце в груди.       Игорь расстелил на столе чистую скатерть, достал бокалы из сервиза, открыл вино, которое очень долго выбирал в магазине, разлил его. Совсем скоро в дверь раздался звонок — привезли ужин. Пасту — кажется, Серёжа очень её нахваливал. Предварительно он постарался навести в квартире уборку, чтобы атмосфера, чистая и правильная, помогала сосредоточиться на важном, помогала сконцентрироваться на разговоре. Гром даже расставил свечи и зажёг их, вдыхая сладкий аромат ванили. Когда выключил свет, комната погрузилась в загадочный и мягкий полумрак. В небольшую вазочку Игорь поставил букет полевых цветов, которые сам бегал и собирал, только лишь бы расположить Серёжу, лишь бы попытаться достучаться до него.       Гром, наверное, готов был всё ему простить — все грубые слова, все оскорбления и злые мысли, таившиеся на уме. Пускай сейчас даже придёт и выскажет. Пускай накричит. Лишь бы простил и захотел продолжить вместе бороться за отношения. Что они, маленькие дети что ли? Расставаться из-за пустяков — так только подростки делают. Взрослые люди преодолевают трудности, держась за руки и уверенно шагая вперёд вместе, прикрывая спины друг друга.       Но Серёжа почему-то не шёл. Игорь нахмурился. Может быть, случилось что? Завал на работе какой-то? Гром набрал номер офиса Разумовского, надеясь, что хоть одна живая сможет ему ответить. Программисты, говорят, весьма занятые люди. Особенно основатели социальных сетей.       — Добрый вечер! — оповестил яркий женский голос. — Вас приветствует главный офис социальной сети «Вместе».       — Да-да, здравствуйте, — торопливо отозвался Игорь. — А вы не знаете: Сергей Викторович давно ушёл из офиса?       — Сергей Викторович? — переспросила девушка. — Извините, а кто интересуется?       — Гром. Игорь Гром, — пробормотал мужчина. — Майор Гром.       — Ах да, извините, — в её голосе послышалась улыбка, но Игорю было далеко не до этого. — Извините, но Сергея Викторвича сегодня не было в офисе.       Гром резко сбросил телефонный звонок, пустым взглядом уставившись в стену. А куда тогда Серёжа смотался? Телефон с собой забрал, обуви его не было.       А что, если?.. Нет, такого не может быть. Так не бывает. И Серёжа не такой: думать о нём так стыдно и неправильно! Они столько лет вместе! Да и с кем? Игорь бы точно заметил. Назойливая мысль, словно жужжащая муха, не дающая спать ночью, становилась всё больше и больше, завладевала мозгом Грома, выталкивала все остальные догадки.       А что, если Серёжа Игорю замену нашёл? Мысль эта была безумно болезненная, злая, жестокая, и думать её было невыносимо. Игорь попытался отвлечься на какое-то глупое телешоу, всё время косясь на часы. Все звонки Серёжа упорно игнорировал, смс — тоже. Грома это злило так, что он уже был готов взорваться. Так хотелось, чтобы Разумовский прямо сейчас пришёл и развеял все подозрения Игоря. Посмеялся бы и сказал, что просто гулял. Ходил по магазинам.       Нет, глупо. Серёжа не гуляет и не ходит по магазинам. Он либо в офисе — либо дома. А даже если и уходит куда-то, то предупреждает. А раз не предупредил, значит есть что скрывать. Или кого. «Дим, привет. Спишь?» — набрал Игорь сообщение, чувствуя, как уже готов лопнуть от своей агрессии. Дубин ответил почти сразу, словно бы ждал смс-ки. Гром попросил разрешения приехать и, получив разрешение, тут же сорвался с места, направляясь к квартире друга. Так было хотя бы легче выдержать все идиотские эмоции.       Оказался возле дверей в квартиру Димы Игорь слишком быстро. Так, что никакая злость из головы выветриться не успела. Несколько раз нажал на кнопку звонка и снова проверил телефон: тишина.

[Дима].

　　Удивительно, что за столько времени в их деле не появилось никаких новых улик — полный стояк. Видимо, после инцидента в загородном клубе все решили массово залечь на дно, и как бы Игорь с Димой не пытались копать под Морозова, найти что-то стоящее, что доказывало бы его полную виновность, у них не удавалось. Однако Дубин всегда шел в участок с молчаливой надеждой: однажды Морозов оступится, и тогда они смогут прижучить гада. 　　Сильнее не продвигающегося расследования стажера печалило только состояние Грома. Как бы Игорь не пытался прятаться за сарказмом, иронией и ярым желанием зарыться в работу с головой, Дима видел, насколько тяжело было его другу. Дубин чувствовал, что с каждым днем в майоре угасает какая-то искорка жизни, пусть он отчаянно и пытался разжечь ее сильнее. 　　Каждый раз приходя на работу, парень лишь тяжело вздыхал, смотря на Игоря и не находя слов, чтобы поддержать его, сказать, что все наладится. Скорее всего Дима уже сам перестал верить в это, слушая редкие рассказы Грома о происходящем у них с Сережей. О том, что майор собирается расстаться с Разумовским, Дубин тоже знал. Видел, как Игорь колеблется, множество раз обдумывает, как это сделать, и вновь тянет, пытаясь сохранить отношения. Обычно про такие ситуации говорят: «Игра в одни ворота». Вот только Гром не переставал пытаться, не переставал стучать в место, где его не слушают или просто не слышат. Дима продолжал удивляться выдержке Игоря, ведь при всей этой обстановке в личной жизни он продолжал оставаться сотрудником с самой высокой раскрываемостью, пусть и не с самыми честными методами. 　　Вечер подкрался незаметно. Рабочий день уже давно закончился, и Дубин вернулся в пустую квартиру, вдыхая родной запах. Прошло чуть больше недели. Гром не стал частым гостем в доме Димы, но без него теперь казалось слишком пусто и неуютно. Парень выдохнул, проходя в свою комнату и садясь за компьютер. Неимоверно хотелось отвлечься, однако все мысли так или иначе возвращались к Игорю. Стажер поправил очки и взял в руки телефон, открывая диалог с майором. «Может быть спросить, как он?» — пронеслась в голове мысль, и Дима прикрыл глаза, блокируя телефон и откладывая его в сторону. Какая глупость. 　　Неожиданная вибрация отвлекла Дубина, и он машинально схватил мобильник, снимая блокировку и просматривая уведомление. +1 сообщение от Грома. Парень нахмурился, тяжело выдыхая и понимая, что что-то произошло. И конечно он разрешил майору приехать — Дима всегда был рад видеть мужчину у себя в гостях, даже если повод был не самым лучшим. 　　Совсем скоро раздался звонок в дверь. Дубин подскочил с кресла, направляясь к прихожей. Звонивший был настойчив, от того парень поторопился, даже не посмотрев в глазок. Действительно, зачем? Если Дима знал, что больше некого ждать в столь поздний час. 　　— Игорь, привет. Проходи, — торопливо произнес стажер, пропуская желанного гостя в квартиру и закрывая за ним дверь. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Дима, осматривая Грома с головы до ног. Признаться, выглядел мужчина не очень, однако парень тактично промолчал, терпеливо ожидая ответа.

[Игорь].

      Как только Игорь столкнулся взглядом с Димой, на душе будто бы стало легче. Словно кругом ураган и буря, непогода, дождь и холод, а рядом с другом можно укрыться от бушующего ветра и холодных капель, попадающих за шиворот, отчего по телу — неприятные мурашки. Он подумал, что, по-хорошему, стоило заскочить в какой-нибудь круглосуточный магазин, чтобы купить каких-нибудь фруктов. Фрукты приученной к полезному питания с детства Дима, кажется, любил, а Игорю хотелось порадовать ему чем-то, но разворачиваться от открытой двери и идти в магазин было уже, конечно, поздно. Но внезапно по коже пробежался холодок, когда Гром вспомнил, по какой именно причине он пришёл по знакомому адресу. Это была необычная дружеская посиделка, не веселое время провождение. Веселиться вообще в той ситуации, в которую попал Игорь, было достаточно сложно.       Он снова ощутил, как глубоко в груди разрастается бесконечная агрессия, стыд и чувство, которое мог испытать только безумно любящий человек, чьё доверие предали, растоптали в клочья. Игорю было так обидно за все годы, потраченные на Серёжу. Не стоило вообще с его-то профессией с людьми общаться, а Разумовский одним своим всегда печальным выражением лица резко разрушил всё принципы Игоря. Гром ведь обещал себе, что никогда не заведет серьезных отношений ни с кем, чтобы не оставить какого-нибудь человека в одиночестве, как то сделал отец много-много лет назад. Не хотел быть причиной увядания какого-нибудь прекрасного цветка.       Но тут было всё гораздо проще: его доверчивостью, его добротой и желанием помогать воспользовались. Сначала Серёжа страдал от одиночества, мучился и хотел умереть, а потом, насытившись теплом и любовью, что дарил ему Гром, выпорхнул из гнезда, улетел, чтобы найти себе новую жертву. Наверное, более привлекательную.       — Привет, — тяжело вздохнул Гром. — Опять я поздно, да? — он тихо усмехнулся, пытаясь держать лицо. Срываться на Диму уж точно не хотелось. Игорь внимательно уставился на друга. А мог ли он доверять Дубину? Он уже вообще был не уверен, что в мире остались людям, которым можно было безопасно отдавать своё сердце и посвящать в свои тайны. Но Серёжа сильно отличался от Димы. Разумовский нелюдимый, молчаливый, Дубин добрый, помочь всегда готов, открыт. Приходит Игорь днем или ночью — не важно. Всегда готов оказать поддержку. От этого становилось худо: вдруг какая-нибудь собака решит воспользоваться добротой Димы, как то сделал Серёжа с Громом. Игорь прошёл в квартиру и присел на небольшой диванчик. Он не мог объяснить почему всегда, когда на душе погано, приходил именно к Дубину       Не к своему драгоценному парню, как, наверное, то и должно было быть, а к лучшему другу, у которого наверняка полно своих забот. Почему-то только рядом с Димой словно спокойнее становилось на душе. Он всю дорогу злился и желал кого-нибудь замочить до полусмерти, а стоило увидеть Дубина — как в темноте словно зажгли ночник, светящий мягким успокаивающим светом.       — Я думаю, что Серёжа мне изменяет, — горько отозвался Игорь. — Я был слеп, не замечал ничего. А ведь он стал вести себя странно. В офис часто таскаться стал, даже сегодня, а я позвонил туда — говорят, он туда вообще не приходил. Куда тогда делся? Я видел, как после ссоры его машина какая-то забрала, чужая, незнакомая. Появись у него друзья новые, сказал бы. А тут, видимо, есть что скрывать. А синяк тот… вдруг не синяк это, Дим? Я хотел сегодня всё с ним обсудить, решить, что делать дальше, ну, как взрослые люди, приготовил ему стол, свечи дурацкие зажёг, но столько времени прошло — его нет. И в офисе его нет! Нелюдимым стал, меня сторонится, фраза та про то, что не любит меня больше. Я думал, что это только в фильмах этих идиотских бывает, ну, про которые ты рассказывал, когда партнер по углам прячется и изменяет. Я думал, что реальные люди умнее, я думал, что Серёжа далёк от такого. Но я почти уверен теперь. У него есть другой.

[Дима].

      Дима проводил взглядом прошедшего на диван Игоря и тяжело вздохнул. Он предвидел, что впереди их ожидает долгий и не самый приятный разговор. От усмешки Грома стало грустно: Дубину было абсолютно все равно, во сколько бы к нему пришел майор — хоть в пять утра. Важнее факт того, что он пришел. Вот только Игорь редко приходил без повода, всегда приходил, когда что-то случалось, как пятый всадник апокалипсиса. Стажер прошелся взглядом по Игорю: отношения с Сережей не приведут его к хорошему концу, как в сказке — теперь Дима это понимал. Раньше может быть и думал, что у Грома идеальные отношения, а стоило начать узнавать больше — красивая история разрушилась подобно карточному домику.       Подозрения, высказанные Игорем, повергли Дубина в шок, у парня непроизвольно сжались в кулаки. В этот момент внутри Димы словно тоже что-то надорвалось, стало обидно за майора, и парень не нашел ничего лучше, кроме как молчаливо подойти к Грому и приобнять его, прижимая голову к своему плечу.       — Ты уверен в этом? — Дима прикрыл глаза, положив руку на висок Игоря и слабо поглаживая, стараясь хоть как-то успокоить. Глупо спрашивать у человека, который подозревает возлюбленного в измене, уверен ли он в этом. — Пойми, это не твоя вина. Ты старался сделать, как лучше. Ты пытался наладить ваши отношения. Возможно, ты и прав. Но как ты это узнаешь? Только если подкинешь жучок и проследишь, куда он ездит. Но ты же не будешь это делать? Ты же доверяешь Сереже.       Дима усмехнулся. Он не знал, какие подобрать слова, чтобы облегчить тяжелую ношу Грома. Сам Дубин никогда не был в отношения и тем более не сталкивался с подобным, потому надеялся, что шутка сможет хоть немного поднять настроение Игоря.

[Игорь].

      — О каком доверии может идти речь? — Игоря передёрнуло, он отпихнул от себя Диму и резко вскочил с места. Метод, конечно, весьма радикальный и неправильный, но изменять — ещё более мерзко, чем банально планировать разобраться во всей правде, понять, что тебя на самом деле водят за нос. Гром сомневается, что Серёжа так просто сможет признаться в измене: не в его характере. Да и если бы хотел, если бы его мучила совесть, то давно бы уже пришёл поговорить.       К слову, если бы Разумовскому действительно было бы жаль, то Игорь, может, и даже простить бы смог. Не сразу, но смог бы. Игорь снова включил телефон, но ни одного пропущенного звонка или сообщения на экране не высветилось. В сердце всё ещё жила слабая-слабая надежда на то, что Серёжа думается. Они ведь вместе смогут придумать что-нибудь, как-то залатать дыру: всё-таки четыре года — большой срок. Игорь настолько привык к этой простой семейной жизни, что уже не и не знал, как будет жить после.       Он вспоминал, как остался после развода родителей в квартире у одинокой и всегда очень-очень грустной мамы. В тот день он лишился обоих родителей, а не только отца. Игорь помнил все свои чувства и страхи и так не хотел, чтобы ситуация повторилась.       Во всяком случае, существовал весьма проверенный способ узнать правду. Дима, конечно, пошутил, ляпнул, не подумав, но сам того не зная, он поспособствовал гениальной идее зажечься в разуме Грома. Жучок — это отличный способ узнать, где на самом деле бывает Серёжа. Пусть нечестно. Пусть это слегка перебор, но если Разумовский правда изменяет, то не ему судить Игоря. А если нет, то Игорь успокоится, придумает что-нибудь. Майор так сильно молился на второй вариант.       — Ты прав: нужно подкинуть ему жучок, — глаз Грома задёргался, и он странно улыбнулся. Несмотря на позднее время, Игорь был прямо сейчас готов ехать в участок. Спать совершенно не хотелось, когда в голове и в жизни происходил такой безумный кошмар. — Если изменил, то я заставлю его признаться. А если нет, то всё хорошо. Никому не стоит беспокоиться, — Игорь тихо усмехнулся, проверяя на телефоне время. Жаль, слишком поздно уже было.

[Дима].

      Всю ночь Дима не мог нормально спать. Лежа на мягкой постели, он думал лишь о том, что сказал Игорь, о том, что произошло и продолжает происходить. В груди продолжало болеть, то ли от толчка Грома, то ли от чувства, что ситуация доходит до абсурда. Неужели Игорь действительно собирается ставить жучок на Сережу? Следить за ним, контролировать каждый шаг… Это начинало походить на нездоровую любовь, когда один любит настолько сильно, что просто не готов отпустить. Дубин слишком сильно волновался о Громе, состояние которого начинало уже походить на паранойю. А если он все же ошибся? Если на самом деле Серёжа верен ему, а все это лишь глупое стечение обстоятельств? Если, если, если — слишком много этих «если».       Утро неумолимым громом обрушилось на голову Дубина, который уверенно по своему состоянию мог сказать, что он не спал всю ночь — ощущения были именно такими. Пока напарники собирались, думали, как лучше забрать жучок, Дубин мысленно был одной ногой в кровати. Сегодня, вообще, кажется, выходной. Ну или ему это только кажется.       В душе Дима все ещё продолжал не верить в реальность происходящего. Неужели они действительно сейчас едут за жучком? А потом что? Игорь поставит камеры в квартире и будет следить за тем, чтобы Разумовский не привел никого в дом, или просто отслеживать, что он делает? Дима с некоторым сочувствием во взгляде посмотрел на Игоря за рулем.       — Ты уверен в этом? Назад пути не будет, — вздохнув, наконец-то уточнил Дубин, когда машина подъехала к офису. — А если Сережа найдёт жучок? Может быть просто поговоришь с ним об этом?       Такое же бывает: никто не гарантирует, что жучок идеально сработает, а Разумовский не проверит карманы. Как будет оправдываться Гром тогда?

[Игорь].

      Ночь для Игоря была длинной и мучительной. Он, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся в груди сердце, вновь и вновь пытался дозвониться до Серёжи, отправлял сообщения, а потом злился на себя за слабость. Если Разумовский на самом деле сидит там где-то со своим любовником — а ещё хуже, если не сидит, а спит — то Игорь сейчас со своими переживаниями выглядит жалко. Как глупая жена, которая закрывает глаза на след от помады на рубашке, «случайно» удаляет очередное похотливое сообщение от любовницы мужу и продолжает каждый вечер готовить роскошный ужин, красится, надевает красивую одежду, пытаясь привлечь любимого мужчину, в общем, из кожи вон лезет, пытаясь его зацепить, не понимая, что муж давно уже даже не обращает на неё никакого внимания. Относится как к назойливой мухе.       Утром, как и полагается, Игорь и Дима отправились в участок. Работа помогла немного отвлечься и прийти в себя, но в голове зрел план о том, как незаметно вытащить жучок. Впрочем, планеты словно встали в особенную нужную полосу на небе, так как спереть вещицу оказалось легче простого, ведь их, собственно говоря, никто и не охранял. Жучков в участке столько же, как мух на ферме.       Когда жучок попал в руки Игоря, все мысли его стали заполнены лишь ожиданием скорейшего возвращения домой. Он планировал пропустить мимо ушей все оправдания Серёжи, собирался вести себя, словно ни в чём не бывало, выждать походящий момент, чтобы подбросить жучок в одежду. Слишком просто, но так волнительно.       Домой Игорь вернулся под вечер, усталость накатывала волной, что было весьма удобно. Это было легким способом избежать все разговоры. Теперь Гром уже не желал словами пытаться исправить их отношения. Если Серёжа в тайне изменял, то быть с ним Игорь уже не хочет.       В квартире стояла странная тишина, и на секунду Гром испугался, что Разумовский всё ещё не вернулся. Но в прихожей стояли знакомые кеды, оповещающие, что находится в помещении Игорь уже не один. Но свет был выключен, даже телевизор, обычно болтающий на фоне, молчал. Майор заглянул в комнату, заметив, что Серёжа спит. Что ж, так даже проще. Игорь на цыпочках подошёл к брюкам, лежащим на стуле, и запихал в задний карман маленький жучок. В это место руки обычно не кладут, да и сквозь грубую ткань тяжело ощутить крошечный посторонний предмет. Игорь усмехнулся, довольный своей работой, и поплёлся на кухню, чтобы посмотреть, можно ли достать что-нибудь из холодильника и поесть.

[Серёжа].

　　Своя квартира, своя постель, домашний запах, ставший привычным — все это окружает Разумовского, но может ли он назвать это все «родным»? Едва ли. Стены давят, даже когда парень находится во сне; запах душит, не позволяя вдохнуть полной грудью; постель кажется зыбучей, будто болото, затягивающее в свои объятия. Еще немного, еще чуть-чуть — и Сережа точно увязнет в нем, не сможет выбраться, запутается и оступится, падая в бездну. Такую глубокую и пустую. Он будет падать так долго, что к концу лишится страха и других чувств, просто потому что в итоге станет все равно. Его ничто не ждет в этой бездне, как и в квартире. В этой квартире, купленной в центре Питера, не было души, не было ничего, кроме холода и осуждения Грома. Игорь точно выскажет все Сереже за то, что он снова не ночевал дома, за то, что пропустил ужин и кучу звонков. 　　Совесть мучала Разумовского, заставляла ворочаться в кровати, сильнее сжимать одеяло, подминая его под себя и нервно сжимая край. Из тревожного сна Сережу вывел шум с кухни, и он был этому очень рад. Радость быстро сменилась чувством вины и осознанием, что майор все же вернулся с работы или где он там ходил. Разумовский посмотрел на скомканное одеяло, запутавшееся вокруг ног: вот и причина того, что ему было тяжело двигаться. 　　Парень медленно скинул с себя одеяло и не хотя поднялся с кровати. Все его естество противилось идти навстречу Грому. Сережа не знал, как смотреть ему в глаза, не знал, что говорить и уж тем более боялся представить реакцию Игоря. Парень всегда не хотел обижать майора и заставлять его нервничать — итак работа прекрасно справлялась с этим. Однако теперь это было неизбежно. Разумовский помнил, что у него была всего неделя признаться майору, что любит другого уже давно. 　　Едва наступая ступней на пол, Сережа вышел из комнаты, оказываясь в мрачном коридоре, освещаемом лишь тусклым теплым светом, льющимся из кухни. Разумовский медленно прошел в столовую, смотря на бродящего по кухне Грома. Разумовский сложил перед собой руки, с ощутимым нажимом проводя большим пальцем левой руки по круглым костяшкам запястья и чувствуя, как те перекатываются под тонкой кожей. В квартире морозило, даже несмотря на полы с подогревом — возможно — очередной сквозняк из-за открытого окна, или же все это — причина психосоматики. 　　— Игорь… — неуверенно окликнул мужчину Разумовский, не осмеливаясь подойти ближе, стоя в полутьме около стола. Парень прикусил на секунду губу изнутри, прокусывая ее и чувствуя кровоточащую ранку, проводя по ней языком. Ему нужно было сохранять спокойствие, однако думая об этом, Сережа начинал нервничать еще сильнее. — Ты приготовил ужин, это… Очень здорово. Прости, я не смог прийти… — парень опустил взгляд, ощущая, как щеки заливаются румянцем из-за стыда. — В офисе была проблема с системой безопасности, мне нужно было остаться, разобраться, а потом… Было уже поздно ехать. Я не хотел тебя будить. 　　Глупая. Наглая. Ложь. А Разумовский, как пристыженный котенок, склонил голову, испытывает вину и, кажется, действительно не понимает, насколько неправдоподобная история получается. «Офис» — однажды номер Олега в телефоне будет записан именно так. Сережа молится — не понятно кому — молится, что бы Игорь поверил, что бы не устраивал допросов, а просто молча ушел спать. 　　— Как твой день на работе? — интересуется Сережа, пытаясь перевести тему, понимая, что ему абсолютно все равно, как прошел день Грома. Лишь бы не возвращаться к вопросу о том, действительно ли Разумовский провел ночь в офисе.

[Игорь].

      Готовить, конечно же, ничего не хотелось, когда все свои силы уже потратил на работу. Благо, в холодильнике обнаружилась палка колбасы, масло, плавленый сыр и один зелёный огурец. Не густо, но соорудить из этого ужин богов вполне реально. Игорь настрогал себе несколько бутербродов, невольно чувствуя вкус своей прошлой жизни, когда найти в морозильнике упаковку пельменей было праздником, а палка колбасы — угощение по особым дням. Гром невольно улыбнулся, напевая какую-то глупую песенку себе под нос. Настроение на удивление стало слишком уж хорошим. Он почему-то радовался тому, что смог провернуть идею с жучком. Даже в какой-то степени гордился с собой.       В холодильнике в выдвижном ящичке оказалась банка пива, и Гром хлопнул в ладоши от радости. Что может быть лучше, чем охлажденный напиток из хмеля после тяжёлого рабочего дня?       Игорь составил всё на стол и невольно улыбнулся проделанной работе, потом плюхнулся на стол, развалившись на нем, чувствуя удовлетворение от столь продуктивного вечера. Плевать на всё. Жизнь Игоря могла перевернуться с ног на голову, но нервная система уже начинала сдавать свои позиции. Гром теперь мог лишь сидеть на стуле с пивом в центре адского пламени и пустым взглядом наблюдать за тем, как сгорает вокруг него собственная жизнь.       Из коридора послышались шаги, и Игорь немного сморщился, но тут же попытался успокоиться, понимая, что при Серёже должен выглядеть максимально расслабленно. Словно ситуация его нисколько не трогает.       — Да забей, Серёж, — махнул рукой Гром, после чего сделал большой глоток пива, тем самым пытаясь показать своё наплевательное отношение к происходящему. Он достал телефон из кармана и сделал вид, что читает в нём что-то очень важное, после чего откусил кусок от своего бутерброда. — Мы оба взрослые люди: отчитываться не обязательно.       Вопрос про работу оказался весьма забавным. Игорь видел, как нервничал и волновался Серёжа. Похоже, ему действительно есть что скрывать. И в офисе, ему, кажется, до сих пор не сказали про ночной звонок Грома. Что ж, тем проще. Хотелось назло спросить, как прошёл день на работе у Разумовского, чтобы продолжать наблюдать за его детскими мучениями, вызванными угрызениями совести. Игорь подавил усмешку, сделав ещё один глоток пива.       — Ну, знаешь, работы много. Но я справлюсь, — пожал плечами Игорь, не желая, как раньше, рассказывать про все тонкости и трудности прошедшего дня. — Жаль, что вчера вас система безопасности подвела. Надеюсь, этого больше не повториться.       Последняя фраза получилось какой-то чересчур уж язвительной. Да Грому и самому смешно стало из-за этого. «Надеюсь, твои похождения по чужим хуям больше не повторится». Ага, как же.

[Серёжа].

      По тону и движениям Игоря видно, что ему плевать хотелось на все сказанное Серёжей. «Отчитываться необязательно, » — хотя вроде бы они пока ещё в отношениях. Сережа смотрит на Грома и видит будто другого человека, не того, с кем он был знаком все это время, а того, которого майор показывал на работе: безразличного к другим и уверенного в своей правоте. До Разумовского быстро доходит, что Игорь не верит в глупую отмазку, да Сережа бы и сам не поверил, скажи ему кто-то подобное. Парень медленно выдохнул, запрокинув голову и смотря на высокий потолок. Что ему теперь делать? Дождаться, пока все придёт к логическому завершению? Ему ведь с Олегом это и нужно было. Но почему тогда сейчас было так тяжело пускать все это на самотек? Возможно, из-за слишком явной расслабленности Игоря. Майор что-то задумал?       — Да… Я тоже надеюсь, — задумчиво тянет Сережа, пока глаза продолжают бегать по потолку, а после медленно взгляд устремляется на развалившегося Грома. Разумовский идёт в кромешной темноте к мужчине, с шумом спотыкается о край кофейного столика, однако не останавливается и все же доходит до Игоря, останавливаясь за его спиной. Парень осторожно кладет руки на плечи майора, чуть сжимая их и наклоняясь к уху. — Прости, я виноват, что не предупредил. Мы можем это как-то исправить?       Сережа косится в сторону стола. Конечно, это глупо. Зачем он сейчас пытается сгладить углы? До конца недели Разумовский должен прекратить их отношения, пока не потерял единственного близкого человека, но сейчас он словно чувствует, что обстановка накаляется, и он понимает, что ещё неподходящее время.       В животе протяжно урчит, и Серёжа прикрывает глаза, ощущая как голод неприятно стягивает желудок в спазме. Уже вечер, а ел Разумовский только с утра. Словно по воле случая где-то на столе вибрирует сенсорный телефон от пришедшего уведомления. Сережа рефлекторно поворачивается на звук, видя, как мигает фонарик.       Руки постепенно скользят с плеч Грома, оказываются на его крепкой груди. Сережа чувствует, как дышит Игорь, и задумывается, что у Олега грудная клетка шире. Да и в целом с Волковым Сережа чувствует себя лучше. Появляется навязчивая мысль, что он скучает по Олегу, и потом, когда майор уснет, он скорее всего напишет Волкову о том, как сильно его любит и ждёт следующей встречи.

[Игорь].

      Игорь чувствует лёгкое прикосновение Серёжи, и по телу табуном начинают бегать мурашки. Но не от удовольствия и счастья, а от отвращения. Гром резко скидывает с себя руку Разумовского и оценивает его долгим и очень недовольным взглядом. Если Серёжа правда изменял ему, то этими же руками он гладит одновременно с ним совершенно чужого человека, одаривает его лаской, прижимается к нему, треплет по волосам. Игорь почувствовал, как снова начинает злиться, и отвернулся, снова глотая пиво и закусывая его бутербродом. Было бы куда проще, если бы Разумовский прямо сейчас убрался в спальню и больше не приближался на километр. Почему, когда Серёжа был нужен, то достучаться до него было невозможно почти? А сейчас ласкается сам, лезет.       — Нам нечего исправлять, всё нормально, — торопливо отзывается Гром, надеясь поскорее закончить этот бесполезный диалог. — У нас всё нормально. Никаких проблем, — вновь повторяет Игорь, пытаясь этими словами успокоить не Серёжу, а самого себя. Нужно держать лицо. Притворяться, что никто никого в измене не подозревает.       Гром поднялся со своего места, захватив с собой недопитую банку, бутерброды и на ходу выуживая из холодильника ещё пива, при этом стараясь ничего не уронить. Бутерброды любят падать маслом вниз, а вытирать жирное пятно с пола совсем не хотелось.       — Это, — начал Игорь, внезапно остановившись. — Я сегодня на диване переночую. Там фильм ночью будет очень интересный — давно посмотреть хотел. Не хочу тебя будить, а то ты и так хреново спишь.       Не дожидаясь ответа Серёжи, Гром отправился к любимому дивану перед телевизором, осторожно составил еду на кофейный столик и сам плюхнулся на мягкую поверхность, забиваясь под покрывало и включая пультом телевизор. Он некоторое время бездумно листал каналы, пытаясь найти что-нибудь интересное, но остановился на первом попавшемся недавно начавшемся фильме. Нужно было сделать максимально важный и заинтересованный вид, чтобы Серёжа не приставал со своими разговорами и расспросами. Пускай уже обратно спать идёт, ну.

[Серёжа].

      Когда Игорь резко скинул руки, Серёжа не смог сдержаться и слабо улыбнулся одними уголками губ. Он тоже не горел желанием в очередной раз делать все через силу, переступая через себя, а потом опустошенным идти в душ и сидеть там полчаса, чувствуя, как холодные струи контрастируют с жаром тела.       Обычного тела — именно таким себя ощущал Разумовский каждый раз. Парень выдохнул, провожая взглядом Грома сначала до холодильника, а потом до дивана — отлично — теперь не придётся делить кровать с человеком, давно ставшим чужим.       — Да. Ты прав. Все нормально. Это ведь… — Серёжа сделал небрежно жест рукой, очерчивая круг ладонью, намекая на происходящее, — уже давно стало нормой.       Разумовский ходил по тонкому льду, чертовски тонкому льду, готовому треснуть в любой момент, и тогда парень просто захлебнется. Ему вдруг стало обидно: Игорь тоже врал, так же очевидно и заметно, как и Сережа. В один момент это стало привычным, это стало чем-то, что не принято обсуждать, оба просто проглатывали ложь, будто все так и должно быть, будто это на благо их отношений.       — Не пей много, — тихо произнес Разумовский, словно в пустоту. Ему чертовски не нравилось видеть пьяного Грома, который не сильно отличался в такие моменты от соседа-алкаша дяди Влада, валяющегося на детской площадке.       Противно. Противно от лица майора. Противно от этой квартиры. Противно от всего, а единственный остров спасения — Олег, который был слишком далеко сейчас. Сережа отвел взгляд от безучастно листающего каналы Игоря — никакого фильма не было. Парень не хотел лишний раз проходить через майора, поэтому поэтому пошел в спальню через коридор. Сережа перед тем как оставить майора в одиночестве, забрал свой телефон со стола. Короткий взгляд в последний раз скользнул по Игорю, Разумовский нахмурился и, не сказав ни слова, скрылся за дверью. А в целом плевать. Так даже лучше.       Сережа разблокировал телефон, заходя в диалог с Олегом. Короткий вдох. Парень включил свет, кинув взгляд в зеркало и осматривая себя. Разумовский расстегнул первые несколько пуговиц атласной рубашки, скользя взглядом по выступающим ключицам. Парень оттянул ткань, сильнее оголяя ключицу, и сделал несколько фото. Пара кликов, и одна из них отправляется в диалог с короткой подписью «Скучаю».       Разумовский рухнул на кровать, переворачиваясь на спину и устремляя взгляд в потолок. Он слишком много спал и теперь совершенно не знал, что будет делать ночью.