circulus vitiosus.

      Макар резко сбрасывает телефонный звонок и пустым взглядом смотрит в стену. Вокруг него — целый ботанический сад, любимые орхидеи, розы, цветы, привезённые из заграницы, но на душе — кошки скребут. Даже дивный аромат не радует. Когда твой близкий в беде, некогда счастливиться природе и лету.       Макар, конечно, дураком не был и на рыжий волос в ванной предусмотрительно решил закрыть глаза. Спорить в очередной раз с Олегом не хотелось — тот был настоящим упрямцем, а на любую критику реагировал очень остро. Сергеев изо всех сил постарался забить на собственные переживания, ведь Олег, как ни странно, в последнее время выглядел чуть более счастливым, чем обычно. Хотя, конечно, всё это безумно напоминало эмоциональные качели. Волкова штормило, как самое настоящее море: то он грустный настолько, что вызвать банально улыбку — почти невозможно, то злится по пустякам, то радуется, словно влюбленный подросток. И, разумеется, у этого всего была одна весьма простая причина.       Впрочем, Олег действительно был уже взрослым и сам решал, кого любить, а на чьи советы и слова забивать. Макар в тайне глотал валерьянку и молился всем известным богам, что любовь эта беспощадная не доведёт Волкова до могилы.       Или до тюрьмы.       Игорь Гром — бесполезная заноза в заднице, улитка, таракан, которого давно пора было бы раздавить. Но тот излишне проворен и, кажется, не так уж и глуп, как описывал Олег. Хотя, вероятно, очередному его прозрению поспособствовала банальная ревность. Оставалось только понять, каким образом и как давно Волков позволил майору понять, что именно он увёл у него любимого человека.       Сердце Макара изначально чувствовало, что от Разумовского, человека, который в прошлом изменил Олегу, человека, не без участия которого Волков в один момент времени пробил самое настоящее дно, человека, который в итоге нашёл Олегу замену в виде Игоря и никак не мог найти в себе смелости признаться майору в измене, ожидать ничего хорошего не стоило. Сергеев провёл рукой по лицу, стараясь собраться с мыслями. Олег терял хватку, что, конечно, мешало работе, но, что страшнее всего, могло довести Волкова до чего-нибудь совсем-совсем нехорошего.       К счастью, отыскать Волкова в огромном доме не составило труда, потому что тот прямо сейчас помогал Андрюше собирать замок из маленького конструктора. Макар на секунду завис, залюбовавшись мальчиками, даже выдавил из себя улыбку, но тут же вспомнил, по какому поводу пришёл к Олегу.       — Пап, смотри, какой замок у нас с Олегом получается! — вдруг воскликнул Андрей, заметив подошедшего отца, и вскочил на ноги, чтобы подбежать и обнять его. — Красивый? — с надеждой спросил мальчик, чуть картавя. С каждым месяцем произношение сына становилось все лучше и лучше, и Макар, безусловно, очень им гордился. Сергеев тряхнул головой: он пришёл не ради сентиментальностей.       — Андрюшенька, сбегай пока вниз, разрешаю тебе немного посмотреть мультики. Нам с Олежей нужно поговорить, — мягко произнес Макар, всё же сделав акцент на имени Олега и бросив на него быстрый взгляд.       — Только не долго. Мне ещё целое королевство строить, — вздохнул Андрюша.       — Конечно-конечно, — Сергеев ласково потрепал сына по волосам, и тот отправился вниз.       Макар же прикрыл за ним дверь и прошёл в комнату, всё это время не отводя взгляда от Олега. Волков с непониманием смотрел в ответ — кажется, на секундочку Сергеев даже заметил в синих глазах тревогу.       — Случилось что? — тихо спросил Олег.       — Случилось, — резко ответил Макар, но тут же сделал несколько тяжёлых вдохов и выдохов. Он всё ещё помнил, как стресс пагубно влиял на организм.       — Ну так… а что?       Сергеев отошёл к окну и бросил взгляд на улицу. Чувства и эмоции, что копились всё это время в сердце, были готовы вырваться наружу, но Макар искренне надеялся перетерпеть.       — Может, расскажешь, почему всё-таки ты решил переехать?       Олег поморщился. Он очень хорошо запомнил именно этот тон голоса Макара. Волков уже прекрасно понял, что Сергеев всё знает, а ложь могла только лишь усугубить ситуацию.       — У тебя ведь уже есть мысли на этот счёт. Зачем спрашиваешь тогда? — мрачно спросил Олег.       — Хочу, чтобы пазл сложился, — отозвался Макар, нервно пожав плечами.       — О чём ты?       — Олег! — громко воскликнул Сергеев и резко обернулся. — Гром пытается копать под тебя, мой хороший! Не мудрено, что твоя бестия причастна к этому. Расскажешь, может, почему они вдруг порвали? Почему после их расставания ты решил так резко переехать? Я тебя не первый год знаю, ты любишь сначала всё спланировать, а потом действовать. Что происходит?       Волков несколько раз быстро моргнул глазами, задумавшись о словах, произнесённых Макаром. Его не пугало, что Игорь начнёт копать — более того, он ожидал этого. Зачем, правда, так нервничать было? Гром всё равно не найдёт ничего, а Макар начинал раздувать из мухи слона. Впрочем, это было очень даже в стиле Сергеева. А ещё и Серёжу ко всему этому приплести сумел: неплохой план для того, чтобы заставить Олега задуматься о его отношениях с Разумовским. Только вот нерабочий почему-то.       — Игорь узнал, что Серёжа ему изменил, — коротко отозвался Волков.       — С тобой? — тихо спросил Макар.       — Наверное, — пожал плечами Олег.       Сергеев сжал пальцы в кулаки и тяжело выдохнул.       — Как это вышло?       — Он подложил жучок Серёже.       Макар схватился за голову. Любовь, конечно, опьяняла, заставляла идти на безумные поступки. Сергеев хорошо помнил себя в возрасте Олега, только сам он был тогда обычным флористом, а Волков же — наёмник, человек, работающий с оружием и рискующий своей жизнью. Сколько раз пытался Макар отговорить Волкова от этой работы — всё без толку. Олег до ужаса боялся, что его спишут на свалку за непригодность, но Сергеев куда сильнее страшился, что Волкова просто-напросто убьют или посадят. Он принялся кусать сухие губы и расхаживать по комнате. Олега, всегда такого сосредоточенного, ответственного, в могилу могла свести всего лишь какая-то обычная любовь. Не даром говорят — болезнь. От Разумовского одни неприятности — то доведёт Волкова чуть ли не до смерти, то предаст, то эмоционально изнасилует. Макар переживал и от чувств своих никуда не мог деться.       — И ты только сейчас мне это говоришь? — после долгого молчания страдальчески вздыхает Макар.       — Ты слишком эмоционируешь, всё принимаешь слишком близко к сердцу, — тяжело вздохнул Олег. — Не раздувай из мухи слона. Всё в порядке ведь.       — В порядке? В порядке?! — воскликнул Макар. — А если он найдёт на тебя что-нибудь, если посадят? Ты не подумал об этом, Олег?       — Не посадит он меня, я же чист.       — Захочет — посадит! Он злится как чёрт сейчас, смерти тебе желает. Смерти… Олег, а если он не посадить тебя хочет, а… ох, сам подумай, ему терять нечего, — Сергеев застыл на месте и с ужасом уставился на Волкова.       Олег неопределенно качнул головой и подошёл к Макару, положив руки ему на плечи.       — Всё будет в порядке, никто меня не убьет. Я неубиваемый, — попытался разбавить обстановку Волков, но глаза Макара лишь только округлились от злости. Он отскочил от Олега, скинув с себя его руки.       — Прекрати паясничать! — гневно прикрикнул Сергеев. — Тебе 28, Олег, ты мой лучший наёмник, но что ты делаешь сейчас? Ты просто губишь свою жизнь! Подумаешь, парня бывшего своего увидел — что, сразу под поезд теперь прыгать? Думаешь, ты бессмертный? Может, прямо сейчас тогда сразу сходишь к Игорю, по душам с ним поговоришь? — Макар зло оскалился.       — Забыл, чем мы тут все занимается? На тебе преступлений — пальцев сосчитать не хватит. Если убьет тебя — его даже не посадят!       — Да не убьет он меня! — чуть громче воспротивился Олег.       — Ты провидец у меня, да? — сухо усмехнулся Макар. — Жучок в квартире у наёмника! Ну что за прелесть! А главное, если бы ты с этим Разумовским не спал, то Гром бы даже не догадался под тебя рыть — понимаешь, он делает это лишь из мести! А если бы ты жучок вовремя заметить не успел? А если бы Разумовский с собой ещё бы какую дрянь притащил? Он разрушает тебя, Олежа, из-за него ты теряешь хватку, бдительность. Не убьет — ладно, — но повяжет ведь! Этого добиваешься, хороший мой?       Волков показательно закатил глаза и отвернулся. Слушать этот бред было практически невыносимо.       — Ну давай, назови меня мелочным, назови параноиком — ты же любишь! — продолжил кричать Макар. — Просто ты ослеп, а я со стороны всё прекрасно вижу! А ты уверен, что Разумовский с Громом не сообща действуют? Может, он специально к тебе жучок пронёс, а?       — Да что ты несёшь-то? — не выдержал Олег. — А после этого ты ещё его сюда водишь! — пропустил мимо ушей реплику Волкова Макар. — Рассказал ему уже, чем занимаешься? Под запись, надеюсь!       — Прекрати. Серёжа не виноват, Гром этот ублюдок редкостный, Серёжа в отношениях этих страдал, — фыркнул Олег.       — А ты уверен, дорогой? Может, он просто играет красиво — а ты во всё поверить готов, сидишь, как собачка, только его звонка и ждёшь! А ты помнишь, Олеж, как в больнице валялся и рассказывал мне, что умереть хочешь?       Волков замер на месте, заглянув в зелёные глаза на против, что прямо сейчас метали молнии и гром. По коже побежали мурашки, и Олег отвернулся, не выдержав взгляда. Он помнил, конечно, но вспоминать не любил.       — Ты и Андрюша — всё, что у меня есть! Я не могу и не хочу потерять тебя, Олежик. А он ведь… а если доведёт тебя? Я… я думать боюсь, что будет, если тебя не станет. Олежик, ты ведь один такой, а какой-то бес рыжий нитки из тебя вьет. Я банально волнуюсь. Олежик, дороже тебя и мелкого никого… никого… у меня… — Макар попятился, чувствуя внезапно начавшееся головокружение, — нет у меня никого. Боюсь я, что тебя не станет, — он схватился за грудь, ощутив болезненный удар, почувствовал, как мир из-под ног валится, но Олег успел удержать, — Олежик, что-то мне не хорошо.       — Макар, что с тобой? — обеспокоенно бормотал Волков. — Тише, только не закрывай глаза, хорошо?       Олег осторожно довёл Макара до кровати, ощущая, что руки, придерживающие начальника за плечи, словно током бьет. Сергеев упал на простынь и сжался.       — Давление подскочило, наверное, — слабым голосом произнёс он.       Волков понимающе кивнул и ринулся в комнату Макара, где лежала аптечка с нужными лекарствами — у Сергеева их была целая куча. По пути обратно он созвал прислугу, что осталась в доме, попросил принести таз с горячей водой — это был не первый приступ Макара, но каждый раз, как в первый, Олег безумно переживал. Он помог Сергееву принять лекарства, внимательно следил, чтобы вода в ванночках, в которую опускали руки Макара, была достаточно горячей. Спустя время Сергееву стало легче, и он уснул, но Олег ещё долго стоял возле кровати и трясся за то, чтобы другу не стало хуже.       Только поздно ночью Олег вышел из комнаты, но уснуть так и не смог. Он чувствовал себя виноватым, ведь прекрасно помнил, что у Макара проблемы с давлением, знал, что Сергеев не может не волноваться в силу своей впечатлительной натуры, боялся потерять Олега, ведь на своём веку уже пережил потерю, что однажды раздавила в лепешку. Макар кровно не приходился никем Волкову, но по факту был семьей. Почти что отцом. Олег чувства свои выражать не любил, да и не умел толком-то, то Макаром очень дорожил. Потерять боялся до ужаса, а уж тем более стать причиной потери.       Олег расхаживал по бесконечным коридорам дома, пытаясь привести мысли в порядок, но тут замер и прислушался, услышав чьи-то тихие всхлипы, которые определенно доносились из комнаты Андрея. Волков осторожно постучался и вошёл внутрь, увидев мальчика, который сидел на кровати, прижав ноги к груди и размазывая слёзы по щекам. Сел рядом, бережно приобняв Андрея. Мальчик громко всхлипнул и прижался к плечу Олега.       — А папа не умрет? — спустя какое-то время спросил Андрей, и сердце Волкова сжалось.       — Кто тебе такое сказал? — тихо вздыхает Олег. — С ним всё хорошо будет. Просто папа слегка перенервничал.       — Обещаешь?       — Обещаю.

***

      Макар проснулся рано утром, чувствуя себя чуть лучше, но голова всё равно отдавала в висках, а конечности были ватными. А хуже всего было на душе, потому что теперь Сергеев отчаянно винил себя за грубость и за все слова, брошенные невпопад. Знал ведь, что сам накрутил себя, но не смог удержать это внутри и выплеснул на Олега. Можно же было как-то мягче. Но страх Макара потерять кого-нибудь из членов своей крошечной семьи был огромным.       Валерьянка и прочие успокоительные, которым вчера его напичкали, действовали как снотворное, но сон всё равно вышел тревожным, кошмарным. Сергеев хорошо помнил обеспокоенный взгляд Олега и то, как тот помогал принимать таблетки. Задумался о том, что сказали сыну — боялся, что Андрюша испугался.       Андрей ведь даже ласки матери никогда не знал, а в сердечке его маленьком было место только для отца, чуть позже появилось ещё и для Олега. Макар не мог подвести их обоих так же, как и не мог лишится кого-то из мальчиков. Жизнь была нервной, пугающей, но Сергеев всегда старался сохранять спокойствие и позитив, чтобы не волноваться лишний раз — вредно для здоровья. Но когда дело доходило до семьи… В общем, Макар больше всего на свете боялся потерять их. А дурацкая ссора, необоснованные крики — прекрасная причина для того, чтобы свободолюбивый и упрямый Олег захотел уйти. Его ведь даже никто обвинить в этом не сможет.       Макар резко подскочил с кровати, но тут же пожалел об этом, почувствовав резкую головную боль. Он присел, пытаясь отдышаться и успокоиться, и через некоторое время снова поднялся — уже медленно и осторожно — и поплёлся к двери, которая почти в этот же момент открывается, и за ней стоит Олег и смотрит такими щенячьими глазами, что сердце Макара сжимается.       — Как ты? — тихо спрашивает Волков. — Зачем вскочил? Ложись иди.       — Не могу я спать, — протянул Макар. — Олежик, прости меня, пожалуйста.       — За что? — удивленно спрашивает Олег.       — Что сорвался на тебя, накричал, гадостей наговорил, — Сергеев машет головой и чуть морщится.       — Ну хватит, — Волков бережно доводит Макара до кровати и снова сажает на неё. — Макар, ты меня тоже прости. Я ведь знаю, что у тебя давление, что ты переживаешь, — Олег тяжело вздыхает. — Я бы не простил себе, если бы тебе хуже стало. Я очень виноват.       — Да брось ты, — Макар мягко улыбается. — Я тут подумал… кто я, чтобы осуждать тебя за любовь? Но я хочу лично с ним познакомиться. Понять, с чем мы дело имеем, — строго произносит Сергеев.       — Как скажешь, — Олег тихо смеется, с обожанием посмотрев на Макара. — Только поправляйся, пожалуйста. Ты таблетки принимал?       — Не надо этого вот, пожалуйста, — морщится Сергеев. — Я твой босс, а не больной родитель.       Волков снова смеется, решив не высказывать сейчас свое несогласие, и тянется за таблетками.

***

[Сережа].

　　Конец июля подобрался совершенно незаметно, жара наконец спадала, и теперь погоду штормило в двух направлениях: от солнца, под которым легко можно было сгореть, к льющим стеной дождям. Благо, сегодня не было духоты. Сквозь лес дальше по трассе Олег вез Разумовского, пока тот безмолвно сидел на переднем сидении, сжимая в руках пакеты с подарками для Андрюши и Макара. Сережа чувствовал себя, как существующий дед Мороз. Парень невольно вспомнил, как готовился к этому вечеру. 　　　　　　　　　　 　　Сережа ходил из стороны в сторону, нервно меряя свою гостиную шагами, маяча перед сидящим за барной стойкой Олегом. Разумовский был шокирован известием о приглашении познакомиться с Макаром. «Ну не так же быстро, » — только и думал Сережа, параллельно перебирая разнообразные варианты для подарка начальнику Волкова. Если с Андрюшей они разобрались быстро, и Разумовский просто заказал коллекционную машинку редкого образца, то с взрослым мужчиной все было в разы сложнее. 　　— Что любит Макар? Что любит Макар? — проговаривал приглушенно Сережа, приставив руку к губам и напрягая все свои извилины. — У него много столько различных цветов. Может быть подарить живые цветы? Что-нибудь необычное… Экзотическое? — Сережа остановился перед Волковым, смотря на того и продолжая думать. Пара секунд молчания — Олег, кажется, даже не успевает что-то сообразить, раскрывает рот, как Разумовский тут же его перебивает и продолжает свой однообразный путь туда-сюда. — Нет. Он у тебя флорист — точно — этим не удивишь. Алкоголь. Хорошей выдержки, мой ровесник — чем не идея? — в карих глазах теплится надежда. 　　— Сереж, это банально и… 　　— Да, ты прав. Это банально и неинтересно, — Разумовский удрученно вздыхает, опускаясь на изогнутое кресло и поджимая под себя одну ногу. Сережа чувствовал волнение и трепет внутри. Все еще не верилось, что Макар сам захотел познакомиться. — Как Макар вообще отреагировал на наши отношения? 　　— Нормально отреагировал, — чуть помедлив, произнес Волков. — Он сам пригласил тебя… 　　— Я знаю кондитера одного. Авторский шоколад — необычно и свежо. Прекрасная, точная работа и ни разу не похоже на банальную плитку шоколада. Если что Андрюша может съесть, — Разумовский подскакивает с кресла, даже не дослушав Олега. Рыжеволосого пробивала дрожь предвкушения. Не хотелось ударить в грязь лицом перед Макаром. Столкнувшись с вымотанным кивком Олега и его одобрением, Сережа едва ли не подпрыгнул на месте, воодушевленно доставая из кармана домашних штанов телефон и набирая номер старого знакомого, при этом забавно топая босыми ногами в сторону кухни, поскольку связь там ловила лучше всего. 　　　　　　　　　 　　Сережа усмехнулся — он действительно достал Олега, пока полностью не убедился, что все идеально. А как долго Разумовский выбирал, что надеть — не мог же он на первое знакомство прийти в цветастой рубашки и потертых джинсах. Поэтому сейчас рыжеволосый ехал, как на открытие казино, в черном костюме, единственное осталось неизменным — удобные кеды. 　　Руки немного тряслись, и Разумовский сильнее сжал пакеты, мирно стоящие на коленях. «А вдруг им не понравится? Вдруг подумают, что я пытаюсь купить их расположение?» — пронеслась неожиданная мысль в голове, и янтарные глаза лишь шире распахнулись. Миллиардер повернулся на Волкова, раскрыв рот, но промолчал и быстро отвернулся, посчитав, что приезжать с пустыми руками — верх бескультурщины. 　　Сережа — по наставлениям Олега — оставил свой пиджак в машине. По словам Олега, это простой ужин, и Сереже стоит быть более расслабленным. Волков провел Разумовского в гостиную, где и сидели Макар с Андрюшей. Парень прикрыл на секунду глаза, думая, как глупо он выглядит с этими пакетами. 　　— Здравствуйте, меня зовут Сергей, — начал Сережа, стараясь звучать увереннее, однако получалось это весьма тяжело.

[Макар].

      Макар провёл пальцем по полке над телевизором и внимательно уставился на кожу, проверив, не отпечаталась ли на ней пыль. Олег заставил принять валерьянку, но Сергеев не мог сидеть на месте, медленно расхаживая по гостиной и время от времени переводя взгляд на дверь. До назначенного времени всего несколько минут, и Макар не знал, куда себя деть. Уже грыз себя за то, что вообще пригласил Разумовского домой. Начнёт давить расспросами — Олег обидится, а докопаться до правды хотелось. Хотелось вообще понять, чего этот Сергей хотел от Волкова на самом деле.       — Папа, а это что, тот самый дяденька, который построил «Вместе»? — удивленно спросил сидящий на диване Андрюша, который сжимал в маленьких ручках свой мобильник. Видимо, гуглил.       Макар мягко улыбнулся. Олег побаивался, что Андрей плохо отреагирует на Сергея. Но мальчик крайне заинтересовался «другом» Волкова. Может, потому что Олег в принципе не очень часто знакомил Андрея со своим миром, а тот отчего-то считал Волкова, как он говорил, крутым.       — Не «построил», а «основал», сынок, — отозвался Макар, присаживаясь рядом с сыном и приобнимая его за плечи. — Да, он самый. Веди себя с ним вежливо, хорошо? Лишними вопросами не занимай. Поздоровайся обязательно. И не забудь: Вик-то-ро-вич.       — Я знаю, пап, — обиженно буркнул мальчик.       — Ну прости, — тихо засмеялся Сергеев, потрепав сына по волосам. — Мы с Сергеем немного поговорим, а ты пока с Олежей на качельки сходишь, да? Потом приедешь — выдам тебе мороженое, если вести себя хорошо будешь.       — Клубничное? — восторженно спросил мальчик.       — Ну конечно.       Андрюша радостно хлопнул в ладоши, после чего крепко прижался к отцу. Макар чмокнул сына в макушку. На самом деле, качели были необходимой мерой. Он мог позволить Олегу остаться и встрять в разговор, но в чём смысл, если при этом не получится избежать лишней неловкости? Сергееву нужно было провести полноценный разговор с Разумовским, нужно было постараться его понять, может, попытаться найти общий язык. А Олег, всегда ревностно выгораживающий честь своего Серёжи, не позволил бы Макару даже как-то «не так» посмотреть на него. А Андрюше присутствовать на разговоре взрослых вообще не стоило. Макар не знал, как обернется и закончится этот вечер. А так Олежа присмотрит за мальчиком, тем самым и сам отвлечется.       Дверь скрипнула, и Андрюша поднялся на ноги, чтобы поскорее посмотреть, кого привёл Олег. Макар положил ногу на колено, внимательно наблюдая за тем как Волков, осторожно придерживая своего парня за талию, проводит его в гостиную. Сергеев едва заметно усмехнулся и поднялся с дивана, пройдя на встречу гостям. Он чуть приподнял подбородок, внимательно осматривая Разумовского: маленький мальчишка с ярко рыжими волосами, немного нелепый и очень зашуганный, зато костюм на нём явно дорогой. Наверняка думал, как впечатлить. Макар ощутил на себе пристальный взгляд и посмотрел на Олега, чьи глаза прямо сейчас могли прожечь Сергееве дыру. Волков нахмурился и сложил руки на груди. Макар постарался выдавить из себя приветливую улыбку для Сергея.       Кажется, о внешнем виде в этом доме действительно так запарился только Разумовский. Олег — в спортивках, Макар в широкой белой рубашке, бежевых брюках и в длинном цветастом халате — впрочем, это был его любимый кардиган, который Макар таскал на себе по дому почти всегда, чуть реже — на работе. Тепло зато было. Андрюша и вовсе костюмы и рубашки не любил, таскал футболки, худи и спортивки. Иногда Макару казалось, что сын пытался подражать Олегу.       — Здравствуйте, — хмыкнул Сергеев в ответ на приветствие.       — Серёж, это Макар Даниилович, — представил Олег. — Мой начальник и близкий друг. А это его сын — Андрюша.       Андрюша, спрятавшийся за спиной отца, смущённо выглянул и помахал ладошкой.       — Здравствуйте, Сергей Вик…тор…ро…вич, — отчеканил Андрей, и Олег тихо усмехнулся, вспоминая, как разучивал вместе с мелким отчество Серёжи.       — У Серёжи тут кое-что есть для вас обоих, — подтолкнул Олег замершего на месте и перепуганного Серёжу.       Вскоре подарки оказались вручены, но Макар даже не потрудился открыть и посмотреть, зато хотя бы учтиво поблагодарил, откладывая коробку на полку. Андрюша же влез в привлекательный пакетик сразу, с нескрываемым восторгом в глазах доставая красивую металлическую машинку. Наверняка коллекционную. Он перевёл на Серёжу радостный взгляд и тут же подбежал к нему, смотря снизу вверх большими счастливыми глазами. Макар невольно улыбнулся. Сергей сумел порадовать сына, а для мужчины не было никого важнее, кроме собственного ребёнка.       — Спасибо большое, Сергей Вик… — мальчик перевёл растерянный взгляд на Олега.       — Вик-то, — подсказал Волков.       — Ро?       — Ро.       — Вич?       — Да, умница.       Больное сердце Макара сжалось, и он перевёл взгляд на Волкова, ища в нём поддержки. Олег мягко улыбнулся, стараясь показать, что всё в порядке. Ну подумаешь — многим детям в возрасте Андрея тяжело даются сложные отчества. Не обязательно Серёже, правда, знать, что и имя своего отца Андрюша не всегда с первого раза мог правильно произнести. Зато у Олега было простое и удобное имя. Вряд ли Серёжа догадался, что у Андрея на самом деле был аутизм.       Андрюша густо покраснел и растерялся, хлопая большими глазами, и Макар подошёл к нему, осторожно поглаживая мальчика по мягким кудряшкам. Обычно прикосновения родного человека успокаивали Андрея.       — Ну что, сходишь с Андрюшей на набережную? Я пообещал, что ты сводишь его на качели, — стараясь держать лицо, спросил Макар.       — Конечно, — кивнул головой Олег. Он протянул Сергееву свой пакет, который вытянул из машины, пока Серёжа, гонимый собственными нервами, мчался вперёд, ничего не замечая. Макар растерянно захлопал глазами. — Вам есть что обсудить. Это поможет.       Волков бережно чмокнул Серёжу в щёку и метнул остерегающий взгляд на Макара, после чего помог Андрюше одеться и увёл с собой. Сергеев вытащил из пакета бутылку вина, которую до этого Олег долго ходил и выбирал по магазину, желая найти алкоголь с самым низким содержанием спирта. Макар тяжело вздохнул, поставив бутылку на кофейный столик и доставая из шкафчика бокалы.       — Прошу, присаживайтесь, Сергей, — пригласил мужчина, указав на кресла возле кофейного столика.       Макар разлил вино по бокалам и сделал небольшой глоток. Сергеев пил редко из-за состояния здоровья, но сейчас собраться с мыслями было достаточно трудно. Он практически не сводил взгляда с Сергея, впитывая глазами каждую мелочь, каждую ерунду, чтобы в голове чуть позже сложился полноценный пазл.       — Рад, что Вы приехали к нам сегодня. Олежик первый раз знакомит меня со своей пассией, и я бы предпочёл отнестись к этому весьма ответственно, — медленно начал Макар. — Много наслышан о Вас как о талантливом программисте, как о бизнесмене. Но мне Вы больше интересны как человек, чем как один из самых молодых миллиардеров. Позволите, если задам Вам несколько вопросов? Хочется узнать, с кем хочет связать свою жизнь мой Олежик. Сергеев облизал пересохшие губы и коварно улыбнулся.       — Расскажите, а как Вы относитесь к изменам? — с застывшей на губах усмешкой спросил Макар.

[Серёжа].

　　Нарастающее волнение Сережи становилось практически осязаемым, липкие щупальца уже охватывали сжавшееся тело, заползая под ворот белоснежной рубашки и присасываясь к коже, заставляя волосы на затылке шевелиться. Если бы не Олег, осторожно придерживающий за талию, ровно стоять и идти стало бы в разы сложнее. Разумовский слишком сильно нервничал — по нему было видно, особенно когда Сережа понял, что только он вырядился как на собственную свадьбу, если она — конечно — будет, если этим вечером миллиардер не сгорит от стыда. 　　Атмосфера в гостиной слишком быстро раскалилась, и Сережа готов был поклясться, что взгляд Макара вот-вот начнет метать молнии в его сторону. Спокойным оставался похоже только Андрюша, так мило поприветствовавший Разумовского. Хоть кто-то в этом доме этим вечером был рад его видеть. Парень слабо улыбнулся, кивнув мальчику, от чего издавать лишние звуки совершенно не хотелось. Вдруг Сергеев решит убить за непростительную дерзость в — пока еще — его доме, в котором Сережа был сомнительным гостем. 　　Темные карие глаза отразились особым теплом, когда Разумовский увидел, что Андрюше понравился его подарок, и услышал, как застенчиво мальчик поблагодарил его. Сердце Сережи пропустило один удар: Олег был прав, они действительно смогут подружиться с Андрюшей. Однако растекающаяся по телу радость быстро сошла на нет, когда Сергей увидел, что Макар с каким-то безразличием отложил коробочку на полку, дежурно поблагодарив. Конечно, по правилам этикета подарок нужно было сразу раскрыть, и Сережа сомневался, что такой человек, как Сергеев, не знает этого принципа. Разумовский поджал губы, напрягая челюсти, ему вмиг стало до одури обидно, что он старался изо всех сил выбрать подарок, старался показать себя, как парня, достойного Олега, волновался о том, как отреагирует Макар — и вместо всего столкнулся лишь с терпимостью и безразличием. Их знакомство — скорее лишь простая необходимость, чтобы Сергеев знал, с кем шляется и спит его близкий друг. 　　Нет ничего хуже равнодушия. Потому что в этом нет жизни. 　　Сережа чувствует себя бесконечно нелепо, беззащитно. Олег говорил, что Разумовскому нечего опасаться, что это не экзамен, и что Макар — в целом — нормально отреагировал. Возможно, Волков нагло соврал, дабы успокоить своего и без того вечно тревожащегося парня. На прощание Олег целует Разумовского в щеку, видимо, желая успокоить, щеку сразу же обдает огнем, и миллиардер слабо краснеет из-за смущения. Но вот единственный защитник и тот, кто внушал хоть какую-то уверенность, медленно и верно покинули дом, оставив Сережу один-на-один с холодом зеленых глаз Макара. Разумовский отмечает про себя, что, когда разглядывал фотографии Макара, не думал, что человек с них в реальности будет так сильно отличаться. Потом (уже чуть позже) Сергей понимает, что Макар настроен так только по отношению к нему. 　　Разумовский молиться, чтобы пережить эту ночь, которая только начиналась. 　　Макар был старше может на десять лет, однако рядом с ним Сережа чувствовал себя раза в моложе, будто он юнец, пришедший знакомиться к отцу своей девушки. 　　— Я был рад принять Ваше приглашение, Макар Дани-илович, — Сергей на секунду заикается — голос предательски дрожит, выдавая волнение. 　　Усаживаясь в кресло, Разумовский слабо чешет тыльную сторону ладони, пытаясь отвлечься от волнительных мыслей. Олег говорил, что это не экзамен. Макар хочет задать несколько вопросов. Сережа совершенно не готов. Он точно провалится. В голосе Сергеева сквозит пренебрежительность, когда он в открытую называет Разумовского «пассией». Рыжеволосый игнорирует, натянув на себя учтивую улыбку, успокаивает себя мыслями, что это будет парочка общих вопросов. 　　Общих вопросов. «Как Вы относитесь к изменам?» — карие глаза раскрываются чуть шире, как и рот в прерывистом вздохе, руки невольно сильнее сжимают подлокотники кресла. Сережа вжимается кресло, в глазах миллиардера можно увидеть легкий испуг. Разумовский вдруг осознает для себя, что Макар знает. Макар знает, что произошло. 　　Вот только миллиардер в проигрыше изначально — он не знает, насколько глубоко известна эта тема Сергееву. 　　Сережа теряется. Он не понимает, как правильно ответить на такой простой вопрос, который уже выдает его с потрохами. Разумовский прекрасно осознает, что не может соврать на этот вопрос, Макару нужна конкретика, которой в рыжей голове совершенно нет. Сергей слишком быстром успевает пожалеть, что принял приглашение и вообще зря вторгся в жизнь Олега. Карие глаза судорожно пробегает по стене, пока в голове уже во всю идет мыслительный процесс и поиск всевозможных нормальных вариантов, после которых Макар Даниилович не захотел бы выставить Разумовского за дверь. 　　— Мне кажется, что все зависит от ситуации, — тянет Сережа, говорит приглушенно, чтобы Макар не заметил волнения (хотя все и так видно). Разумовский избегает зрительного контакта, его взгляд цепляется за аккуратный стеклянный бокал, наполненный насыщенного рубинового оттенка напитком, переливающимся в теплом искусственном свете, исходящем от желтоватых плафонов. Миллиардер поджимает губы, облизывая их, и также продолжает, стараясь говорить поувереннее. — Мы не знаем, что именно привело определенного человека к измене; не знаем, через что пришлось пройти в отношениях. И — собственно — поэтому не можем судить. 　　Сережа находит в себе силы посмотреть в зеленые глаза напротив. Разумовский стойко сталкивается с усмешкой на губах Макара и отвечает сдержанной улыбкой. Олег определенно должен был потом помочь Сереже снять напряжение после такого-то.

[Макар].

      Макар устало вздыхает, наблюдая за тем, как заданный вопрос ставит Разумовского в тупик. Собственно говоря, он этого и добивался. Без каких-то увиливаний и притворств хотелось сразу показать, что Сергеев уже давно в курсе сложившейся ситуации. Он всё ещё помнил своё искренне удивление, когда Олег сознался в своих отношениях с бывшим возлюбленным. Макар ещё тогда хотел спросить, как Волкову удалось простить измену, но решил, что не будет лезть. Разумовский первые недели делал Олега чуть более стабильным. Но лишь чуть. В синих глазах Макар видел метания и переживания. Наверное, основная проблема Сергеева была в том, что он прекрасно читал эмоции Олега, когда другие упёрто считали Волкова хмурым строгим бессердечным наёмником.       Про Игоря Олег рассказал словно бы нехотя, но Макар понял, что держать чувства в себе у Волкова уже не получается: хочется поделиться с кем-то той болью, что ежедневно приносила ревность. Сергеев лишь качал головой: тут даже и сделать-то ничего нельзя было, ведь Олег изначально знал, что у Разумовского парень. Так ещё и майор полиции. Макар искренне надеялся, что Волков не будет лезть на рожон, будет осторожным, но любовь делала Олега очень странным. Впрочем, это всё было не страннее тех долгих разговоров в больнице лет пять назад, когда Волков, прошедший армию, убивающий людей, вдруг начал делиться мыслями о смерти.       Но Макар предпочитал не лезть. Расстаться с человеком, с которым давно находишься в отношениях, действительно сложно. И устоять перед соблазном броситься на шею бывшему возлюбленному — тоже. Сергеев никогда не был в подобных ситуациях, не изменял, ему не изменяли, поэтому никого не осуждал. Надеялся, что через какое-то время Сергей найдёт в себе силы решиться. Побаивался, что в очередной раз выберет не Олега, сердце которого потом снова придётся зашивать. В прошлый раз это далось очень тяжело.       Макар искренне радовался, когда слышал счастливый голос раненного Олега, рассказывающего о том, как тот весь день смотрел с Разумовским глупые фильмы, готовил еду. Морщился и шутливо ругался, когда узнал, что у Волкова разошлись швы. И очень сильно поставил под сомнение Разумовского, когда свет в глазах Олега неожиданно потух. Макар, конечно, Волкову никогда этого не говорил, потому что Олег не всегда хорошо реагировал на проявление эмоций или заботы, но Макар Волкова любил. Желал ему самого-самого хорошего, а человека, который раскачивал Олега на эмоциональных качелях, изменял, предавал, самым-самым хорошим назвать было трудно. Макар, воодушевившийся любовью и счастьем Волкова, старательно закрывал глаза на все «звоночки», но в итоге капельки переполнили бочку, и чаша с терпением разлилась на пол. Сергеев стал бояться того, что так быстро старые чувства в Сергее проснулись из-за сотрудничества с майором Громом. Глупая и странная теория, но Макар вообще перестал понимать, что нужно Разумовскому от Олега. Он ведь жестоко издевался над ним, истязал нервы! Когда любят, больно не делают. Волков, конечно, был одурманен, разговаривать с ним — полный бред. А вот попытаться вывести Сергея на чистую воду можно было и самому.       Макар пытается понять, является ли волнение и скромность всего лишь показательными, или Сергей и вправду нервничает. Пока что сказать было тяжело. На вопрос находит глупые увиливающие ответы, и Сергеев едва заметно хмурится. Надавать на больное? Копнуть глубже? Упомянуть конкретную ситуацию? Впрочем, весьма неплохая идея.       — Что ж, Сергей, а что же господин Гром думает о Вашей измене? — хищно ухмыльнулся Макар. — Стал ли он разбираться в ситуации, в обстоятельствах, в том, что Вам пришлось пройти?       Он сделал небольшой глоток вина, чувствуя, как собственные руки слегка подрагивают.       — Вы угощайтесь, Сергей, не стесняйтесь, — широко, но наигранно улыбнувшись, произнёс Сергеев. — И от ответа, прошу, не увиливайте, — слегка понизив голос, продолжил мужчина.

[Серёжа].

　　Сережа молчаливо наблюдает за Макаром, за тем как он реагирует на уклончивый ответ. Макар лишь хмурит брови — Разумовский понимает, что своими речами он не только не впечатлил Сергеева, но, возможно, только сильнее поставил себя под подозрения. Сережа шумно сглотнул, бросив взгляд на наручные часы — время шло непростительно медленно, а желание сбежать с каждой секундой только увеличивалось. Своим взглядом зеленоватых глаз Макар словно гипнотизировал, а аурой лишь сильнее душил, как удав, в клетку к которому кинули маленького и пушистого кролика — такого беззащитного и трясущегося. Кролик никак не может противостоять удаву — удав это понимает и просто растягивает свое удовольствие, явно наслаждаясь собственным превосходством в этот момент. В жизни, конечно, все может быть и было иначе, и хищник, не церемонясь, съедал свою добычу — Сереже показалось, что это даже более милосердно, чем созерцать, как трясется в страхе кролик. А ведь страх портит мясо. 　　Макар же явно не настроен отступать и давать Разумовскому расслабиться. Сережа закусывает губу изнутри, когда слышит следующий вопрос про Грома. Ему не хочется отвечать, ему — вообще — не хочется вспоминать эту историю, потому что все еще где-то в глубине души ему стыдно, что он так поступил с Игорем. Гложет чувство вины, ведь Сережа за три — нет, почти за четыре — месяца не нашел в себе силы откровенно сказать майору, что он, хоть и не парнокопытное, но тоже рогоносец. С шикарными ветвистыми рогами. Всего лишь на секунду Разумовский представил Грома с рогами, и на лице проскользнула тень усмешки, однако она быстро прошла. 　　Взгляд скользит на наполненный бокал. «Угощайтесь, не стесняйтесь», — вторит Сергееву голос разума. Сережа вообще не хотел пить не сегодня, потому что помнил, как пагубно на него влияет алкоголь, и как мало при этом нужно его выпить, чтобы полностью расслабиться и забыть о манерах приличия. Возможно, если сейчас Разумовский отхлебнет, ему легче будет отвечать на поставленный вопрос? В голове в любом случае уже пустота и пугающая обреченность, теперь Сережа понимает, что бизнесмен даже слишком хорошо осведомлен о прошлой личной жизни Разумовского. «Интересно: Олег рассказал?» — проносится в голове дурная мысль, но парень быстро откидывает ее в сторону. Волков не виноват в том, что это Сережу потянуло на измены. Если только чуть-чуть. 　　— Да, спасибо, — кивнув, наконец произносит Разумовский и тянется к бокалу, после делает парочку неуверенных глотков. Чувствует, как приятная терпкая жидкость разливается по горлу — алкоголь совершенно не ощущается. С нервов Сережа осушает невольно половину бокала, а затем вновь смотрит на Макара, но уже чуть более расслабленным взглядом. Ему надо было выпить изначально — как все просто. — К сожалению, он не стал разбираться во всем этом, а мыслями о том, что думает, в последний наш диалог он не решился поделиться. Макар Даниилович, при всем моем уважении… Какое это имеет дело? Для чего нужно все это ворошить сейчас, когда уже все окончательно решилось? Я не считаю мои отношения с Громом лучшим промежутком своей жизни и искренне бы хотел забыть об этом, — вдруг решительно произнес Сережа, отлипнув от спинки кресла и поддавшись вперед, прямо смотря на наигранно улыбающегося Макара, явно испытывающего терпение Разумовского. 　　Алкоголь медленно давал в голову, постепенно развязывал язык и снимал с Сережи напряжение и стеснение. Сейчас это было видно, по тому, как в карих глазах промелькнула искорка раздражения. Сережа вообще не обязан был отвечать на этот вопрос, но сделал это только из-за того, что любит и дорожит Олегом, чтобы после всего так просто его потерять. Разумовский пойдет до конца, но будет отстаивать свое право остаться с ним. Парень невольно усмехнулся, словно Макар мог помешать Волкову. Олег уже не маленький, поэтому сам решит, с кем встречаться, тем не менее ссориться с Сергеевым все равно не хотелось.

[Макар].

      Макар внимательно наблюдает за тем, как Сергей стремительно осушает почти половину бокала вина. Нервозность даёт о себе знать, и Сергеев уже начинает думать, что Разумовский правда переживает из-за этой встречи, но тут же отмахивается от этих мыслей. Данный гость был экспонатом совершенно неизученным, и чётко утверждать о его намерениях и мыслях было бы неразумным. Макар продолжал наблюдения, ведь как можно сделать вывод о человеке, с которым рядом находился всего пару минут, а слов от него слышал ещё меньше. У Сергея, правда, уже было одно осложнение с самого начала игры: Макар заранее был настроен плохо.       Сергеев невольно вспоминает вечер несколько месяцев назад, когда, кажется, на дне рождении дочке Морозова сидел рядом с ним и обсуждал дальнейшие дела, а пьяный Разумовский стал приставать к Павлу Андреевичу со странными разговорами. Морозов и Макару, конечно, никогда не нравился, но после того вечера Сергеев уже понял, что Разумовский — человек неоднозначный, странный. А ещё чуть позже он осознал, почему Олег так долго из туалета не выходил в том ресторане, якобы приводя Сергея в порядок и доводя его до такси. Волкову из-за Разумовского сильно сносило крышу.       Но ответ Разумовского на заданный вопрос выводит Сергеева из состояния напущенного спокойствия. Он сжимает в руке ножку бокала до побелевших костяшек и с громким звуком ставит обратно на кофейный столик. Сжимает челюсти. Раньше Макар всегда думал, что вывести его из себя было достаточно сложно. Даже на подчинённых Сергеев никогда не срывался, только если один из них не стал причиной очень серьёзных проблем. Макара всегда уважали за вежливость, дружелюбность, за способность понимать и выслушивать, за заботу. Но у Сергея явно была какая-то сверхспособность, потому что Макар уже был на взводе. Из хрупкого застенчивого мальчика Разумовский тут же превратился в смелого и решительного мужчину, и Сергеев прищурился, пытаясь понять, кем Сергей является на самом деле.       — Какое это имеет дело? — повторяет Макар и презрительно фыркает, попутно подливая вино в оба бокала. Язык горит от злости, и Сергеев так и жаждет осадить Разумовского, объяснить, почему же на самом деле ему в этом доме не рады. — А такое, Сергей, что я прекрасно видел, как Ваш «не самый лучший промежуток жизни» сказывался на Олеге. Он, конечно, уже взрослый, я понимаю, и я бы не стал так волноваться, если бы не знал несколько удивительных мелочей о его жизни, которые, несомненно, Вам и вовсе неизвестны.       Макар сделал большой глоток вина, чувствуя, как тело начала пробивать мелкая дрожь. Он не любил вспоминать тот день, но сейчас осознавал необходимость этого. Старался держать лицо, казаться спокойным, чтобы не дать возможность Сергею осмелеть ещё больше.       — И, представьте себе, мне известно и о другом «не самом лучшем промежутке Вашей жизни», как Вы это называете, когда Вам и Олежику, наверное, было лет по восемнадцать. Вам, конечно, известно, что после Олежа ушёл в армию. Оружие, взрывы, кровь и страх подкосили его, но терпел он это исключительно из-за Вас. А потом из-за Вас и, быть может, из-за осознания тщетности и бесполезности своего бытия, Олежа хотел покончить… с собой, — последние слова дались Макару особенно тяжело, он отвёл взгляд в сторону и тяжело вздохнул. Тогда Сергеев, конечно, не знал, что из-за своей доброты обретёт прекрасного друга, отчего страшно было представить, что Олег тогда на самом деле мог свой план осуществить.

[Серёжа].

　　Мнимая уверенность, появившаяся в Разумовском, быстро покинула тело миллиардера, когда тот заметил, как белеют костяшки пальцев Макара и с какой небрежностью ставится бокал на стол. Сергееву, кажется, не впервой сбивать спесь с тех, кто позволил себе многое в отношении к нему. Сережа напрягается, чуть отстраняется, понимая, что явно наплел лишнего. Глаза с потрохами выдают Разумовского и то, что он поторопился со своими выводами. 　　Макар презрительно фыркает — Сережа молчаливо наблюдает, глубоко дыша, вмиг успокаиваясь. Разговор также быстро накаляется, и теперь все это уже мало походит на игру, замаскированную под светскую беседу. Все вот-вот выйдет из-под контроля, и оба наговорят лишнее. Разумовский переводит взгляд на вновь доверху наполненный вином бокал, осознает, что больше не будет пить, ведь алкоголь на него влияет плохо. Однако Сергеев заходится новыми фактами. 　　Сережа вскидывает на Макара встревоженный взгляд, в котором только глупец не заметит настолько явного испуга. От стыда Разумовский в одно мгновение краснеет, становясь похожим на помидор. Чего парень не ожидал, так это того, что Макар так глубоко осведомлен в его биографии. Кажется, что какие-то моменты он помнил даже лучше самого Сережи. Разумовского пробивает дрожь, хотя на лбу уже выступает капелька пота. «Не самый лучший промежуток жизни» — именно так назвал Макар самое болезненное воспоминание, которое определенно оставило ощутимый шрам на душе. 　　Разумовский не в силах отвести взгляд и, кажется, забыл, как моргать, он лишь смотрит на Сергеева немигающим взглядом. Олег никогда не говорил о том, через что ему пришлось пройти в армии. Они оба словно стерли эти десять лет своей жизни, словно не проживали их отдельно друг от друга, и никогда не спрашивали. Не видели необходимость разрушать только-только сложившуюся идиллию. Сергеев же сорвал эту красивую картину, закрывающую уродливую дыру, оголил то, от чего усердно пытался отгородиться Сережа, поставив для себя барьер. Теперь же перед Разумовским обнажилась лишь малая часть из прошлого Олега. 　　В груди сердце сжалось и отозвалось болью, разносящейся по всему телу, такой сковывающей. Вмиг из легких пропал весь кислород, будто Макар ударил в солнечное сплетение. Сережа втянул в себя воздух через рот, ощущая, как начинает задыхаться. Он совершенно не хотел принимать эту мысль, что из-за собственной ошибки чуть не лишился своего счастья, однако этот факт висел совсем близко от Разумовского. В горле пересохло, Сережа схватился за бокал с вином, жадно осушая его, а после ставя на место с жалобным треском. Сухость в горле быстро прошла, вместо этого лишь осталось чувство, словно в глаза кинули песок. Макар знал, куда нужно было надавить, он знал все слабые места Сережи изначально, а теперь наносил точные удары, заставляющие скрючиться и забыть держать лицо. 　　Держать лицо… это стало неважным. Сережа опустил голову вниз, ощущая, как все же подкатывают слезы. Алкоголь давал волю эмоциям всем. Не было желания выстоять перед Макаром, не было сил справиться с нахлынувшими чувствами. Разумовский обхватил голову руками, запуская пальцы в волосы, стискивая до боли зубы, чтобы не проронить ни звука. Сережа даже не попытался объясниться с Волковым в тот день, он лишь молчаливо принял то, что Олег обвинил его в измене, не стал разбираться, не поверил своему «солнцу». Разумовский посчитал, что раз Волкову достаточно каких-то своих домыслов, раз бесполезно что-то доказывать, он лишь примет решение Олега. Сейчас же Сережа готов был полезть на стену, потому что своим молчанием, не приложив никаких усилий, чтобы предотвратить уход Волкова, чуть не свел в могилу самого дорого человека. А ведь он бы даже не узнал об этом, просто бы жил с чувством, что у Олега другая, лучшая жизнь, красавица жена и милая двойня. 　　Сережа всхлипнул: «Из-за Вас он хотел покончить с жизнью» — почему осознание этого давалось с такой болью. Разумовский бы никогда не узнал об этом, потому что Олег бы никогда не признался. А теперь Разумовскому жить с осознанием, что из-за своей дурости чуть не свел в могилу Волкова. 　　Ему нужно было все объяснить с самого начала, а не отпускать на войну под пули. 　　Если свои всхлипы и крики Сережа научился подавлять, то слезы — нет. И вот они уже жгли щеки, скатываясь по переносице и падая на черные брюки, оставляя влажные следы на дорогой ткани. Сереже было стыдно за себя, стыдно перед Макаром, что посмел причинить столько боли Олегу, причем неосознанно, и миллиардер еще больше чувствовал себя виноватым перед Волковым. Спустя столько лет, после мыслей покончить с жизнью, Олег все равно позвонил, все равно сделал этот шаг навстречу, когда Разумовский вообще мог не ответить на звонок или послать Олега. Нет же, он ввязался в эти отношения, зная, что Сережа при этом с другим, и живя с мыслью, что однажды Разумовский уже променял его. 　　— Какой я кретин, — простонал Разумовский, поднимая взгляд на Макара, ощущая, что если не выскажется — точно сожрет себя за то, какой он трус. — Олежа ведь… Он даже не дал мне объясниться, просто поставил перед фактом, что я ему изменяю. Он решил все сразу практически, а я… Я даже не попытался сказать, что он все надумал. Просто отпустил… Макар Дани-и-и-илович, Вы же знаете, как сложно переубедить его. Если он что-то решил… а я даже не попытался, понимаете. Я лишь принял его решение, ведь он считал, что так будет лучше… Я ведь… — Сережа заикался, пытался помочь себе руками, неловко жестикулируя и дрожа всем телом. — Я ведь любил его. И сейчас люблю. 　　Сережа шмыгнул носом, чувствуя наконец-то какое-то необъяснимое облегчение. Словно спустя столько лет тяжелой ноши, он наконец-то скинул камень с шеи. Высказался хоть кому-то, что было у него на душе. Не все, но самый главный грех, который тяготил все эти года. 　　— Я ведь никогда не изменял ему. Даже в мыслях. А потом этот Гром… он был похож на Олега, но Олежа ведь совсем другой — я это потом понял. Он… все что у меня есть, все что делает меня счастливым. 　　Сережа всхлипнул, отводя блестящие от слез от Макара, чувствуя, что сболтнул лишнее. Правда, плевать уже было, потому что слова сами текли рекой, разум уже полностью помутился, поддавшись губительному действию алкоголя. Даже если Сергеев выставит его за дверь, почитает, что все эти крокодильи слезы не стоят и гроша, Сереже было все равно. Он лишь сильнее стал ценить Олега, хотелось прижаться к нему, объясниться спустя столько лет и в то же время было страшно, спустя стольких лет осознать, что они потеряли друг друга из-за банальной глупости и неуверенности. Сережиной.

[Макар].

      Макар настороженно хмурится, наблюдая за тем, как Сергей опускает голову вниз и прячет лицо руками. Он даже не совсем понимает реакцию Разумовского, лишь смотрит пустым взглядом, пытаясь понять реакцию Сергея. Очевидно, что тот и думать не знал о суицидальных идеях Волкова. Олег вообще о чувствах распространятся не любил, и если бы Макар в те дни так вовремя не появился на горизонте, то, наверное, вообще никогда бы никому не высказал. И вообще Волков сто процентов не хотел, чтобы Сергей что-то узнавал о его тяжёлой прошлой жизни, тем более от Макара. Сергеев прикусил зубами нижнюю губу и смущённо отвёл взгляд в сторону. Это был не тот разговор, который должен был начать Макар. Олег будет очень злиться, если узнает.       Но было в этом и что-то хорошее. Хотя не прям хорошее, конечно, но сейчас Сергеев, кажется, сумел увидеть настоящего Разумовского. Изначально Макар хотел обозвать это представление обычными крокодильими слезами — много видел подобного за свою жизнь. Но сердце Сергеева — не камень. Он невольно сжался, когда услышал страдальческий всхлип. Кажется, переборщил. От этого стало немного дурно. Макар резко вдохнул воздух, ставший каким-то тяжёлым, тухлым. Может быть, Разумовский правда любил Олега?       Но слова Сергея расставили все чёрточки над «й». Тоненький голосок где-то внутри продолжал сомневаться в искренности Разумовского, но Макар — уже нет. Внезапно перед собой он увидел обычного рыжеволосого мальчишку с крошечными едва заметными веснушками на носу, который однажды потерял самого дорого человека и теперь винил себя. Макар отвёл взгляд в сторону, невольно вспоминая жену. У Сергея, в отличие от Макара, был шанс всё исправить.       Сердце сжималось от стыда и жалости. Сергеев был почти уверен, что Разумовский бы не пережил смерти Олега. Макар смерть жены переборол ради сына, а Сергей вряд ли бы справился. Он устало провёл рукой по лицу. Как много людских судеб рушилось просто из-за недосказанности, непонимания. Удивительно, что слова могли и ранить, глубоко, болезненно, смертельно, и вылечить, починить.       — Зачем Вы приходите ко мне каждый день? — тихим голосом спросил Олег, лёжа в больничной койке. Он слабо закашлялся, и Макар протянул ему воду в кружке, помогая испить. — Проверяете, не умер ли? — он тихо засмеялся, но как-то отчаянно, болезненно.       — Ты и не умрёшь, радость моя, — печально улыбается Макар, с сочувствием разглядывая длинные провода, прицепленные к Волкову. — Лучшие доктора, лучшая больница, лучшие аппараты, да и ранение у тебя несмертельное.       — Кому как, — вздохнул Олег.       — Я понимаю, что руки для тебя — самый важный инструмент. Доктора делают всё возможное, — постарался поддержать Макар, осторожно положив ладонь на плечо Олега. Он сидел возле него на просторной кровати.       — Слышу это каждый день, но лучше не становится, — фыркает Волков, отводя взгляд в сторону. — Вы зря надежду лелеете, что я нас Вас работать смогу, как и раньше, в армии. Только разочаруетесь, когда поймёте, что зря столько денег потратили.       — С чего ты взял? — растерянно спросил Макар.       — С того, что таким я никому не нужен буду. Я и до ранения мало кому был нужен, а теперь, инвалидом… в общем, смысла в такой жизни не вижу я, — отмахнулся Олег, словно бы слова его — ерунда обычная.       — В смысле… в смысле не видишь? — испуганно переспросил Сергеев, резко дёрнувшись.       — В том самом. Не надо только меня отговаривать и убеждать в чём-то. Я давно уже сам всё решил для себя.       Макар резко дёрнулся, пытаясь отогнать непрошенные воспоминания. Чувства и эмоции, давно закопанные далеко вовнутрь, вдруг ураганом вырвались наружу. Весь страх, сожаление, боль, переживания. Сергеев на ватных ногах поднялся со своего места и подошёл к Разумовскому, несмело и неуверенно положив ладонь на его плечо, заглянув в карие глаза.       — Сергей, — сиплым голосом начал Макар. — Нет, Серёжа. Вы простите меня, не я должен был Вам это рассказать. Плачьте, Вы имеете право на слёзы. Я понимаю Вас. Вы ему не говорите только, но Олежик он ведь… он ведь мне как сын родной. Я для него самого лучшего желаю. Мне очень жаль, что Вам вдвоём всё это пришлось пережить. Плачьте, Серёжа, плачьте. Вам легче станет.       Макар подошёл к комоду, в котором стоял алкоголь, и вынул оттуда коньяк, затем достал новые бокалы и поставил на кофейный столик, разливая жидкость, отодвинул в сторонку недопитое вино. Снова сел на кресло и сделал небольшой глоток коньяка, слегка поморщившись.       — Я понимаю Вас, Серёжа. Олежик он как решит что-то — так переубедить почти невозможно, — Макар ненадолго замолчал. Достал из внутреннего кармана халата платочек и протёр уголки глаз, чувствуя, как там начинают скапливаться слёзы. — С утратой близкого человека я лично знаком. Олег мне хоть близким тогда ещё не был, но я решил, что если и я его оставлю, то пропадёт. Вы пейте, Серёжа, пейте, Вам легче будет, — мужчина указал на бокалы. — Я не пью почти, кстати, но разговоры меня эти… вынуждают. В общем, Олега переубедить было очень сложно. А сейчас понимаю, что если бы не справился или бы решил руки опустить, то… не было бы его рядом. А мысли эти… такие тяжёлые… изводят меня, — Макар сдавлено всхлипнул и прижал платок к глазам, пытаясь успокоиться. Сергеев сделал несколько тяжёлых вздохов и выдохов, пытаясь успокоиться, а потом посмотрел на Серёжу и сжался.       — У меня… жена была, — Макар отвёл взгляд в сторону и снова тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. — Погибла… при родах. Андрюша — всё, что от неё осталось. Она такая светлая, добрая была. Я безумно её любил, — Сергеев снова вытер текущие по щекам слёзы. — Она одна в меня верила, когда я ещё никем был. Даже моя семья над моей любовью к цветам потешалась, она — никогда. Никогда! — Макар сделал ещё один глоток коньяка. — Когда… погибла, я места найти себе не мог. Я вообще не знал, что делать. Разные мысли в голове были. Плохие, в основном. Даже на её фотографии смотреть не мог — до сих пор не могу. Я держался только ради Андрюши. Смотри, какой он у меня сейчас, — Макар тепло улыбнулся и снял с полки рамку с фотографией сына, сел на кресло, чуть придвинувшись к Серёже, и протянул ему фотографию. — Ради него и Олега живу. А деньги эти, думаю, ты, как никто, меня понять можешь, — ничто. Всё бы отдал, даже последнюю копейку ради них.

[Серёжа].

　　Сережа вздрогнул, ощутив на своем плече чужую крепкую руку, и поднял взгляд на Макара, столкнувшись с зелеными глазами, в которых не было былого холода. Плечи Разумовского все еще подрагивали из-за эмоций, но парень перестал прерывисто всхлипывать, слезы застыли в глазах, не желая продолжать скатываться. Этот жест Сергеева действовал успокаивающе, от части по-отцовски. Разумовский с облегчением выдохнул, смотря на мужчину с благодарностью. 　　— Спасибо… — шепчет одними губами Разумовский, наблюдая за тем, как Макар лезет в комод и достает оттуда хороший коньяк. 　　Сережа не очень любил крепкие алкогольные напитки, но сегодня был другой вечер, можно было сделать и послабление. Сергей ловит себя на мысли, что Олег поругает его за то, что дошел до такого состояния, однако это будет потом, возможно, завтра. Сейчас осталась лишь какая-то откровенная атмосфера, наполненная духом воспоминаний. Сережа пододвинулся к Макару, замечая, что тот промачивает глаза платочком, пытаясь справиться с собственными чувствами. Разумовский понимающе кивнул, беря бокал и отпивая из него коньяк, чуть морщась после. 　　— Макар, Вы тоже не сдерживайтесь… Дайте волю чувствам. Понимаю, как тяжело все это нести сквозь года, молчать, — Сережа делает глубокий вздох, хмурясь, слушая трагичную историю прошлого. Судьба не пожалела Макара, отобрала самое дорогое, что было. Сережа на секунду представил, чтобы он испытывал, если бы в одно мгновение от Олега у него не осталось ничего, кроме могильной плиты на кладбище. Комок по-новому встал в горле, лишая возможности говорить. Сережа несмело опустил руку на плечо Макара, чуть поглаживая по нему, когда мужчина начал показывать фотографию с Андрюшей. — Макар, я не представляю, что Вам пришлось пережить, как в Вас нашлось столько сил справиться с утратой. У Вас просто замечательный сын, он такой… Воспитанный, скромный, Вы прекрасный отец. Я уверен, Олег тоже ценит Вас, как кого-то более близкого, чем отец. Он так переживает о Вас. Вы замечательный человек и сильный. Главное, что вам есть ради кого жить, — Сережа с грустью посмотрел на бокал коньяка. Рука потянулась к нему, и Сережа сделал еще один глоток, смотря куда-то вдаль, словно осознавая свою жизнь по-новому. — Я бы не справился… Если бы Олежа… Если бы его все же не стало… Мне кажется, я бы ушел следом. Мы же когда расстались, я четыре года практически безвылазно сидел, белого света не видел. Не ел, спать не мог нормально. Глаза закрываю, а рядом его вижу, прикосновения его чувствую. Открываю — а вокруг пусто, и в груди — Сережа вздохнул, прижимая руку с пустым стаканом к груди — тоже пусто. Дыра. И мысли — совсем не те. Только за программами своими и прятался, за учебой. Не передать. Ощущение, словно ты просто существуешь, а жизнь… она все мимо-мимо… 　　Сережа выдохнул, чувствуя, что вновь начинает шмыгать носом. Макар прав: никакие деньги не стоят человеческой жизни. Разумовский смотрит на фотографию Андрюши, который улыбается — он выглядит счастливым, сердце невольно сжимается из-за переживаний за Сергеева. Этот человек казался таким серьезным, в его тоне была слышна пренебрежительность и неприязнь, сейчас же Сережа понимает, что это лишь потому что Макар волнуется, переживает за Олега, как за Андрюшку. Рука медленно сползает с плеча бизнесмена. 　　— Вы замечательный человек, волевой. Если бы не Вы, то кто знает, что бы с Олегом стало. Спасибо Вам за него, я восхищаюсь Вами, — самозабвенно говорит Сережа, красными и припухшими от слез глазами смотря на Макара. — Вы говорите, говорите. Вам нужно выговориться, снять этот тяжкий груз… — Разумовский указывает кивком головы на бокал Макара и поддерживающе смотрит на мужчину.

[Макар].

      Серёжа положил тёплую ладонь на плечо Макара, и Сергеев уже подумал, что начинает успокаиваться. Всё-таки понимание важно каждому человеку. Макар редко говорил о том, что лежит на душе, мало кому мог довериться. Наверное, до этого дня — только Олегу. Но в Серёже Сергеев успел увидеть что-то светлое, настоящее. Посмотришь на Морозова — тьма и алчность, жадность и желание получше усесться на своём кресле из настоящей коже. В Серёже, таком ещё юном, не было ничего подобного. А любовь его к Олегу, казалось бы, можно было ощутить руками в воздухе: такой вот она была сильной. Макар слабо-слабо улыбнулся, решив, что определённо может дать Серёже шанс.       Но слова про сына снова задевают Макара. Он уже вновь готов сорваться на слёзы, потому что Серёжа ненароком задевает больную тему. Слово «скромный» жгучей болью отдаётся в отеческом сердце. Он помнил, как раньше Андрюша до дрожи боялся чужих людей, постоянно прятался за папой, а выход из дома мог закончиться целой истерикой. Сергеев обзванивал психологов пачками, нещадно тратил деньги и радовался даже самому малейшему прогрессу. Олег очень помогал с воспитанием Андрея, но и у него — работа. Макар сходит с ума от волнения, когда приходилось оставлять сына с нянечками, воспитательницами, когда во время учебного года Андрюша ходил в специальную школу.       — Ну тише, Олежа рядом, никуда не делся, теперь он с тобой, — мягко произнёс Макар. — Это всё позади уже. Главное, что теперь вы вместе. Олежа когда говорит про тебя — сразу сиять начинает. Как мальчишка, — Сергеев нежно усмехается. — Любит тебя — я уверен, — Макар делает глоток коньяка. — Хорошо, что вы смогли разобраться со всем, осознали, поняли. Хорошо, что лишние люди позади остались. А остальное все поправимо — главное, что вы вместе, — Сергеев тяжко вздохнул. — А знаешь, заглядывай к нам в гости иногда. Андрюше ты понравился.       Сергеев неловко вздрагивает, и рамка из рук падает вниз. Сердце в груди замирает, и Макар сползает на пол, поднимая фотографию и проверяя её на целостность: к счастью, всё обошлось. Прижимает к груди и вздыхает, чувствует, как рядом опускается и Серёжа.       — Благодарю, Серёжа, — тянет Макар. — Я, кажется, ошибся в тебе. Думал, что у тебя на моего Олежу злые планы, а ты хороший, любишь его. Я рад, что вы нашли друг друга. Он грустный такой обычно был, а в последнее время счастливым кажется.       Макар тянется за бокалом и бутылкой, ставя её на пол возле, наливает себе и Серёже ещё немного и пьет. Проводит пальцем по рамке и хмурится.       — Скромный, говоришь? — печально протягивает Сергеев. — Он не скромный, Серёж. Он с… особенностями, — последнее слово даётся Макару тяжело, он почти проглатывает его из-за громкого всхлипа, невольно вздрагивает и прижимает к глазам платок, чувствуя горячие слёзы. — Родился таким — и ничего с этим не поделаешь. За любые деньги не вылечишь, — Макар утыкается лбом в плечо Серёжи и уже даже не пытается успокоиться — плачет. — Врачи сразу сказали… только помочь можно… не вылечить… В детдом отдать предлагали, представляешь? — Сергеев громко всхлипывает. — Моего ребёнка! Родного! В детдом! Я на всё ради него пойду. Я всё делаю, чтобы помочь ему. Но когда говорят, что он чем-то от остальных детей отличается, так плохо становится на сердце. Хотя обычно такому радуются. Забавно, да, Серёж? — он поднимает зелёные глаза на Разумовского, а потом снова кладёт голову ему на плечо.

[Сережа].

      Сережа вздрагивает, когда комната наполняется громким звоном разбивающегося стекла, парень медленно опускается следом за Макаром. Кажется, хочет что-то сказать, но вместо этого полностью замолкает, наблюдая с каким трепетом Сергеев берет в подранивающие руки фотографию. Он быстро понимает, что не стоит нарушать минутную тишину. Важное качество: умение слушать, ведь рано или поздно все хотят выговориться, хотят быть услышанными и понятыми.       На душе растекается тягучее тепло — Макар рад, что они с Олегом снова сошлись. Для Сережи, должно быть, это самое главное — осознание, что их благословили. Расфокусированный взгляд следит за наполняющимися бокалами, но Разумовский уже понимает — ему хватит на сегодня. Если он хочет оставаться в сознании.       Слова про Андрюшу становятся роковыми, и Сережа закусывает губу изнутри. Кто тянул его за язык? Ему не стоило затрагивать эту тему вообще. Разумовский опускает руки на плечо Макара, обнимает покрепче, поглаживает по спине — это все, что он может сделать. Резко в голове не находится никаких слов поддержки. Да и что вообще можно сказать, когда твое единственное чадо неизлечимо болело, и все что ты можешь — лишь поддерживать его состояние, чтобы оно не ухудшилось?       — Вы все равно делаете все, что в ваших силах. Вы занимаетесь им, я даже не понял, что он чем-то отличается от других детей. Андрюша чувствует вашу поддержку и любовь, это главное. От своих детей нельзя отказываться. Вы все правильно делаете, — Сережа вздыхает тяжело. Душа Макара — израненная и сердце такое же, и все каким он внутри был добрым, не огрубевшим. Такое редкость, такое удивляет. Сережа поглаживает Макара, старается успокоить. — Спасибо, что доверились мне, Макар. Спасибо, что приняли… Вы замечательный отец.       Сережа слышит на фоне тонкий голосок и находит в себе силы отстраниться от Макара. Тёплые карие глаза смотрят на Олега с любовью и виной. Живой. Все остальное становится вдруг вторичным: и Андрюша, прижавшийся к Макару, и ругающийся Олег на Макара. Хочется лишь обнять его, закрыться в мягкие волосы, вдохнуть родной запах, ощутить тепло его тело и осознать в очередной раз — Олег живой.       Андрюша медленно и неторопливо уходит из гостиной, и Разумовский чувствует, что теперь их с Сергеевым ничто не спасет от праведного гнева Волкова. Сережа переводит взгляд шокированный на Макара — приступ пару дней назад, проблемы со здоровьем, теперь понятно, почему Олег не хотел, чтобы Серёжа дарил алкоголь, и почему Макар редко пьет. Разумовский закусывает губу — это ведь он виноват, что Макар полез в комод. А все потому что разнылся как мальчишка. Сережа чувствует, что это его долг: защитить Макара от неоправданных обвинений и ругани Волкова. Сережа медленно поднимается на ноги. Чуть шатается — алкоголь сразу дает в голову, и Разумовский, игнорируя наставления Олега, идёт к нему, чтобы обнять.       — Олег, дорогой. Любимый… Живой, — шепчет Сережа заплетающимся языком, касается руками за локти Волкова, чуть поглаживая их, хочется его обнять, но что-то останавливает. — Прости, Макар здесь не при чем, это я. Все я. Я поддался чувствам. Прости меня… Прости, Олежа. Я тебя так люблю, у меня дороже тебя никого, — Сережа чувствует, как в красных глазах вновь застывают слезы, готовые вот вот брызнуть из глаз. Ноги не держат, Сережа встает на колени, крепко обнимая их. — Прости меня. Просто… Я не смог сдержаться, когда понял, что мог тебя навсегда потерять. Как хорошо, что рядом был Макар. Я люблю тебя, — Сережа в очередной раз начал всхлипывать, сжимая ткань спортивок Олега. — Не ругай Макара, он лишь как лучше хотел. Это я виноват.

[Олег].

      Волков почти ловит Серёжу, когда тот, покачиваясь, встаёт на ноги и пытается доползти до любимого. Олег очень злится и обниматься не особо хочет, но понимает, что Разумовский и свалиться может, судя по его неровной походке. Волков тяжело вздыхает и опускает руки вниз, чтобы, в случае чего, поймать своего непутёвого алкоголика, смотрит тяжёлым взглядом и вдыхает неприятный запах коньяка. Ругать и отчитывать сейчас бесполезно — пьянь эта завтра даже не вспомнит, что в определение пыталась сказать. А Серёжа ещё и ведёт себя очень странно.       Разумовский, может, и не вспомнил прошлую свою пьянку, но Олег всё помнит прекрасно. Жёлтая газетёнка, Игорь Гром, ощущение, будто бы тебя использовали — морщится. Может быть, не стоило так злиться. В конце концов, Волков лично видел, как Макар, изначально настроенный на Серёжу с сильным негативом, лежал у последнего на плече, роняя слёзы. Точно, слёзы. Они ведь тут вдвоём ещё и сидели и рыдали. Олег едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Хочется уложить обоих спать и пойти уже читать сказку Андрюше. Его компания была приятнее.       — Почему я мёртвым-то быть должен, — фыркает Олег, чувствуя прикосновения Серёжи на своих локтях. Если честно, то Волков думал, что скорее Разумовского в этом доме растерзают на клочки и подвесят каждый на свой крючок. Но Макар не разочаровал. Олег каждую минуту проверял время на телефоне и всё думал, во сколько следует вернуться. Кажется, опоздал. А может и не опоздал: вернутся бы раньше — эти алкоголики не нашли бы общий язык.       Хмурый взгляд немного светлеет, когда Олег слышит признания в любви. Он сконфуженно поглядывает на Макара и продолжает стараться держать лицо, хотя от слов Разумовского на душе теплеет. Он, кажется, уже даже почти не злится. Но Волков резко распахивает глаза и чуть отходит назад, когда Серёжа падает на колени. Тяжко вздыхает, ощущая, как Разумовский сжимает ноги. Подобные яркие проявления эмоций всегда ставили Олега в тупик, а с пьяными людьми он вообще себя вести не умел. Ну как. Пару раз вышвыривал на улицу по приказу Макара, но не мог же вышвырнуть самого Макара и своего любимого человека.       — Что ты несешь? — хмурится Олег. — В смысле потерять?       Волков резко распахивает глаза, понимая, отчего Серёжа был доведённым до такого состояния. Переводит взгляд на растерянного Макара, сидящего на полу с очень виноватым взглядом. И злится, очень злится. Но, опять же, ругаться особого смысла не было. Хотя и списывать всё на алкоголь — тоже. Олег был почти уверен, что не алкоголь с подвигнул Сергеева рассказать об этом.       — Нормально всё со мной, вставай давай, — ворчит Волков, пытаясь отодрать от себя Серёжу. Остаётся лишь надеяться, что завтра Разумовский уже ничего не вспомнит. — Прекрати извиняться.       Он тянет Серёжу наверх и, наконец, поднимает, тащит до дивана и сажает.       — И правда, как хорошо, что рядом был Макар, — фыркает Олег, подходя к Сергееву и протягивая ему руку. Макар смотреть на Волкова не хочет — боится что ли? И руки не подает в ответ. — Ну давай уже, хватит на полу сидеть. Простудишься.       Сергеев, наконец, разрешает себя поднять на ноги, и Олег помогает ему дойти до дивана, сажает рядом с Серёжей, а сам садиться подальше от обоих.       — Андрюхе сказку прочитаю — и домой поедем. А ты давай, в себя приходи, — вздыхает Волков, совершенно не зная, что делать в сложившейся ситуации. Он представлял её как-то иначе и теперь не понимал даже, нужно злиться или радоваться.       — Зачем домой, Олежек? — обеспокоенно щебечет Макар. — Темень уже какая… в аварию ещё… попадёте, — протяжно вздыхает Сергеев.       — Ну какая авария ещё? — закатывает глаза Олег. — А ещё Серёжа устал. Оставайтесь у меня, — в приказном тоне произносит Макар. — Я твой начальник, я приказываю, — как бы подтверждая, продолжает Сергеев. Волков стискивает челюсти.       — Ну, Серёжа, что думаешь? — не без иронии спрашивает Олег, переводя взгляд на Разумовского. — Ты устал? Останемся здесь на ночь, чтобы меня не уволили?

[Сережа].

      Сережа чувствует, что Олег холоден, холоднее, чем в любой другой день, и медленно успокаивает свой пыл, чтобы не разозлить Волкова ещё сильнее. В голове проскальзывает мысль, что завтра Олег устроит очередное промывание мозга, когда Сережа будет в состоянии послушать о статьях с алкоголизмом, вспомнить тот вечер в туалете, выдохнуть.       — Ой, ты вспомнил прошлый раз… А помнишь, как потом нам было хорошо? Ты совсем не был против, правда, тоже злился, — Сережа вроде бы говорит это Олегу, но глаза были устремлены куда-то вдаль. Сережа тащится до дивана, основной массой опираясь на Волкова, едва передвигая ногами.       Возможно, завтра ему будет стыдно, очень стыдно, что сейчас он лил слезы, сидя на полу, а после умоляя Олега простить его, валяясь в ногах. Но все это будет завтра, сейчас у него нет желания думать об этом. А может быть, Серёжа даже не вспомнит об этом с утра. Наряд ли он вообще сможет оторвать голову с подушки, жалобно прося принести обезболивающее и стакан воды.       Сережа вскидывает голову, когда слышит, что надо собираться. У него вообще нет выбора и права голоса — Волков все решил, как всегда. Разумовскому сейчас вообще все равно, куда он поедет или не поедет, ему главное не отключиться прямо здесь на диване. Парень почти подрывается с места, чуть не валясь в очередной раз, но быстро открывается обратно на спинку дивана, когда слышит, как Макар приглашает остаться. Сереже чувствует, что мозг немного плывет, как и мир перед глазами: все немного кружится.       — Останемся, я не хочу, чтобы ты лишился работы… А ты останешься со мной? Я не хочу засыпать без тебя, мне страшно, — вздыхает Серёжа. Он не хочет закрывать глаза, а потом открывать и понимать, что рядом нет Олежи, что он один в незнакомом месте. Вдруг все это сон? Вдруг он проснётся, а Олег не появился в его жизни, и все это сейчас лишь больное воображение.

[Олег].

      Волков едва не краснеет от злости и смущения, когда Серёжа начинает вспоминать то, что они оба в тот вечер делали в туалетной кабинке. Алкоголь действительно плохо влиял на Разумовского, и при Макаре Серёжа теперь точно не будет пить. Вообще пить не будет. И Макар тоже. У Олега есть способы и варианты того, как можно было это устроить. А ещё Волков продолжал злиться на Макара за то, что тот разболтал лишнего. Вообще было очень страшно представить, о чём эти двое могли говорить столько времени, но уши Олега горели сильно.       — Да куда я денусь-то? — вздыхает Волков на переживания Серёжи. — Так уж и быть, покажу тебе свою комнату.       Олег поднимается со своего места и переводит грозный взгляд на Разумовского, слегка разглаживает футболку, но скорее потому что нервничает и злится, чем из-за высокой надобности.       — Тут сиди и никуда не сувайся, — приказывает Олег Серёже и помогает подняться Макару, чтобы довести его до своей комнаты.       Сергеев не сопротивляется и даже не говорит ничего по пути до спальни. Он либо чувствует себя пристыженным, в чём Олег сильно сомневается, либо засыпает на ходу. Олег смотрит на уставшие зелёные глаза с волнением: лишь бы Макару ночью плохо не стало. Когда Волков доводит Сергеева до кровати и садит на простыни, то даже не добивается ответного взгляда. Макар смотрит куда-то в сторону, словно думает о чём-то, и Олег тяжело вздыхает.       — Если будет плохо, то зови, пожалуйста, — напоследок произносит Волков, отмечая, что Сергеев лишь слабо кивнул головой. — Доброй ночи.       Серёжа же, как ни странно, так и остаётся сидеть на диване. Олег, решив, что с длинными нелепыми ногами мороки будет дольше, бережно подхватывает Разумовского на руки и тащит в комнату — благо, идти не далеко. Помогает раздеться, накрывает одеялом, бережно складывает брюки и вешает рубашку.       — Я скоро, — обозначает Олег и выходит из комнаты. Перед сном обязательно нужно было успокоить Андрюшу. Вдруг придумал ещё себе чего-нибудь.       Мальчик слегка взволновал, но добрая сказка со счастливым концом помогает ему успокоиться и уснуть. Олег бережно поправляет одеяло и возвращается к своему пьяному принцу, который к этому времени, что не удивительно, уже успел вырубиться. Волков раздевается и ложится рядом, оставляет мягкий поцелуй на макушке Серёжи и закрывает глаза.       Лишь бы ночью никому не стало плохо.