circulus vitiosus.

[Игорь].

      Жизнь бесконечна и удивительна, а иногда, ко всему прочему, ещё и излишне пугающа. Вот в один момент тебе кажется, что ты потерял всё, что мог, упустил каждую мелочь и остался у берега моря с разбитым корытом. Тебе некуда бежать, не на что надеяться. Ты один и измучен, судьба твоя — сгнить и пойти на корм мелким рыбёшкам, когда тело поддастся процессам гниения. Но когда тебе кажется, что терять уже нечего, ты обязательно потеряешь что-нибудь ещё, может быть, незначительное, мелкое, но лишь после этой потери осознаешь истинное его значение, начнёшь завидовать самому себе, сидящему на берегу моря с чёртовым разбитым корытом.       С Игорем, впрочем, случилось тоже самое. После расставания с некогда горячо любимым человеком Гром считал, что на всём белом свете остался совсем один, а в жизни началась бесконечно длинная чёрная полоса. То, что полоса была ещё всего лишь серой, Игорь осознал лишь после ссоры с Димой. Казалось бы, что за бред: ссориться из-за работы. Но с ними всё случилось именно так. И если изначально Гром злился, не хотел подпускать к себе друга, игнорировал его присутствие и громко разговаривал с другими полицейскими о том, что Дима был для него всегда всего лишь напарником, но теперь на голову обрушилось сожаление.       Он даже забыл о Серёже на какое-то время, и отстранение от бесполезного тупикового дела перестало быть проблемой всей жизни. Игорь мечтал отмотать плёнку назад и всё вернуть. Улыбку Димы, его глупые шутки, звонкий смех, позитив, дружелюбие и горящие вдохновлённые глаза. Гром скучал, но каждый раз отметал пустое желание всё вернуть. В последний момент останавливал себя, когда шёл к столу Димы в участке, в последний момент сбрасывал звонок, когда собирался набрать друга, в последний момент закрывал дверь перед собственным носом перед тем, как отправиться в гости к Дубину.       Но иногда Игорь доходил до крайности, до той самой грани, после которой Дубин, наконец, отвечал на звонок или позволял поговорить с ним. Гром не был уверен в правильности своих суждений и поступков, но прямо сейчас он стоял перед дверью квартиры Димы, держа, как последний дурак, в руках небольшую корзиночку с малиной, которую полдня искал на рынке, и пакет с пивом и сидром. Разумовского Игорь вернуть не мог. Да и не хотел. А вот Диму — более чем. Так почему бы хотя бы не попробовать?       Гром зажмурился и тут же распахнул уставшие глаза. Поднял руку и зажал несчастный звонок в квартиру. Послышалась звонкая трель, затем — чужие шаги. Игорь сделал небольшой шаг назад, когда дверь в квартиру резко распахнулась, а на пороге замер ошарашенный Дима.       — Прости меня, Дим. Я погорячился, — тихо пробубнил себе под нос Гром, опустив голову вниз. Извиняться он никогда не умел.

[Дима].

　　Ссора Димы с Игорем не прошла мимо: в начале парень думал, что их отношения никак не скажутся на работе, но всё оказалось иначе — работать с Громом стало практически невозможно, ведь стоило только оказаться рядом с майором — он начинал очень громко критиковать Дубина и его методы работы. Однако больнее было не столько слышать осуждение относительно способов расследования, сколько понимать, что для Игоря он был лишь напарником. Поскольку Дима считал Грома кем-то большим, считал, что они друзья, всегда старался поддерживать и быть рядом в трудных ситуациях. Даже когда Разумовский предал Грома, именно Дубин выслушивал, готов был уйти в расследования с головой, лишь бы отвлечь майора, но — видимо — Грому всё равно на всё это. 　　Дубин разочаровался в Игоре. В душе осталась глубокая рана, ощущение, что его использовали и бросили, как ненужную тряпку. Дима старался всеми силами не обращать на это внимания, но та самая рана болезненно саднила каждый раз, когда Дубин натыкался взглядом на майора. Парень не питал ненависти, скорее, он чувствовал тоску, которая не собиралась уходить, отпускать. 　　После работы Дима приходил уставшим больше в моральном плане, чем в физическом, и всё из-за этого напряжения, которое чувствовалось каждый раз, когда Дубин находился в участке. Парень был слишком вымотан, постоянно переживал, видя пропущенный звонок от Игоря, или же, отвечая на поздний звонок, слушая приглушенное дыхание Грома, не знал, как реагировать на это. И в то же время Дима не мог отделаться от собственных чувств, не мог забыть синие-синие глаза Игоря, его простые шутки и весь его образ — всё это плотно отпечаталось в подсознании блондина, не давая спокойно спать, ведь каждый раз, закрывая глаза, во сне Дима видел эти глаза. 　　Звенящую тишину квартиры прервал неприлично громкий и назойливый дверной звонок. Дубин посмотрел на часы и устало вздохнул. В голове было лишь одно предположение, кто в столь позднее время мог прийти в гости. И — к сожалению — эти мысли подтвердились, когда парень посмотрел в глазок и увидел привычное лицо Игоря. Дубин потёр глаза, забираясь под линзы очков. Он не мог проигнорировать ночной визит майора — слишком любил, скорее всего, не мог бросить, да и не хотел. 　　— Проходи, не стой на площадке, — произнес очень тихо Дима, открыв дверь и пропуская поникшего Грома в квартиру. В душе Дубин испытывал смешанные чувства: с одной стороны — он радовался, что Игорь переосмыслил свое поведение, с другой — рана была всё ещё свежей, чтобы просто так забыть о произошедшем, неприятный осадок — всё еще свежий. — Я тоже был неправ тогда, тебя можно понять… — стажер пожал плечами. Взгляд Димы переместился на корзинку с малиной, и на его лице появилась слабая, немного наивная улыбка. Дубин любил малину, Игорь или угадал, или знал это. — Проходи на кухню. 　　Парень закрыл дверь на замок и прошел на кухню, доставая из шкафчика большую миску для малины.

[Игорь].

      Игорь вымученно улыбнулся, когда его, наконец, впустили на порог квартиры. Он искренне боялся, что Дима уже не захочет пытаться помириться, ведь с последнего разговора прошло так много времени, ведь закончился он крайне плохо и грубо. Гром, разумеется, всё ещё считал себя исключительно правым, он собирался продолжать расследование, но, конечно, в тайне, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений. Просто необязательно сообщать о своих планах Диме, чтобы не возникало разногласий, чтобы не портить отношения.       Всё-таки своё собственное расследование можно было выставить за желание помочь Дубину с реальным делом. Игорь не отказывался от своего желания нарыть что-нибудь на Морозова, к тому же тот явно знает что-то про самого наркобарона. Гром доберётся до каждого, может быть, по головам, но доберётся. Но сначала помириться с Димой. Ведь рядом с ним Игорь чувствовал себя более уверенно. Рядом с ним Игорю словно бы лучше становилось.       Гром по приглашению Димы зашёл в квартиру, замечая, что Дима достаёт мисочку. Увидел малину, должно быть. Гром искренне надеялся, что угадал с ягодами. Как-то раз Дубин распылялся о том, что обожает малину, особенно ту, что растёт на даче у мамы. К маме Димы Игорь, конечно, съездить не мог, да и неловко это было бы очень. Но вот побегать немного по рынку, чтобы найти малину, вполне себе смог. Он очень надеялся, что Дима всё ещё питал тайную страсть к розовой ягоде и обрадовался небольшому подарку. Гром осторожно высыпал из корзинки в миску малину, взял её и поднёс к раковине, перемыв в горячей воде. Затем поставил на стол прямо перед Димой.       — Угощайся, надеюсь, что тебе понравится, — улыбнулся Игорь, наблюдая за Дубином, присев рядом с ним на стул.       Далее Игорь достал из своего пакета несколько банок простого пива, а следом — стеклянные бутылки малинового сидра.       — Я не знал, что тебе взять. Решил, что раз любишь малину, то, может, тебе понравится. Ты не бойся, там не сильный градус. Сладкое что-то должно быть, — тихо прокомментировал Игорь. Говорят, за бутылкой алкоголя все разговоры идут легче. А Гром не хотел просто прийти, попросить прощения и уйти. Ему хотелось прям убедиться, что между ним и Димой сглажены все углы и зашиты все дыры. — Просто, понимаешь, хочу стопроцентно всё между нами уладить.

[Дима].

　　Диме всё ещё непривычно было видеть на своей кухне Игоря, который при этом ещё и хозяйничал, намывая малину. Дубин злился на себя за то, что несмотря на произошедшее, как бы сильно он не был огорчен поведением Игоря, как бы не был обижен на сказанные специально слова, стоило майору появиться, как парень уже не чувствовал настолько сильной боли. Неприятный осадок, который всё ещё лежал на душе, со временем рассосётся, и Дима простит, потому что всё ещё считает Грома своим другом. Единственным близким другом, в которого совсем немного был влюблен. 　　Взгляд Дубина скользнул по стоящим на столе бутылкам, и парень чуть сдвинул брови, относясь к этому с привычным скепсисом. Идея пить на ночь глядя не выглядела хорошей, но пить в компании Игоря — мысль, над которой ещё можно подумать, и всё равно весьма сомнительного характера. Помолчав недолго, Дима вздохнул, словно проиграл у себя в голове неведомый бой со здравым смыслом. 　　— Тебе не стоило тратиться на сидр, малины было бы достаточно, — заметил парень, поднимаясь из-за стола и идя за открывашкой. Дима быстро вернулся и посмотрел сначала на свой инструмент, затем на банки Игоря, то ли спросить хотел: нужна ли она ему будет, то ли просто застопорился. Парень махнул рукой на это и ловким движением открыл себе первую бутылку. — И как ты поймешь, что между нами всё улажено? Когда я отключусь на диване? — Дубин попытался отшутиться, но сама атмосфера в квартире не предполагала наличия оптимизма. От Грома так и веяло унынием и какой-то безысходностью, что ли. 　　Дубин сел сбоку от Игоря и внимательно заглянул в его лицо, не говоря лишнего, явно пытаясь найти ответ на это непривычное для Димы поведение. С Громом раньше у парня не было таких серьёзных конфликтов, чтобы не говорить на работе, игнорировать друг друга. Дима ведь старался спокойно работать, спрашивать по делу, но всегда сталкивался с холодным игнором. А теперь образовавшуюся между ними пропасть майор хотел засыпать песочком. Дима уже почти простил Игоря хотя бы за то, что он нашёл в себе силы прийти сюда. 　　Как и всегда, Дубин не торопит Грома с объяснениями, лишь ждёт, когда мужчина будет готов начать разговор. Игорь слабо усмехнулся, когда Дима в привычной ему манере сообщил о том, что майору не стоило тратиться лишний раз. Может, и не стоило, учитывая неустойчивое финансовое положение. Учитывая работу, с которой Гром вполне мог в ближайшее время вылететь — он вообще до сих пор держался там чисто на сочувствии Прокопенко, который наверняка искренне переживал за Игоря, разрыв с Разумовским для которого оказался слишком болезненным. Впрочем, это всё не сильно важно. Гром хотел сделать приятное Диме, даже если для этого ему пришлось оббегать половину рынка и потратить достаточно значительную сумму денег.

[Игорь].

      Игорь пытался нормализовать свою жизнь в последнее время. Пытался восстановить мебель и технику, уничтоженную ещё до его переезда или же во время длительного отсутствия хозяина в собственной квартире. А ещё Игорь пытался, пускай пока что потихоньку и неуверенно, добраться до наркобарона. Искал статьи, связывался с людьми, пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы доказать связь Макара Сергеева с наркотиками. Пока что Гром двигался неуверенными небольшими шажками. Но лучше двигаться медленно, чем катиться назад.       — Не выдумывай, Дим, — слегка улыбается Игорь. — Захотел потратиться и потратился. Я не собираюсь спивать тебя до отключки, — хмыкнул Гром, когда услышал шутку Димы — было приятно, что не один майор пытался сгладить обстановку. — Мне не хочется вредить тебе. Наоборот.       Подобрать нужные слова нужно было, Игорь чувствовал, что одного лишь вялого «прости» было не достаточно. Вероятно, придётся немного соврать, чтобы успокоить Диму, чтобы заверить его в собственной адекватности. Игорь открыл жестяную банку и сделал достаточно большой глоток пива, перед этим махнув ею вверх и пробормотав короткое «за тебя». Ему нужно было собраться с мыслями.       — Понимаю, что иногда кажусь тебе невыносим, что тебе бывает трудно, — Игорь тянет, говорит медленно. Он терпеть не может выражать эмоции, раскрывать свои мысли. — В последние дни я слегка поехал крышей, знаю. Разумовский — урод и мразь, но это не означает, что я должен засадить его очередного ёбыря. Этот Волков уже наказал себя тем, что будет терпеть ебанутый характер Разумовского, — Гром горько хмыкнул. — А Сергеев — вообще никак не связан с моей личной драмой. Не знаю, почему мой мозг так помутнел, — Игорь чуть скривился из-за количества произнесённой лжи. — Я был не прав, да, а ты, как мой друг, всего лишь хотел уберечь меня. Мой лучший друг, Дим, — Игорь неловко улыбнулся и снова сделал глоток пива, боясь смотреть Дубину в глаза.

[Дима].

　　Дима сделал неторопливый небольшой глоток, пробуя на вкус принесенный напиток, в целом выбор Игоря парня даже устроил. Хотя Дубин почти на все сто процентов был уверен, что Гром покупал наугад, поскольку такие слабые напитки его никогда не привлекали — только крепкое пиво в банках, возможно, потому что оно было наиболее бюджетным вариантом. 　　Когда мужчина заговорил, Дима быстро переключил на него все свое внимание, не желая пропустить ни единого слова. Игорь редко извинялся, как и редко пытался подобрать правильные слова, не думая о том, что его формулировки могут быть излишне прямыми и порой грубоватыми. Вот только в сказанное майором верилось с трудом. Очень хотелось, но Дима был не в том состоянии, чтобы отбросить здравый смысл. А именно он в купе с наблюдательностью, подсказывали, что Игорь где-то недоговаривает. Он не был из тех, кто так легко отступает от своей цели. Гром, имея подозрения, стремится подтвердить их, не желая терять ни минуты драгоценного времени и часто действуя не по уставу, оправдываясь бюрократией. Дубину не нравилась эта черта майора, но в его упорство и вера в справедливость поражали сознание. 　　Парень сделал еще несколько уверенных глотков, не торопясь распить бутылку так быстро, но и не желая отставать от Игоря. Дима отвёл взгляд, смотря на собственные сложенные на столе руки, в одной из которых был зажат сидр. 　　— Рад слышать, что ты признаешь свою ошибку, хоть… — Дубин замедлился, поднимая глаза и сталкиваясь с взглядом Грома, ощущая какое-то неожиданное резкое смущение из-за всей обстановки, воцарившейся на кухне. В последний момент парень отдёрнул себя, решив не продолжать и не высказывать свои подозрения. В прошлый раз он уже сделал это, как результат — несколько дней полного игнорирования от Грома. Повторения Дима не хотел. — Знаешь, ты ведь для меня тоже… Лучший друг, — с какой-то тяжестью в душе произнес Дубин. Возможно, ему бы хотелось это исправить, хотя бы попытаться, однако страх перед последствиями холодил. Что сделает Игорь, если узнает? Грустно представлять, зная, как он отреагировал на мнение относительно Сергеева. 　　Парень улыбнулся, вновь поднимая взгляд на Игоря, снова делая глоток, только в этот раз уже чуть больше и увереннее. Возможно, так он пытался отделаться от зудящего чувства в груди из-за состоявшегося разговора. Лучше быть другом, чем навсегда остаться никем друг для друга, лишившись единственного близкого по духу человека и переводясь в другой отдел, только бы не было этой неловкости между ними. 　　— Тебя же отстранили от дела? — Дима взглянул на Игоря, затрагивая не самую приятную тему, но явно пытаясь отвлечься и показать, что их конфликт исчерпан. — Чем ты занимаешься сейчас? Прокопенко не сказал, насколько тебя отстранили?

[Игорь].

      Игорь, конечно, не надеялся даже, что Дима поверил в его разговоры об ошибках и о том, что больше не собирается пытаться испортить жизнь Разумовскому. Дубин не был глупым, лишь слегка наивным, но это даже украшало его. Чёрствое сердце майора уже не было способно на доверие и оптимизм, может, именно из-за этой колоссальной разницы Игорь и Дима так быстро нашли общий язык?       Но и пускай. Пускай Дима не верит. Игорь будет притворяться, что всё в порядке, Дубин будет притворяться, что верит. И всё будет так, как надо, ведь таким образом удастся избежать ненужных ссор и разногласий. Игорь понимал, почему его версия событий звучала абсурдно. Диме казалось, что бред Грома связан исключительно с Серёжей, что именно из-за него Игорь так отчаянно пытается засадить за решётку не тех людей. На самом деле, тут уже было дело принципа. Олег и его начальник наверняка знали, что Игорь был в курсе их деяний. И издевались над ним, понимая, что Гром не имеет никаких доказательств. Игорь всё понял по улыбке Сергеева, от которой по коже — холодок, по его глубоким глазам, в которых отображался настоящий ад. Игорь обязательно доберётся до правды и докажет, что даже милые и добрые флористы могут торговать наркотиками.       — Отстранили от дела, не от работы, — пожал плечами Игорь. — Он теперь доверяет мне только то же самое, что и стажёрам. Дела о пропаже двенадцати микроволновок, — Гром сухо усмехнулся. Время тянулось, на улице с каждой минутой становилось всё темнее, а чёрное полотно, затянувшее небо, усеивалось крошечными далёкими звёздами, которые складывались в целые рисунки, картины. Алкоголя на столе становилось всё меньше, а беседа двух старых друзей была уже гораздо более простая, уютная и дружеская, чем ранее. Игорь с улыбкой на устах вспоминал былые времена, когда они с Димой ночами смотрели на ноутбуке всякие странные телешоу. Гром винил себя за то, что мог променять это всё на свою не задетую гордость. Разум начинал слегка плавиться от количества выпитого пива, но лишь слегка — Гром всё ещё отдавал отчёт своим действиям.

[Дима].

　　Шутка про двенадцать микроволновок заставила Диму посмеяться. Для Дубина было главным, что Игорь не унывает и даже с каким-то юмором подходит к своему отстранению. Постепенно разговор перешёл в менее формальный, чему парень был очень рад, поскольку сейчас ему меньше всего хотелось затрагивать тему работы. Работы никогда не становится меньше, только больше, особенно, после такого фееричного провала. А за неформальными разговорами алкоголь напарники распивали ещё быстрее. 　　Игорь постарался — взял достаточное количество и на себя, и на друга. И когда Дима поставил последнюю допитую бутылку на стол, понял, что на сегодня ему точно хватит, да и пить больше нечего было. Дубин поставил локоть на стол, подпирая им щёку и рассматривая Грома, возможно, чуть более пристально, чем он делал это обычно. Голова опустела от лишних мыслей, однако всё равно казалась тяжелой. Тёплая домашняя атмосфера в купе с воспоминаниями о том, как раньше они с Игорем смотрели всякие глупые телешоу, чтобы снять напряжение после работы и отдохнуть, действовала расслабляющим образом. 　　Дима расплылся в улыбке, заглядывая в глаза майора. Во время их первой встречи Игорь показался не очень приветливым и дружелюбным, он работал один и не нуждался в напарнике, работал почти всегда не по уставу, порой засыпал на соседней лавке с уголовниками, явно думая, что так будет быстрее. В те моменты Дубин и сам считал, что они абсолютно разные, пока не стал замечать, что их сходство в незаметных на первый взгляд мелочах, Дима дополнял Игоря, сглаживал острые углы, когда это требовалось и в целом нашёл подход к Грому. За быстрыми разговорами, короткими каламбурами и многими вечерами бок о бок в участке парень и сам не заметил, как влюбился. Бесповоротно. И чувства эти не хотели отпускать ни через месяц, ни через три, только крепли, как и дружба между напарниками. 　　— Игорь… — вдруг начал Дима, снимая очки и осторожно откладывая их в сторону. Почему-то именно сейчас Дубин понял, что либо он сделает это сегодня, либо уже никогда не сможет переступить через себя, и тогда молчать придется вечность. — Я не знаю, как правильно сказать, — алкоголь развязывал язык, распускал руки, но в то же время под его действием так тяжело было контролировать своё тело и формулировать разбредающиеся мысли. — Ты замечательный человек, гораздо лучше, чем кажешься при первой встрече. И ещё более замечательный друг. Во время нашего общения ты стал мне близким человеком, должно быть чувства, которые у меня есть к тебе более глубокие, чем дружба. Я долго думал об этом, — Дима перевел взгляд на свои руки, лежащие на столе, и сжал их в кулаки. — И пришёл к единственному правильному выводу… Ты мне нравишься, возможно, даже больше, чем я думаю. 　　Выдохнул тяжело Дубин и посмотрел на Игоря, чьи очертания лица уже не были видны так четко. Так даже лучше. Разочарование на лице Грома он видеть не хотел. Парень сглотнул, ожидая реакцию майора на такое неожиданное заявление.

[Игорь].

      Алкоголь иногда был похож на волшебное зелье, сваренное какой-то хитрой ведьмой для явно не самых дружелюбных целей. Пьёшь, казалось бы, всего пару бутылок, но накрывает какой-то слишком уж огромной волной, такой, что начинаешь захлёбываться. Перед глазами — круги, в ушах — полных бред, пугающие поступки и полное не понимание того, что происходит. Игорь никогда не был тем человеком, который начинал пьянеть от капли алкоголя. Это было скорее свойственно Диме — кстати, заметно. Гром умел держать себя в руках, а про ощущение затуманенного разума давно уже забыл.       Он медленно хлопал глазами, пытаясь понять, что происходит. Ещё секунду назад всё было в порядке — лишь лёгкое расслабляющее ощущение, ползущее по груди, и только. А сейчас голова резко начала гудеть, все звуки — даже тиканье часов — вдруг стали такими громкими, что хотелось заткнуть уши. Игорь медленно водил глазами по кухне. Он окна полз яркий лунный свет, бликующий, контрастный, яркий настолько, что Гром резко отвернулся. Больно.       Плита вдруг зажглась синим пламенем, конфорки начали включаться сами по себе, стоящий чайник громко засвистел. Игорь застыл на месте и перевёл взгляд на Диму, который не обращал никакого внимания на плату, продолжал что-то гудеть себе под нос — тихое, неразборчивое. Неужели не замечает? Гром резко сорвался и подошёл к плите, но та словно бы почувствовала желания Игоря, испугалась и потухла сама по себе. Даже чайник замолчал. Гром коснулся его рукой — холодный.       Перевёл взгляд на кухонные шкафчики — те почему-то из коричневого стали превращаться в серебристые, даже их материал стал меняться. Игорь потряс головой: всё встало на свои места. Пиво попалось просроченное? Он больше не будет пить его. Набрал в стакан воды и резко осушил его. Гул в голове прекратился. Звук на кухне словно бы кто-то выкрутил снова на минимум, особенно те дурацкие часы. И даже яркость лунного света уменьшили. Да уж, верно говорят, что вода обладает целительной силой.       — Игорь, — вдруг позвал знакомый до боли голос. Сердце в груди сжалось. — Игорь.       Гром мог сколько угодно врать, что забыл этот тембр, эту мелодию, но прямо сейчас по телу пробежала стая мурашек. Он помнил, словно только вчера всё произошло.       Игорь набрал побольше воздуха в грудь и обернулся. Серёжа сидел за кухонным столом, опустив голову вниз. Рыжие волосы, небрежно срезанные когда-то, чуть трепетали на воздухе, он взмахивал длинными ресницами-бабочками и густо краснел, боялся посмотреть на Игоря. Гром мягко улыбнулся: конечно, он давно уже догадывался, что не безразличен Серёже. Не стал бы Разумовский постоянно названивать и просить приехать совершенно постороннего человека. Игорю Серёжа тоже очень нравился, но майор не давил, хоть и признался в чувствах уже очень давно. Обещал, что будет ждать столько, сколько угодно. В общем, дал время на размышление. Гром и сейчас был терпелив: улыбался мягко, поддерживающие, ожидал, когда Серёжа, наконец, осмелится.       — …ты мне нравишься, возможно, даже больше, чем я думаю, — робко произносит Разумовский, боясь поднять глаза на Игоря. Глупый мальчик, он даже не представляет, как бешено стучит сердце в груди Грома. Он так долго ждал этого сладкого момента. Они теперь официально пара? Что Серёжа вообще думает об этом? И что должен сказать Игорь?       Внутри всё замерло от внезапно нахлынувших чувств. Гром замер на месте с безумной улыбкой, застывшей на лице. Со стороны на полного идиота похож — плевать, ведь он был впервые настолько счастлив. Годы работы, миллион расследований — всё это не приносило должного счастья. А вот два янтарных глаза зажигали внутри майора давно потухшие звёзды по новой.       Признаваться в ответных чувствах? А смысл, если Серёжа уже знает о них? Как правильно поступить, если всё, чего на самом деле хочет Игорь — прижать к себе Разумовского за тонкую талию. Игорь набрал побольше воздуха в лёгкие — он не слабак и не трус. Сделал несколько уверенных шагов вперёд, приближаясь к сидящему на стуле Серёже, наклонился и осторожно провёл грубоватой ладонью по щеке, заставляя поднять голову и посмотреть на Игоря. Кожа у Разумовского нежная, мягкая — он давно хотел прикоснуться к ней. Плевать, если Серёжа сейчас оттолкнёт, пошлёт к чёрту. Гром приближается ещё сильнее и нежно, осторожно, почти украдкой целует малиновые губы. Не хочет показаться грубым и настойчивым, просто хочет без слов сообщить, насколько важным для него является это признание.       — Дурак ты, — хрипло смеётся Гром почти что в губы Серёжи. Нежно треплет его по рыжим волосам, продолжает улыбаться — наверное, самой искренней улыбкой, на которую способен был. Он до Разумовского вообще умел ли улыбаться.

[Дима].

　　Дима молчаливо наблюдал за вскочившем Игорем, терпеливо ожидая своего приговора, готовясь к любому исходу и любым словам. Однако действия Грома не поддавались объяснению. Дубин не знал, как правильно отреагировать на полученный нежный и осторожный поцелуй, который показался совсем коротким, но в то же время он заменил все слова, которые только можно было сказать в этот момент. Дима выбит из колеи. Вопросов становится только больше, и кажется, что сейчас не время задавать ни один из них. 　　Парень смотрит в голубые глаза напротив, слышит хриплый приглушенный смех и уже чувствует, как его лицо озаряет такая же искренняя и довольная улыбка. Однако постепенно приходит осознание всей ситуации и возможное объяснение столь необычного поведения Игоря: они оба выпили уже достаточно, чтобы разум мог помутиться. 　　Прикосновения Грома ощущаются такими приятными, давно желанными, что Дубину сложно отказаться от этого, но чувство, что сейчас все это происходит в основном из-за раскрепощающего действия алкоголя, не покидает, мешает полностью насладиться этим мгновением. Диме кажется наиболее правильным решением отправить спать майора и самому отдохнуть от этого длинного вечера и обдумать произошедшее. Завтра разум прояснится, завтра можно будет обсудить случившееся на трезвую голову и прийти к какому-то результату. 　　— Возможно, — тихо произносит Дубин, чуть отстраняясь назад, увеличивая между ними расстояние. 　　Слишком сложно это сделать, когда парень столько долго ждал и — возможно — мечтал, чтобы этот миг произошёл. Теперь же парень осознает, что готов подождать ещё несколько часов, чтобы убедиться в правильности принятого решения. Если это не просто пьяный поцелуй, то лучше узнать это завтра, чем в неловкости потом сидеть из-за поспешности своих выводов. Дима отводит взгляд, устремляя его на размеренно тикающие настенные часы, и чуть хмурится — уже глубокая ночь. Парень приглушенно усмехается, понимая, что в приятной компании Грома за непринужденными разговорами не заметил, как стрелки давно перевалили за полночь. 　　— Уже поздно, пойдем уложу тебя в спальне, — всё также приглушенно, явно без особого желания, но с полной уверенностью в голосе произносит Дима, неторопливо вставая из-за стола. Он практически не смотрит на Игоря своими зеленоватыми глазами, потому что очень больно. Больно видеть его искреннюю улыбку, смотрящие с нежностью глазами и чувствовать легкие поглаживающие прикосновения. — Идём. 　　Со слабой, чуть виноватой улыбкой говорит Дубин, кивая в сторону своей комнаты, как бы приглашая майора проследовать в опочивальню. Торопить не хочет, потому что желает запомнить каждую деталь этого вечера. От неожиданного поцелуя, Дима казалось даже протрезвел, хоть и не полностью, но смог взять под контроль собственные эмоции. Парень медленно проходит в спальню и смотрит на уже расстеленную кровать. Он уже готовился ко сну, когда неожиданно тишину квартиры прервал неожиданный звонок в дверь. Грому отчасти повезло — не придется ждать, пока Дубин подготовит постель. Дима поправляет подушки и откидывает назад одеяло, словно зазывая Игоря в кровать. 　　А вот молодому человеку ещё придётся потратить немного времени, чтобы заправить диван на кухне. Дима достаёт себе запасную подушку и смотрит на Грома со всей присущей ему заботой и нежностью, ощущает непомерное тепло и, кажется, всё ещё чувствует прикосновения его тёплых губ на своих. Всё равно не понимает до конца, как реагировать, но знает, что это ощущение ему понравилось и хотелось бы повторить его ещё раз когда-нибудь.

[Игорь].

      Серёжа не кажется оскорблённым или обиженным поцелуем. Игорь всего на секунду мнётся: может, стоило спросить разрешения? Но Разумовский не ругается и не отталкивает, выглядит счастливым, может быть, даже чуточку влюблённым — это греет душу Грома так, что даже чуть замёрзшая кожа рук становится теплее. Он не может погасить глупой улыбки, светится, как самый последний дурак, но не может оторвать взгляда от прекрасного лица Серёжи, гладит его волосы и кожу — мягко. А ещё Игорь не совсем понимает, зачем Разумовский подстригся, но ему всё равно идёт. Как там говорят? Подлецу всё к лицу? Игорь послушно тащится следом, когда Серёжа зовёт его ложиться спать. Спать, конечно, не хочется, да и сна — ни в одном глазу. В голове ураган мыслей, и Гром бы с куда большим удовольствием провёл бы всю ночь в тёплых трепетных объятиях, иногда позволяя себе украсть парочку поцелуев. Игорю хочется быть с Серёжей нежным, не хочется торопить события, но ещё он не может отрицать своего безумного желания. Его возбуждает всё: от рыжих растрёпанных волос до длинных тонких ног. Гром джентльмен, он ждёт уже несколько долгих месяцев, не позволяя себе даже дотронуться лишний раз, чтобы не спугнуть. Но, чёрт, Разумовский восхитителен.       А ещё Гром замечает явные изменения в квартире Серёжи, но почему-то картинка в голове складывается слишком плохо, он словно думает как-то заторможено, с трудом, тяжелее, чем обычно. Озаряется по сторонам, но предметы кажутся расплывчатыми, двоятся в глазах. Он даже не может точно сказать, какие именно обои и гостиной. Наверное, это всё выпитый алкоголь. Неважно.       Серёжа словно бы собирается отправиться спать в какое-то другое место, и Игорю эта идея не то, чтобы очень нравится. Не обязательно же жертвовать своим собственным спальным местом, тем более, если Разумовскому тоже нравится Гром… почему бы не провести ночь вместе? Гром может даже пообещать держать руки при себе, лишь бы чувствовать во сне приятный сладкий запах.       — Хей, а где ты будешь спать? — мягко спрашивает Игорь. — Может, — кажется, ему слегка неловко, — может, ты хочешь поспать здесь? Обещаю, что постараюсь не распускать руки, — майор тепло смеётся, не отрывая взгляда от смущённого Разумовского. — Честно. Скажешь не трогать — я и пальцем не прикоснусь.       Всё кажется так, будто бы Гром очутился в сказке. Так не бывает в жизни, ведь так? Серёжа ложится рядом, совсем-совсем близко, ведь кровать такая маленькая для двух мужчин. Гром прижимает его к себе почти сразу, а потом также почти сразу находит своими сухими губами тёплый рот Серёжи, целует нежно и трепетно, хоть внутри давно уже сорвались с цепей все черти. Гром не хочет напугать его, но хочет доказать, что заботится и дорожит. Хочет защищать. Осторожно гладит шершавыми руками нежную кожу, но ни в коем случае не опускает руки ниже дозволенного. Поцелуи становятся всё более трепетными, и Гром не может поверить, что на его прикосновения и желания отвечают с таким же рвением. Чуть покусывает чужие губы, чуть сжимает мягкие бока — не более. Но, наверное, это уже давно перешло грань обычных невинных поцелуев. Гром чуть поддевает краешек футболки и лишь одним пальцем касается нежной кожи живота, чувствуя, как даже от этого лёгкого прикосновения внутри всё сводит. Потом Игорь замирает и смотрит на Серёжу неуверенно.       — Можно? — шепчет он.

[Дима].

　　Дима замирает, когда слышит мягкий полушёпот Игоря, от которого по телу бегут приятные мурашки, а на щеках появляется лёгкий румянец, почти неразличимый в темноте комнаты. Каждое слово Грома чётко отпечатывается в памяти, заставляет внутри всё дребезжать от этой нежности и теплоты. Дубин чувствует, что попал в сказку, он почти уверен, что всё это ему снится, поскольку не могли его мечты вмиг исполниться, хоть на долю секунды оказаться реальностью. Действительно, всё это может быть обычным сном, пока парень пускает на стол свои слюни после выпитого алкоголя. 　　Но насколько же настоящими ощущаются прикосновения Игоря, когда Дима спустя некоторых колебаний все же ложится в кровать рядом с майором. Дубин даже через одежду чувствует жар, исходящий от чужого тела, и парню кажется, что в комнате становится душновато. Очередной поток осторожных поцелуев, заставляющих волноваться, застает стажера врасплох, вынуждая на секунду замереть, чтобы угомонить безумно стучащее сердце. Дима прикрывает глаза. Забота и аккуратность, которыми пропитаны действия Игоря, становятся почти осязаемыми, они обволакивают Дубина со всех сторон, подталкивают на ответные действия. 　　В какой-то момент — Дима не заметил когда — поцелуи стали более горячими и более чувственными, а чужие руки сжали бока. Дубин замедлился, отстраняясь от Игоря и пряча глаза от его, упорно пытаясь не смотреть выше шеи с чуть оголившимися из-за сбившейся футболки ключицами, а все потому что не хочет показывать блеск в них от радости, от волнения и смущения. Щёки горят от прилившей к ним крови, и парень медленно выдыхает, ощущая на своём животе касания пальцев. Сейчас Дима даже рад, что в комнате так темно и что его рассудок всё ещё чуть затуманен алкоголем, иначе бы не осмелился лечь — слишком робкий он в этом плане, нерешительный. 　　Вопрос Грома повис в воздухе, и Дубин заметил, насколько давящей может быть тишина. Это то мгновение, когда ещё можно послушать подсознание, отступить, оставив всё на потом и быть полностью уверенным в правильности решений. Но Дима знает, что он уже сейчас уверен в Игоре, уверен в том, что он не сделает больно — Дубин полностью доверяет майору и не только вовремя заданий. 　　— Да, — приглушённо произносит парень, кивая в знак подтверждения, иначе этот тихий голос можно почти не услышать, если кровь пульсирует в венах слишком сильно. 　　Дима, осмелев, устраивает руку на спине Грома, слабо поглаживая сквозь ткань футболки. Игорь держит своё слово, всегда. Дубин осторожно касается своими губами губ майора, действует неторопливо, словно спрашивая разрешения и желая убедиться окончательно, что мужчина не против. Парень немного елозит бедрами, чуть отстраняясь от Игоря, чтобы создать дистанцию, поскольку понимает, что от столь приятной атмосферы низ живота затягивается в узел, в котором концентрируется всё собственное желание. Дубину становится неловко и, кажется, немного стыдно, от чего парень медленно выдыхает сквозь поцелуй. 　　— Прости, — звучит отчасти неуверенно. Дима поднимает на Игоря виноватый взгляд и слабо улыбается.

[Игорь].

      Серёжа именно такой, каким Игорь его представлял: стеснительный, скромный, робкий, и Игорю так нравится в любимом именно это. Кожа у Разумовского очень нежная, теплая, майор чувствует себя безмерно влюблённым, он пытается впитать пальцами каждую мышцу, дотронутся до каждой клеточки тела, но в тоже время так боится спугнуть робкого и скромного Серёжу.       Но атмосфера в комнате накаляется так быстро, что Игорь уже почти жалеет, что потащил Разумовского в кровать под одеяло и начал целовать его тонкие розоватые губы. Лишь бы Серёжа не подумал, что для Игоря всё происходящее — игра. Он никогда не заводил легкомысленных стремительных отношений, никогда не ложился в кровать к тому, кто не вызывает томительных сладких чувств в груди. Но с Серёжей всё равно происходящее кажется совершенно особенным, безумным. Игорю даже страшно глаза открыть: вдруг окажется, что он просто спит у себя дома и видит очередной глупый сон?       Разрешение Серёжи кажется почти спасительным. Гром тянется губами к шее, но целует мягко, нежно, не собирается оставлять на ней никакие отметины, пальцами цепляет край футболки и осторожно, медленно, чтобы не напугать Разумовского, гладит мягкую кожу. Возможность подпустить Серёжу ближе, почувствовать его настоящего, а не скрытого слоем одежды, дурманит голову. Игорь осторожно закатывает футболку и опускается губами к тяжело вздымающейся груди, к плоскому животу, но всё равно каждый раз поднимает глаза, чтобы удостоверится, что Серёже хорошо, что он не напуган. У Разумовского лицо такое красивое, расслабленное. Он иногда чуть морщит тёмные брови и протяжно вздыхает — у Игоря даже мурашки бегут по коже от этой картины.       Гром ощущает возбуждение Серёжи, из-за чего и у него самого круги под глазами танцевать начинают. Игорю это безумно льстит, но Разумовский, кажется, смущён. Гром мягко улыбается, разглядывая покрасневшие щёки Серёжи. Тот прячет взгляд и очень стесняется, а Игорь вновь и вновь находит Разумовского безумно очаровательным. Он тянется к губам Серёжи и оставляет на них мягкий поцелуй.       — Не бойся меня. Я не сделаю тебе больно, — шепчет Игорь, после чего снова смыкает их обоих в поцелуе, пытаясь тем самым успокоить Разумовского, а руками тем временем тянется к штанам Серёжи.       Он очень легко и бережно отодвигает мягкую ткань и засовывает руку дальше, чтобы всё также аккуратно взять в ладонь возбуждённый член Серёжи. Игорь, конечно, не станет осуждать Разумовского, не станет смеяться. Он хочет лишь помочь, сделать приятно. Так, чтобы этот первый вечер вместе запомнился надолго. Гром начинает очень медленно и осторожно, постоянно поглядывая на чужое лицо: не делает ли больно? Движения вверх-вниз осторожные, но Игорь становится чуть увереннее и быстрее, когда замечает, как чужие щёки становятся ещё более алыми и как вздохи — всё громче.

[Дима].

　　Игорь шепчет, но его голос звучит словно в голове Димы, и все остальное в комнате перестает существовать для парня. Прикосновения, поцелуи, обжигающее дыхание — все это впитывается в кожу Дубина так же, как живительная влага впитывается иссушенной почвой. Дима смущается и боится опустить взгляд вниз, чтобы проследить за действиями Грома, вместо этого он в очередной раз с шумом выдыхает, когда чужие губы касаются его плоского живота, вынуждая на мгновение задержать дыхание, чувствуя, как щетина царапает нежную кожу. 　　По телу пробегает дрожь, и парень прикрывает глаза, в очередной раз испытывая жаркий поцелуй на своих губах. Дима готов раствориться прямо в этот момент от одного лишь осознания, что всё это происходит в действительности, что Гром находится настолько близко, что можно обжечься о него. И поэтому в душе всё ликует, а живот приятно сводит в спазме. Или все потому что Игорь прекрасно знает, куда деть свои руки, и как сделать этот момент ещё более ярким и запоминающимся. В голове Дубина крутится лишь одна мысль: о том, как сильно он счастлив сейчас, как не смел даже представить, что однажды всё это случится в реальности, а не во сне. Гром — причина волнений Димы и его бессонных ночей, его путеводная нить, за которой он готов идти до конца, незнамо куда и незнамо зачем, просто чтобы быть рядом. 　　В горле уже пересохло, и Дубин бегло облизнул губы, сглатывая вязкую слюну. Ритмичные и осторожные движения сводят с ума, вынуждая откинуться на подушки, ощущая, как взмокшие у корней волосы прилипают ко лбу. В комнате невыносимо жарко и душно, воздух кажется очень тяжёлым, словно придавливающим к кровати. Дима приглушённо стонет имя Грома, когда тот становится более уверенным, ускоряя темп. Парень чувствует себя слишком хорошо для этого вечера, и желание буквально переполняет его тело, готовое вот-вот сорваться, готовое совсем скоро испытать незабываемое блаженство, потому что рядом находится тот самый человек. Человек, которого любишь всем своим безумно колотящимся сердцем, которого готов ждать столько, сколько потребуется, поскольку только рядом с ним ты ощущаешь себя по-настоящему счастливым, по-настоящему важным. Человек, которому ты готов отдать весь свой разум и душу. Дубин уже давно признался себе, что Игорь всецело завладел его мыслями, возымел контроль над храбрым трепетно бьющимся сердцем. 　　Вздохи становятся всё громче, постепенно перерастая в стоны. Дима и так уже на пределе, но чёрт дёргает парня опустить взгляд вниз, чтобы утолить свое любопытство, и это становится последней каплей, переполняющей сознание Дубина. С шумным вздохом Дима кончает, пачкая руку Грома, а после вжимаясь затылком в подушку, ощущая, как легкая дрожь проходит по телу, затрагивая каждую его клеточку и принося за собой приятную усталость с чувством облегчения. Все звуки резко стихают, словно окуная стажёра в непроницаемый для внешнего мира вакуум. Парень всё ещё активно пытается отдышаться, смущаясь поднимать глаза на Игоря. Щеки продолжают гореть, и Дима на мгновение теряется в пространстве. 　　— Игорь… — наконец вздыхает Дима, перебарывая смущение и неловкость, которыми была пропитана ситуация. — Извини… — парень ощущает лёгкий стыд за то, что ему оказалась нужна такая малость, чтобы дойти до предела, забыв обо всем. Слишком желанным был этот момент, чтобы удержаться. Сил не хватает, даже чтобы оторвать своё тело от смятой простынки, вместо этого, Дубин лишь поднимает взгляд на Грома, разглядывая его лицо.

[Игорь].

      Серёжа шепчет тихое «извини», а Гром вне себя от радости, потому что смог довести Разумовского до предела, подарить ему ощущение звёздочек перед глазами. Рука в липкой сперме, тело мокрое от пота, но Игорь довольно улыбается. Всё вокруг кажется таким правильным, словно давно недостающий пазл вдруг неожиданно нашёл своё место. Гром мягко целует Серёжу в макушку и поднимается на ноги, чтобы сходить в ванную за полотенцем для Разумовского и заодно помыть руки.       В коридоре, правда, на Грома накатывает странное ощущение. Голова начинает кружиться, и он беспомощно озирается по сторонам. Коридор кажется очень знакомым, но в тоже время неправильным. Ему тут не место, здесь должны быть другие обои, другой пол. Гром почти задыхается от этого ощущения. Не понимает, что забыл здесь. Всё плывёт перед глазами, он почти видит на стене графическое изображение девушки, тянется рукой, но вдруг видение пропадает. Игорь выпрямляется, хлопает глазами и всё-таки доходит до ванной, чуть не ошибившись дверью.       Моет руки, но всё равно ощущает воду как-то не так. Возвращается в спальню, которая теперь кажется маленькой и кривой, помогает Серёже вытереться и долго всматривается в его лицо. Оно двоится в глазах, и Игорь испытывает почти панический страх, не узнавая Разумовского. Он ложится в кровать рядом, прижимается к Серёжи со спины, пытается вдохнуть его запах, чувствует — кокос. Всё в порядке? Всё равно старается не смотреть на Разумовского и через время засыпает.       Зато когда просыпается на утро, резко осознает всё произошедшее. Кровать — не Серёжина, комната — не его спальня, золотистые волосы на подушке даже под определённым светом не кажутся рыжими. Он хлопает глазами и осматривается по сторонам. Это всё алкоголь так подействовал? Но ведь Игорь выпил совсем мало. Он вообще никогда не допивался до галлюцинаций!       Нет, не это самое страшное. Он ведь вчера выслушивал признания в любви, целовал чужие губы, прикасался к чужому телу. Не к Серёжиному, потому что Серёжа изменил ему, предал. Они расстались давно уже после длительных отношений. Игорь вчера был с Димой, и от осознания этого ужасного факта майора словно холодной водой окатили. Дубин был милым, добрым, храбрым, а Игорь со всеми его проблемами не должен был ломать ему жизнь, рвать на клочки его сердце. Господи. Дима влюблён в Грома. Почему не в кого-то, кто действительно заслуживал всей заботы и любви Дубина? Почему именно в Игоря? Стажёр ведь совсем юнец, для него все вокруг кажется добрым, светлым, он не успел разочароваться в жизни, и Игорь не хотел стать причиной сломанного мира Димы. Гром определённо должен был во всем признаться, пока не стало слишком поздно. Пока Дубин не взлетел так высоко, что после падения уже сможет и не выжить.       Игорь на дрожащих ногах прошёл на кухню, где светящийся буквально Дима накрывал стол. Приготовил завтрак. Он улыбался так, как ни разу в жизни. Гром выдавил из себя ответную улыбку, чувствуя себя самым мерзким человеком на свете. Он не должен позволить Дубину думать, что тот достоин всего одной ночи близости, как самая обычная игрушка. Он не может послать его на следующее же утро после того, что произошло.       За завтрак майор не выронил почти ни слова, лишь краем уха выслушивая бормотание Димы, после чего сразу ушёл, оправдавшись срочными делами. Гром чувствовал себя уродом и совершенно не знал, как следовало поступить правильнее.

[Дима].

　　Дима все еще не верит в то, что все это произошло в реальности, что Гром действительно идет сейчас в ванную, а после возвращается и помогает вытереться. Дубин смотрит на Игоря со смущением, чувствует, что сердце в груди все еще гулко стучит, не из-за эмоционального всплеска, а потому что рядом любимый человек. Парень чувствует крепкие объятия со спины и засыпает полный спокойствия и непередаваемого счастья. 　　Утром Дубин просыпается раньше Игоря из-за проникающего сквозь не зашторенное окно солнечного света, нежно ласкающего расслабленное лицо парня. Дима слабо морщится и лениво ворочается, но быстро замирает, когда чувствует чужую руку на своей талии. Его тело словно прошибает легкий ток, а на лице появляется довольная улыбка, потому что в голове всплывают яркие воспоминания о прошедшем вечере. Дубин буквально вмиг взлетает на седьмое небо, окрыленный собственной любовью. Парень осторожно поглядывает за плечо, чтобы в очередной раз убедится, что рядом сопит Игорь. Дима прикрывает глаза от яркого солнца и совсем недолго греется в его лучах. 　　Парень медленно вылезает из теплой постели и укрывает Грома сползшим одеялом, стараясь его не разбудить. Пальцы Димы осторожно, едва касаясь, поглаживают мужчину по плечу, словно Дима всё ещё не верит своему счастью. Также неторопливо блондин уходит на кухню, прикрывая за собой дверь, чтобы шум готовки — не дай бог — не разбудил уставшего майора. С утра Дубин хочет порадовать Игоря вкусным завтраком, но при этом так боится лишний раз спросить, что тот думает о произошедшем, волнуется, потому что боится быть отвергнутым. В душе Дима ликует, и это отражается на его лице: в светящихся зеленоватых глазах, широкой улыбкой и немного неловкими движениями из-за волнения. Дубин хочет сделать все идеально, по высшему разряду, но от того что торопится пару раз задевает рукой стоящую бутылку молока, едва не опрокидывая ее. 　　Игорь выходит на кухню, когда блинчики уже готовы, а стол почти накрыт. Дима бегает в подаренном мамой фартучке, спешно доставляя посуду. 　　— Доброе утро, — радостно говорит Дубин, счастливо смотря на Грома. Дима на мгновение залипает на Игоря с улыбкой, а после точно вспоминает, что мужчина, должно быть, проголодался, и указывает на стол рукой. — Ой, а у меня тут уже всё почти готово. Ну, ты садись. Приятного аппетита. 　　Дима говорит торопливо, чуть заикается, потому что волнуется и, кажется, можно заметить, как чуть подрагивают его руки, когда он ставит на стол баночку с мёдом. Дубин всё ещё смущается после произошедшего, не знает, что будет дальше, но его уже безмерно радует факт, что не придется переводиться из отдела лишь бы не чувствовать стыда за свой длинный язык и неумение контролировать себя после выпитого. 　　Завтрак сам по себе проходит тихо, если не брать в расчёт Диму, рассказывающего какую-то забавную историю о том, как он торопился успеть всё накрыть до пробуждения Грома. Дубин весь искрится от радости, возможно, поэтому не замечает, что Игорь прячет глаза и совершенно не поддерживает разговор. Дима не считает странным, что майор практически сразу же сбегает по срочным делам, взявшимся в выходной день непонятно откуда.