XXII.
29 ноября 2021 г., 18:14
[Дима].
На работу Дубин идёт с хорошим настроением, полный боевого настроя и довольный, что всё в его жизни лишь налаживается. И всё равно, что сегодня ему пришлось встать раньше обычного, чтобы приготовить обед. Дима знает, что Гром часто забывает про еду, перебиваясь дешёвым кофе из кофе-машины, которая сломалась пару дней назад, поэтому сейчас молодой человек решил позаботиться об Игоре, иначе это не сделает никто. Дима сильнее сжимает лямку рюкзака, проходя в участок и уверенной походкой направляясь к столу Грома, расположенному в другом конце помещения. Парень садится рядом на стул и, улыбнувшись, смотрит на майора, а после лезет в рюкзак, доставая оттуда небольшой контейнер с ещё, кажется, даже теплой едой. — Игорь, вот… Я тут приготовил для тебя, — смущенно произносит Дима, протягивая бокс с жареной картошечкой, домашними котлетками и свежими нарезанными овощами. Дубин убирает рюкзак и смотрит нежным взглядом на Игоря. — Как ты себя чувствуешь? Парень беспокоится о состоянии Грома, потому что тот выглядит обеспокоенным чем-то. Возможно, его расследование снова зашло в тупик, и теперь ему придётся работать ещё более усердно. Дима кивает Игорю и уходит на свое место, пока майор отстранён от дела, их пути ненадолго расходятся, но Дубин же знает — всё временно. Поэтому, когда заканчивается рабочий день, парень вновь оказывается у стола Грома. Дима некоторое время жмётся, потому что боится, что кто-то может их услышать, но потом приглушенно произносит. — Сегодня хорошая погода. Может быть мы прогуляемся? — невинная, чуть смущённая улыбка, появляется на губах Димы, и так стажёр выглядит совсем влюблённым мальчишкой. Как будто всё это у него в первые. А ведь, действительно, это у него в первый раз.[Игорь].
К счастью, у Игоря оказался целый свободный день перед работой на то, чтобы он мог тщательно обдумать всё произошедшее. Правда, почему-то ничего не получалось. Нужных мыслей в голове не было. Гром всё больше и больше убеждался о том, что должен во всём сознаться, ведь жить не по любви вместе — неправильно. Все крепкие настоящие браки совершаются только по любви, а Игорь конечной своей целью считал связать себя узами брака с кем-то, ради которого не будет бояться умереть. Гром готов умереть за Диму, но как за лучшего друга, как за верного товарища. Игорь не должен лишать Дубина возможности найти кого-то очень доброго и честного, кто будет любить его до самого гроба. А ещё Гром определённо не должен разбивать сердце Диме. У стажёра, наверное, — первая любовь, самые невинные чувства, а Игорь после ночи, проведённой вместе, возьмет и собственными руками раздавит его сердце. Но в этом-то и проблема! Первый поцелуй Дубина, первое признание в чувствах и первая близость не должна была произойти с кем-то разбитым, разрушенным и совсем немного зачерствевшим, как Игорь. Гром решил, что обязательно поговорит обо всем с Димой, когда придёт на работу. Попытается объяснить, постарается подобрать нужные слова. Но на работе снова всё пошло не по плану, потому что Дубин, такой милый и заботливый, притащил Игорю обед в контейнере. Пахло так вкусно, что внутри всё сжималось: майор даже позавтракать сегодня не успел, так вовремя всё сошлось. Майор снова не смог признаться во всём, когда Дубин смотрел на Игоря таким влюблённым и честным взглядом, когда махал ему рукой и улыбался во время рабочего дня. Да и обед, чёрт бы его побрал, оказался таким вкусным. Игорь давно не ел настоящей домашней еды, и Дима за последние два дня дважды успел покорить Грома. Серёжа готовил так себе, но Игорь никогда не жаловался, ведь сам — вообще не умел. А еда Димы напоминала ему о детстве, о маме, о временах, когда в семье ещё всё было хорошо. В общем, Игорь опять не смог. Да и кто будет обсуждать такие темы в стенах участка? Кругом столько людей. А после работы Дима сам подал идею, где и когда лучше поговорить. Дубин позвал его на прогулку, и майор согласился, но не из желания провести вдвоём больше времени, а потому что это отличное время для разговора. Они долгое вместе гуляли по длинным Питерским улочкам, Дима щебетал о своём деле, о погоде, об окружающих их людях, о том, с чего началось его утро, а майор внимательно слушал, сухо улыбался и пытался не думать о том, что должен рассказать Дубину страшную правду. Он никогда не видел Диму настолько счастливым: румянец на щеках, искорки из глаз, тёплая улыбка, потоком льющиеся слова. Гром не понимал этого, но каким-то образом исключительно своим присутствием он делал Дубина счастливым. Майор невольно вспоминал себя после расставания: ему видеть никого не хотелось. Ему жить, чёрт подери, не хотелось. А если с Димой случится также? Если решит наложить на себя руки? По коже Игоря пробежал холодок: смерти Дубина он точно не хотел. А ещё явно нездоровый мозг постоянно вспоминал Серёжу и сравнивал его с Димой. Разумовский явно проигрывал этому комочку очарования и тепла. Серёжа был обиженным на мир ребёнком, Дубин, хоть и младше, но уже был готов на подвиги, на то, чтобы нести свет в этот мир. Дима умел готовить, был храбрым, честным, искренним, позитивным, Серёжа — всегда грустным, задумчивым, пропадал на работе, так ещё и ко всем недостаткам — изменял. Дима так не поступит. А главное, Дима по-настоящему любит. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться об этом. В таком темпе они дошли до Пикалова моста, и Дима полез смотреть на канал Грибоедова вместе с заинтересованными туристами, а в груди Грома вдруг всё резко замерло. А если Дубин, такой невинный, добрый, честный, действительно не переживёт предательства Игоря? Майор прикусил губу. Дима — мальчишка. Он точно не переживёт, если его первые отношения закончатся на следующий же день. Игорь так распереживался в бесконечных обвинениях себя за совершённую ошибку, что ему уже начало казаться, что Дубин прямо сейчас сиганёт в канал с моста. Игорь быстрым шагом подошёл к нему и притянул к себе, крепко удерживая за локоть: вдруг что? Дима, кажется, действий майора не понимал, но Грому не казалось это важным. Как там говорят? Стерпится-слюбится? Вот тут будет также. Однажды Игорь полюбит Диму, когда ещё не зажившие раны, оставленные Серёжей, сойдут вместе со швами, которые наложит Дубин. Дима светлый прекрасный человек. И Гром вообще-то и мечтать о большем не имеет права. Он, может, вообще должен небеса благодарить за то, что ему Дубина послали. — Дим, не знаю, как это происходит у других, — нахмурив брови, начал Игорь, — но если я тебе предложу… как сказать… быть со мной, ты что ответишь?[Дима].
Дима едва не подскакивает на месте, когда слышит согласие Игоря немного побродить по улицам, а после уверенно, чуть торопливо направляется к выходу, следом за Громом. Дубин считает это хорошей возможностью, чтобы побыть вдвоём, поговорить и просто насладиться этим временем. Дима искренне хочет обсудить то, что произошло между ними в ту ночь, да только язык не поворачивается спросить и начать эту тему. Всё равно говорит на какие-то отдалённые темы, например, о своём дне, о деле, о погоде и вообще о том, что завтра будет вроде какое-то собрание. Дима, наверное, даже не замечал, что Гром не вслушивается в его разговор, предпочитая просто слушать, — Игорь всегда был таким, и Дима отчасти привык. Привык к тому, какой Игорь: к его шуткам, радикальным методам, даже к тому, что он действует, мягко говоря, не по уставу. Таким человеком был майор, и Дима принимал его всего, потому что любил. Он не собирался требовать каких-то изменений, не собирался заваливать вопросами о том, что теперь между ними, хотя так и хотелось узнать, значило ли для Игоря что-то та ночь. Дубин определённо поймёт, не станет упрекать, если его отвергнут, спишет всё на алкоголь и на то, что оба перепили. Потом, должно быть, переведётся в другой отдел, чтобы только не видеть любимый силуэт и не чувствовать вину за произошедшее. В конце концов, первая любовь не у всех проходит идеально. — Ого… — Дубин сильнее сжал перегородку, наваливаясь на неё и смотря вдаль, явно любуясь открывшимся видом. Вечер и правда был удачным. Но в большинстве своём именно потому, что рядом был Гром. Дима и пискнуть не успел, когда Игорь за локоть оттянул его от края. Парень немного вопросительно посмотрел на майора, а потом улыбнулся. Неужели он волнуется? Щёки блондина быстро порозовели от подобных мыслей. А ведь Дима и не смел думать о том, что Игорь может переживать за него. Парень отвёл взгляд. Вопрос Игоря застал врасплох. Дима, конечно, хотел этого, а сейчас даже немного растерялся, и воздух как-то быстро покинул лёгкие. Дубин покраснел ещё сильнее и, кажется, что даже кончики ушей теперь были под цвет лица. — Я соглашусь, — улыбнулся Дима и почти сразу же крепко обнял Грома, прижимаясь к его груди, уже зная, что этот вечер для него стал идеальным, а мечты осуществились. Дима и предположить не мог, что однажды его заметят, что однажды всё это станет реальностью, и теперь Дубин был самым счастливым человеком на свете. И он ни за что не потеряет свою путеводную нить, ни за что не совершит таких ошибок, которые сделал Разумовский. Дима искренне любит Грома и искренне будет заботится о нем.***
У каждого человека есть своя слабость. Ну, знаете, то, что мучает, меняет тебя, превращает из здравомыслящей личности в истеричку или плаксу. Ну или то, что одновременно со всеми этими негативными моментами делает тебя самым счастливым. Разумеется, у всех свои слабости, но, что самое важное, есть они у каждого. Даже у майора полиции. Думаете, это Дима? О нет. Конечно, в последнее время Гром и Дубин достаточно близко стали общаться, и Игорь чувствовал любовь стажёра, даже начинал привыкать к его обществу и получать позитивные эмоции от объятий и поцелуев. Гром никогда не был мямлей и соплёй, но рядом с Димой действительно хотелось улыбаться. Конечно, это была не любовь, но, быть может, лёгкая симпатия. Дубин всегда много значил для Игоря, и, если честно, майору нравилось проводить с ним время. Тем более, теперь Гром знал все последние новости о расследовании. Вот мы и перешли к слабости майора: расследование, от которого его отстранили. Достаточно грустно, не так ли? Игорь, правда, не сдавался, скрывая от любопытных взглядов своё собственное расследование, но помощь Димы ему бы не помешала. Дубин пытался копать на Морозова, и Грому на самом деле хотелось бы засадить за решётку этого неприятного человека. Дима, конечно, был уверен, что Морозов — наркобарон. Игорь же тешил надежду подобраться ближе к Сергееву через этот ошмёток бездарности. Гром искренне пытался помочь Диме в расследовании, всегда интересовался и спрашивал, что может сделать, оправдывая своё поведение простым: «Ну мы же вместе теперь». Дубин находил это милым. Игорю всё же и правда было не плевать на то, что Дима иногда работой почти доводил себя. Он хотел забрать на свои плечи хотя бы часть ответственности, потому что винил себя в отстранении от дела. — Засади этого уёбка за решётку для меня, — прошептал Игорь, обнимая Диму со спины. Целая стена была завешана фотографиями, документами, планами и мыслями: они провели достаточно много времени, пытаясь связать все факты. Гром знал куда нужно бить: в прошлое, ведь Морозов залез на свой трон совершенно бесчестным путем. Это знали все, но доказательств не обнаружилось. Они вдвоём пытались сложить пазл и, казалось бы, даже были близки к эпицентру. Жена Морозова была бывшей супругой того человека, чью должность Павел Андреевич и занял. Тот человек ещё умер тогда по случайному стечению обстоятельств. Игорь был уверен, что не по случайному. Может, ему тогда Сергеев и помог? И с этого началось сотрудничество в наркобизнесе? Нужно было лишь разговорить жену. — И тогда я засажу тебе, — усмехнулся Гром, вспоминая недавний разговор. По коже Димы пробежали мурашки, а щёки густо покраснели. Игорь умилялся невинности Дубина, к тому же, ему нужна была мотивация.***
— Ты представляешь, Макар! — вздохнул Павел Андреевич, делая после своего восклицания большой глоток крепкого чая, который пару минут назад приготовила жена. — Даниилович, — сухо отозвался Сергеев, лениво перелистывая страничку газеты. Они сидели дома у Морозова. Вернее, в небольшой квартире в центре Питера, а не в том особняке, что находился за городом. Большую часть времени Павел с женой был именно здесь. В небольшой деревне, пускай и в роскошном доме, не всегда жить было достаточно удобно, тем более, что Морозов любил шум города, многочисленных прохожих и возможность найти себе девчонку в короткой юбке, пока жена в солярии. Макар подобного образа не одобрял, но никогда ничего не говорил. Морозов ему не нравился, но тот почему-то считал, что может доверить Сергееву любую тайну. Макара от секретов и мыслей Павла уже начинало тошнить. — К моей кисуле вчера приходил мальчишка какой-то из полиции, просил рассказать её обо мне, — запихивая в рот пирожное, приготовленное женой, начал эмоционально распространяться Морозов. — Но кисуля, конечно, ничего не рассказала ему. — Ну, а что ты хотел? — пожал плечами Макар. — Ты подозреваемый. Будут рыть на тебя. Макару, в принципе, было плевать на то, посадят Павла или нет: его проблемы. Морозов давно уже был какой-то не особо нужной деталью конструктора, которую было жалко выбрасывать самому. А вот если это сделает кто-то посторонний, то не расстроишься даже. — Ну, ты же разберёшься с этим, да, Макар? — Морозов положил руку на плечо Макару, и Сергеев едва сдержался, чтобы не послать его к чёрту. Рука-то у Павла была в пирожном, а Макар достаточно сильно зациклен на чистоте. — Даниилович, — вновь повторил Сергеев, хмуря брови. — Да-да, прости, — махнул рукой Павел, вновь приступая к своим пирожным. — Давай, кисулю позову? Она сама тебе всё расскажет. Макар даже отказаться не успел, как Морозов уже позвал Ирину — жену свою. Ирина была порядком младше Павла, да и выглядела, если честно, гораздо лучше. Таскалась постоянно по салонам красоты, парикмахерским, бутикам, но Сергеев догадывался, что лишь благодаря этому она всё ещё держалась на плаву. Красивая женщина — вполне могла найти себе кого-то более достойного, чем старый урод, но по каким-то причинам не делала этого. Впрочем, Макар догадывался. Морозов часто любил пользоваться своим положением. — Он подумал, что ей со мной в отношениях плохо — слышал, а? — усмехнулся Морозов, хлопая стоящую рядом Иру по заднице. Макар поморщился: женщина выглядела запуганной, мелко дрожала и с мольбой смотрела на Сергеева. — Да, обещал, что защитит от гнева мужа, — Ира выдавила из себя улыбку. — Я его послала. Сказала, что Павел Андреевич честный человек. С наркотиками он связан быть не может. — Вы молодец, Ирина, — кивнул головой Макар, подбадривающе улыбнувшись. — Не растерялись перед полицией, хотя на вашем месте любой бы растерялся. — Во, молодец, кисуля. Видишь, тебя даже сам наркобарон похвалил, — сально усмехнувшись, встрял Морозов. Макар смирил его раздражённым взглядом. — Ладно, всё, иди. Мы работаем. — Пирожных ещё принести? — спросила Ира. — Пока не надо, — задумавшись, ответил Павел. Женщина ушла, а Макар тяжело вздохнул. Его злость и зависть по отношению к Павлу не всегда была обоснованной и связанной с работой. Конечно, Морозов часто делал что-нибудь неправильно, поэтому ему никогда и не доверяли что-то ответственное, но Макар уже отчасти смирился. С тем, как Павел относился к своей жене, Сергеев смириться не мог. Понимал, что это глупо, нелогично, но всегда, когда видел Иру, вспоминал свою Викторию. Вику. Небольшого роста, даже ниже, чем сам Макар, чуть пухленькая, очень светлая и, несомненно, добрая. Почему люди так не ценят то, что имеют? То, что находится рядом всегда. Любимых и любящих людей, своих детей, семью, друзей? Деньги, власть — разве всё это стоит одиночества? Кровать в спальне, черт возьми, была слишком большой, и Макар часто по вечерам невольно вспоминал, как ютился с женой на маленьком диване в однушке. Чувствовал тепло её рук, тихое дыхание, гладил её волосы и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. А сейчас сидел на квартире у Морозова и мог лишь буравить взглядом Павла, который называл Ирину «кисулей», а потом шёл изменять ей с девушками из какого-нибудь очередного бара. Макара банально злило, что люди, не заслуживающие и не умеющие ценить любовь и заботу, получали её. А Сергеев, который всегда был готов на всё ради любимой, тухнет в одиночестве и может лишь смотреть на её фотографии, давясь слезами. — У меня идея есть, — вдруг вырывает Макара из мыслей Павел, который, вроде как, наконец закончил с пирожными. Сергеев к ним даже не притронулся, но небольшой поднос уже был пустым. — Слушаю, — вздохнул Макар, хотя слушать совсем не хотелось. Павел — как большой ребёнок, которому нужно объяснять каждую мелочь. — Давай, короче, Волкова посадим? — заговорщически подмигнул Морозов. О чём это я, собственно? Ах да, о слабостях. У каждого есть слабости, даже, не поверите, у того самого наркобарона, за которым так гоняется майор со своим любовничком. Макар всё-таки человек, а не машина, причём человек достаточно семейный, добрый, заботливый и очень вежливый (правда, немного наркобарон, но у всех свои недостатки). Отчего для него на первом месте всегда стояла именно семья, частью которой Олег, разумеется, являлся. — Зачем? — нахмурил брови Макар, пытаясь не высказать Морозову все свои злобные замечания. — Ну смотри, — Павел чуть приблизился к Сергееву. — Майор зубами вцепился именно в Волкова. Прям не слезает с него, топит. Он, может, ненавидит его за что-то, что усиливает его желание посадить Волкова. Макар усмехнулся, размышляя о том, что Павел слишком сильно близок к истине. — Повесим на него все обвинения — и всё! Нас больше никто не потревожит, а майор успокоится, — Морозов довольно улыбнулся, явно гордясь своей идеей. Макар улыбнулся тоже, но за этой улыбкой он изо всех сил пытался спрятать злость. Прикусил зубами нижнюю губу и сдавленно хмыкнул. Морозов возомнил о себе слишком много, думая, что является чуть ли не правой рукой Сергеева, имея права пытаться вливать ему в уши свои идиотские идеи. Впрочем, идиотизмом Павла можно было даже воспользоваться. Полиция, действительно, отстанет, но не из-за того, что посадит за решётку Олега. — Хорошая идея, — мягко отозвался Макар. — Думаю, мы так и поступим. Таких как Волков — миллион. Ему замену найти — раз плюнуть.***
Уговорить Иру сесть в машину Макара оказалось несколько сложнее, чем предполагалось. Олег недовольно испепелял взглядом дрожащую женщину, сидящую на заднем сидении. Сергеев ехал рядом на пассажирском с ледяным выражением лица. Он собирался устроить заговор, но выглядел совершенно спокойным и сосредоточенным — иногда Волков боялся Макара. Иру поймали прямо из салона красоты — она всегда выходила от туда именно в это время. Женщина пыталась оправдаться, что ей нужно идти, но Сергеев, к счастью, смог её убедить. Помощь Ирины не то что бы была необходимой, но с ней всё провернуть было куда проще. — Итак, — начал Макар, когда все оказались в офисе в его кабинете. Волков вальяжно расселся на диване, а Ира сидела на кресле прямо перед Сергеевым и смотрела куда-то в пол. Макар прикусил губу, когда заметил на лице женщины синяк, густо замазанный тоналкой. Издалека даже не разглядеть, только вблизи. — Начну с того, что никто не хочет причинить вам вред. — Макар Даниилович, не томите, — вздохнула Ира. — Что-то с Пашей? Вы из-за него меня привезли? — Из-за него, но с ним всё в порядке, не переживайте. — А что тогда? Макар тяжело вздохнул, не зная, как начать. Он жестом попросил Олега выйти. Волков недовольно закатил глаза, но ушёл. — Почему вы от него не уходите? — спросил Сергеев. Ира растерянно захлопала длинными ресницами, а потом резко опустила глаза вниз и сделала вид, что убирает из глаза попавшую в него случайно грязь. — Что за вопросы? — тихо спросила женщина. — Мы любим друг друга. — К вашему же счастью или сожалению, я знаю чуть больше, чем вам кажется. Да и вы, наверняка, знаете, например, про тех же девушек. Но молчите. Вы молчите, потому что боитесь? Он вам угрожает? Ира перевела заплаканные глаза на Макара и попыталась выдавить из себя оборонительную улыбку, но продержалась совсем недолго, потому что закрыла лицо руками и начала тихо вздрагивать от всхлипов. Сергеев вздохнул, искренне сожалея этой глубоко несчастной женщине. Он невольно перевёл взгляд на фотографию себя и сына, стоящую в рамке на столе. У Морозовой ведь тоже был ребёнок — дочка. Разве такой ужасный муж мог хорошо обращаться к своим детям? Макар поднялся с места и подошёл к Ирине, присел перед ней на корточки и осторожно прикоснулся к подрагивающему плечу. — Ирина, вы мне можете рассказать правду. Я на Вашей стороне. Я Вам помогу, — мягко начал Сергеев. — Как я могу Вам верить? — сквозь всхлипы прохрипела женщина. — Скажу прямо: я ненавижу мужчин, которые так относятся к своим женщинам. Моя жена погибла, и я не понимаю, как люди могут так неуважительно относится к своим любимым близким людям. Ира убрала руки с лица. Весь её идеальный макияж смазался, стёрся. Она с сожалением посмотрела на Сергеева. — Мне очень жаль, — выдавила из себя женщина. — Не стоит. Мы здесь для того, чтобы уберечь Вас и Вашу дочь от его рук. — Он перешёл кому-то дорогу? — дрогнувшим голосом спросила Ира. — Он стал позволять себе слишком много. Бизнес у нас хоть и не совсем легальный, но мы остаёмся людьми. Морозов остаться человеком не смог. Ира отвела взгляд, всё ещё изредка всхлипывая. Кажется, Макар заставил её задуматься о смысле сказанных слов. Женщина некоторое время молчала, а Сергеев не торопил. Он был достаточно терпеливым, если дело касалось таких тонкостей. — Он бьет меня, — вдруг тихо начала Ира, смотря куда-то в сторону. — Почти всегда, если ему что-то не нравится. Видите, синяк на скуле? Это его рук дело. Может, я и любила его раньше, но сейчас от этих чувств уже ничего не осталось. Но я была готова терпеть. Я надеялась, что он изменится, делала вид, что не замечала следов губной помады на одежде, его отсутствия и запах женских духов, переписки в телефоне. Он никогда не скрывал, что изменяет. Сказал, что если попробую что-нибудь вякнуть, то никогда больше не увижу нашу дочь, — Ирина вновь горько заплакала, а Макар осторожно начал гладить её по плечу, пытаясь успокоить. — И я была готова и молчать, и терпеть, — вновь заговорила женщина. — Но он ударил нашу малышку. Макар поджал губы: каким всё-таки мерзким оказался этот Морозов. Ирина определённо не заслужила к себе такого отношения, а уж маленькая девочка — подавно. Раньше Павел был неплох в бизнесе, ведении дел, но власть портила его, деньги портили его, и через какое-то время Морозов решил, что является безнаказанным. Стоило раньше поговорить с Ирой. Так, быть может, Павел бы прямо сейчас уже гнил в тюрьме. — Ирина, Вы сможете развестись с ним, я помогу Вам с дочерью устроиться в новой жизни, но мне нужна Ваша помощь, — тихо произнёс Макар. — Вы наш герой, — сквозь слёзы улыбнулась Ира. — Я не могла и мечтать о подобном. Думала, что причиной моей смерти станет он сам. Что я должна сделать? — Всего лишь сходить в участок и рассказать им всё. Не бойтесь, он Вас и пальцем не тронет теперь. — А моя дочь? Она же сейчас дома, из школы пришла, — вдруг ахнула женщина. — Ваша дочь сидит в коридоре и ждёт вас. Послушайте: с этой минуты он Вас и Вашу дочь никогда больше не тронет. Ира вытерла слёзы с глаз и широко улыбнулась, после чего скатилась со стула и прижалась к Макару. Сергеев вздрогнул от неожиданности.***
Ира уверенной походкой вошла в участок, уже предчувствуя окончание всей этой ужасной истории. Совсем скоро она с дочерью переедет в какой-нибудь небольшой городок, где начнёт совершенно новую жизнь. Никаких больше наркотиков, слёз и одиночества. А главное, никакого больше Морозова рядом. Он заслужил всего того, что с ним произойдёт очень скоро. Приветливая девушка из отдела проводила Иру прямо до кабинета Прокопенко — Макар сказал, что идти нужно именно к нему. Она постучалась и вошла вовнутрь, широко улыбнувшись Федору Ивановичу. — Здравствуйте, я по делу Морозова, — гордо произнесла женщина.***
Откровенное заявление Ирины Морозовой стало решающим толчком в деле о Морозове. Теперь он должен был ответить за всё содеянное. Дима не понимал, как можно было обращаться так с женщиной, матерью твоего ребенка, как можно было поднимать на неё и на маленького ребенка руку и, что ещё хуже, как можно было хранить наркотики в собственном доме. Павел Андреевич, видимо, был полным идиотом, ничего не смыслящим в жизни, раз он столь глупо позволил себе прогореть. Семья — люди, которые готовы подставить своё плечо тебе в дни, когда тяжесть кажется непомерной, люди, которые готовы биться за тебя, чтобы не случилось. Но Морозов испортил всё, он забил на самых близких ему людей и поплатился за это. Осознанно. По закону. Дима невольно вспомнил день, когда они с Игорем задержали Олега, и Макар приехал в течение первых же часов, чтобы объявить с гордо поднятой головой, что тогда они оклеветали невинного человека. Сергеев в тот день сделал всё возможное, чтобы Волкова отпустили, как можно быстрее, а Грома отстранили от дела. Кажется, мужчина вообще рад бы был только, если бы майора уволили, но не тут-то было. Такие же, как Морозов, никогда не поступили бы так же, как Макар. Они в первую очередь пекутся лишь о своей шкуре, а на жен и детей им хотелось плевать с высокой колокольни. На задержание Дима участвовал, даже наблюдал за тем, как этот растолстевший зажравшийся своих пирожных с сахарной пудрой толстосум пытался откупиться, пытался сторговаться и обещал повышение. Его отчаянный взгляд можно было сравнить с загнанной на скотобойне овцой, когда из сейфа, спрятанного в стене стали доставать пачки с белым порошком. Экспертиза позже точно покажет, что здесь героин или что-то послабее — это уже не важно, даже невооруженным взглядом было видно, что вес гораздо выше допустимого, чтобы получить за хранение в особо крупных размерах. Дубин невольно удивился тому, как долго они ловили столь скрытного наркобарона, когда им оказался столь недальновидный человек. Уже в участке Павел Андреевич не вёл себя так агрессивно и самоуверенно, лишь кричал что-то про то, что его подставили, про то, что это не он наркобарон и — вообще — все они совершают огромную ошибку, что собираются засадить его. Бедняга даже не верит, что ему никто не сможет помочь, даже деньги. Когда Морозова уводили, он невольно столкнулся взглядом с Игорем, словно передавал ему послание, а после чего выпалил уверенно. — Это Сергеев. Он подставил меня, — взгляд у Павла был бешеный, кажется, такой же, как у Грома, когда тот твердил про Макара. По коже Димы пробежал холодок от страха, что Игорь вновь может взяться за старое. Должно быть это самый большой кошмар для Дубина — осознание, что близкий ему человек вновь пошатнётся рассудком, будет преследовать какую-то мнимую цель, хотя реальный наркобарон уже сидит за решёткой. Конечно, это не гарант, что бизнес распадётся, но факт, что в этой стене проделана брешь, а значит когда-нибудь это все закончится. — У него в крови нашли героин. Не думаю, что он в состоянии рассуждать здраво, — пожал плечами Дима, оказываясь возле Грома и смотря вслед уходящему Морозову. Эта страница их жизни уже закончена. Дубин посмотрел на Игоря довольным взглядом. — Вот я и выполнил твоё желание, — парень усмехнулся, немного неловко поправляя чуть съехавшие на нос очки. — А тебя должно быть Прокопенко скоро восстановит. Поздравляю, — Дима искренне улыбнулся Игорю, чувствуя, как внутри начинает ускорять темп его сердце от одного лишь взгляда в эти голубые глаза.
