circulus vitiosus.

[Дима].

　　Следствие активно шло ещё несколько дней, возможно, недель. Дело вышло действительно громкое и запутанное со сложной цепочкой логических событий, но, в конце концов, все получили своё: Морозов срок, Игоря восстановили, а Дима успешно прошёл свою стажировку. Хотя парень был уверен, что в телефоне Грома он навсегда останется «стажёр», в какой-то мере это было даже мило, что ли. 　　Дубин первым же делом отправил маме сообщение, пока возвращался домой. Последний рабочий день перед парочкой выходных. Дима был уверен в том, что они с майором заслужили выходной после всех долгих месяцев работы, они наконец-то пришли к логическому завершению. В квартиру Дубин вернулся раньше Игоря. Повесив на крючок ветровку и надев свои домашние тапочки, неторопливо парень прошёл на кухню, параллельно включая свет, чтобы видеть место работы. Дима спокойно повязал на себя фартук и начал греметь посудой — Гром должен был прийти совсем скоро. Конечно, они не съехались, но мужчина очень ловко и незаметно стал оставлять всё больше своих вещей, как в ванной, так и в спальне. Диму это вполне устраивало, да и оставаться Игорь стал гораздо чаще. 　　От приготовления ужина Диму отвлекла размеренная мелодия телефонного звонка. Дубин бросил готовку и вытер о фартук руки, хватаясь за мобильник и смотря на входящий. На экране высветилось «мама», и парень поторопился принять вызов. 　　— Димочка! Дорогой! Поздравляю тебя, — практически сразу же прозвучало на другом конце. Дима слабо улыбнулся, услышав приятный мамин голос. Голос женщины нельзя было назвать высоким, но каждый раз, когда мама испытывала радостные эмоции, он повышался. Часто Дима шутил, что таким звучным голосом ей впору было идти в оперу. Будила она Дубина на учёбу получше любого будильника. 　　— Спасибо, мам, — тепло отозвался Дима, зажимая плечом телефон и возвращаясь к нарезанию овощей. 　　— Димочка, я тут подумала. Раз уж у тебя выходные будут, может быть, ты приехал бы ко мне завтра с утра в деревню? Ну, знаешь, мне тут нужно картошку копать, морковку посадить, чесночок, хорошо бы ещё чего по мелочи сделать, — начала торопливо женщина, и Дима отложил в сторону нож, перехватывая телефон освободившейся рукой и прикрывая глаза. Всегда Любовь Андреевна поступала именно так: всегда находила, чем заняться в свои сорок три года, и помимо этого находила работёнку и для других. 　　— Мам, мы с Игорем… — начал было Дубин. 　　— Отлично, и Игорька с собой возьми. Знаешь, вдвоем вы даже быстрее управитесь, а я вам потом баньку растоплю. Я вот тут ещё закрутки сделала. Вера приехать не сможет, так что отдуваться вам придётся и за неё. А насчет стажировки не переживай. Поработаете, и мы отметим так, по-семейному, — Дима не мог противостоять, когда мама говорила с такой уверенностью, она вся была как танк, идущий вперед. К тому же, из-за всего навалившегося Дубин действительно не виделся с ней уже очень и очень давно, поэтому вполне мог понять скучающую женщину. У неё ведь кроме Димы с Верой никого не было. 　　— Хорошо, завтра первым же автобусом, — Дубин потёр глаза большим и указательным пальцем, забираясь под очки. Маму Дима любил, хоть порой эта волевая женщина и перегибала со своей заботой о своих детях. 　　Люба бодро попрощалась и отключила звонок, а парень стал думать о том, как оповестить Грома о незапланированной поездке и знакомстве с мамой. Но отчего-то Дима был практически уверен, что Игорю понравится в деревне на свежем воздухе. Послышался звук открывающейся двери, и Дубин отложил телефон в сторону, направляясь в коридор к майору.

***

　　Ехать с утра в деревню в переполненном автобусе было сомнительной идеей, но выбирать не приходилось, а ехать было долго, до конечной. Расстраивать маму, к тому же, Дима не хотел, посчитав, что лучше они управятся со всем под палящим солнцем, чем будут копаться в огороде до наступления темноты. 　　От остановки пришлось идти ещё несколько километров, однако подготовленным полицейским это было раз плюнуть после душного транспорта и почти бессонной ночи из-за сломавшегося вентилятора и залетевшего комара. До участка с аккуратным двухэтажным домиком Дима с Громом добрались со скоростью подстреленной собаки, растеряв весь боевой настрой. Дубин набрал маме, и вскоре женщина впустила путников на свою территорию. 　　— Ну наконец-то вы дошли, — улыбнулась Люба, осматривая гостей. — Ты, должно быть, Игорь? Любовь Андреевна, можно просто тётя Люба, — не дав Диме представить их друг другу, произнесла женщина, чуть поклонившись и пряча руки, спрятанные в испачканных землей перчатках. 　　Тётя Люба всегда была такой: бодрой, сильной, крепкой — обычная русская женщина, такая, действительно, и коня на скаку остановит, и в горящую хату войдет — не из робкого десятка. Ростом Дубина была всего на полголовы ниже Игоря, но вот рукой обладала тяжёлой и нравом строгим, сил и выдержки женщине хватало, чтобы не выпускать помощников из огорода, пока всё не будет сделано. Светлые, слабо вьющиеся волосы чуть длиннее плеч сейчас были собраны и заколоты заколкой, зеленые глаза с хитрым прищуром смотрели на Диму с Игорем сквозь толстые линзы очков, а на округлом лице с красными от физического труда щеками красовалась удовлетворённая улыбка, из-за которой пухлые щёки выделялись еще сильнее. Да, Любовь Андреевна была пышной женщиной, но это напротив придавало ей своеобразной очаровательности и заранее предрасполагало. 　　— Идите-ка переодевайтесь и спускайтесь на кухню, я потом дам вам задания, — кивнула в сторону лестницы Люба, а сама убежала во двор. Дима пожал плечами и направился в дом. Для гостей заранее была отведена отдельная светлая комната на втором этаже с тремя кроватями и одним еле-еле раскладывающимся диваном. 　　— Ну, как тебе? — поинтересовался Дима, скидывая рюкзак на одну из одноместных кроватей и переводя взгляд на Грома.

[Игорь].

      Предложение навестить маму Димы в какой-то небольшой деревни рядом с Питером сначала слегка напугало Игоря. Во-первых, он не хотел, чтобы Любовь Андреевна (кажется, её так звали) случайно узнала, что её юный сын встречается со взрослым мужчиной. Гром, наверное, был бы не рад, узнай он такое от своего ребёнка: и тут дело даже не в гомофобии, а в разнице в возрасте. Хотя Любовь Андреевна с вероятностью в восемьдесят процентов была гомофобкой: в конце концов, для российских реалией это было нормой. Родители Игоря, узнай о предпочтениях сына, наверняка бы не обрадовались и вряд ли когда-нибудь смогли бы принять. Во-вторых, это было знакомство с мамой Димы, чёрт возьми! С мамой парня Игоря! Это заставляло Грома начинать волноваться, но, конечно же, мужчина не смог отказать щенячьим глазам Димы.       Ехать до деревни было достаточно долго, и Игорь с ужасом представил, как какой-нибудь работяга из деревни каждый раз просыпается ранним утром, чтобы успеть доехать до работы, находящейся в городе. Благо, что автобусы вообще ходили. А потом до остановки пришлось ещё пройти достаточно длинный путь. Деревенским жителям точно не позавидуешь.       Игорю городская суматоха нравилась гораздо сильнее. Может, дело в том, что он уже привык к бесконечно несущемуся куда-то транспорту, к людям с каменными лицами, к многочисленным магазинам. Питер был безумно красивым городом, и Гром принимал его со всеми недостатками, даже с тем, что иногда от точки «А» до точки «Б» приходилось тащиться целую гору лет. Но Игорь не отрицал возможности переезда в старости в какую-нибудь небольшую деревню.       У мамы Димы оказался участок достаточно больших размеров: двухэтажный домик, свиньи, утки, куры (кого тут вообще только не было?), огромные грядки. Игорь ужаснулся: как женщина, живущая в полном одиночестве, могла со всем этим управиться? Любовь Андреевна, конечно, показалась мощной и сильной дамой, но всё же. Гром не мог не задуматься о том, как женщина каждый день разбирается со своим огромным хозяйством. Любая на её месте, скорее всего, продала бы участок и впала в депрессию. Так поступила, например, мама Игоря. После развода женщина опустила руки и решила, что жизнь для неё уже окончена, так что разбираться с бытовыми проблемами приходилось маленькому Игорю.       Так что Грома Любовь Андреевна весьма удивила. Можно даже сказать, вызвала какое-то уважение. Игорь представлял, как ей, должно быть, тяжело было разбираться со всем этим, поэтому с радостью согласился помочь. Нечестно и неправильно, что женщина не получает ни от кого помощи.       — Здравствуйте, — улыбнулся Гром, когда Любовь Андреевна представилась.       Игоря и Диму послали в дом, и майор не отказался от возможности рассмотреть красивое двухэтажное здание изнутри. В доме было очень чисто и уютно, и Гром опять удивился, не представляя, как Любовь Андреевна успевает держать в порядке всё на своём участке. Наверное, она ведь ещё и работает. А что женщина делает, когда у неё в доме что-то ломается? Неужели сама чинит?       — Тут красиво, — отозвался Игорь на вопрос Димы. — Я не представляю, как твоя мама успевает поддерживать всё в таком порядке, — искренне отметил он. — Удиви меня и скажи, что она ещё и работать где-нибудь успевает.

[Дима].

　　Дом внутри не казался таким большим, как снаружи, но был тёплым и весьма уютным. На первом этаже располагалась кухня, смежная с гостиной, отделяемая лишь узким дверным проёмом, комната Любы, санузел и вход в подвал; на втором же этаже было чуть больше комнат: синяя, красная, зелёная (она же гостевая), белая и еще одна ванная. И, конечно, женщина не всегда успевала держать идеальный порядок, хоть это не было никому заметным. 　　— Да. Она работает учительницей биологии, — произнес Дима, подходя к комоду и доставая оттуда рабочую одежду, которую было не жалко и испачкать, и порвать. Всё как у людей. — Успевает, ещё как успевает, правда ей здесь скучно одной бывает порой. 　　Дубин пожал плечами, переодеваясь в футболку и спортивные штаны, и посмотрел на Игоря, кивнув ему. Работы, конечно, было непочатый край, но вся сложность, скорее, была в объеме, а так морковку несложно посадить. Они ведь с наркобароном справились, а тут какая-то морковка с чесноком. Мальчики спустились на кухню, где их уже ожидала Люба, спокойно попивающая чай. Женщина улыбнулась, отставляя кружку в сторону. 　　— А вот и вы, мальчики. Давайте-давайте поактивнее, — командным голосом произнесла Дубина, подгоняя ребят рукой. — Вон там за воротами наши грядки, ну, Димочка знает. Картошки все три рядка надо собрать. Справитесь же? А там уже и посмотрим, как пойдет. Вы только не растягивайтесь, а то только к вечеру управитесь. 　　Люба вновь взяла кружку и отпила из нее, утыкаясь в телевизор. Свои запланированные дела-то она уже сделала, да и тут целых четыре дополнительные руки, как не обрадоваться.

***

　　Как бы Дима с Игорем не хотели выбить себе дополнительную минуту отдыха, Люба всё равно находила полезное дело, поэтому к вечеру они даже перевыполнили заданный вчера план. Дубин уже успел подумать, что на завтра ничего не надо будет делать, но мама любезно напомнила про уборку, а как только они уберутся, могут ехать домой. Парень предполагал это и лишь немного неловко посмеивался перед Игорем, разводя руками. Но в то же время был рад, что сможет провести это время вместе со своим парнем. 　　Ужин Люба подготовила добротный: запечённая утка с картошкой — самое то после выматывающего дня. Должно быть нет ничего приятнее после работы отдохнуть и поесть. Дима посмотрел на маму, сидящую напротив и чем-то озадаченную, а после на Игоря, уплетающего домашнюю утку. 　　— Как там трудовик твой? — спросил Дубин, вспоминая, как мама жаловалось на него, когда звонила в прошлый раз. Женщина, сразу же перестала есть и посмотрела на сына, словно только и ждала этого вопроса. 　　— О-ой… Димочка. И не начинай, — махнула она рукой, театрально вздыхая, привлекая на себя всё внимание. — Проходу не дает. Вечно поджидает на входе в учительскую! Понимаешь? Ну я уже боюсь там появляться, всё детей за журналом отправляю. А что делать? Он всё порывается меня проводить, — женщина подняла глаза к потолку. — Кошмар какой-то! Ну неужели нет нормальных мужиков? Почему мне вечно такие экспонаты достаются?! — взгляд плавно перешел на желтоватый плафон. — Мальчики, хорошо бы ещё плафоны протереть, а то я ж не достаю… 　　— Мам, да если всё настолько плохо, может быть я схожу поговорю с ним? Всё-таки это уже больше на преследование походит, — в зелёных глазах Дубина появилась тревога. Конечно, он знал, что его мама в состоянии постоять за себя и иной раз сказать крепкое слово, но она всё равно оставалась женщиной. А кто знает, что может взбрести в голову пьяному отвергнутому трудовику. 　　— Да что тебе туда ходить, Дим. Он больше тебя в два раза, спутает ещё с одиннадцатиклассником и на урок пошлёт, — Люба усмехнулась, словно в приставаниях мужчины не было ничего опасного. — Игорёк, вот ты мне скажи, где все нормальные мужики? У нас в деревне одни пьяницы — дальше бутылки видят только кровать, и то не всегда. Иной раз и попросить ничего нельзя, всё сама и сама. Где-то что-то поломалось, ну что сложного взять и починить? Всё же сейчас известно, интернеты эти ваши есть, там можно посмотреть. Ох, ну, что это я, совсем заболталась с вами. Вы кушайте-кушайте. И вообще, как вам утка? Ещё утром крякала, да только бегала плохо, — женщина рассмеялась над собственной шуткой и убрала свою тарелку в раковину. — Там бассейн уже прогрелся, наверное, но вода снизу может быть холодная. Вы там поплавайте, перемешайте воду. А я уж после вас пойду. 　　Довольная Люба ушла в свою комнату, оставив напарников вдвоем на кухне. Дима улыбнулся, явно гордясь своей мамой, которая научилась большинство вещей по быту делать самостоятельно без всякой «мужской руки». Дубина это порой задевало, потому что Люба редко обращалась за помощью к сыну и только сетовала на то, что у него опасная работа, особенно, когда во время обучения его отправляли на митинги. 　　— Ну что, напарник? — парень глянул на Грома, поднимаясь из-за стола и убирая остатки посуды в мойку. — Надеюсь, ты захватил плавки.

[Игорь].

      Учительница. Так вот оно что. Игорь с усмешкой посмотрел на Диму: теперь ясно, отчего парень был таким правильным и старался делать всё с идеальной точностью. Мама-преподавательница наверняка воспитывала сына в строгости, но в этом, разумеется, было много плюсов. Всё же Дубин вырос очень ответственным, умным и добрым. Игорю стало интересно взглянуть на сестру Димы — Вера, кажется? Какой она была? Отличалась ли от брата? Кажется, Дубин как-то упоминал, что они — двойняшки. Достаточно интересное явление, в принципе.       Впрочем, на размышления Игорю время не предоставили. Надев рабочую одежду, парни отправились в огород: копать картошку, сажать морковку, чеснок и заниматься прочими хозяйственными делами. Гром не боялся физического труда: в подростковом возрасте он часто подрабатывал разнорабочим, чтобы в семью попадала хоть какая-то лишняя копейка, а уборка, ремонт в квартире часто лежали именно на плечах юного Игоря. Он искренне хотел помочь маме Диме, наверное, потому что вспоминал собственную мать, уже давно погибшую. Она была гораздо слабее, постоянно нуждалась в помощи. Грому казалось, что и Любовь Андреевна где-то глубоко в душе хочет этой помощи, особенно от родного сына, но не может (или не хочет) в этом признаться.       День выдался длинным, но весьма плодотворным. Было забавно видеть всегда аккуратного Диму с лопатой в руках или сидящим на коленках на земле, пока тот сажает семена. Гром беззлобно подшучивал над парнем, чувствуя себя на удивление хорошо. Наверное, первый раз настолько хорошо после расставания с Серёжей. Летающие птицы над головой, слабое дуновение ветерка, физический труд, работающий, как бесплатный сеанс у психотерапевта, и Дима под рукой, нехотя таскающий тяжёлые ведра. Гром лишь тихо посмеивался: «Прекрасная тренировка перед работой!»       А ещё интересно было взглянуть на животных вблизи. Свиней, уток, куриц Игорь, конечно же, видел, но всё-таки он — ребёнок города. Эта поездка выдалась для Грома очень интересной, он даже ни разу не пожалел, хотя под вечер и безумно устал. Когда сумерки уже начали сгущаться над землей, Любовь Андреевна позвала парней к столу. Из кухни пахло очень вкусно, и Игорь только сейчас заметил, насколько сильно был голодным.       Он с удовольствием наслаждался запечённой уткой и картошкой, в это же время прислушиваясь к разговорам Димы и Любови Андреевны. История про трудовика поразила Игоря: некоторые мужчины, действительно, были отвратительными. Даже из недавних примеров: Морозов, порядочный, казалось бы, человек, бизнесмен, не просто оказался героиновым наркоманом, связанным с мафией, так ещё и избивал жену и ребёнка — самых своих близких людей. Игорь и сам был далёк от идеала, но подобные вещи заставляли его злиться. Гром рано повзрослел, чтобы защищать и заботиться о маме, так что не понимал, зачем такие мужчины до сих пор вообще по земле ходят.       — Тёть Люб, Вы, если что, не молчите. Мы с Димой всё-таки не на заводе работаем — в полиции, так что быстро с Вашим ухажёром разберёмся, — серьёзным тоном произнёс майор. — Только недавно тут одного поймали… — Игорь фыркнул и покосился на Диму, вспоминая Морозова. Нужно было осторожнее. — Утка у вас, кстати, потрясающая, — он широко улыбнулся. — Мне бы тёщу, которая будет также готовить, — но это Игорь уже добавил совсем тихо, так, чтобы только Дима услышал, предварительно осторожно пихнув напарника локтем и усмехнувшись.       А после ужина Дубин потащил Игоря в баню. Гром представлял небольшое помещение с парилкой и предбанником, но увидел там настоящий бассейн. Размером он был не особо велик, но всё равно впечатлял. А ещё у воды на небольшом столике стояла наливка, принесённая сюда, видимо, Любовью Андреевной, и две рюмочки. Два полицейских, словно настоящие мальчишки, игрались в воде, брызгались, иногда целовались, с опаской поглядывая на дверь, грелись в парилке и запивали свою тихую беззаботную радость наливкой — вкусной, кстати. Игорь такой никогда не пробовал, и ему стало интересно, как вообще Любовь Андреевна её делает. На душе было, на удивление, тепло и спокойно. Когда обоим надоело сидеть в бане, да и сон уже начал слипать уставшие глаза, Игорь и Дима потащились в гостевую комнату, выделенную для них специально на этот вечер.

***

[Дима].

　　Баня уже успела прогреться, и внутри было очень тепло, от чего уже сразу хотелось залезть в бассейн. Дима рад был вновь приехать в деревню, а ещё рядом был Игорь, от чего на душе становилось до одури приятно. Особенно, когда чужие руки утягивали к себе, а после следовали осторожные быстрые поцелуи с приятным послевкусием из-за настойки. 　　Просидели в бани они настолько долго, что, когда возвращались уже полностью расслабленные домой, Дима услышал сопение со стороны комнаты мамы. Видимо, не дождалась своей очереди уморившаяся женщина, но так даже было лучше — их с Громом точно никто не побеспокоит. Подняться на второй этаж в темноте оказалось чуть более сложнее, чем представлял себе подвыпивший Дубин. Парень придерживался одно рукой за перила, а вторую держал в аккурат перед собой, чтобы если и придется падать, то очки хотя бы будут целы. 　　В комнате царил приятный полумрак от настенной лампы, и вся атмосфера в целом действовала на Диму расслабляюще. Дубин с шумным выдохом опустился на заранее разложенный диван и немного лениво посмотрел на Игоря. Распаренный Дима, на которого ещё и действовал алкоголь, казался слишком умиротворённым и спокойным, но в то же время алкоголь был коварным, а слишком расслабленный Дима не всегда успевал контролировать что и как он говорит. 　　— А я помню, что ты обещал сделать после поимки Морозова, — приглушённо произнес Дубин, целиком забираясь на диван и поправляя подушку, уже готовясь ко сну. Сказал он это скорее невзначай, просто потому что обещание Игоря вдруг всплыло в пьяной голове Димы. Игорь сдавленно усмехнулся, когда услышал слова Димы. Сон и усталость как рукой сняло — неужели это был намёк? Если так, что Гром не против прямо сейчас привести в реальность своё обещание. У Димы, кажется, ещё никогда никого не было, и Игорю было приятно покорять новые горизонты, показывать Дубину совершенно иной, непривычный для него мир. Невинность, чистота, непорочность отчего-то привлекала, тянула и вызывала желание её испортить.

[Игорь].

      Гром тихо усмехнулся, ложась рядом с Димой и осторожно проводя по его ноге своей широкой ладонью. Дубин был красивым, даже скорее не красивым, а милым. И нельзя было сказать, что Игорю это не нравилось. Он давно стал замечать в себе, что симпатизирует Диме. Да и осознание того, что Дубин, в отличие от Серёжи, любил его светло, безгранично и тепло, вызывало дрожь на конечностях.       — Могу сделать это прямо сейчас, — он довольно усмехнулся и тут же наклонился, чтобы впиться в губы Дубина поцелуем.       Ощущение некой неправильности не отпускало, но Игорь прогонял его изо всех сил. На уме всё ещё осталась та странная ночь, где майор перепутал Диму с Серёжей — это сейчас неважно, впрочем. Мокрые долгие поцелуи вызывали в Игоре желание — ему всегда нужно было немного. Секс — это как снятие напряжения, как нечто максимально животное и биологическое, то, что не должно быть особо длительным. В чём смысл растяжных прелюдий и ласок?       Ещё немного, и Гром тянется к футболке Димы, чуть подцепляя её и стаскивая с податливого тела. Он скоро ласкает пальцами плоский живот Дубина, сухими губами целует его шею, а потом тянется к спортивкам, избавляясь и от них тоже.       — Перевернись на живот, — приказывает Гром, после чего оставляет несколько поцелуев на бледной спине Димы.       Он медленно массирует напряжённые мышцы, а потом осторожно вводит первый палец. Не хочет сделать больно, конечно, но прелюдия — самая скучная часть этого процесса. Игорь даёт Диме привыкнуть, начинает чуть проталкивать глубже, двигать назад и снова вовнутрь, затем вставляет второй палец, двигает ещё более медленно и осторожно, чувствуя, как уже сгорает от нетерпения.

[Дима].

　　Дима чуть растерянным взглядом смотрит на ложащегося рядом Игоря, чувствуя чужие прикосновения к своему бедру и замирая в ожидании. Парень не совсем уверен, что хочет, чтобы его первый раз прошёл в доме его матери, пока та спит под ними. Однако Гром звучит слишком убедительно, а его поцелуй словно подкрепляет слова. Дубину становится сложно отказать мужчине, несмотря на внутреннее волнение и страх быть услышанными. Дима прислушивается к своим ощущениям и осознает, что всё же его тело приятно реагирует на горячие долгие поцелуи. 　　Парень не успевает опомниться, когда Игорь ловко стягивает мешающуюся одежду, да и в целом события развиваются слишком стремительно. Но, наверное, так и должно быть, если вы торопитесь насладиться друг другом. Дима послушно переворачивается на живот, подтягивая к себе ближе подушку. Нежная разгоряченная кожа практически сразу же покрывается мурашками, едва Гром касается спины сухими губами, оставляя несколько беглых поцелуев на ней. 　　Медленные, отчасти даже успокаивающие движения Игоря всё же справляются с напряжением стесняющегося Дубина. Парень понимает, что ему следует расслабиться, но, когда чужой палец оказывается внутри, с губ слетает первый стон, и Дима утыкается в подушку, сжимаясь и позволяя Грому продолжить начатое. Щёки нещадно краснеют, а сердце начинает колотиться ещё сильнее — пальцы у Игоря длинные и тонкие, но с утолщёнными костяшками, отчего каждая фаланга чувствуется отчётливее. 　　Со временем Дима привыкает к новым для его тела ощущениям и сильнее прогибается в пояснице, чтобы Грому было удобнее. Дубин очень волнуется, боится сделать что-то не так, хочет доставить своему майору больше удовольствия, но пока слишком неопытен в этом. Движение пальцев неторопливые и осторожные, хоть Дима и чувствует некоторое нетерпение со стороны Игоря. Мысленно винит себя, что приходится оттягивать момент. 　　Парень протяжно выдыхает, когда Гром доходит до чувствительной точки и нажимает на нее. Дубин прижимается щекой к подушке и кидает взгляд на мужчину через плечо, желая видеть его лицо, но в темноте оно слишком расплывчато для подслеповатого парня. Диму пробивает слабая дрожь возбуждения, и он чуть елозит на простыни, потираясь вставшим членом о приятную ткань.

[Игорь].

      Игорь слышит протяжный стон Димы, который тот пытается заткнуть подушкой, и понимает, что всё делает правильно. Движения пальцами становятся быстрее, и Гром делает всё возможное, чтобы максимально подготовить Дубина к полноценному проникновению. Игорь слышит, как дыхание Димы становится всё более сбивчивым, и тихо ухмыляется, на несколько минут переставая мучить напарника, отвлекаясь на то, чтобы стянуть одежду с себя самого.       Игорь достает из своей сумки, брошенной на полу ещё сразу после приезда, презерватив, достаёт его из упаковки и спешно натягивает на член. Из-за излишней расторопности это даётся с трудом, Игорь хмурится и покусываю нижнюю губу, пытаясь справиться с проблемой. Когда, наконец, всё готово, Гром резко входит в Диму, считая, что тот должен быть уже готов, раз его растягивали пальцами. От узости и осознания того, что Гром первый у Дубина, по телу разливается жар.       Гром морщится, набирая темп. Он не особо думает о том, хорошо ли Диме, ведь, очевидно, ему и вправду хорошо. Как ему может быть плохо? Да и Игорь у него первый — значит, сравнивать не с кем. Кстати, ещё одно преимущество. Майор чувствует, как на лбу скапливается пот, он двигается ещё быстрее, чувствуя, что осталось ещё совсем не много.       Он кончает, когда видит перед глазами рыжие волосы, и чуть не вскрикивает от неожиданности. Разлепляет глаза, удостоверяясь, что перед ним все ещё находится Дима. Фыркает, стаскивает с себя презерватив и кидает в мусорку, стоящую в углу. Игорь наспех надевает белье и спортивки и ложится на кровать, чувствуя, что смертельно устал. Он засыпает всего через несколько минут.

[Дима].

　　Передышка, когда Игорь отстраняется, кажется спасительной для Димы. Он осторожно наблюдает за торопливыми действиями Грома. Сердце бешено стучало в предвкушении, однако все вышло не совсем так, как себе в голове мог представлять парень. Дубин зажмурился, стискивая зубы и прижимая ко лицу подушку сильнее, — он не ожидал такой резкости со стороны майора, не ожидал и того, что ощущения будут настолько неприятными. Парень не в силах сдерживать свои стоны, когда Игорь начинает двигаться внутри, и кажется даже подушка уже не заглушает их. 　　Темп толчков постепенно увеличивается, и Дима чувствует, что ему слишком тяжело сделать вдох под навалившимся на него Громом. Парень зажмуривается, слыша над ухом обжигающее дыхание, и старается терпеть каждый раз, когда его бесцеремонно вдавливают в жалобно скрипящий диван. Комната быстро наполняется не столько звуками любви, сколько животной страсти, которую Дубин не в силах оценить. 　　Последний толчок отдает каким-то облегчением для Димы, и тот мычит что-то неясное в подушку, а после практически сразу чувствует на своей спине прохладный воздух из-за того, что Гром отстранился. Парень кидает уставший взгляд на уже одевшегося и улегшегося на соседней кровати майора и с некоторый грустью вздыхает, пока его тело неприятно ноет после подобной грубости. Возбуждение быстро пропало, и Дима едва нашел в себе силы, чтобы одеться и лечь обратно. Ведь все и должно быть так? Возможно, Дубин не смог получить удовольствие из-за давящей атмосферы дома, возможно, в следующий раз будет лучше? Дима переворачивает подушку на сухую, холодную сторону и утыкается в нее щекой, а до его слуха уже доносится тихий храп майора. Игорю сегодня действительно пришлось попотеть, он заслужил отдых.

***

　　С утра Дима чувствовал себя еще хуже, чем прошлым вечером, и все дело было не в том, что ему пришлось таскать тяжелые ведра — к этой работе тело парня уже давно подготовлено. Но вот сидеть давалось с трудом, хоть Дубин и не показывал это, приступая к завтраку. Только изредка Дима кидал на Грома быстрые взгляды, однако мужчина не подавал вида, что что-то в их отношениях изменилось. Оно и правильно — Любовь Андреевна была гомофобной женщиной, хоть это особо и не проявлялось, и то парень узнал это абсолютно случайно. 　　Дубин неторопливо пылесосил ковер в гостиной, когда мама заглянула к нему и обеспокоенно подозвала к себе, озираясь по сторонам при этом, чтобы по близости не было Грома. Дима напрягся, выключая пылесос, и подошел к женщине, стараясь не выглядеть подозрительно и уже параллельно прокручивая в голове, что могло настолько встревожить ее. 　　— Димочка. Дорогой. Скажи мне, а как вы вчера посидели? Чем занимались вечером? — шёпотом спросила Люба, наклоняясь к сыну, чтобы их точно никто не услышал. Пусть она и говорила тихо, но в ее голосе слышалась легкая обеспокоенность. 　　— Да так… Мы немного выпили твоей настойки, а потом фильм смотрели допоздна. Надеюсь, мы тебя не разбудили? — быстро среагировал Дубин, отводя взгляд в сторону окна и смотря на то, как Гром гоняет вырвавшихся уток. 　　— Поняла я уже, что вы там за фильмы смотрели. Хорошо, что не разбудили меня, — женщина выдохнула с явным облегчением и даже чуть-чуть посмеялась, так, по-доброму. Люба отстранилась от сына. — Только вы в следующий раз хоть в мусорку заглядывайте, а то я хотела выкинуть кое-что, а там такой сюрприз. Кому хоть из вас так фильм понравился? — Дубина посмотрела с хитрым прищуром на покрасневшего Диму, а после спешно добавила: — Хотя нет. Не надо, не говори. Мне оно не нужно знать. 　　Женщина кивнула головой словно сама себе, и было в этом жесте нечто многозначительное, от чего парень уже хотел провалиться под землю, потому что несмотря на все напускное веселье Любы, Дима ощутил легкую брезгливость. Личная жизнь на то и личная, чтобы оставалась в секрете, тем более перед родителями. 　　— Знаешь, скоро автобус будет. Вы с Игорьком собирайтесь лучше, я сама с уборкой закончу, а то ж я вас совсем уморила, тем более завтра на работу вам обоим, — неожиданно произнесла мама, после чего скрылась на кухне, оставив смущенного сына одного. Дима убрал пылесос и мигом отправился на улицу предупредить Грома, что они уезжают.