circulus vitiosus.

[Олег].

      Обычный летний денёк, так ещё и выходной, согревал своими тоненькими лучами солнца, приникающими через окно. Совсем скоро наступит осень, атмосфера изменится, станет более мрачной, тусклой, так что стоило вдоволь насладиться остатками тепла и света. Серёжа и Олег сегодня отправились в гости к Макару, чтобы провести день вместе, может, сходить на прогулку, чтобы покачать Андрюшу на качелях.       Андрюша был очень рад и приезду гостей, и тому, что все вместе отправились в парк, находившийся близко, возле особняка. Мальчишка сначала сторонился и с испугом косился на других немногочисленных детей, хватаясь за руку Макара, а потом, когда Олег попросил девочку постарше освободить качели, искренне обрадовался, раскачиваясь туда-сюда. Макар чуть подталкивал качель, улыбаясь почти также широко, как сын.       Когда освободилась вторая почти такая же качель, только синяя, а не красная, Олег подхватил Серёжу и потащил его туда, чтобы помочь тому взлететь высоко-высоко. Волков тихо посмеивался, когда Разумовский взвизгивал из-за набираемой высоты — Олег специально хотел его чуть-чуть расшевелить, но, конечно, всё контролировал.       А потом Волкова учили лепить формочки из песка. Олег, кажется, делал всё немного не так, как хотел Андрюша, но мальчик не злился, только качал головой и снова начинал всё объяснять. Он рос удивительно добрым ребёнком, и Олег чувствовал гордость, словно бы являлся его старшим братом.       Правда, домой уговорить Андрюшу вернуться было достаточно сложно — он согласился, только когда Макар пообещал сварить ему любимый какао с зефирками. Мальчик нехотя растаял, выпросив у папы ещё и шоколадку. Олег лишь тихо посмеивался, наблюдая за ним со стороны.       В такие моменты Волков ощущал, словно бы у него, ребёнка из детского дома, есть настоящая семья. Немного странная, не совсем полноценная, но всё же семья — его окружали близкие люди, чему Олег был безумно рад. Он крепко сжимал руку Серёжи, когда все вместе возвращались домой.       Уже в особняке Волков вызвался сварить тот самый какао, при этом пообещав, что угостит ещё и Серёжу — тот тоже был похож на маленького ребёнка и очень любил сладкое. Он стал разливать вкусно пахнущий напиток по кружкам, пока Макар и Серёжа накрывали стол, взял в руки одну из кружек и не рассчитал, что та слишком быстро нагрелась от кипятка. Волков вскрикнул и выронил посуду, вздрогнув от громкого треска и прикусив губу от безумной боли. Старое ранение особенно сильно давало о себе знать, когда Олег соприкасался руками с чем-то горячим.       — Олежик, иди к раковине, — обеспокоенно вскочил Макар, провожая Волкова к раковине, настраивая холодную воду и окуная ладони Олега в неё. — Сильно больно?       — Сейчас пройдёт, — проскрипел Волков, сжимая губы.       Андрюша замер возле стола, испуганно хлопая глазами.

[Серёжа].

　　Серёжа всё ещё поражается тому, насколько сильно изменилась его жизнь после того, как он случайно встретил Олега в больнице, но вполне осознанно решил поехать к нему. Сколько воды утекло с тех пор? Сколько решений (не всегда удачных) пришлось принять, чтобы в конце снова обрести своё счастье? Чтобы в итоге вновь оказаться рядом с Волковым. Разумовский мог сказать, что сейчас он действительно чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние пять лет, словно Гром стал каким-то ужасным и необходимым испытанием, и в то же время, если бы не он, Серёжа бы ни за что не оказался в той злополучной больнице именно в тот момент. Судьба. 　　Пока ещё тёплое солнце приятно ласкало, заставляя чуть щуриться. Совсем скоро наступит промозглая осень и от лета не останется и следа, однако греющие тело и душу воспоминания о времени, проведённом с Олегом, всё равно останутся в голове программиста. На удивление август выдался действительно жарким, или всё дело было в Волкове, засыпающем под боком и греющем похлеще любой батареи в отопительный сезон. 　　Парень посмотрел на раскачивающегося Андрюшу и тепло улыбнулся. Серёжа совсем рано лишился родителей, он практически ничего не помнил из детства, проведённого вне стен детского дома, однако сейчас испытывал те самые чувства, что он является частью чего-то важного, небольшого, но крепкого. Маленький мальчик вообще мало кого мог оставить равнодушным, когда так широко улыбался. Разумовский чувствовал себя более неуверенным, когда занял вторые качели под чётким руководством Волкова. Серёже казалось, что он уже давно перерос этот самый возраст, а потому кидал немного растерянные взгляды на Олега, сильнее сжимая качели, чтобы часом не вылететь, едва высота становилась «слишком» большой. Разумовский навсегда останется тем же стеснительным мальчиком, что и лет пятнадцать назад, особенно, когда Волков брал его за руку, пока они возвращались обратно. 　　Разумовский помогал накрывать, расставляя тарелки с ненужной педантичностью, словно от этого могло что-то измениться, будто бы он сдаёт экзамен кому-то по этикету, а не просто собирается выпить горячее какао в узком кругу людей, неожиданно быстро успевших стать близкими. Однако от занятия Серёжу отвлек режущий звук бьющейся посуды. Парень быстро обернулся на шум и посмотрел сначала на обжёгшегося Олега, а после перевёл взгляд на растекающееся коричневое пятно на белой плитке. 　　— Осторожнее, Олеж, — с сочувствием произнёс Серёжа, спешно подходя к осколкам и опускаясь рядом с ними: ещё не хватало, чтобы кто-то наступил на них. 　　Парень осторожно начал собирать кусочки керамики, однако, притронувшись к первому же, чуть нахмурился, понимая, что он был несильно горячее температуры тела, — этого бы не хватило нормальному человеку, чтобы обжечься настолько быстро. Но Разумовский решил не останавливаться и продолжил свое занятие, держа эту мысль в голове. Когда все осколки были выброшены, парень посмотрел на Олега, окунувшего покрасневшие ладони в холодную воду, и суетливого Макара, обеспокоенно кружащего рядом. 　　Серёжа вытер какао с пола. Волков не любил говорить о своих травмах, даже в детском доме, и чаще всего Разумовский натыкался на них случайным образом, если те были не на видных местах. Возможно, этот раз не стал исключением. Парень вновь окинул Олега тревожным взглядом, понимая, что навряд ли он скажет, в чём действительно проблема, учитывая весь предыдущий опыт. Разумовский вздохнул: единственной надеждой узнать, что случилось с Волковым за эти года, был Макар. Серёжа осторожно отвел Сергеева в сторону так, чтобы Олег не мог услышать их и обеспокоенно посмотрел в зелёные глаза флориста. 　　— Макар, что у Олега с руками? Кружка не была настолько горячей, — шёпотом спросил Сережа, покосившись на Волкова, боясь, что и Макар не захочет рассказывать об этом. Пока остальные занимались осколками и лужей, Олег стоял и пустым взглядом прожигал свои руки, горящие сейчас от неприятных ощущений. Он не хотел, чтобы при этой сцене присутствовал Серёжа — наверняка ведь волноваться начнёт. Волков не хотел ему ничего говорить, но было ли это правильным решением? Олег мечтал построить с Разумовским семью, сделать его полноценной частью своей жизни, но даже не мог рассказать ему правду. Волков вообще боялся, что Серёжа узнает что-нибудь лишнее — он всё ещё помнил о том, как неожиданно и случайно вскрылась правда о… о больнице и желаниях Олега в тот момент.

[Олег].

      Макар приволок какую-то мазь и принялся растирать на кожу ладоней. На самом деле, вряд ли это было необходимо, но глаза у Сергеева — по пять копеек. Волков поёжился: если Макар реагирует так, то как будет Серёжа? Через пару минут Макар отошёл к сыну, успокаивая его, а Олег уставился на Разумовского тяжёлым взглядом. Парень вытирал какао с пола, даже не подозревая ничего. Хотя, может, он догадывался. На самом деле, нет ничего удивительного в наличие старых ран у бывшего вояки.       Макар прикусил губу, когда Серёжа попросил его отойти: конечно, он догадывался, о чём пойдёт разговор. Сергеев много раз доказывал Олегу о том, как важно в отношениях найти доверие, как важно посвящать партнера во все свои проблемы и тайны. Волков соглашался, но никогда не слушал, и Макар очень переживал, что Разумовскому когда-нибудь надоест таинственность Олега. Тяжело жить в неведении.       Но и сам рассказывать Макар не хотел. Всё ещё помнил, чем всё закончилось в прошлый раз. У Волкова был трудный характер, что скрывать, у Сергеева — тоже. Ссориться лишний раз не хотелось. Макар отвёл взгляд, выслушав вопрос Серёжи, посмотрел на Олега, залипающего в пол. Сергеев бросил на Разумовского виноватый взгляд и подошёл к Волкову.       — Или ты расскажешь ему всё сам, или это сделаю я, — шикнул Макар, когда подошёл к Олегу, после чего вышел из комнаты куда-то вместе с Андрюшей за руку.       Волков тяжело вздохнул: у него не было выбора. И Макар был прав. Может, хватит уже скрывать от Серёжи всё? Он ведь принял его таким, каким Олег есть. Вместе с работой, убийствами, войной, наркотиками и мыслями о самоубийстве. Волков подошёл к Серёже, остановившись на расстоянии шага, не найдя в себе смелости заглянуть в медовые глаза.       — Меня ранили, когда служил по контракту, — мрачно произнёс Олег. — Задели нерв, и теперь руками ощущаю любую мелочь слишком остро. Покалывания бывают. Прости, что молчал. Не хотел пугать.

[Серёжа].

　　Серёжа терпеливо наблюдал за тем, как Макар подходит к Олегу, шикает на того, а после невозмутимо уходит с Андрюшей из помещения, оставляя Волкова с Разумовским в очередной раз расставить все точки на i и перечеркнуть t. В действительности парень устал, самую малость устал от этой недоговоренности, которая преследовала их по пятам. Казалось, что только они обсудят одно, как сразу же появлялось другое, даже если это малость — она играла роль для Серёжи и беспокоила его, потому что касалась Олега. Его горячо любимого Олега. 　　Разумовский посмотрел на подошедшего Волкова, готовый принять любую информацию, готовый принять любого Волкова, и не потому что это его обязанность, как парня, а потому что с каждым днем, проведённым рядом с этим мужчиной, он всё сильнее понимал, что смотрит на Олега теми же влюблёнными глазами мальчишки, что и много лет назад. И каждый раз — как первый. 　　— Куда важнее, что сказал, — выдохнул Серёжа, притягивая к себе Волкова, сокращая между ними расстояние. Разумовский заключил того в крепкие теплые объятия, прижимаясь к нему, и, чуть согнувшись, устроил подбородок на чужом плече, прикрывая глаза. Мысли в голове путались, и Серёжа не знал, что ответить на это. Не знал, есть вообще в этом какая-то нужда. Ранение не прошло бесследно, Олег практически спокойно живёт — бессмысленно говорить «всё будет хорошо». — Ты не пугаешь. Лучше я буду знать о тебе всё, чем не знать ничего, связанного с прошлым, настоящим… — Серёжа помедлил и посмотрел на Олега украдкой, но в его взгляде была печаль. Печаль от того, что он и близко не знает, что творилось с Волковым все эти года. А вытаскивать клещами Разумовский не собирался — не его метод. — Нет настоящего — нет и будущего, понимаешь ведь? Есть ли еще что-то важное, что мне нужно знать о тебе? 　　Во взгляде появилась тревожность. Лучше сейчас оставить всю недосказанность позади, чем тащиться с ней сквозь года. Слишком болезненным оказался опыт с «изменой», чтобы теперь не вспоминать его всякий раз, когда в биографии каждого из них открывается новый виток. Отношения должны быть построены на доверии, однако Серёже всё больше казалось, что Волков не доверяет ему, переживает, бережёт, словно от знания Разумовскому, действительно, может угрожать опасность. 　　К счастью парня, Олег молчал — значит, между ними больше нет пагубной недосказанности, извечного молчания о «проблемах». Серёжа старается быть терпимее, не хочет сомневаться в Волкове. Их отношения прошли через многое — это можно с точностью сказать. Глупо будет, если всё разрушится из-за глупого умалчивания. Разумовский улыбнулся, крепче прижимаясь к Олегу. 　　— Я всегда буду рядом, что бы не случилось. Не бойся, я же не трус, — прошептал в ухо Олегу Серёжа, желая, чтобы эти слова навсегда отпечатались в сознании Волкова. Они рядом, вместе, а значит нет повода для беспокойства. Разумовский совсем осторожно коснулся губами щеки своего любовника, а потом поцеловал его в губы, даря чувственный поцелуй. Серёжа чуть отстранился от Олега и выдохнул в самые губы: — Я люблю тебя. Несмотря ни на что.