circulus vitiosus.

[Дима].

　　В отношениях с Игорем Диме было хорошо, он чувствовал себя самым счастливым и нужным человеком. Вот только его счастье не было долгим: прошло около двух недель, и в один из вечеров Дубину пришло позднее сообщение на телефон. «Дим, давай лучше останемся друзьями?» — внутри всё оборвалось, и первые несколько минут парень не знал, что ответить. Его беспокоило, почему это произошло так неожиданно, почему Игорь не решился сказать это лично. Однако ответить на все «почему» мог только Гром, который совершенно не торопился с этими ответами. 　　Первое время Дубин злился, обижался, расстраивался – испытывал весь спектр эмоций, ища проблему в себе. Но позже остыл, когда пришло осознание, что, может быть, так даже будет лучше. Рано или поздно эти чувства поутихнут, но останется нечто большее – дружеская связь, они останутся хорошими напарниками, пусть в памяти Димы и останутся приятные воспоминания о близости с Громом. 　　Осень – коварное время. Иной раз не знаешь, какой порыв ветра, забравшись под воротник куртки, продует тебя. Так случилось и с Димой. Стресс, переживания, аврал на работе, промозглая погода – всё это сказалось на Дубине не самым лучшим образом, и через пару дней он слёг, взяв больничный и надеясь, что его простуда не затянется надолго. С Игорем они стали меньше общаться (возможно, сказывалось недавнее расставание), поэтому о своём недуге Дима не стал говорить напарнику – не хотел навязываться, тем более, что Гром в последнее время был сам не свой. 　　— Да, мам. У меня всё хорошо, не переживай, — Дубин уже около получаса объяснял маме, что о нём не стоит беспокоиться. – Это лёгкая простуда. 　　— Димочка! Ты должен понимать, что любая «лёгкая» простуда может перейти в осложнения, если не будет должного ухода. А тебе следует больше отдыхать. Я же слышу по голосу, — Любовь Андреевна была настроена решительно. По осипшему голосу сына и шмыгающему носу материнское сердце чётко определило, что именно нужно Диме. – Всё, я приеду завтра, не спорь со мной. Чует моё сердце, что у тебя не все хорошо. 　　Обмануть или переубедить маму было сложно, поэтому Дубин сдался, когда его просто поставили перед фактом. Парень поблагодарил маму и отключился, устало опускаясь на кровать. По телу прошла мелкая дрожь из-за озноба, и Дима поёжился, приходя к выводу, что Любовь Андреевна в очередной раз права. 　　На утро уже приехала женщина с пакетами «самого необходимого» и полной уверенностью, что её способы, проверенные двумя выросшими детьми, куда более эффективны непонятно каких таблеток. Дима лишь слабо улыбнулся, втягивая недышащим носом воздух, пропуская Дубину в квартиру и убеждая, что врачи не зря учились столько лет. Что оказалось ожидаемым, поддерживать те же чудесные и светлые отношения с Димой, каковыми они были ранее, не вышло. Голова Грома была забита бесконечными мыслями о расследовании, когда они заканчивались, Игорь начинал думать о Серёже. Как ни странно, когда майор ранее представлял, как Разумовский приползёт к нему молить прощения, он получал куда больше наслаждения, чем когда это произошло на самом деле.

***

[Игорь].

      Игорь вообще теперь был не уверен в том, что поступил правильно, когда дал Серёже ещё один шанс. Во-первых, измена, во-вторых… а любит ли Гром Разумовского? Ну, по-настоящему, как описывают в заумных книжках и лёгких романтических историях. Игорь, если честно, уже не мог дать однозначного ответа.       Из-за появления Серёжи расследование Игоря вновь застопорилось, потому что он банально не мог разобраться в себе, в той густой каше в голове, что мучила и терзала. И за всем этим бесконечным потоком информации, выборов и решений, способных повлиять на будущее, преступников, уже изрядно мозолящих глаза и мешающих разобраться в собственной жизни, майор слишком поздно понял, что соскучился по Диме. Только он каким-то образом мог согревать пасмурные деньки и помогал разобраться в проблемах.       Игорь ощутил безумное желание подойти к Дубину и просто поговорить с ним о чём-нибудь, сказать, что он всё также важен, но сквозь толпу людей в форме майор даже не заметил своего верного стажера. Гром нахмурился: может, случилось что? Первым делом решил не звонить, а отправиться к Прокопенко, дабы не обременять Диму.       - Так он больничный взял, - недоуменно отозвался Фёдор Иванович на вопрос Игоря. – Тебе не сказал что ли? Это как так? Вы же не разлей вода всегда.       Игорь отмахнулся и поблагодарил за информацию, решив, что обязательно после работы навестит больного Диму. Как только смена окончилась, Гром ещё перед тем, как отправиться к Дубину, решил побегать по пекарням, дабы привезти с собой целый малиновый чизкейк. Почему-то Игорю было важно показать, что Дима для него всё ещё очень дорогой человек. Не хотелось разрушать то, что выстраивалось так долго. Писать Серёже не хотелось почему-то, и Игорь просто зашёл в подъезд Димы, набираясь силы духа.       Когда дверь в квартиру открыла Любовь Андреевна, Гром даже испугался. Наверное, это нормально, что она заботилась о своём сыне.       - Здравствуйте, - улыбнулся Игорь. Кажется, он пришёл не вовремя. Гром собирался просто пихнуть чизкейк и сбежать, потому что в её присутствии чувствовал себя немного некомфортно, а у них с Димой и так куча проблем. – Я тут это… Диме принёс, - Игорь протянул коробочку, перевязанную бантом. – Он, кажется, малину любит, так что пусть ест и поправляется, а я пойду, дел много, да и Вам мешать не хочется.

[Дима].

      Дима помогал на кухне в приготовлении ужина, превращая сварившуюся картошку в пюре, когда громкий звонок прервал их размеренную беседу. Парень хотел пойти открыть, поскольку предполагал, кто это может быть, но мама остановила его, сказав, чтобы не отвлекался. Дубин вздохнул, понимая, что скорее всего Игорь не сможет уйти так просто.       — Игорёк, здравствуй, — удивлённо произнесла женщина, переводя взгляд на аппетитный чизкейк и после улыбаясь. – Да-да, любит-любит. Да ладно тебе, проходи, мы как раз собирались ужинать, заодно попьем потом чай с тортиком твоим, — Люба ловко схватила Грома за локоть, пока тот окончательно не сбежал по лестнице. Выбора у майора по сути не было. Женщина чуть приблизилась к Игорю и, понизив голос, немного тише добавила: — На Димочке в последнее время лица нет, и я не думаю, что это из-за болезни. Твоя поддержка будет очень кстати.       Любовь Андреевна практически затащила Грома в квартиру и, приняв из рук мужчины коробочку, пошла на кухню, проверять, как там Дима справляется. Женщина почти сразу убрала чизкейк в холодильник, а после посмотрела на сына.       — Там к тебе Игорёк пришел, иди посиди с ним, а я пока на стол накрою, потом позову вас, — Дима кивнул, но промолчал. Для мамы он всегда останется мальчишкой, о котором она будет постоянно переживать, сколько бы лет ему не было, и как говорила сама женщина: «Нельзя расслабляться с такой работой. Никогда». Дима без особого желания поплёлся в сторону Грома, чувствуя, что на душе становится невыносимо тоскливо.       — Привет, — Дима выдавил из себя улыбку, когда встретился взглядами с Игорем, и почти сразу отвёл взгляд, испытывая сильную неловкость, а сердце продолжало сильно стучать из-за волнения. Они не говорили нормально с майором с момента расставания, и, кажется, он не очень хотел задерживаться в квартире Дубина. – Я рад, что ты решил заглянуть, — и это правда. Парень действительно рад увидеть Грома. Что бы не произошло, и что бы не решил для себя майор, Дима хотел бы общаться как прежде, быть таким же другом, которому можно довериться. – Как продвигается расследование?       Дубин словно специально не хотел заговаривать на тему, почему Игорь решил зайти к нему с чизкейком. Наверное, боялся услышать ответ, если раньше он и желал знать, что за кошка (определенно, рыжая) пробежала между ними, то сейчас просто не хотел ворошить прошлое и убеждаться, что – должно быть – для Грома это всё не было серьёзно, а чувства-то Димы так просто не собирались уходить. Да и собирались ли они вообще уходить?

[Игорь].

      Игорь, наверное, побледнел на несколько тонов, когда Любовь Андреевна, не желая выслушивать какие-либо возражения, затащила Грома в квартиру. Майор, впрочем, даже и слова против сказать не успел. Интересно, все нормальные матери так себя вели? Проявляли заботу, угощали друзей ужином. Гром прикусил губу. Рядом с мамой Димы он чувствовал себя неуверенно ещё и по той причине, что вспоминал собственную мать. Совсем другую.       Из-за слов про то, что на Дубине в последнее время нет лица, Игорь почувствовал немой укор вины. Ну, конечно, над причиной даже особо размышлять не приходилось. Майору было безумно стыдно перед Димой, но он даже не знал, как правильно выразить свои чувства, свои эмоции.       Игорь застыл в коридоре, боясь даже пошевелиться лишний раз. Всё вокруг было таким знакомым, таким близким сердцу, и Гром изо всех сил старался не думать о неправильности своего недавнего решения. Лишь бы Дима не злился, лишь бы захотел продолжить общение. Почему-то без него майор себя вообще не представлял.       Когда в коридор, наконец, вышел Дубин, Гром вообще забыл, как разговаривать. Чувство вины и желание раствориться в воздухе стали обострёнными. Он тяжело вздохнул и попытался улыбнуться в ответ. Дима выглядел слегка бледнее, чем обычно, и глаза у него были какие-то тусклые.       - Здравствуй, - тихо отозвался Игорь. – Расследование? – майор нахмурился. Как ни странно, именно о расследовании говорить сейчас совершенно не хотелось. – Да там… ничего интересного. Фёдор Иванович сказал, что ты заболел. Как ты сейчас себя чувствуешь?       Дежурные вопросы смелости не добавляли. Гром прокашлялся, чувствуя, что уже должен перейти к сути, а не пытаться отсрочивать важное и неизбежное.       - Дим, прости меня, - тихо произнёс майор, опустив глаза в пол. Он не понимал, почему чувствовал себя таким жалким и никчёмным именно перед юным стажёром. – Я поступил подло по отношению к тебе, но мне правда кажется, что это плохая идея – продолжать… ну, то, что у нас было, - Гром кинул быстрый взгляд в сторону кухни. – Ты самый замечательный человек из всех, кого я знаю. Я желаю тебе самого лучшего. С тобой должен быть кто-то, кто тебя заслуживает – такого замечательного, доброго. Не меня. Я погряз в прошлом, выбраться не могу. Недавно приходил Серёжа, и я… я дал ему шанс. Прости, правда, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы так получилось. Ты мне очень дорог, я ценю тебя, и если тебе нужна какая-то помощь, то я всегда буду рядом, чтобы оказать её тебе. Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть, но ты правда много значишь для меня.

[Дима].

　　Неловкость между напарниками стала буквально ощутимой, от чего Диме было тяжело смотреть на Грома, пока тот задавал формальные вопросы. Оба мялись, не торопились переходить к больной теме, но сбежать от этого невозможно. 　　Дубин вдруг неожиданно поднял глаза на Игоря, когда тот попросил прощения, — он немного не ожидал такого порыва от майора. Ошибиться оказалось приятно. Вот только услышанное вывело из равновесия и без того ослабленного болезнью Диму. Гром твердил про кого-то более замечательного и лучшего, про того, кто смог бы по достоинству оценить его, кто «заслуживал». Дима качнул головой – Игорь не понимал, что для Дубина именно он был тем «лучшим», которого парень хотел бы видеть рядом с собой. Возможно, майор и не был идеальным, но для Димы он казался примером, в нём было то, что не хватало юному полицейскому, вместе они прекрасно дополняли друг друга. 　　Сначала Игорь «прикормил», начал с самого хорошего, чтобы не расстраивать сразу, но правда всё равно останется правдой, которая причиняет боль, которая способна вознести в небо и опустить на землю, которая может дать надежду и растоптать чьё-то сердце. Новость про Серёжу одновременно огорчила и обрадовала Диму. Всё же, как бы он не любил Грома, для него было важнее, чтобы Игорь был счастлив, а если он всё ещё любит Разумовского, то их отношениям, действительно, не суждено было продлиться вечно. Дима хоть и ненадолго, но всё же оказался в сказке, прикоснулся к прекрасному, побыл окрылённым этим дурманящим чувством «любовь». 　　— Я понимаю. Рад, что ты сошёлся с ним, видимо, он для тебя, действительно, много значит, к тому же, вы уже давно вместе. Такие крепкие чувства не проходят так быстро, — тихо произнёс Дима, чтобы мама не услышала. Парень чуть виновато улыбнулся, смотря на Грома, опустившего глаза. 　　Дима старался не показывать своей растерянности, но в душе всё равно было беспокойство. Дубин разделял переживания Грома: ему тоже не хотелось терять близкого друга и верного напарника. Они попробовали, но ничего не получилось – это же не значит, что они должны теперь полностью забыть друг друга? Дима посмотрел в сторону кухни, а потом вновь перевёл взгляд на Игоря. 　　— Всё в порядке. Игорь, ты же не знал, что всё получится именно так. Не бери в голову, всё будет хорошо, — Дубин приободряюще улыбнулся и положил руку на плечо Игоря, слабо подталкивая того в сторону кухни. – Идём ужинать, там скоро всё остынет. Доброта Димы, его способность прощать заставляют Игоря вновь почувствовать себя отвратительным человеком. Не упустил ли он нечто очень важное? Думать об этом не хочется, Гром лишь слабо улыбается и кивает головой, искренне надеясь, что после этого разговора они хотя бы не будут избегать друг друга. Вряд ли всё в скором времени вернётся на свои места, но тёплый лучик надежды согревает замёрзшее сердце.

[Игорь].

      Ужин тоже немного помогает окрасить всё вокруг в яркие краски, шутки и тихие разговоры ни о чём расслабляют, а ещё еда, безусловно, очень вкусная, особенно для Грома, чей организм, кажется, уже привык к полуфабрикатам. Домашняя еда казалась ему чуть ли не деликатесом.       Несмотря на дружественную атмосферу, желание поскорее уйти всё же пересиливает. Игорь с улыбкой наблюдает за тем, как Дима уплетает чизкейк – понравился всё-таки. Гром искренне надеялся, что этот жест отпечатается в сердце Дубина.       После небольшого семейного ужина, в который Игорь совершенно не вписывается, майор, поскорее выползает в коридор к входной двери, пытаясь заверить Диму в огромном списке собственных важных дел. Расставаться немного страшно, ведь, кто знает, как скоро у них появится возможность встретиться? Игорь пытается придумать повод, и на ум приходит достаточно глупая и странная идея, но Гром если и пожалеет о своём поступке, то уже потом.       - Кстати, у Серёжи день рождения на следующей неделе. Приходи, если лучше станет. Маму с собой можешь взять, - неловко усмехается Игорь, опуская глаза вниз. – Я буду вас ждать, - «тебя» звучит как-то уж слишком громко, поэтому Гром отделывается простым «вас», после чего, не дожидаясь ответа, почти сразу уходит. Если Дима и даст согласие, то с Серёжей он сможет договориться. Это было уже не совсем важно.