circulus vitiosus.

[Сережа].

      Отношения с Громом продолжались около чуть больше двух недель, и за это время Разумовский даже вполне смог привыкнуть. Привыкнуть к Игорю, с которым они практически не двигались с мертвой точки; привыкнуть к тому, что живет на две квартиры; привыкнуть к ноющему в груди сердцу каждый раз, когда смотрел в синие глаза Волкова и боялся увидеть в них осуждение и подозрение в неверности. Но, к счастью, Сережа всякий раз убеждался, что лишь продолжает накручивать себя.       Был еще один факт, который сильно удручал Разумовского: близилось его день рождения, и этот день он будет вынужден провести не с теми людьми. Единственный, с кем Сережа хотел провести этот день, — Олег, но даже сейчас парень находился в другой квартире, должно быть, уже готовился ко сну, и Разумовскому тоже пора было — завтрашний день обещал быть громки и выматывающим, хоть все веселье и назначалось на вечер. Однако поздний звонок в дверь прервал проваливающегося в сон парня.

***

      Олег ушел, только когда за окном начало светать, а Сережа проснулся ближе к обеду и настроение было приподнятым из-за позднего визита Волкова. Карий взгляд скользнул в сторону приоткрытого шкафа, из которого призывно торчала средних размеров коробка фиолетового цвета, перевязанная серебристой праздничной лентой. Сюрпризы от Олега всегда были интригующими — он умел удивлять и заставлять Разумовского теряться в догадках. Парень совершенно не ожидал, что раньше всех его навестит именно Волков, заявившись с шоколадным тортом, который, как он заверил, был приготовлен собственными руками, и теплыми поздравлениями.       Сережа подошел к шкафу и достал коробку, рассматривая записку с мелким, угловатым почерком, который Разумовский не с первого раза даже смог прочитать, но был приятно растроган содержанием открытки. Олег любил испытывать терпение Сережи и вместо того, чтобы поздравить, когда все разойдутся по домам, вынуждает дожидаться вечера, и только потом посмотреть, что ему подобрал Волков. Разумовского уже сейчас пробирает дрожь любопытства, но в самый последний момент он сдерживается и глубже заталкивает коробку в шкаф, пряча ее посторонних глаз и от себя в том числе.       Время движется вперед и вскоре начинают привозить заказанную ранее еду, которую Разумовский выбирал на пару с Громом. Ну как выбирал. Сережа вообще не был в восторге от идеи празднования этого дня и лишь меланхолично соглашался на все, что предлагал ему Игорь, изредка посматривая в список. Словно Игорь устраивал праздник для себя. Парень даже безразлично отреагировал на информацию о Диме — пусть приходит, пусть берет с собой маму, пусть возьмет еще пару тройку людей, которых Сережа даже не знает. А Гром, кажется, не заметил скучающую тень на лице Сережи, лишь уткнув свой нос в меню.       Разумовский посмотрел на накрытый стол, затем на часы, а после устало вздохнул, чувствуя, что уже готов закончить торжество. Если бы не Макар — единственный, кто хоть как-то мог скрасить его одиночество в этот вечер. Раздался первый звонок, и Сережа, поправив рубашку, отправился к двери. Первым пришел Сергеев с живыми экзотическими цветами в милом небольшом горшочке, почему-то это вызвало на лице улыбку. Разумовский был рад, что первым пришел именно Макар, ведь теперь ему будет с кем поговорить. Следом за бизнесменом пришла семья Дубиных, и Сережа сглотнул, кивая на поздравления. Дима практически сразу спросил, где Гром, на что Разумовский пожал плечами, принимая приготовленные домашние кексы из рук женщины, которая видимо и была мамой. Любовь Андреевна — именно так она представилась. Разумовский кивнул в знак согласия и лишь отправился обратно в гостиную к Макару.       Параллельно с этим мысли были заняты тем, где же пропал Гром, и почему он так сильно задерживается. Сережа протяжно вздохнул с мольбой смотря на Сергеева, словно он мог дать ответ на этот вопрос.       — Надеюсь, он не задерживается на работе, — немного расстроенно произнес Сережа, наблюдая за тем, как тетя Люба отходит в сторону кухни и присаживается за стол, доставая свой телефон и обещая «не отсвечивать» весь вечер. Странно, что Гром вообще решил все за Разумовского.       — Лучше б уж задерживался, — шёпотом отозвался Макар, то сжимая, то разжимая кисти рук. Он был рад оказалась поддержку Серёже, тем более тот очень хотел помочь им с Олегом в одной практически нерешаемой занудной и весьма навязчивой проблеме, но пытаться притворяться, словно Гром около двух недель не врывался в его дом, не разносил всё к чертям, не высмеивал всё, что тебе дорого, было достаточно трудно. Макар предпочёл бы держаться на расстоянии от этого человека с ужасными принципами и неумением адекватно выполнять свою работу, но флорист лишь молился про себя, что всё обойдётся. Главное, не контактировать с ним.       Словно услышав разговоры о себе, Гром вдруг настойчиво стал трезвонить дверь. Серёжа поднялся со своего места и побежал открывать, а Макар съежился.

[Игорь].

      Отпросившись немного ранее с работы у Фёдора Ивановича, Гром решил купить Серёже какой-нибудь красивый букетик — как-никак, день рождение же. Конечно, основным подарком была небольшая вечеринка, ведь изначально Разумовский даже праздновать не хотел, а разве это дело вообще? Да и Игорь хотел бы, например, что его самые дорогие люди — Дима и Серёжа — нашли общий язык друг с другом. Он не хотел разрываться между ними.       Только вот, к сожалению, все ближайшие цветочные были уже закрыты. Игорь прикусил губу: ну почему именно сегодня с ним произошла такая неудача? Вроде не совсем поздно ещё. Когда Гром уже тащился на автобусную остановку, то заметил старушку, сидящую в одиночестве под небольшим козырьком крыши, и продающую цветы. Сейчас и Серёже букетик купит, и бабулю обеспечит небольшой суммой денег.       Букетов у неё, правда, уже не осталось: только яркие разноцветные астрочки небольшого размера (Игорь названия не знал — старушка подсказала). Гром нехотя кивнул головой и купил букет. Вроде со стороны выглядели неплохо. Игорь даже подошёл к уличному фонарю, чтобы рассмотреть их в источнике света.       Уже в подъезде Гром торжественно поднимался по лестнице, выставив вперёд букет цветов и желая увидеть искреннюю радость Серёжи. Он подошёл к двери и требовательно стал трезвонить.       Всё остальные, наверное, уже собрались, но Гром разве виноват, что вечерние автобусы ходят немного реже, чем днём?       Когда за дверью возникла рыжая макушка, Игорь протиснула в прихожую, спрятав руки за спиной, разделся, разулся и только потом вытянул вперёд свой букет.       — На, с праздником! — торжественно произнёс Гром, довольно улыбаясь.       Он почти сразу пихнул букет в руки Серёже, после чего они уже вместе прошли внутрь квартиры. Дима и Любовь Андреевна уже пришла, и Игорь широко улыбнулся, чувствуя радость.       — Привет, Дим, — мягко произнёс он. — Здравствуйте, тёть Люб.       Но вдруг взгляд Грома остановился на ком-то, кто в обстановку не вписывался. Вернее, сначала Игорь заметил цветочный горшок, а в нём — какое-то странное растение, пытаясь понять, кто мог выдумать подарить такую штуковину. А потом он заметил Сергеева. Гром сжал кулаки, пытаясь привести себя в чувства. День рождения Серёжи — не лучшее время для выяснения отношений и прочего, но тяжело просто сидеть рядом, зная, что человек этот — твоя цель.       — Здравствуйте, Макар Даниилович, — с усмешкой в голосе произнёс Гром.       — Добрый вечер, Игорь Константинович, — совершенно равнодушным тоном отозвался Сергеев.       Напуская холодность — как же. Игорь терпеть не мог пустые болотные глаза, даже не посмотревшие на него в ответ. Гром схватил Серёжу под локоть и оттащил в сторонку.       — А чё он тут забыл? — недовольно спросил он.

[Сережа].

      Игорь пришел самым последним, но хоть пришел не с пустыми руками. Разумовский принял букет и кивнул в знак благодарности, рассматривая цветы. Чуть подсохшие, с парой опавших почти сразу лепестков, кричаще яркие с плохо сочетаемыми между собой цветами и мелкими жуками, копошащимися по бутонам, переползающим с одной астры на другую — держать их в руке было неприятно, потому что топот маленьких ножек буквально ощущался на коже рук Разумовского, вызывая брезгливую дрожь. Сережа втянул в себя воздух, на несколько секунд задерживая дыхание. Наверное, именно такими же были их повторные отношения: натянутые до предела, наполненные ложью и подозрениями, поселившимися в самом сердце, постепенно увядающие — им уже ничто не поможет, даже стакан с живительной прохладной водой. Ну и черт с ними.       — Спасибо, — после затянувшейся паузы все же ответил Сережа и ушел в гостиную поставить цветы на кухне, чтобы они не мешались. Когда все разойдутся, Разумовский выкинет их за ненадобностью.       В гостиной все уже постепенно разбрелись по своим уголкам, особо не контактируя между собой. Сергей нервно сглотнул, едва Гром увидел Макара. Неприязнь Игоря так и чувствовалась в его пронизывающих голубых глазах, взглядом которых мужчина практически проделывал дыру в низкорослом бизнесмене. Пронеслась короткая, назойливая мысль, что вот-вот сейчас Гром догадается, что их отношения — фикция. К счастью, майор не начал устраивать допрос посреди торжества, набрасываясь на Сергеева с обвинениями. Видимо, Гром не настолько отмороженный, каким его рисует Олег.       Хватка Грома на локте была крепкой — Разумовский даже не пытался вырвать руку, лишь чуть поморщился от грубого обращения. Парень посмотрел на Грома и пожал плечами.       — Макар мой друг. Не мог же я его не позвать, — в свое оправдание произнес Сережа, переводя взгляд на Сергеева. Если бы не он, этот день казался бы настоящей пыткой. — Что-то не так? Ты выглядишь недовольным. Вы знакомы?       Разумовский сдвинул брови, ожидая объяснений от Игоря, хотя уже и знал полную версию первого знакомства флориста с майором. Однако послушать вариант Грома о том, как ситуация разворачивалась «на самом деле», было очень интересно. Словно предчувствуя начинающийся неприятный разговор между именинником и его парнем, рядом возник Дубин, перетягивая все внимание на себя. Сережа, кажется, впервые был рад, что он вмешался.       — Игорь, — в зеленых глазах Разумовский заметил нехарактерный ранее для Димы блеск, когда тот смотрел на майора. Сережа отступил в сторону, вытащив свою руку из цепкой руки Грома. — Я видел там приставку. Покажешь? Сереж, можно? — взгляд Дубина устремился на владельца квартиры, и программист кивнул, давая разрешение развлекаться. В конце концов это не светский вечер, а обычная посидел в кругу близких людей — Сережа осмотрел беглым взглядом собравшихся — нет, просто людей, с которыми его когда-то что-то связывало. Но не сейчас.       Гром быстро забыл про построение причинно-следственных связей, почему и что здесь забыл Макар, и практически сразу же переместился с Димой на диван, занимаясь подготовкой аппаратуры к какой-то игре. Сережа уже и забыл, что она у него есть, забыл, что у него в квартире должно быть все есть, если хорошо посмотреть. Сам же Разумовский налил два бокала шампанского и неторопливой походкой подошел к Сергееву, протягивая ему один.       — Спасибо, что пришел, — в очередной раз тихо поблагодарил Сережа, после чего сделал неторопливый глоток. Карие глаза посмотрели на Грома пустым взглядом. Разумовский выглядел потерянным на протяжении всего вечера. Словно это он гость в квартире Игоря и пришел сюда, только потому что кто-то не закрыл входную дверь. Каждый был занят своим делом: женщина проводила вечер в компании телефона и собственной настойки, два друга играли в консоль, а Разумовский безжизненно ходил рядом с Макаром, стараясь не отсвечивать. — Пойдем в спальню?       Все же произнес Сережа, выдохнув и подливая себе вино, поскольку шампанское уже закончилось. Видеть Грома и его компанию совершенно не хотелось, особенно, смотреть на то, как весело его «парень» проводит время со своим другом, совершенно забыв о Разумовском. Для чего вообще все это было? Разве обязательно нужно было устраивать что-то? Ах, да. Игорь настоял. Сережа не очень-то и хотел заниматься всем этим. Парень неторопливой, чуть неуверенной походкой направился в свою спальню, желая закрыться от внешнего мира и, возможно, пожаловаться Макару.

[Макар].

      Макар с сожалением посмотрел на Серёжу. Кто захочет отмечать собственный день рождения с человеком, который подарил тебе веник, вместо цветов, с человеком, который в твоей праздник предпочел игру в приставку вместе со своим лучшим другом? Раньше Макару казалось, что Гром отвратительный полицейский, который злоупотребляет своими полномочиями, с недавних пор понял, что майор был ещё и отвратительным человеком, и партнёром, который даже к своему любимому человеку всерьез не относится.       Шампанское немного горчило, так же, как и мысли о том, что Олег наверняка разозлился, когда узнает о количестве выпитого алкоголя. Но с другой стороны, как без спиртного пережить этот вечер? К Дмитрию Макар негативных чувств не питал, но увлечением им Громом было видно издалека, а несчастную женщину, которую Дубин притащил с собой (это его мама, кажется), Макару вообще было искренне жаль. Наверное, на этом странном празднике каждый, кроме майора, чувствовал себя странно.       Сергеев лишь слабо кивнул головой, когда Серёжа предложил пойти в спальню. Неплохое решение. За дверью получится огородиться от шума игры, которая мелькала на телевизоре, и шумных разговоров. А ещё от лжи и своих ролей, позволив друг другу быть такими, какие есть.       В спальне действительно было спокойнее. Они утащили с собой целую бутылку вина, надеясь, что хотя бы алкоголь сможет скрасить ужасный вечер. Макар подлил вино в оба бокала, когда заметил, что желтоватая жидкость закончилась. Он присел на мягкую кровать и подождал, когда рядом сядет Серёжа, после чего мягко пихнул его плечом.       — Ну чего ты? — Макар слегка улыбнулся, наблюдая со стороны за грустным Серёжей. Его сердце сжималось, потому что Разумовский с его храбростью, самоотверженностью и безграничной любовью заслуживал определённо больше, чем провести день рождения в кругу чужих людей. — Серёженька, у тебя сегодня такой прекрасный праздник. К чёрту этого Грома, он всех вокруг поставил в неловкое положение. Но зато, с другой стороны, празднуешь не с ним один на один. Пусть лучше сидит и играет, от него проблем меньше. Подумай об Олежике, вы совсем скоро с ним увидитесь. Серёженька, ты же знаешь, что ты огромный молодец, раз готов вытерпеть это всё, — Макар осторожно провёл по волосам Разумовского, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Ты у нас один такой. Не знаю, что было бы с Олегом, если бы не ты. Ты умница, Серёж, и всё у тебя будет хорошо. У вас всё будет хорошо. С праздником тебя, — Макар осторожно стукнул их бокалы и тепло-тепло улыбнулся.

[Сережа].

      Слова Макара грели душу и помогали справиться в этот непростой момент. Разумовский усиленно старался не думать об Игоре, который делал лишь то, что хочет, и редко задумывался о последствиях и том, кого они могут коснуться. Парень чуть улыбнулся в ответ, слыша звон бокалов, и поднимая взгляд на Сергеева. Должно быть, на этом вечере только ему не было безразлично состояние Сережи.       — Спасибо, — медленно кивнул Разумовский, вспоминая Олега и его ночной визит. В одном Макар был прав безоговорочно: совсем скоро они встретятся с Волковым, а еще быстрее Сережа развернет подарок и поблагодарит Олега за его старания.       Телефон, лежащий до этого момента спокойно на тумбочке, протяжно завибрировал, перенимая на себя все внимание. Сережа извинился перед Макаром и потянулся за гаджетом, сразу же смотря уведомления. На лице быстро появилась довольная улыбка, потому писал Волков. Разумовский открыл чат, в котором отображалось вложение, и уголки губ приподнялись еще сильнее от увиденного: на кровати лежал Олег, а на нем удобно устроилась задремавшая Громми, и подпись была такая милая, греющая душу «мы скучаем».       Парень посмотрел на Макара чуть виноватым взглядом. Ему стало неловко, что как только появился Олег на душе стало спокойнее и переживания относительно вечера быстро перешли на второй план. Сережа опустил взгляд вниз, понимая, что не в состоянии смотреть в честные зеленые глаза напротив.       — Прости. Это Олег, — Сергей прикусил губу изнутри, медленно выдохнув. Разумовский замялся на какое-то время, не зная, как попросить Сергеева оставить его одного в комнате, однако Макар был весьма проницательным человеком и понял все без слов, направившись к двери. — Спасибо, — приглушенно отозвался парень, поднимаясь с кровати, чтобы закрыть на замок дверь, чтобы никто особенно «умный» не мешал его переписке с Олегом.       Еще раз дернув ручку и убедившись, что она закрыта, Сережа вернулся на кровать, забираясь на нее целиком и удобнее устраиваясь на подушках. Алкоголь всегда придал смелости Разумовскому, раскрепощая и пробуждая больной азарт. Молодой человек расстегнул пару верхних пуговиц, оголяя светлую кожу с проступающими ключицами, приняв более «интересную» позу, Сережа сделал ответное фото, после чего отправил его в чат с Волковым, не забыв добавить сообщение:

разумовский с.       Я тоже. Хочешь скрасим вечер друг друга? Я даже знаю как. :)

      Вино было игристым, а вместе с ним и настрой Разумовского, и видимо вся «игривость» перетекла к парню в купе с последним бокалом напитка.       Олег мягко улыбнулся, когда увидел ответ на своё сообщение. Приятно было думать, что, несмотря на находящегося рядом Грома, Серёжа всё равно думал только о Волкове — причём с какими-то пошлыми подтекстами. Олег открыл присланную фотографию и увеличил её пальцами в области шеи Разумовского, любуясь острыми ключицами и чуть приоткрытым расстёгнутыми пуговицами видом. Серёжа был чертовски красивый, и Волков никогда не мог устоять перед этим рыжим чертёнком, который наверняка уже успел нахлебаться шампанского.       Волче чертёнок. дразнишь меня?       Сережа закусывает губу, получая новое сообщение от Олега, и, прикрыв глаза уже представляет его лицо, представляет, как Волков растягивает свои губы в тонкой ухмылке, и какой у него низкий хриплый голос, когда он произносит эту фразу в самое ухо Разумовского. От одних только мыслей по телу пробегают мурашки, и парень тихо выдыхает, распахивая глаза и открывая клавиатуру, чтобы быстрее набрать ответ, пока Волков не решил выйти из сети.

разумовский с.       может быть, совсем немного. Но, если тебе не нравится, я могу прекратить делать это: (

Словно издеваясь, Разумовский расстегивает рубашку, но не снимает, и отправляет следом новую фотографию с короткой подписью:

разумовский с.      

о чем думаешь?

      Сережа закусывает губу, получая новое сообщение от Олега, и, прикрыв глаза уже представляет его лицо, представляет, как Волков растягивает свои губы в тонкой ухмылке, и какой у него низкий хриплый голос, когда он произносит эту фразу в самое ухо Разумовского. От одних только мыслей по телу пробегают мурашки, и парень тихо выдыхает, распахивая глаза и открывая клавиатуру, чтобы быстрее набрать ответ, пока Волков не решил выйти из сети.       Волков с насмешкой закатывает глаза. Серёжа умел раздразнивать воображение, притворяясь невинным, а на деле являясь всё тем же чертёнком. Олегу это, безусловно, нравилось. Он облизнул сухие губы, чуть выпрямляясь в кровати. Присланная фотография будоражила воображение и заставляла думать о большем. Громми проснулась, разбуженная движениями Олега, и спрыгнула с кровати, умчавшись в сторону своего уголка с игрушками.       Волков чуть прикусил нижнюю губу, рассматривая присланную фотографию. Вот был бы сейчас Серёжа рядом… Олег хватает телефон и быстро печатает в ответ:       Волче думаю о том, как трахну тебя потом. так, что тебе сидеть больно будет.       Волков сухо усмехнулся, чуть прикрывая глаза.       Сережа с нетерпением смотрит в открытый диалог, ждет реакцию. Ожидание нервирует самую малость. Кажется, что Волков слишком медленно читает, слишком медленно думает над ответом и слишком — черт возьми — медленно набирает ответ. Наконец в диалоге появляется новое сообщение, которое Разумовский моментально читает, а после протяжно выдыхает, как внизу живота возникает спазм, разносящийся по всему телу приятным ощущением.       Парень облизывает пересохшую нижнюю губу, над ответом он практически не думает — пишет и сразу отправляет первое, что приходит в голову, потому что ему не терпится продолжить их игру, а потом перечитать, как сказку на ночь.

разумовский с.       если продолжишь такое писать, у меня точно встанет

      Сережа бессовестно врет — в его штанах уже становиться теснее из-за одного представления того, что ему может устроить Олег.       Волков ухмыляется, представляя, как Серёжа мучается, потому что находится в квартире не один, потому что Олег далеко, потому что, слегка выпивший, уже наверняка возбуждён — Волков прекрасно помнил, как мало нужно было Разумовскому, чтобы у того покраснели щеки, а голова наполнилась большим количеством пошлых мыслей.       Впрочем, чего лгать, Олег и сам бы не отказался, если бы Серёжа прямо сейчас находился рядом — он нашёл бы ему весьма интересное занятие. По коже бегут мурашки, Волков вновь и вновь открывает присланные Серёжей фотографии, представляя, что находится под одеждой, думая о том, что совсем скоро у него появится возможность прикоснуться к желанной теплой коже. Олег чувствует возбуждение, и, кажется, в этом есть что-то особенное и необычное — в грязной переписке.       Волче оу, мне жаль тебя. но у меня уже встал.       Олег делает быстрый снимок прорисовывающегося вставшего члена сквозь ткань серых спортивных штанов и отправляет Серёже, ожидая его реакции.       Сережа смотрит на фотографию жадно, даже очень. Он всматривается в каждую складочку на спортивных штанах, не упуская из внимания выпирающий член. Щеки Разумовского безбожно краснеют, потому что фантазия парня уже рисует картины Олега без штанов — воспоминания слишком яркие, чтобы в этот момент не думать о них. Сережа протяжно выдыхает, откидываясь головой на подушку, ощущая, как спине проходит дрожь, а в комнате становится жарковато. Или на него так действовал Олег? Когда Разумовский пьяный, он совершенно не может противостоять своим низменным желаниям. Он и не хочет. Потому что ему нравится видеть, как рот Волкова раскрывается в хриплом стоне — слишком маняще; нравится чувствовать каждый толчок внутри — слишком приятно; весь Олег — набор его слабостей, от которых кружит голову.       Разумовский и сам не замечает, как его рука тянется к штанам и поглаживает выпирающий член. Парень опускает взгляд вниз, вновь фокусируясь на полученном фото. Олег дает ему карт-бланш, и Сережа не может не воспользоваться моментом. Разумовский отправляет следом собственное селфи с приоткрытым ртом и чуть высунутым языком.

разумовский с.       мне тоже жаль, что ты не почувствуешь этот язык: (

      Парень, расстегнув, приспускает штаны вместе с бельем и тихо стонет, когда ладонь сжимается вокруг члена и проходится размашистым движением по всей длине.       Фотография, присланная Серёжей, вызывает крайне противоречивые эмоции. Олег прикрывает глаза, чуть увеличивая картинку, чтобы лучше видеть лицо Разумовского. Это было так странно, кажется, ранее Волков подобным не занимался. Но возбуждение разливалось по телу, концентрируясь в одном определённом месте. А ещё воспоминания, иногда такие лишние и несвоевременные, украдкой начинали залезать в голову.       Олег помнил, как только недавно этот прекрасный мягкий язык ласкал его член, как Волков трахал этот теплый рот. От подобных мыслей жар с новой силой распространяется по телу, и Олег сдаётся. Смотреть на Серёжу, на его красивое лицо, без вожделения кажется невозможным. Волков засовывает руку в спортивки, несколько раз проведя по возбуждённому члену, срывая тихий вздох. Тянется к телефону, делает фотографию и отправляет Серёже.       Волче скучаю по твоему тёплому мокрому языку. я бы с удовольствием трахнул твой рот.       Сережа почти захлебывается своей слюной, когда получает откровенное фото, но вовремя сглатывает водянистую слюну, вдыхая больше воздуха через рот. Олег аппетитный везде, абсолютно, от чего в Разумовском просыпается желания облизать его, поцеловать, сделать укусы — снять пробу, запомнить на языке этот солоноватый вкус, аж слюнки текут.       Парень сильнее распахивает рубашку и разводит бедра в сторону. Он слышит шум голосов и споров, доносящийся из-за двери, от чего голову окончательно кружит зашкаливающий риск. А закрыл ли он дверь за Макаром? — кажется нет, да и плевать он хотел сейчас на все, что выходило дальше переписки. Сережа прикрывает себя рукой, немного стесняется делать подобные фото и отправлять — все, что попадает в сеть, там и останется. Но уже готовое фото летит в диалог на радость Волкову.

разумовский с.       только мой рот?

      Разумовский с трудом попадает по клавиатуре пальцем одной руки, пока вторая раззадоривает собственный интерес.       Действия Олега с подвигают Серёжу тоже ответить чем-то откровенным. Волков прикусывает губу и морщится, матеря всеми известными словами Разумовского: ну почему это настроение напало на него именно тогда, когда за стенкой находится Гром? Не когда Серёжа рядом, когда его можно просто сразу взять и уложить на лопатки, ну или поставить на колени — вариантов так много, но все они такие бесполезные, когда Разумовский далеко.       Приходится довольствоваться фотографиями, проводя пальцем по экрану, словно пытаясь через расстояние ощутить жар чужого тела. Волков невольно представил, как Серёжа лежит там, в его спальне, пытается ласкать себя, пока за стенкой находится его «парень». Несчастный, раскрасневшийся Серёжа, которого было бы неплохо хорошенько оттрахать.       Волче и не стыдно присылать тебе такое, пока твой майор за стенкой?       Усмехнувшись, отправляет Олег. На самом деле он, конечно же, не против — только «за». Приятно думать, что Серёжа думает о Волкове, даже когда проводит время якобы со своим возлюбленным. Олег чувствовал себя любовницей миллиардера, у которого давно не было интимной жизни с женой — странное чувство.       Разумовский чувствует, как весь горит то ли от смущения, то ли от возбуждения — он не до конца понимает причину, но осознает, насколько хорошо от одной мысли, что несмотря на расстояние между ними, сейчас их с Олегом связывает нечто большее, чем просто переписка. Волков словно специально дразнит Разумовского сильнее, напоминая про непутевого майора, который сейчас за стенкой ругается в пустоту на несуществующую реальность. А Волков существует прямо в данный момент в голове Сережи, пока тот представляет, как Олег ласкает себя.       Парень цыкает, перехватывая телефон удобнее, — хочет написать ответ, но рука совершенно не слушается, и палец не попадает на нужные буквы, создавая лишь беспорядочный набор букв. Сережа вздыхает сильнее, ощущая, что если сейчас не услышит Волкова, то просто сойдет с ума. Разумовский закусывает губу, нажимая на вызов и задерживая дыхание, слушая длинные гудки. Наконец на противоположном конце слышится хриплый голос Олега, и на губах Сережи появляется улыбка.       — Не стыдно, — он шумно выдыхает, ощущая, как внутри захватывает дух. — Почему ты думаешь о нем, а не о том… как трахнешь меня? — шепчет Разумовский, на середине прерываясь, втягивая в себя воздух. Сережа постепенно ускоряет движения рукой вверх-вниз, вслушиваясь в чужое дыхание.       Серёжа молчит слишком долго, и Олег уже начинает нервничать: вдруг несносный майор на самом деле решил потревожить их идиллию? Но вдруг телефон начинает тихо вибрировать, а на экране появляется имя Разумовского. Волков тихо усмехается: неужели он решил сделать их небольшую игру чуть более реальной?       Шёпот Серёжи слишком громкий, его шумное дыхание обволакивает разум, заставляя Олега думать о том, как Разумовский, спешно поглядывая на дверь, совершает быстрые движения рукой вверх-вниз. Ощущения тёплые, необычные, Волков надрачивает себе чуть скорее, прикрывая глаза и представляя перед собой Серёжу.       — Я не думаю о нём, — тихо отзывается Олег. — Я думаю о том, что, будь ты рядом, давно бы уже стонал моё имя и просил трахать тебя быстрее, — он хрипло стонет, не совсем искренне, скорее специально — чтобы завести Серёжу ещё больше, заставить его помучиться.       Приятные ощущение распространяются по телу, и этот опыт кажется крайне необычным и, наверное, надолго засядет в памяти — особенно тот странный момент, что Серёжа в квартире далеко не один.       Разумовский закусывает губу, почти через динамик чувствуя горячее дыхание Олега, от чего низ живота приятно стягивается в напряжении. Голос у Волкова хриплый, монотонный, от такого по телу бегут мурашки, и Сережа чувствует, как прикрываются его глаза не в состоянии бороться с накатывающим расслаблением, рвущимся наружу. Парень не может связно ответить на предположение (скорее факт) Олега, понимая, что, будь он рядом, уже бы послушно выгибался и постанывал имя Волкова.       Сережа облизывает иссохшие губы, ему становится невыносимо уже от ощущения скользящей руки. Безумно хочется кончить с шумным стоном, пока на другом конце слышится учащенное дыхание Олега. Но парень отдергивает себя, каждый раз почти в самый последний момент замедляясь, оттягивая кожу чуть сильнее и задерживая дыхания, напрягаясь каждой клеточкой тела, чтобы опять не прийти к финишу в одиночестве.       Разумовский помнил прошлый опыт, помнил, что Олег еще не разрешил — для этого нужно попросить. Набраться смелости и попросить. Сережа выдыхает, прижимаясь ухом ближе к запотевшему экрану телефона.       — Олег… — тихо зовет парень и кидает испуганный взгляд на дверь. — Можно мне кончить? — почти умоляюще спрашивает Разумовский, чувствуя, как член изнывает и пульсирует от дразнящих прикосновений. Сережа напоминает пороховую бочку, готовую взорваться в любой момент.       Шумные вздохи на другом конце провода кажутся крышесносящими. Олег тихо вздыхает, внимательно прислушиваясь к чужим томным звукам. Волков держит глаза закрытыми, давая волю воображению. Представить Серёжу, доставляющим себе удовольствие, учитывая прекрасное звуковое сопровождение, не кажется трудным.       Движения рукой становятся всё более быстрыми, а дыхание — более рваными. Они даже не говорят почти, лишь вслушиваются в дыхание друг друга — это уже достаточно, чтобы представить перед собой секс с любимым человеком, полноценным, когда Серёжа не будет бояться кричать от страсти, да и вообще никто на свете им не помешает.       — Ммм, даже не знаю, — тянет Олег, хотя от вопроса по коже мурашки бегут. Серёжа помнил, как в прошлый раз Волков запретил ему кончать без разрешения — от этого по телу распространялась безумная волна возбуждения, отдающая в член, из-за чего и сам Олег уже был на пределе. — Разрешаю. Я хочу слышать, как ты стонешь моё имя, пока кончаешь, — рвано выдыхая, уведомляет Волков.       Когда на том конце провода слышится сбивчивый шёпот, Олег и сам морщится, хмурит брови и сжимает веки почти до боли — оргазм получается ярким, и Волков чувствует, как всё тело сводит лёгкой судорогой.       Все фоновые звуки постепенно растворяются, оставляя Разумовского полностью во власти голоса. Возбуждение мелкой дрожью прокатывается по телу, достигая кончиков пальцев, когда Олег дает разрешение. Сережа кивает, не в состоянии ответить что-то членораздельное, но вряд ли Волков увидит это. Разумовский наращивает скорость, наконец удовлетворяя свое желание, чувствуя, как тянущий узел постепенно расслабляется, разнося волну эйфории следом за собой.       — Оле-е-ег, — протяжно стонет Сережа и вживается в подушку головой, жмурясь и чуть выгибаясь в пояснице, когда пик накрывает парня. От яркого оргазма в глазах мерцают искры, а Разумовский теряет мироощущение.       Сережа выпадает на какое-то время из реальности, слушая тяжелое и глубокое дыхание Волкова, и приходит в себя лишь когда сперма начинает подсыхать. Парень прощается с Олегом, благодаря его за прекрасный вечер, и отключается, понимая, что ему еще надо привести себя в порядок, хотя сил совершенно нет, ведь тело полностью отдалось приятной истоме.

***

[Макар].

      Щеки Серёжи чуть покраснели, когда он взял лежащий телефон с тумбочки, и Макар, разумеется, сразу понял, что уже по определению является третьим лишним. Он тихо усмехнулся, предоставляя Олегу скрасить вечер Разумовского. У того это наверняка получится лучше. Сергеев с улыбкой вспомнил, как Волков день назад присылал различные фотографии тортов и их рецептов и спрашивал, какой выглядит лучше и кажется вкуснее. Его нежная забота о Серёже заставляла умиляться.       А вот люди, находящиеся в остальной части квартиры, — отнюдь нет. Макар не знал, куда деться, но и уходить не хотелось. В случае чего (кто знает, какие тараканы водятся у Грома в голове?) Серёжу будет даже некому защитить, а на стороне самого майора будет как минимум его друг, с которым тот пил пиво и играл в какую-то игру. Атмосфера отвратительная, он чувствовал себя здесь лишним. Макар перевёл взгляд на бокал в руке и решил, что неплохо было бы занести его на кухню. Пить он точно больше не собирался.       Макар чуть вздрогнул, когда заметил, что на кухне уже кто-то есть. Женщина. Светлые слегка вьющиеся волосы, очки, чуть растерянный взгляд ярких зелёных глаз — может, в иной ситуации Сергеев бы даже посчитал её красивой.       — Извините, что потревожил, — тихо произнёс Макар.       Он прошёл к тумбочке и оставил на ней свой бокал, уже хотел было уйти, но сердце сжалось, когда осознал, что из-за дурацких игр Грома страдали совершенно сторонние люди. Должно быть, ей тут было не особо весело — женщина выглядела совсем чуть-чуть опечаленной. Наверное, одинокой, но в этом не было ничего удивительного. Кажется, мама Дмитрия — он был и похож на неё, словно две капли воды. Сын променял мать на общество неприятного майора. Макар грустно улыбнулся: его ведь тоже, получается, променяли.       — Вы чудесно выглядите, правда, слегка опечаленно, — всё также тихо произнёс Сергеев, хотя внутри всё трепетало от страха. Он очень давно не разговаривал с женщинами и очень боялся, что его просто возьмут и пошлют сейчас. — Позволите остаться с вами? Макар Даниилович, кстати, — после небольшой паузы, представился Макар.

[Люба].

      Любовь Андреевна уже успела пожалеть, что согласилась прийти в незнакомый дом к незнакомым людям. Лучше бы осталась в квартире, посидела бы, пересмотрела бы свой любимый сериал, раз так в четвертый. Но Дима не хотел оставлять ее одну, теперь же неудобство — испытывали, видимо, все. Женщина вздохнула, осматривая аккуратную кухню и думая, что это полностью отличается от ее дачного ремонта, сделанного лет десять-пятнадцать назад. Времена меняются, а вместе с ними и все остальное: мода, молодежь, мужчины.       Люба привыкла приходить со своим, тем более не хотелось стеснять гостей. Заняв один из стульев и достав рюмашку вместе с настойкой, женщина уверенной твердой рукой открыла ее, наполнила и поставила перед собой телефон с новой серией. Возможно, совсем немного эта дама выглядела чуть более опечаленной, чем раньше. Возможно, из-за драмы, происходящей на экране; а, возможно, из-за того, что чувствовала себя здесь чужой. Почему чувствовала? Она и была чужой, и уже подумывала, что как закончится серия, она, ссылаясь на возраст и усталость, поедет домой.       Вот только неожиданно к ней подсел приятный мужчина, который лишь одной первой фразой смог вызвать у одинокой женщины целую бурю эмоций. Давно она не слышала таких приятных комплиментов в свой адрес, ненавязчиво и вежливо мужчина обратил на себя внимание, одарил ее своим вниманием. Вниманием, которого так не хватало, совершенно несравнимое с тем, коим одаривает пьяный трудовик, или мужики в деревне. Любовь убрала телефон в сторону, расплываясь в такой теплой улыбке.       — Да нет, что Вы. Я буду рада, если Вы составите мне компанию, — вздохнула женщина, чувствуя легкую неловкость, что ее рюмашка наполнена, а вот у Макара Данииловича — ничего. Люба быстро исправила ситуацию, доставая из навесного шкафчика еще одну рюмку и быстро наполняя ее до краев самодельной настойкой, а после протянула ее мужчине. — Любовь Андреевна, очень приятно, — тепло отозвалась дама, опускаясь рядом с Макаром и поднимая первый тост: — Ну что? За знакомство? Кстати, сама делала, настаивала на апельсинах.       Женщина гордо расправила плечи, а после одним махом влила в горло порцию алкоголя, моментально проглатывая, не позволяя ему успеть обжечь небо и щеки. Любовь Андреевна втянула в себя воздух и выдохнула, посматривая на мужчину. Его имя казалось знакомым — она точно его где-то слышала или видела, но сейчас не могла вспомнить где и подумала, что озаботится этим вопросом, уже когда будет дома.

[Макар].

      Макар едва заметно вздыхает с облегчением, когда замечает расцветшую на губах женщины напротив тёплой улыбке. Кажется, она не посчитала это странным и неадекватным — это уже был хороший знак. Не то, чтобы чужое мнение в принципе было интересно Сергееву, но, когда ты первым начинаешь диалог, по своей инициативе, это кажется важным.       — Приятно познакомиться, — в ответ улыбается Макар.       Он отодвигает стул ближе к себе и садится напротив Любови Андреевны на почтительном расстоянии, чтобы не задевать ничье личное пространство. Когда женщина протягивает Макару рюмку, наполненную какой-то странной собственной настойкой, Сергеев уже начинает жалеть, что вообще сюда пришёл. Он, кажется, планировал не пить, да? Тем более какие-то непонятные спиртные напитки, способные привлечь к не самым лучшим последствиям. Отступать уже кажется невежливым, да и Макару, если честно, больше и заняться-то нечем.       — Благодарю, — лишь тихо отзывается флорист, крутя в руках рюмку с жидкостью и пытаясь понять, что с ней делать.       На апельсинах, чёрт возьми. На апельсинах делают настойки? Макар, кажется, совершенно в этом не разбирается, отчего становится ещё страшнее. Любовь Андреевна одним махом выпивает свою настойку, и Сергеев растерянно хлопает глазами. Он из-за своей профессии имел дело со многими людьми, но одно — вступать в чисто деловые отношения, терпеть чужое общество несколько минут ради заключения какой-нибудь сделки, другое — без особой надобности пить с ними странную жидкость. Особенно, если это женщина, коих Макар вообще старался остерегаться. Наверное, здесь его всё ещё держало сострадание и банальная вежливость — в конце концов, всю эту заваруху с отношениями майора и Серёжи заварил именно он.       «Всего один вечер. Всё лучше, чем терпеть Грома», — пронеслось в голове.       Ему приходилось пить с незнакомцами, поддерживать беседу с отвратительными личностями, по сравнению с которыми Любовь Андреевна была прекрасным цветком. На многое пойдешь ради сделок и налаживания мнимых дружеских отношений. Ничего. Макар справится со своей нелегкой долей.       Он всё ещё с большой неуверенностью покрутил в руках рюмку, а потом всё же решил совершить этот отчаянный поступок.       Макар не помнит, когда пил последний раз водку, а настойка, по всей видимости, именно на ней. Жидкость больно обжигает горло, Макар морщится, закрывает лицо руками, пытается дышать ровно. Внутри все просто горит, словно на самом деле подожгли. Он жмурится, чувствует, как краснеет лицо, но пытается прятать свое состояние за ладонями. Почти ложится на стол, когда алкоголь дает еще и в голову. Кажется, выпитые до этого шампанское и вино были лишними. Или лишней была настойка. Макар ничего не понимает, но выпрямляется и пытается выдавить из себя улыбку, делая вид, что всё в порядке.

[Люба].

      Любовь Андреевна замечает, как Макар медлит и уже думает о том, что — должно быть — она зря предложила мужчине разделить с ней этот вечер. Наверное, ей следовало спросить его мнение, но женщина так отвыкла от этого, что просто-напросто забыла про этикет и банальные правила приличия. С таким собеседником — это было легко.       Однако, едва Дубина подумала об этом, как ее вновь удивляют, выпивая настойку залпом. Уже через мгновение, видя реакцию Макара, Любовь убеждается, что не следовало начинать их знакомство с крепкого алкоголя, ведь это не приведет ни к чему хорошему. Женщина ахает про себя, наблюдая, как меняется лицо Сергеева, постепенно краснея, а сам мужчина почти ложится на стол. Плохо пошла. Не стоило давать. А вдруг он совсем не пьет крепкие алкогольные? Тогда, Макар Даниилович — находка, которую не сыскать днем с огнем. На ум невольно приходят пьяницы из деревни, которые за бутылку чистейшего самогона (который только возможен в условиях их деревни) готовы отдать остатки зарплаты, но, чтобы прожить эти несколько дней в приятной эйфории. Любовь Андреевна этого никогда не понимала. Не понимала, как можно столько пить каждый день и после этого нормально реагировать.       — Макар? Вам плохо? Может быть, Вам стоит умыться? — предлагает женщина, смотря на Сергеева встревоженным взглядом. А если у него проблемы со здоровьем? — Вам помочь дойти?       Но мужчина отрицательно кивает, заверяя, что сможет справиться сам, а дальше Любочка провожает его долгим взглядом, переживая о том дойдет ли ее новый собеседник до ванной комнаты или не сможет все же найти опору в виде стены. Дубина невольно думает, что нужно будет сообщить эту новость Сергею — кажется, Макар его близкий друг — пусть проконтролирует, чтобы он спокойно добрался домой. Страшно представить, что может случиться с уже немолодым непьющим организмом после такого коктейля. Люба про себя отмечает, сколько показывают часы, чтобы запомнить, когда ушел Макар.       Дубина чуть жалеет о содеянном, теперь она точно не могла бросить мужчину, пока не убедится, что с ним все хорошо, — испытывает ответственность за то, что напоила. Женщина поднимается из-за стола, опираясь на него руками и чувствуя, как алкоголь несильно кружит голову, но не настолько, чтобы она могла потерять координацию. Любовь Андреевна берет в руки пустые рюмки и относит их в мойку, сразу же промывая, вытирая и возвращая на свою законную полку.       Прошло уже около пятнадцати минут, но Макар не появлялся, и женщина занернивничала еще сильнее, успевая придумать в голове сотню не самых благоприятных сюжетов. Люба посмотрела в сторону играющих напарников и поняла, что видимо здесь никому нет дела до состояния Сергеева, а потому пошла к ванной комнате следом. Дубина осторожно постучала в дверь.       — Макар? Все хорошо? — обеспокоенно спросила Любовь, вслушиваясь в звуки за дверью.

[Макар].

      Перед глазами всё плывет, и Макар, если честно, даже слова на слух плохо воспринимает — лишь рассеянно кивает головой в ответ на волнение Любови Андреевны. Да, ему стоит умыться, нет, его не нужно проводить — сам доберётся. Хотя, когда Сергеев встаёт на ноги, его уверенность в собственных словах вдруг куда-то испаряется.       Он шумно вздыхает, рассеяно оглядываясь по сторонам. Мир уходит из-под ног, он словно находится на быстро мчащейся карусели, которая вот-вот выкинет его к чёртовой матери — тогда уже и костей не соберешь. Но Сергеев изо всех сил старается держать лицо, он и так уже достаточно опозорился перед дамой.       Хотя даже лицо, если честно, держать не получается, потому что к горлу вдруг подходит неприятный ком. Макар не понимает, за что ему эти мучения. Он ведь далеко не школьник, впервые попробовавший алкоголь, но, видимо, организм не ожидал такого подвоха в виде странной настойки на апельсинах. Он просто не был готов.       Макар пытается тащиться до ванной, опираясь рукой на стену, в то время как ноги совершенно не слушаются и дрожат, в то время как внутренности отчаянно сводит, а тошнота подступает ещё ближе. Он почти добегает до ванной комнаты, едва не падает несколько раз, но желание не опозориться перевешивает даже кружащуюся раскалывающуюся голову.       Его выворачивает наизнанку перед унитазом. Тело дрожит, голова трещит и раскалывает, он сжимает веки, морщится, чувствуя, как к горлу подходит ещё один комок. После того, как выворачивает ещё один раз, Макар даже не находит в себе силы подняться на ноги — да и зачем, если наверняка это был не последний приступ тошноты. Волосы путаются, мешают, руки дрожат, а тело покинули последние силы. Макар переводит рассеянный взгляд на дверь, когда слышит женский голос.       — Не совсем, — обречённо вздыхает Сергеев перед тем, как в очередной раз опустошить желудок.

[Люба].

      Из-за двери раздаются звуки, заставляющие женское сердце рваться на куски, и Любовь не выдерживает, дергая ручку и открывая дверь, которая — о чудо — оказалась не заперта. Чувство вины с новой силой накатывает на Дубину, когда она видит перед собой сидящего на полу мужчину, опустошающего свой желудок. Из-за волнения и страха сердце начинает активнее стучать, гоняя кровь по телу, а вместе с тем и мозг начинает генерировать варианты быстрее.       — Ох, Макарчик, как же Вы так? Посидите минутку, у меня там… я сейчас, — женщина говорит быстро, но быстро бросает все, всплескивая руками и покидая ванную, прикрыв за собой дверь, чтобы никто не увидел несчастного мужчину.       Люба широкими шагами преодолевает расстояние до своей сумки, распахивая ее и перебирая множество таблеток, которые приходилось таскать с собой последние лет семь. Казалось, что еще пару лет, и она сможет собрать целый аптечный склад на одних успокоительных и анальгетиках, но сейчас не об этом. Просмотрев все таблетки, женщина находит заветный блистер с розовыми округлыми таблетками, на обратной стороне которого темно-красными буквами красовалось «Ибупрофен». По опыту Любовь Андреевна помнила, что он помогал и при рвоте после алкоголя. Дубина налила воды в стакан и, немедля, направилась к страдающему Макару. Без стука Люба ворвалась в ванную, а после подошла к Сергееву и опустилась перед ним на колени.       — Сейчас-сейчас, Макарчик, — судорожно произносит переволновавшаяся женщина, щелкая фольгой и выдавливая таблетку из упаковки. — Надеюсь, у Вас все нормально с печенью и почками, — произносит Любовь, вспоминая список противопоказаний. Ей не станет лучше, если в попытках помочь мужчине, она лишь усугубит ситуацию. — Это «Ибупрофен».       Женщина осторожно помогает Сергееву принять лекарство, после чего отставляет стакан воды в сторону. Все еще сидя на полу, Дубина вздыхает, ощущая себя виноватой за произошедшее, так еще и в такой день — праздник друга же. Любовь ловит себя на мысли, что надо сказать Сергею о случившемся, но оставлять Макара одного она не хочет, да и боится.       — Позвольте. Я Вам помогу с волосами, — немного неуверенно предлагает женщина, отмечая длинные, спутавшиеся волосы, которые определенно мешали мужчине в таком положении. Люба осторожно подцепляет светлые волосы со спины, убирая с лица пряди и чуть придерживая их для удобства. Чтобы не смущать Макара Дубина отводит взгляд, смотря в стену напротив, навряд ли бы хоть кто-то хотел, чтобы его запомнили в таком состоянии.

[Макар].

      Макару хочется сопротивляться и против чужой помощи, потому что и так уже чувствует себя опозоренным, униженным и всё дальше по списку, и против того, чтобы его называли Макарчиком. Его почти передёргивает, но спорить сил в себе не находит. Разум соображает всё ещё слишком плохо, голова кружится, и Сергеев очень злится на себя за дурацкую слабость. Его не могут унизить ни враги, ни полиция, ни наркотики, а какая-то апельсиновая настойка справилась с этим за пару минут.       Любовь Андреевна пихает ему какое-то лекарство, сквозь шум в голове Макар слышит знакомое название, принимает, искренне надеясь, что в один прекрасный момент его муки закончатся. Хочется попросить её уйти, оставить одного, но, кажется, женщина чувствует вину, поэтому так рвётся помочь. Макар же не маленький ребёнок — сам бы справился.       Когда она держит его длинные спутанные волосы, Сергееву уже просто хочется провалиться сквозь землю, проснуться в кровати с осознанием, что происходящее — сон, ну или хотя бы забыть о случившемся на утро. Макара выворачивает в последний раз, и он, к счастью, больше не чувствует приступов тошноты. Тело дрожит, плохо подчиняется, но он, опираясь на все выступающие поверхности, поднимает на ноги и тянется к раковине, пытаясь с помощью холодной водой привести себя в чувства.       Он садится на край ванной, потому что голова всё ещё немного кружится, и Макар надеется, что это пройдёт спустя некоторое не слишком длительное время. Поднимает отчего-то слезящееся глаза на Любовь Андреевну и тяжело вздыхает: он надеется, что их дороги никогда больше не столкнутся, потому что смотреть на неё как минимум неловко. Он про себя проклинает майора, сидящего на диване, полицию, наступающую на пятки, спиртное, распитие которого Макаром редко заканчивалось хорошо. Нужно написать Олегу или вызвать такси. Сергеев не понимает, сколько сейчас времени, но, может, Серёжа справится и сам? Он, кажется, и без Макара чувствует себя неплохо, а майор слишком уж сильно увлечен игрой в приставку.       — Мне очень жаль, — хрипит Сергеев, — что вам пришлось лицезреть меня в таком виде. Я… я благодарю вас за помощь. Мне очень неловко, — он опускает глаза в пол, совершенно не зная, что может ещё сказать.

[Люба].

      Люба не испытывает неловкости из-за происходящего — все это напоминает ей ее молодость и квартирники. Часто бывало, что кто-то перепивал и потом ему нужна была помощь и присмотр. Однако на опыте Дубиной сегодня впервые это был мужчина, к тому же такой интересный, что в очередной раз доказывало, что алкоголь не щадит никого. Женщина рассматривала скучную светлую плитку ванной, искренне стараясь не смущать Макара своим присутствием. Навряд ли хоть один мужчина хотел бы, чтобы его застала женщина в подобном виде, особенно, если в начале ты делал ей комплименты.       Проходит ещё некоторое время, и таблетка постепенно начинает действовать, а следом и Макара постепенно отпускают рвотные позывы. Люба осторожно присаживается рядом с Сергеевым на бортик ванны, готовая в любой момент подхватить мужчину, чтобы тот не оступился. Любовь Андреевна ведет себя, как мама, стараясь окружить заботой и, кажется, не совсем понимая, что кому-то может быть неуютно.       — Да что вы такое говорите, Макарчик? Все в порядке, ну с кем не бывает. Не нужно думать об этом, — произносит женщина, смотря в сторону двери. Кажется, они посидели достаточно и можно уже расходиться. Женщина бросает на Сергеева встревоженный взгляд. — Пойдёмте. Вам бы такси вызвать и домой. За Вами может кто-то приехать?       Отпускать одного Макара на такси в столь поздний час не хочется. Кто знает, в какой момент мужчину накроет очередной приступ. Женщина помогает подняться Сергееву и выводит после его из ванной, параллельно кидая обеспокоенный взгляд в сторону Димы и на мгновение пересекаясь с ним взглядами. Люба усаживает Макара на один из стульев на кухне и, посмотрев с сочувствием на мужчину, отходит в сторону, вспоминая, куда делся именинник и думая почему же он оставил своего друга одного.       Женщина стучит в дверь и, услышав ответ, терпеливо ждет, когда выйдет хозяин. Вскоре перед ней появляется растрепанный и чуть покрасневший парень. То же что ли перепил и уснул? Женщина вздыхает от умиления: эти двое друг друга стоили.       — Сергей, там Макару Данииловичу плохо стало от выпитого. У вас есть номер телефона кого-то, кто мог бы его забрать? Понимаете, в таком состоянии его не хотелось бы отпускать одного.       — Плохо? — Сережа удивлённо смотрит на женщину, не понимая, что случилось с Сергеевым, ведь когда тот уходил из комнаты, чувствовал он себя прекрасно. Разумовский кидает обеспокоенный взгляд через плечо Дубиной, замечая понуро сидящего Сергеева. Парень с пониманием кивает, задумываясь о чем-то своём. — Да, сейчас я позвоню. Спасибо, что присмотрели за ним.       Сережа тянется к телефону и набирает номер, по которому говорил совсем недавно. Гудки, а после знакомый голос. Разумовскому становится неловко совсем от осознания, что если бы он не увлекся Волковым, этого бы не произошло.       — Олег? Ты ещё не спишь? Ты мог бы приехать? Здесь Макару стало плохо из-за алкоголя, — Разумовский вздыхает, уже предполагая, какой разговор ожидает Сергеева, но главное, что это не давление вновь. — Спасибо.       Кивает Сережа, слабо улыбнувшись, а после отключая телефон, краем глаза замечая, что к Макару уже направляется Гром. Внутри все обрывается, и Сережа в сопровождении Любы направляется к обессиленному Сергееву, пока его не съел Игорь.

[Макар].

      Макар тяжело вздыхает. Да, за ним могут приехать, но человек этот вряд ли обрадуется очень. Наверняка прочитает целую нотацию — Олег пусть и казался чёрствым снаружи, на деле переживал всегда, иногда — слишком сильно, иногда настолько, что начинал злиться и раздражаться, иногда настолько, что это приводило к ужасным ссорам.       Когда Сергеев оказался на кухне, а Любовь Андреевна ушла искать Серёжу, кажется, настроение было уже ниже плинтуса. Странная ситуация, весьма неприятная, которую ужасно хотелось забыть поскорее. Но, кажется, вечер заканчиваться не собирался, а судьба решила поиздеваться над Макаром в полной мере.       — Макар Даниилович, как-то вы плохо выглядите, — раздался неприятный насмешливый голос. Флорист поднял глаза и увидел Игоря, стоящего хоть и на почтительном расстоянии, но всё равно слишком близко. Макар решил проигнорировать замечание Грома. Видимо, в последнем было слишком много алкоголя, раз решил затеять ссору прямо на дне рождении своего «парня». — Неужели перепили? Осторожнее нужно, в вашем возрасте-то.       Макар вновь проигнорировал слова Грома, потому ввязываться в ссору с дураком — себе дороже. А все оскорбления у него до ужаса глупые и очевидные. Сергеев видел множество статей жёлтой прессы с громкими заголовками, где разбираемый материл был гораздо хуже. Иногда приходилось подавать в суд, иногда — действовать более радикально.       — Думаешь, я не знаю, что ты тут забыл? — вдруг озлобленно прошипел майор, подойдя чуть ближе. — Пытаешься задурманить мозг Серёже, настроить его против меня? Нихера у тебя не выйдет. Считай минуты своей свободной жизни, скоро она закончится.       Гром выглядел крайне довольным, посчитав, что повёл себя достаточно зловещим, чтобы напугать наркобарона.       — Игорь Константинович, — тихо произнёс Макар, подняв глаза на майора. — Я не могу воспринимать всерьез слова существа, которое даже на день рождения своего возлюбленного человека не смогло раскошелиться на что-то более романтичное и полезное, чем дешёвый уродливый веник, который на кладбище на могилу положить стыдно. Вот вам было бы приятно, если бы на вашу могилку положили такой веник?       Игорь сжал челюсти, в его глазах загорелся пожар, он даже распахнул рот, чтобы вылить на Макара какие-нибудь очередные импульсивные помои, но Сергеев успел его перебить:       — Вы уверены, что вам это нужно, Игорь Константинович? Я не последний человек в этом мире. Так же, как я добился однажды вашего отстранения, смогу добиться и вашего увольнения.       Гром тяжело задышал, но передумал высказывать всё то, что хотел пару минут назад. Однако кулаки его были сжаты, брови сдвинуты — он был безумно зол.       — Да я тебя сам засажу за пьяный дебош и угрозы, — проскрипел Гром. — Пьешь, как семиклассница, но только у неё оправдание хотя бы есть — она мелкая и тупая. А ты?

[Люба].

      Люба слышала отрывки фраз, расслышать полный смысл, конечно, не могла, но по интонации уже понимала, что ничего хорошего из разговора Игорька с Макаром не выйдет. Внутри женщины вообще все начинало кипеть от одних мыслей, что к обессиленному, измученному мужчине можно лезть с нравоучениями в такой момент. Даже если так хотелось провести беседу о вреде алкоголя, можно было подождать до утра, когда твоего собеседника не выворачивает наизнанку.       Но стоило подойти женщине ближе, как она в полной мере услышала угрозы со стороны майора полиции. Любе аж не по себе стало от такой низости и подлости. Как он смел говорить такое страдающему человек. Дубина смирила взглядом Грома, подходя ближе, где рядом остановился Сережа, который уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но женщина среагировала быстрее, практически вставая между Игорем и Макаром.       — И-и-и, — она ошарашенно втянула в себя воздух с легким свистом. — Игорь! Да как ты можешь говорить такое человеку, который не в состоянии даже ответить тебе, — конечно, Любовь Андреевна преувеличивала, потому что Макар все же не лишился способности говорить, и все же он не до конца растерял свое лицо. Вот только женщина это проигнорировала, принимая облик курицы-наседки, слепо защищающей своего птенчика, даже если этот птенчик сам угрожал майору увольнением.       — Игорь, ты…       — Сережа, не встревай, — женщина махнула рукой на Разумовского. Не хватало, чтобы гнев Грома переключился на виновника торжества, она в состоянии была сама постоять и за себя, и за Макара. В любом случае навряд ли Игорь начнет бить даму, а вот мужчину в таком состоянии — вполне возможно. — Игорек, ну какой дебош, какие угрозы? Макарчик сидит спокойно, не доставляет никому проблем. Ну какие угрозы? Сейчас за ним приедут. Ну войди в положение, что ты к нему пристаешь? — Люба почувствовала характерный пивной запах от Грома и нахмурилась. — Игорь, да ты сам пьян. А в первую нашу встречу таким порядочным показался. Ты меня прости конечно, но я о тебе была лучшего мнения, — разочарованно вздохнула Дубина.       Она знала таких мужчин: создают впечатление хороших, порядочных людей, а, выпив, теряют всякий контроль и человеческое обличие, сами лезут на рожон, выставляя виноватыми других. В зеленых глазах появилось осуждение, которое Дубина даже не пыталась скрыть. Гром в одночасье испортил о себе все мнение. Чего дальше о нем ждать? Избиение ни в чем неповинных граждан? Окунание в торт? Люба завелась, и теперь ее было не остановить, потому что поведение подобных людей всегда выводило из себя. И эти люди их защищают! И эти люди раскрывают преступления! Да может они просто показания выбивают.

[Макар].

      Макар закатывает глаза, от Игоря веет слишком ярким и броским запахом кислого пива, от чего легче не становится. Внимание Грома в принципе начинает надоедать, он так хорошо жил, когда не был знаком с этой бесполезной занозой. Избавляться от него вроде не за что — безобидное существо, возомнившее о себе слишком много, да и через Серёжу можно было узнать о продвижении дела. Но как же всё достало.       На появившихся Любовь Андреевну и Серёжу Макар смотрит сквозь полуопущенные веки. Он не просил за себя заступаться, не просил вступать в эту бесполезную ссору, потому что иногда лучше промолчать, чем пытаться ответить что-нибудь идиоту. Но Сергеев не встревает, просто молчит, чуть сжимая кулаки. Он иногда специально пытался придерживаться образа невинного робкого флориста, а маленький рост тому способствовал, — на такого человека вряд ли кто-то будет плохо думать. Любовь Андреевна — тому доказательство. Она видела Макара первый раз в жизни, но уже доверяла ему больше, чем Игорю. Кстати, весьма зря. Гром, конечно, идиот, но ведь не злодей. В отличие от наркобарона.       Олег, кстати, вёл себя точно также, и Макар морщился, вспоминая о том, что Волков наверняка скоро начнёт читать очередную нудную лекцию. Сергееву не нужны лекции, постоять он за себя тоже вполне себе может, а излишняя опека утомляет. Он вырастил сына с проблемами, справился после смерти любимой жены, построил крепкий бизнес, процветающий, успешный, — разве Макару нужна опека?       Макарчик, чёрт подери. Макар Даниилович вообще-то.       — Лучшего мнение? — Игорь растерянно хлопает глазами, переводя взгляд с Сергеева на Любовь Андреевну. — Вы его знаете как долго? Около часа, может? Он лжец, обманщик и преступник, почему вы этого не видите? — Гром замечает на себе взгляд Димы — молящий, грустный и сердце Игоря сжимается. — Ладно, простите, я правда переборщил.       Говорит майор эти слова, разумеется, Любови Андреевне, а не Макару, на которого даже не смотрит. Впрочем, Сергееву извинения Грома не нужны — он знает, что майор всё равно продолжит на него копать, продолжит пытаться разрушить не только его жизнь, но и жизнь Олега, и Андрюши. Макар крутит на левой руке обручальное кольцо, пытаясь сосредоточиться на нём, а не на людях вокруг. Он почти вздыхает с облегчением, когда звонит телефон, а на экране высвечивается долгожданное имя.       — Да, дорогой мой? — отвечает Макар. — Хорошо, выхожу.       Сергеев поднимается со своего места, подходит к Серёже, обнимает его и шепчет на ухо:       — Держись. Будет буянить — набери Олега. Ещё раз с праздником.       Он немного успокаивается, лишь когда оказывается на переднем сиденье машины Волкова. Олег смотрит с сожалением, как ни странно, даже не читает нотации и не ругается.       — Хочешь, я убью Грома? — тихо спрашивает Волков, и Макар одаривает его красноречивым взглядом.

[Люба].

      Обстановка в квартире постепенно накалялась, и, кажется, все присутствующие уже могли почувствовать это. Возможно, необходимости в конфликте не было, просто сейчас была проблема в том, что алкоголь уже играл на нервах, заставляя говорить чуть громче, чуть эмоциональнее и чуть резче. Любовь Андреевна остудила свой пыл: Игорек в какой-то мере был прав — она знала Макара лично час, может, чуть больше, но уже готова была броситься самоотверженно под пули, потому что мужчина оказался по другую сторону баррикад. Или это Гром был за чертой, поскольку за Сергеева вступилась половина собравшихся?       Но вот Игорь, не без молчаливой помощи Димы, все же просит прощение за поведение — Любе этого достаточно, чтобы добродушно улыбнуться и отпустить ситуацию. Накал страстей сразу же спадает, и можно сказать, что все заканчивается на такой позитивной ноте. Телефонный звонок привлекает внимание, и Люба смотрит на Макара, а после провожает его взглядом так, словно они больше не увидятся. Конечно, возможно, все дело в обручальном кольце. Женщина облегченно вздыхает, понимая, что вечер подходит к концу. Без происшествий, конечно, не обошлось. Постепенно, и она начинает собираться, — делать здесь больше нечего особо, тем более после нелепой перепалки с Игорем. Да, они не поссорились, так, поспорили немного, но каждый остался при своем мнении и с чуть подпорченным настроением.       Нахмуренный Дима о чем-то беседует с Громом, а Любовь Андреевна осталась рядом с задумавшимся Разумовским.       — Сергей, ничего, что я сразу на «ты»? — вдруг спохватилась женщина. В этой суете она совершенно забыла про личные границы и Макарчика (Макара Данииловича), и Сергея. Разумовский безучастно повел плечом, мол, ничего страшного, мне все равно не до этого. — И как же Макара Данииловича жена так поздно отпускает? Не волнуется ли? — Дубина покачала головой, понимая, что она бы, наверное, себе всю душу вымотала, как там ее муж, и не стало ли ему плохо в процессе.       — Макар не женат. Вдовец, — отозвался Сережа и посмотрел на Любу уставшим взглядом. Вся эта произошедшая ситуация действовала на нервы. Особенно после реакции Грома на Макара. С самого начала этому были предпосылки. Разумовский почувствовал вину, что оставил Сергеева одного. — Извините.       Сережа ушел, оставив Дубину один на один со своими размышлениями. Дама восторженно вздохнула — ну не мужчина — мечта, кажется, что она впервые встречала столь импозантного одинокого мужчину. Невольно женщина понадеялась, что однажды судьба вновь сведет их вместе. В более благоприятной обстановке и без лишних глаз.