circulus vitiosus.

[Макар].

      На следующее утро Олег сам вызывается довезти Андрюшу до школы, причем, последний даже не возражает. Макар искренне благодарен, ведь чувствует себя просто отвратительно. Большую половину дня пытается прийти в себя с помощью крепкого кофе, таблеток и неприятного быстрого сна, в течение которого снятся одни лишь кошмары. В конце концов, в Сергееве просыпается трудоголик, и он тащится на работу, беря такси, потому что не может прекратить думать о том, как количество проблем в его отсутствие растёт в геометрической прогрессии.       Олег, конечно, обещает позвонить, если вдруг случится что-то непредвиденное, но Макар знает, что Волков лучше попытается решить всё сам, что потревожит Сергеева, зная, что у того проблемы со здоровьем.       — Ты нормальный, Макар? — ворчит Олег, когда замечает Сергеева, открывающего кабинет в офисе своим ключом. — Ты очень бледный.       — Отстань, — машет рукой Макар.       — Ты мог бы позвонить, я бы приехал, — продолжает Волков.       — Я знаю, — отзывается Сергеев. — Поэтому и не позвонил.       Работы действительно оказывается достаточно, и Макар с сожалением понимает, что без него всё в этом офисе пойдёт на дно. Сергеев проводит почти всё время до вечера за бесконечными бумажками и разговорами с важными людьми, расчётами и диаграммами. Олег заходит несколько раз в кабинет, пытаясь заставить флориста отправиться домой. Намекает, что Андрюша уже давно дома, сидит с няньками своими, скучает. В общем, Волков бьет по больному, потому что, как говорит сам, Макар никогда не беспокоится о своих личных проблемах.       И в какой-то момент Сергеев правда сдаётся. Выдержать взгляд пронзительно-синих щенячьих глаз достаточно трудно. Макар обещает, что всего лишь польет свои цветочки в кабинете и поедет домой. Он замирает на месте, когда прикасается рукой к нежному листику светло-розовой новоанглийской астры, невольно вспоминая вчерашний вечер. Хоть и пытался забыть, обещал себе — не получается. Неприятные мысли из головы выкинуть достаточно трудно.       Почему-то вспоминает Любовь Андреевну — удивительная и немного пугающая женщина, но, в конце концов, она вчера не только заступилась за Макара, но и помогла ему, когда было чертовски плохо. Сергеев даже не поблагодарил её ведь. Макару становится стыдно, но он даже не помнит её фамилии.       — Сколько ждать ещё? — фыркает Олег, снова заглядывая в кабинет.       — Позови, пожалуйста, Ефимова. С ноутбуком, — задумчиво просит Макар.       — Макар, домой поехали, — недовольно морщится Волков. — Займёшься этим завтра.       — Нет, пожалуйста, — жалобно просит Сергеев. Если подождёт ещё один день, то совесть сожрёт изнутри. — Это важно. И быстро. Обещаю. Олеж, пожалуйста.       Волков сдаётся, и через пару минут в кабинет заходит высокий тощий паренёк, сжимающий в руках ноутбук. Он смотрит немного напугано, оглядывается по сторонам, а Макар искренне радуется, что Ефимов ещё не успел уехать домой.       — Ты проходи, садись, я быстро, — обещает Сергеев, и парень послушно присаживается в кресло, открывая ноутбук и крепко сжимая его пальцами. — Как зовут напарника Игоря Грома? Мальчишка такой белобрысый.       — Дмитрий Дубин? — спустя пару минут отвечает Ефимов.       — Да, кажется. У него… у него мама есть — Любовь Андреевна. Тоже Дубина, наверное. Мне нужен её адрес. Парень резко застывает на месте, испуганно рассматривая Макара, морщится.       — Вы ж-же не хотите н-надавить н-на маму Дубина, чтобы он и Г-гром от нас отстали? — заикаясь, спрашивает Ефимов.       — Нет! — резко восклицает Сергеев, округляя глаза. — Нет. Нет-нет, конечно. Я… это не касается работы, — нервно отмечает Макар. — Ну давай уже, смотри, — приказывает флорист.       Парень спешно наживает на клавиши клавиатуры. Сергеев ждёт несколько минут, переживая о том, что ничего не получится. Он не знает, каким обратом подчиненный запросто может отрыть почти любую информацию, и волнуется, что в этот раз может что-то пойти не так (хотя Ефимов ни разу не подводил).       — Дубина Любовь Андреевна, — чётко произносит парень, внимательно смотря в экран. — 43 года, не замужем, двое детей. Работает учительницей биологии в Петергофе, живет в небольшой деревне возле. Адрес могу вам на отдельной бумажке выписать.       Макар кивает головой и протягивает Ефимову стикер и ручку. Не замужем — это тоже хорошо. Сергеев хочет прислать ей в благодарность букет цветов, а мужья вряд ли на подобные жесты реагируют положительно, хотя Макар не видел в этом ничего такого. Он не претендовал ни на чьё сердце, просто не хотел показаться невежливым.       Ефимов уходит почти сразу, а Макар, в тайне от Олега, дабы тот не цеплялся лишний раз, велит прислать по адресу пышный букет аккуратных самых свежих тёмно-розовых роз. К цветам прилагается небольшая записка, которую Сергеев старательно выводит: Позвольте отблагодарить Вас за что, что вчера дважды спасли мне жизнь. Надеюсь, эти цветы поднимут Вам настроение. Макар Даниилович.

[Люба].

      Женщина уже минут десять любовалась на доставленные темно-розовые розы. Пышные, свежие, с ароматом, который ощущается на расстоянии — какое сердце не дрогнет? Кому будет не приятно? Точно не одинокой женщине, привыкшей справляться своими силами. Любовь вспомнила вчерашние разговоры с Сережей — прекрасной души человеком — и решила набрать его. Макар изначально понравился Дубиной, и в целом женщина была реалисткой — не думала, что на следующий день ей пришлют букет цветов с собственноручно написанной запиской.       — Сережа! Да, это я, — восторженно произнесла женщина, чуть посмеиваясь, слыша живой голос на другом конце. — Ты не представляешь! Ты не-е-е представляешь, что сейчас произошло, — радостно прощебетала Любовь. — Ои. Макар… Прислал мне букет цветов. Розы. Темно-розовые. Представляешь? Ну я не могу. Тут еще такая трогательная записка… Сережа? Сережа, ты слушаешь?       — Да-да, — вздохнул Разумовский, сидя за компьютером в красной пижаме с золотистыми узорами. Парень перехватил телефон, прижатый плечом, и откинулся на спинку стула, вслушиваясь в веселый голос Любы и прикрывая глаза. — Любочка, ну что ты от меня ждешь?       — Да так… Ты же вроде знаком с ним… Не мог бы ты, Сереж, узнать, — Люба помедлила и продолжила шепотом: — Как, то есть какое у него впечатление обо мне сложилось?       — Ну хорошо, — Сережа чуть посмеялся по-доброму, не в силах сдержаться. — Хочешь, чтобы я вас свел? Ну ладно, спрошу я у него.       — Осторожнее, только прошу, — Любовь вздохнула, слыша реакцию Разумовского. Она и подумать не могла, что в свои-то года будет заниматься подобным и просить молодого парня познакомить ее с кем-то.       — Ладно-ладно. Побуду я свахой, — Сережа закусывает губу, вспоминая вчерашнее лицо Макара и боевой дух Любови Андреевны — из них вышла бы интересная пара. Лишь бы Олег не узнал, а то по шее надает.

***

[Сережа].

      На следующий день Сережа в аккурат напросился в гости к Макару, сославшись на то, что переживает о его самочувствии. Благо, Сергеев ничего не заподозрил в предлоге. Разумовский прошел в знакомую уже гостиную и сел за столик, посматривая на Макара, запускающего кофемашину.       — Ты выглядишь гораздо лучше. Как самочувствие? — издалека начал Сережа, когда Макар опустился напротив. — Ты нас всех перепугал. Особенно, когда еще Гром начал к тебе цепляться… Хорошо, что Любовь Андреевна вступилась. Весьма сильная женщина, а ты что думаешь?

[Макар].

      Желание Серёжи прийти в гости немного удивило Макара, но, разумеется, против он никогда не был. Жалко только, что Андрюша в это время был ещё в школе — он очень радовался, когда в гости приходил Разумовский, сразу спешил показать ему все домики, собранные из конструктора. Чаще всего, правда, это были одни и те же домики, которые мальчик обычно просто разбирал и собирал по новой.       Кофе готовился в кофемашине, а Макар доставал из холодильника пирожные и шоколадные конфеты, которыми собирался угостить Серёжу. В шкафчике пылились старые сервизные блюдца с ярким узором. Сергеев осторожно протёр их, если честно, уже слабо помня, кого в последний раз с них кормил. Приглашать гостей к себе домой Макар не любил, позволяя здесь находиться, помимо прислуги, наверное, только Олегу и Серёже. Потому что, как минимум, последние чужие люди в особняке, которыми была полиция, разворошили всё так, что прибираться пришлось достаточно долго.       Макар осторожно ставит кружки с тёплой дымящейся жидкостью на стол, почти вздрагивая, когда слышит вопрос Серёжи. Флорист тяжело вздыхает и выдавливает из себя улыбку: ему не очень нравится то, что окружающие были излишне встревожены состоянием Макара.       — Да всё со мной нормально, — хмурится флорист, садясь напротив Разумовского. — Меня не нужно защищать от Грома. Угощайся пирожными, Серёж, не сиди, — он заправляет длинные лезущие в глаза волосы за уши и пододвигает тарелку с пирожными ближе к Серёже. — Любовь Андреевна испугалась вчера слишком сильно, — задумчиво тянет Макар, пытаясь правильно подобрать слова. — Я послал ей цветы в качестве благодарности. Олегу только не говори — придумает ерунду какую-нибудь, — Сергеев слегка закатывает глаза. — Этот Гром… как во всё бочки затычка.

[Сережа].

      Сережа вздыхает, смотря на придвинутые пирожные: сладостей сейчас не очень хотелось, но вот кофе — другое дело. Разумовский делает небольшой глоток и отставляет чашку на узорчатое блюдце, польщенный тем, что ради его персоны взяли старинный сервиз. Парень внимательно слушает Макара, чуть кивая в знак согласия.       — Почему сразу «придумает какую-нибудь ерунду»? Подумает, что ты влюбился? — хмыкает Сережа, поднимая взгляд к потолку и отмечая, что Люба ошиблась, и жест Макара — не более чем благодарность за излишнее беспокойство. Видимо, женщина ранее не сталкивалась с подобным, оно даже грустно. Разумовский поймал себя за мысли, что ему не хочется расстраивать Любовь Андреевну, которая оказалась душевной женщиной. — Этот Гром вообще непонятно как себя вел вчера. Что собираешься с ним делать?       Задумчиво добавил Сережа, вспоминая данное обещание Любе и думая, как выбить ей встречу с Макаром. Разумовский никогда не занимался сводничеством, потому надеялся, что его высказывания не слишком прямолинейны. К тому же надо пробовать себя в разных сферах.

[Макар].

      Макара слегка передёргивает, когда Серёжа говорит слово «влюбился». Любовь, может, и была прекрасна и удивительна во всех своих проявлениях (почти), но Сергеев от этого чувства изо всех сил старался держаться стороной. Во-первых, он уже был женат, во-вторых, прекрасно знал, что любовь и боль почти всегда — синонимы, в-третьих, работа была ревнивой, а ещё признаться другому человеку в своих делах — вещь сложная, а в отношениях доверие — дело важное, в-четвертых, у Макара — маленький сын.       — У Олежика богатая фантазия, мало ли что ему на ум придёт, — тихо отзывается Сергеев. — Он всё никак не может поверить, что отношения — последнее, что может быть мне интересным.       Тема беседы про Грома кажется ещё более неприятной, чем о чисто гипотетической влюблённости. И Макару хочется сказать, что он с удовольствием сам бы задушит раздражающего майора, но Серёже ещё — иметь с ним отношения. Ради того, чтобы Олега не посадили. Так что Сергеев мягко улыбается, делая вид, что нисколько не встревожен проблемой с Игорем, словно бы вчера не произошло ничего такого.       — Ничего я не собираюсь с ним делать, — жмёт плечами Макар. — Он нам сейчас нужен. Я вытерплю, главное, чтобы к тебе он нормально относился. Всё в порядке там у вас? — хмурится Сергеев, надеясь, что майор не причинил неудобства Серёже. Тогда его точно придётся убить.

[Сережа].

      Сережа вздыхает — Макару неинтересны отношения — даже как-то печально. Разумовский может понять Олега, должно быть, тоже хочет, чтобы Сергеев спустя столько лет все же перестал чувствовать себя одиноким. Любовь — это же как второе дыхание, которое открывается в самый необходимый момент. Одному тяжело и невыносимо, миллиардер до сих пор восхищался тому, как стойко Макар смог пройти это испытание и вырастить чудесного сына.       — Олег просто переживает о тебе. Что плохого в отношениях? — Сережа жмет плечами, хоть и понимает, что самое ужасное — это, когда отношения обречены на провал. И тот, кто раньше был для тебя воздухом, вдруг резко становится угарным газом. — Вот какие женщины тебе нравятся? Или мужчины?       Сережа улыбается, закусывая губу. От Сергеева можно было ожидать, чего угодно, поэтому нельзя было списывать со счетов и прекрасных мужчин. Когда же речь зашла про Игоря, Разумовский не без печали выдохнул, вспоминая все.       — В порядке, в порядке. Только много времени со своим напарником проводит. Ты его видел вчера — Дима Дубин. Не то, чтобы я против, оно мне только на руку, но это… Странно? Раньше они не были настолько близки, мне кажется, — Разумовский замолк. Это странно, что он думает об отношениях Грома с Дубиным? Раньше он ревновал, но сейчас больше переживал из-за задания, ведь Игорь особо не стремился проводить свободное время с Сережей теперь. — Это не нам на руку. Не знаю, что и делать.

[Макар].

      Тяжело доказать человеку, познавшему всё прелести здоровых чудесных отношений, что твой страх оказаться преданным является оправданным. Этот разговор вообще кажется странным, Макар даже не понимает, отчего вдруг Серёжа решил задуматься об одиночестве флориста. Сергеев прожил вдовцом целых одиннадцать лет своей жизни — есть ли смысл что-то менять?       — Я уже староват для отношений, как минимум, — жмёт плечами Макар. Он давится кофе и пытается откашляться, когда Серёжа задаёт следующий вопрос. — Никто мне не нравится: ни женщины, ни мужчины, — чуть раздражённо отвечает флорист. Но потом понимает, что Разумовский, верно, просто пытается оказать какую-то заботу — странным путём, правда. — Прости, я погорячился, — вздыхает Макар. — Я не знаю. Мне нравятся женщины, у которых есть за спиной какой-то опыт, у которых есть цели, отличные от странных мечтаний выйти поскорее замуж за кого-нибудь богатого. Ты не представляешь, сколько мне таких попадались. Я иногда завидую тем, у кого нет всего этого, — он машет рукой, указывая на свой дом, имея ввиду богатство. — Они знают, что их любят просто так. Не за деньги. А ещё я не перенесу, если с тем, кого я полюблю, вновь что-нибудь… случится, — совсем тихо добавляет Сергеев.       Макар опускает взгляд вниз и ненадолго замолкает, пытаясь угомонить непонятную дрожь, распространившуюся по телу. У каждого человека были больные темы, затрагивать которые было крайне неприятно.       — И вправду не на руку, — хмурится Сергеев, выслушав Разумовского. — Может, попробовать надавить на жалость, сыграть на чувстве вине? Это нужно обдумать.

[Сережа].

      Чем больше Серёжа слушает Макара, тем сильнее убеждается в том, что ему вполне подходит Люба. Все больше азарта просыпается в Разумовском. Те же эмоции, как если бы ты играл в рулетку в казино — шанс прогореть слишком высок, но от того и приятнее победа. Больше ценишь ее, что ли.       — Никогда не бывает слишком поздно для любви, — выдыхает Серёжа, допивая свой кофе, чуть горчащий на языке, — довольно крепкий. — Никто же не говорит, что надо жениться на первой встречной. Хотя ты прав: отношения эти — одна морока.       Сережа закатывает глаза, думая о том, что, если все же он сумеет организовать неформальную встречу, Любовь Андреевна одним «спасибо» не отделается. У нее точно надо будет попросить ту самую настойку, от которой Макару стало плохо. Поэкспериментировать вместе с Олегом. Разумовский видит, как Сергеев замолкает, и закусывает изнутри губу: со своими бурными расспросами он пришел никуда, только мужчину расстроил. Не по-людски это. Разумовский решает не возвращаться больше к теме отношений Сергеева. Но вот Гром… Серебряной нитью идёт сквозь весь разговор.       — Вновь сделать акцент на том, как я раскаиваюсь? — приглушенно спрашивает Серёжа, смотря на пустую кружку. С одной стороны ему каждый раз страшно оставаться с майором один на один, но с другой — это неизбежно. Они все также продолжают отдаляться друг от друга, как раньше. — А если он захочет прекратить все? Что тогда? Усилия впустую?

[Макар].

      Макар искренне радуется, когда Серёжа, наконец, решает уйти от неприятной темы. Иногда лучше вообще не думать о своем бесконечном одиночестве и разбитом сердце, чтобы жить было, скажем так, спокойнее. Проблем целый ворох, на самом деле, например, Гром этот чёртов. С ним нужно было что-то решать. Нельзя майору позволить просто взять и переключить своё внимание на кого-нибудь другого.       — Никто не говорит о том, что мы должны играть честно, — хмыкает флорист. — Он же считает себя героем, верно? Человеком, который никогда не поступает неправильно. На этом можно выстроить манипуляцию, — Макар на секунду задумывается. — Я бы предложил попробовать порыться в его прошлом, в отношении с родителями и прочем. Но это ладно, опустим пока. Попробуй сыграть на его чувстве справедливости, на жалости, на вине. Он очень ярко среагировал на измену, он знает, что это больно, и скорее всего не захочет оказаться на месте изменщика. Покажи ему, что заметил его «химию» с Дубиным. Сыграй, будто бы это делает тебе больно, будто бы ты боишься, что он уйдёт от тебя к Дубину, потому что ты чувствуешь себя плохим человеком. Сыграй, словно из-за измены ты начал себя ненавидеть — ну, за совершенную ошибку. Можешь начать с чего-то не сильно явного. Просто чтобы проверить, сработает ли это на нём.       Флорист хмурится, вновь утопая в своих мыслях. Если раньше все были уверены в нездоровой привязанности Грома к Серёже, ведь зачем он иначе пытался засадить Волкова так отчаянно, то теперь дело становилось запутаннее.

[Сережа].

      Сережа хмурится, вдумываясь в слова Макара. Гром непредсказуемый, Разумовский не знает, отреагирует ли майор так, как им нужно. Или же он опять выкрутит ситуацию на себя? Измена. Она не проходит бесследно — Олег вот десять лет хранил обиду, и рана была, как свежая — а это еще без доказательств. Игорь же слышал все. Мурашки побежали по коже, и Сережа вздрогнул, переводя взгляд на Макара.       — Попробуем, — Разумовский вспомнил тот ужас, когда он действительно ненавидел себя, когда действительно готов был нырнуть с головой и уже не всплывать. Переживать это второй раз не хотелось. Сережа медленно и нерешительно кивнул, убирая за ухо длинную прядь волос, хотя до Макара ему было еще далеко.       Парень задумывается правильно ли будет это: а если у Грома к Дубину чувства больше, чем просто дружба? Ему придется разрушить эту идиллию. Карие глаза поднимаются на хмурого Сергеева, и в голове звучит отголосок фразы: «порыться в его отношениях с родителями», — и Сережа понимает, что Макар далеко не беспомощный флорист, впечатление которого воспроизводит при первой встречи. Он может быть добр к близким, но какой беспощадный к врагам. Акула, только глаза более живые.       — Прости, я отлучусь, — вдруг произносит Сережа, поднимаясь из-за стола. Ему надо охладить голову, перестать думать о том, скольких людей Макару пришлось пережить, чтобы стать тем, кем он является.       Парень проходит в ванную комнату и открывает горячую воду, практически сразу подставляя замершие руки под струи и протяжно выдыхая. Разумовский умывает лицо и полощет рот, а после смотрит в отражение, которое сейчас кажется словно чужим. Ничего сложного — просто сыграть на чувстве вины Грома, он справится.       Сережа смотрит на кран с ровным потоком воды. На лице появляется сумасшедшая улыбка — совсем немного подпортить. Разумовский с азартом мальчишки ищет инструменты и находит. Отверткой капается в заглушке, кое-как снимает ручку вентиля, а после кран-буксу, наблюдает чуть изношенную прокладку — то, что надо — и снимает ее. Возвращает все на свои места, не переживая, что где-то будет прилегать неплотно — в этом вся суть. Вспотевший от усилий и нервов Разумовский и наконец выдыхает с облегчением. Проверяет — кран капает. Самое время вернуться и оповестить об этом флориста. Прокладку Сережа убирает в карман, чтобы потом выкинуть.       — Ох, Макар. У тебя там кран капает, прости, видимо, я где-то сильно нажал… — вздыхает виновато Сережа, опускаясь напротив Сергеева и смотря на того виноватым взглядом.

[Макар].

      Макар с сожалением смотрит на Серёжу: кажется, он его немного напугал. Разумовский только совсем недавно узнал, кем на самом деле является флорист и на кого всё-таки работает Олег. Наверное, ещё не свыкся с мыслью — в этом не было ничего удивительного, главное, чтобы Серёжа не начал отдаляться, испугавшись и своего задания, и всей этой мрачной истории, повязанной на наркотиках.       Олег, кажется, давно ещё отреагировал совершенно нормально на то, что Макар занимается наркобизнесом. Но Волков прошёл армию, он убивал людей, и его моральные принципы немного изменились, а Серёжа — мальчик, для которого все эти разговоры — нечто пугающее и неприятное. Вероятно, в этом была основная причина, почему круг близких людей Макара казался таким маленьким.       Когда Разумовский уходит, Сергеев убирает грязные чашки и кружки, моет их, вытирает и расставляет по местам. Серёжи нет достаточно долго, и Макар начинает переживать, что по-настоящему напугал Разумовского, что тот теперь не хочет больше помогать им с Громом, может, даже не хочет больше общаться с ними. Наверное, Сергеев немного паникер, потому что Серёжа все-таки возвращается, а Макар почти вздыхает с облегчением.       — Кран? — хмурится флорист. Для него всегда было важно, чтобы в доме всё было в полном порядке. С краном в ванной всегда было всё в порядке, а Серёжа вряд ли самостоятельно мог его сломать — скорее всего, с раковиной и ранее были проблемы, просто их не заметили. Прислуга чем вообще занимается? — Ладно, не переживай, — машет рукой Макар. — Я сейчас позвоню сантехникам, попрошу починить.       Он тянется за телефоном, пытаясь найти в списке контактов записанный когда-то номер конторы, занимающейся починкой сантехники.

[Сережа].

      Сережа опускает взгляд вниз, смотря на сорванный, чуть кровоточивший заусенец, и морщится от неприятных ощущений. Разумовский вскидывает голову, переводя взгляд на Макара, когда тот заговаривает про сантехника, и торопится перебить Сергеева раньше, чем тот позвонит мастеру.       — Макар, ты не вызывай, — начинает парень, следя за движением рук мужчины, и, облизнув губы, продолжает: — Это же я виноват в поломке, давай я вызову. У меня есть один мастер знакомый, он все сделает быстро и качественно.       Разумовский вытаскивает из кармана телефон и отходит в сторону — туда, где Сергеев точно его не услышит. Сережа ищет в немногочисленном списке контактов «Любовь Андреевна» и нажимает на него, после чего подносит к уху, вслушиваясь в длинные гудки.       — Любочка. Все. Я сделал, как ты просила, — шепчет в микрофон программист, чтобы его точно не услышал флорист. — Сможешь приехать в ближайшее время посмотреть? Я адрес сообщением скину. Спасибо.       Сережа сбросил вызов и спрятал телефон обратно в карман. К Макару Разумовский возвращается быстро и улыбается, глядя на того. Возвращаться за стол не торопится.       — Вызвал, в течение часа-двух должны приехать, — Разумовский не упускает возможности нажать на ранку и чуть потереть саднящее место. — Я тогда поеду — не буду мешаться, к тому же еще поработать надо. Всего доброго.       Сережа приобнимает Макара на прощание и быстро покидает дом, пока у Сергеева не возникли дополнительные вопросы.

[Макар].

      Макар даже возразить не успевает на предложение Серёжи вызвать другого мастера. Он уже давно знает доверенную контору, которых вызывает в случае чего, если Олег не может отремонтировать сам. Сергеев честно готов признаться, что в сантехнике ничего не понимает, инструментами за всю осознанную жизнь пользовался лишь пару раз и заканчивалось это всегда крайне плохо. Может быть, кто-то скажет, что для мужчины не уметь заниматься починкой — стыд и позор, но руки флориста были созданы для другого. А заработать на помощь сантехника Макар смог с помощью головы.       Предложение Разумовского вызвать кого-то своего кажется не совсем лучшей идеей, но флорист поддаётся (может быть, немного зря). А ещё странным становится тот факт, что Серёжа почти сразу куда-то сбегает, оправдываясь огромным количеством работы. Сергеев не смеет задерживать, но происходящее кажется странным. Разумовский даже не сообщает, как должен выглядеть мастер и сколько денег ему нужно передать.       Кран в ванной действительно капает, и флорист осматривает его со всех сторон, не понимая, отчего вдруг произошла эта аномалия. Ремонт в ванной был совсем недавно, и раковина, дорогая, хорошая, никогда ещё не давала Макару засомневаться в своём качестве.       Оставшийся час флорист очень нервничает, размышляя о том, что всё же не нужно было принимать помощь Серёжи: и сам бы вполне справился с этой проблемой. Может, позвонить Олегу и спросить, что там за знакомые у его парня умеют краны чинить? Хотя Волкова от работы отвлекать не хочется. Макар наливает в пульверизатор немного воды и капает туда удобрение. Уход за растениями всегда помогал успокоиться.       Когда в дверь раздаётся долгожданный звонок (а находиться в ожидании незнакомого человека не совсем приятное занятие), руки у Макара почти по локоть в земле. Он небрежно вытирает их полотенцем, планируя вернуться к своему занятию позже, после того, как пустит мастера и объяснит проблему, хватает с тобой распылитель, вспоминая о цветочных горшках, стоящих в коридоре, и идёт открывать дверь.

[Люба].

      Звонка от Разумовского Люба ждала, как божественное послание, — не знала, когда, зачем и хорошее ли оно будет, но смиренно ждала и надеялась, что ее номер не удалили из телефона. Конечно, старая одинокая женщина, что с нее взять? Одного лишь букета было достаточно, чтобы Дубина вновь ощутила себя молодой привлекательной девушкой и расцвела. Самой Любе было смешно от себя: вроде не глупая женщина, а так наивно отреагировала на внимание к своей персоне.       Но вот, спустя томительное ожидание, ее телефон заходится трелью, и женщина довольно улыбается, благодаря Разумовского. Торопится, собирается — не хочет задерживаться и задерживать мужчину со спровоцированной поломкой, которую Любовь сама и предложила устроить. Гораздо легче устранить ту проблему, причина которой известна, к тому же не критична. Из Сережи вышел хороший помощник, за что ему большое спасибо.       Прежде чем выйти из дома, Дубина останавливается на кухне, понимая, что она не может приехать с пустыми руками к человеку, чей букет занимает почетное место в ее спальне. Женщина достает стеклянную притертую банку, в которую пересыпает приготовленное ранее печенье с мятой, после убирает и берет свои инструменты на случай, если у Макара не будет нужных.       Дорога занимает приличное время, и под конец Любовь Андреевна начинает волноваться, как бы она не пропустила нужный поворот (исключено, добирается по навигатору). Размеры дома поражают, и женщина едва сдерживает непрошенное «ах». Дама подходит к двери и спокойно ожидает, пока Сергеев появится на пороге. Слегка переживает, потому что боится, что после произошедшего он не хочет ее видеть. Но ведь сам прислал букет, да и Разумовский ничего не сказал.       — Добрый день, — тянет Любовь Андреевна, встречаясь взглядом с мужчиной и проходя в дом. — Сережа передал, что у вас кран капает. А это, кстати, вам, — женщина протягивает свои лакомства, после чего спешно добавляет, что бы ее не поняли неправильно: — За цветы. Спасибо большое, просто восхитительный букет. Итак, где поломка?

[Макар].

      Флорист удивленно вздрагивает, когда замечает на пороге знакомую женщину. Он чуть отходит в сторону, пропуская её внутрь и прижимая к груди пульверизатор, словно бы ищет в нём поддержки. Макар от растерянности даже не знает, что сказать. В голове нет мыслей, он лишь рассеянно хлопает глазами, осматривая Любовь Андреевну. Сергеев даже представить не мог, что приедет именно она.       Невольно Макар вспоминает слова Ефимова. Любовь Андреевна не была замужем — видимо, именно это с подвигло её научиться самой решать проблемы, связанные с поломками и проблемами с сантехникой.       — Извините, — растерянно шепчет Сергеев, когда, наконец, немного приходит в себя и осознает произошедшее. — Да, добрый день. Я не ожидал, что приедете именно вы. Я и не думал, что вы с Серёжей успели найти общий язык, — Макар хмурится: а действительно, когда это Разумовский начал выбирать себе в круг общения людей, которые были исключительно старше его?       Любовь Андреевна благодарит за цветы и протягивает баночку с печеньем. Макар принимает подарок, растерянно осматривая его. Букеты свои Сергеев привык отправлять и на дни рождения, и в качестве благодарностей, и по прочим другим поводам, но чтобы ему вручили собственно приготовленные печенья — такое первый раз. Макар мягко улыбается, чувствуя небольшую растерянность и смущение. Странное чувство, но достаточно тёплое.       — Да, точно, — вспоминает флорист. — Серёжа что-то сделал с краном, и с того теперь капает вода. Я в этом ничего не понимаю, хотел вызвать сантехника, но Серёжа решил, что должен взять ответственность за причинённый ущерб. Вижу теперь, как он берёт ответственность, — недовольно фыркает Макар. — Мне жаль, что ради такого пустяка вам пришлось ехать в такую даль.       Сергеев ведёт Любовь Андреевну в ванную комнату, открывает дверь, позволяя ей пройти первой, и указывает рукой на подтекающий кран.       — В общем, вот кран. Я не знаю, в чём проблема. Недавно ремонт был, всё хорошо работало.

[Люба].

      Растерянный из-за жеста Любы Макар, прижимающий пульверизатор, кажется ей чуть более очаровательным, и женщина невольно смущается сама, успевая подумать, что должно быть она зря принесла печенье. Хотя для Дубиной гораздо приятнее готовить кому-то, так больше души вкладывает, что ли. Слова про Сережу Люба оставляет без ответа. Да и что она скажет? Что это она попросила Разумовского помочь? Нашли общий язык, сидя на кухне и обсуждая, как тяжело, когда некому в доме прикрутить расшатавшуюся ручку? Поверит ли Сергеев в такую историю?       — Не такая уж это и даль, к тому же Сережа лишь хотел исправить свою ошибку, — отмахивается женщина, проходя в ванную и устремляя все внимание сразу к проблеме. Дубина чувствует некоторую неловкость, находясь рядом с Сергеевым, — отвыкла она от времен, когда перед ней распахивали дверь, пропуская вперед, благодарили цветами и — уж тем более — беспокоились, что она проехала лишний десяток километров. — Макар Даниилович, мне ж не сложно посмотреть, в чем проблема и попробовать решить ее. К тому же денег я с вас брать не буду.       Люба вздыхает: конечно, не будет, ведь если бы не ее пытливый ум, после недавнего ремонта у Сергеева бы все продолжало работать так же хорошо, как швейцарские часы. Женщина осторожно ставит на пол ящик с инструментами, стараясь не поцарапать — определенно — дорогую напольную плитку.       — Сантехника — сами понимаете — такое дело: никогда не знаешь, в какой момент она может подвести тебя, — Любовь Андреевна бросает взгляд через плечо на Макара. — Не могли бы вы, пожалуйста, перекрыть воду, — женщина немного волнуется: не часто ей приходилось разбирать чужие краны, со своими-то справлялась по необходимости. А тут работать еще и под пристальным взором мужчины. — Но чаще всего, конечно, из-за нарушений эксплуатации: где-то нажали чуть сильнее, крутанули резче. Хотя может быть и из-за неправильного монтажа. Всякое бывает — и хирурги забывают ватку в пациенте.       Дубина неловко отшучивается, пытаясь заполнить звенящую тишину, но после своего короткого монолога, возвращается к разборке кран-буксы, справляется с этим осторожно, старается не поцарапать неловким движением никелевую поверхность декоративного бочонка, затем изымает кран-буксу и осматривает ее на предмет повреждений. Чуть улыбается и облегченно вздыхает, откладывает деталь в сторону и наклоняется к своему ящику, достает оттуда прокладку, подходящую по размеру, и вставляет вместо предыдущей, которую благополучно испортил Разумовский.       — Все дело в прокладке. Главное, чтобы плотно прилегала, иначе появляются вот такие проблемы, — выносит вердикт Дубина и собирает кран обратно, так же осторожно. — Проверяйте. Сейчас капать не должно.

[Макар].

      Макару становится ещё более неловко, когда Любовь Андреевна уведомляет о том, что не собирается брать с него денег. Когда она успела настолько сдружиться с Серёжей, что уже его поломки забесплатно готова чинить? Да ещё и проезжать столь дальний путь — жила женщина, судя по всему достаточно далеко от особняка Сергеева.       — Ну как же так? — растерянно спрашивает Макар. — Вы потратили столько времени на меня, на дорогу. Как вы добирались вообще досюда? — продолжает обеспокоенно спрашивать флорист. Он просто-напросто не может допустить того, чтобы Любовь Андреевна работала за просто так — к тому же, ему же не сложно выписать благодарность.       Флорист покорно перекрывает воду, закручивая вентиль по часовой стрелке до упора. Он искренне пытается быть полезным, но может лишь со стороны наблюдать за тем, как женщина уверенно выполняет свою работу — так, словно бы всю жизнь этим занималась.       — Вы так ловко со всем этим управляетесь, — неловко смеется Макар. — Я, если честно, ни черта в сантехнике не смыслю.       Он внимательно следит за каждым движением Любови Андреевны, потому что немного обеспокоен странного рода поломкой — дома у Макара ничего и никогда не ломалось без его ведома и разрешения. А тут такая вот оказия. Дубина разбирает кран, проверяя его работоспособность, и Макар замечает, как там не хватает одной детальки — прокладки.       — Так получается, — медленно произносит флорист, — вся проблема заключалась в отсутствии прокладки?       А куда она деться могла — вопрос хороший. Вчера вечером ещё присутствовала, сегодня утром, кажется, тоже, а после того, как в ванной побывал Серёжа, — резко испарилась. Макар недовольно фыркает: кажется, он начал понимать, что произошло. Внезапно всё встаёт на свои места: и то, почему Серёжа решил так резко ретироваться, и то, почему даже не назвал имени мастера, и то, отчего кран всё-таки так внезапно сломался. Сергеев изо всех сил пытается не злиться, но поступок Разумовского не кажется ему правильным. Может, он так пытался заботиться — флорист не понимал, но свести вдовца-Макара и незамужнюю Любовь Андреевну — идея для кого-то хорошая, лично для Сергеева — плохая. Он ничего не имел против Дубиной, но отношения не входили в принципе в его план на будущее.       — Кажется, я начал всё понимать, — тяжело вздыхает Макар. — Мне кажется, прокладка не испарилась, а стала жертвой жестокого похищения. Серёжа… Серёжа иногда ведет себя странно, но вы не злитесь на него, он правда хороший. Просто… странный, — Сергеев сжимает губы. Придумать сломать кран — как Разумовский вообще дошёл до этого? Откуда узнал, что Любовь Андреевна на «ты» с сантехникой? — Раз денег брать не хотите, позволите хоть чаем вас угощу? Зелёный, чёрный, красный, серый, с ромашкой? Или кофе? Растворимый, нерастворимый? Или какао? Что предпочитаете?

[Люба].

      Люба слабо улыбается, когда слышит чистосердечное признание Сергеева о сантехнике. Но вот догадки Макара заставляют женщину чуть напрячься. Естественно, мужчина не был глупым человеком и сразу заметил отсутствие прокладки. Улыбка становится чуть более натянутой, и Дубина старается не показывать своего волнения из-за раскрытой авантюры. Она как бы безразлично наклоняется к ящику и закрывает его, а после жмет плечами.       — К сожалению, этого мы уже не узнаем. Да я и не злюсь на Сережу, — Люба заглянула в зеленые глаза: — Макар, это Вы не сердитесь на Сережу, — на губах появляется слабая улыбка от предложения задержаться. — Я не откажусь от чая зеленого. Он хорошо тонизирует.       Любовь Андреевна подхватила свой ящик и последовала следом за Сергеевым, спускаясь на первый этаж и проходя в гостиную. Женщина не могла отвести взгляда сначала от аквариума с экзотическими рыбками, а затем от фото в аккуратной рамке, на котором был изображен маленький мальчик — скорее всего — сын мужчины. Люба чуть улыбнулась, удивляясь героизму и смелости Сергеева самостоятельно воспитывать сына.       — А это Ваш сын? — вдруг спросила она, посмотрев в сторону Сергеева. — Ох, Макар, простите мне мое любопытство.

[Макар].

      Оптимизм и спокойствие Любови Андреевны удивляет Макара, может, даже в какой-то степени восхищает — он, может, почти всегда реагирует слишком остро, слишком эмоционально, а Олег любит тыкать в лицо непонятно откуда взявшимся в его лексиконе словом «эксцентричный». Макар не эксцентричный, он просто такой, какой есть, а спокойные позитивные люди — это люди, которых Сергееву понять очень сложно.       Как в этом мире, где почти у каждого — целых ворох проблем, можно сохранять оптимизм и веру в светлое будущее?       В любом случае, Макар искренне рад хотя бы тому, что Любовь Андреевна согласилась остаться на чай — это, вероятно, меньшее, чем может сделать Сергеев. Чуть позже он обязательно позвонит Олегу потому что от произошедшего всё равно остался неприятный осадок. Ставить двух взрослых людей в неловкое положение — дело неблагородное.       Макар ставит чайник, отмечая цикличность происходящих сегодня событий, наконец, по-настоящему моет руки, вымывая мельчайшую грязь, оставшуюся после попыток, направленных за ухаживанием за цветами. Мельком поглядывает на часы, вспоминая, когда у сына сегодня заканчиваются уроки. Затем накрывает на стол, не забыв высыпать на блюдце печенье, принесённое Любовью Андреевной. Расставляет чашки, отодвигает один из стульев, предлагая женщине присесть.       — А? — хлопая глазами, переспрашивает Макар, сосредоточившись на смахивании невидимой пыли со стола. — Да, это мой сын. Андрей. Он сейчас в школе. Вы не переживайте, спрашивайте, что хотите. После всего, что вы сделали для меня, я уже не вправе вам отказать, — мягко улыбается флорист.       Дабы проявить уважение к Любови Андреевне, Макар первым делом пробует печенье, от которого веет приятным запахом мяты. Надкусывая, Сергеев даже удивляется, потому что на вкус оно потрясающее. Макар домашнюю еду ел редко, потому что, сидя в офисе или занимаясь работой, возможно лишь травить свой организм всякой ерундой. Иногда готовил Олег — у него был явный талант в кулинарии. Для Андрюши и вовсе существовало специальное отдельное меню, еду не из которого он есть напрочь отказывался. А Макар был не привередлив, но всё равно в печенье этом было что-то такое, особенное.       — Печенье ваше потрясающее, Любовь Андреевна, — улыбается Сергеев, отводя взгляд.

[Люба].

      — Андрей очень похож на Вас внешне, — по-доброму улыбается учительница, отмечая про себя, в каком примерно классе учится мальчик. — Мальчишки так быстро растут, по себе знаю.       Люба немного теряется такой душевности со стороны Макара, присаживаясь за стол и с интересом наблюдая за Сергеевым. Тихо вздыхает, явно покоренная его шармом. Столь непохожий на окружающих ее мужчин, он казался еще более привлекательным и интересным. Утонченный и воспитанный Макар пришелся по душе.       — Ну что Вы. Так говорите, словно я Вам весь дом отремонтировала, — Люба смущенно посмеивается, невольно отводя взгляд.       Легкий укол совести кольнул в бок, словно намекая, что нельзя так бесстыдно обманывать мужчину, вешая всю вину только на Разумовского. Но женщина молчит, явно наслаждаясь моментом и зеленым чаем с мелиссой. Сергеев ведет себя вежливо, аккуратно: все, что он говорит, имеет свой смысл и ни единого лишнего слова. Люба так не умела, она всегда говорила прямо, если что-то не устраивало, а в целом была говорливой особой (уже в силу возраста).       — Спасибо. Вы мне льстите, Макар. Это всего лишь печенье, — прибедняется Дубина, хотя слышать похвалу со стороны мужчины очень приятно, даже если это банальная вежливость. Женщина делает небольшой глоток горячего чая и на секунду прикрывает глаза, чувствуя, как напиток скользит по горлу, согревая его. — Хотела узнать, а Вы занимаетесь садоводством? Или Вы всех гостей встречаете с пульверизатором, как средством защиты? — женщина улыбнулась. Она была заядлым садоводом и не хотела упускать шанс найти общие темы для разговоров.

[Макар].

      — Правда похож? — восторженно переспрашивает Макар, широко улыбаясь. — Мне часто говорят, что он похож на мать, а на меня не особо, — добавляет флорист, нервно покручивая на пальце обручальное кольцо. — Дети очень быстро растут. Ваш сын уже совсем взрослый. Хороший юноша, кстати, добрый, — тихим голосом произносит Сергеев, вспоминая доброе отношение Дмитрия к нему и к сыну, в то время как Гром вел себя полностью противоположным образом.       Любовь Андреевна выглядит немного смущенной вежливостью Макара, и флористу кажется это странным. Неужели такая приятная и красивая женщина редко сталкивается с обходительным отношением? Хотя, кажется, она живёт в деревне, а там едва ли можно сыскать мужчин без алкоголизма, а дети в школе обычно вообще учителей любить не склонны — наоборот чаще.       — Не прибедняйтесь. Вы настоящая мастерица, и это ведь явно повод для гордости, — по-доброму усмехается Макар.       Сергеев мягко улыбается, когда вспоминает, что действительно встретил Любовь Андреевну с пульверизатором в руках. Вышло случайно, как и в тот день, когда в дом внезапно грянула полиция — тогда у него в руках вообще был недавно включенный утюг.       — Нет, нет, конечно, — он немного смущается и отводит взгляд в сторону. Чем вызвано смущение — не совсем понятно, но, наверное, Макар не хочет показаться странным. — У меня сеть цветочных магазинов, и, хоть моя работа, в основном, связана с бумажками и встречами, я безумно люблю цветы. У меня их по всему дому целая куча, есть комната-оранжерея, даже в офисе везде цветы, — Макар неловко смеется. — Разве есть что-то более прекрасное, чем цветы? — он мечтательно вздыхает. — А почему вы спрашиваете. Быть может, вам тоже интересно садоводство? — наверное, ответ на этот вопрос кажется очевидным: Любовь Андреевна ведь живёт в деревне, но Сергееву интересно уточнить.

[Люба].

      Любовь Андреевна в подтверждение слов Макара кивает, смотря на то, как мужчина нервно прокручивает на пальце кольцо. Дубина на секунду замирает. Потому что влезла в личную тему, потому что удивилась, что Сергеев уже знаком был с Димой. Женщина подняла зеленые глаза на флориста, смотря на мужчину поверх прямоугольных очков.       — Спасибо, приятно слышать. Так Вы уже знакомы были с Димой? — осторожно, но не без удивления спрашивает Люба, вспоминая специфику работы сына. Однако быстро гонит мысли от себя — в полицию обращаются по разным причинам, не обязательно криминальным.       Женщина чувствует, как щеки слегка краснеют от теплых слов. Она не привыкла показывать свое «мастерство», выпячивая грудь вперед и ударяя себя кулаком в нее.       Ситуация выходит неловкой для обоих, которые ведут себя скорее как смущающиеся школьники, нежели взрослые люди, имеющие за спиной не малый жизненный опыт. Женщине вообще уже впору нянчить внуков — в это время, она уже сидела с двойняшками на руках, — но ее дети не торопятся: работа, работа. Дубина и не торопит — лучше пусть присмотрятся, поищут, чем потом развод.       — Ну, Макар, а чем же ж еще заниматься в мои годы в свободное время, кроме как садоводством? — Люба усмехается и делает неторопливый глоток уже остывшего чая. — Только я больше огородом занимаюсь. Выращу — приготовлю, все свое без непонятных пестицидов, — вздыхает с некоторой грустью женщина. — Не понятно, чем еду пичкают, лишь бы дольше хранилась. Вы видели эти помидоры? Да они ж безвкусные совсем. А огурцы? Вода водой, — сетует Дубина, и чуть улыбается. Впервые она встречает мужчину, разделяющего ее увлечение садоводством, разве, что его другой частью. — Живые цветы — это хорошо. Только все никак не приживаются у меня. Может почва не та или я что-то не так делаю? Не растут — и все тут. Представляете?       Женщина мягко смотрит на Макара, и в очередной раз думает, что он не мужчина, он — мечта. Не то, что эти мужики, сидящие по вечерам за просмотром телевизора с бутылкой пива, ворчащие на власть и устрой, восхваляющие армию.

[Макар].

      Макар нервно прикусывает губу: кажется, не нужно было ничего говорить про Диму. Что Сергеев может ей ответить? Что Дубин вместе с Громом хотели арестовать его, что ведут дело по наркотикам, в котором, вот незадача, Макар является главным подозреваемым? Что недавно навещали его дом, разворошили здесь всё, но Дмитрий, по крайне мере, проявлял сочувствие и неравнодушие, попытался защитить маленького Андрюшу? Правду, конечно, флорист говорить не хочет, потому что она наверняка напугает Любовь Андреевну, но ложь может вскрыться очень быстро и легко — в конце концов, сам Дмитрий сможет открыть ей глаза на всё.       Макар решает, что всё же лучше немного солгать, его с Любовью Андреевну вряд ли будет связывать длительное общение, так что, если та и узнает когда-нибудь правду, ей нечего будет предъявить Сергееву. Флорист и не обязан быть честным перед едва знакомой женщиной.       — Да, знаком. Я был свидетелем по делу Морозова — ну, знаете, все бизнесмены друг друга знают, поэтому так вышло, — старается как можно более убедительно звучать Макар, чтобы успокоить немного удивлённую гостью.       Сергеев с улыбкой, не перебивая, слушает Любовь Андреевну — она говорит очень эмоционально, не стесняется своих переживаний, и флорист определённо в этом что-то находит. Женщина кажется очень честной и прямолинейной, для Макара, привыкшего хранить целую гору секретов и постоянно цеплять на себя чужое лицо, это кажется по-настоящему удивительным.       — Ну что вы, какие ваши годы? — улыбается флорист. — Согласен, овощи в магазине и на овощи-то теперь уже не похожи. Раньше, когда покупал, удивлялся, что подчас неделями не портились — словно из глины сделаны, — он тихо усмехается. — Сейчас в обычных магазинах уже не закупаюсь почти, не хочу сына травить. Да и он привередливый такой в еде, кошмар, — Макар махнул рукой.       Переживания Любови Андреевны о нерастущих цветах заставляют флориста задуматься — в конце концов, он вполне мог помочь ей решить эту проблему. Не для того, чтобы вытянуть ещё одну встречу, конечно, просто хотелось хотя бы как-то отблагодарить Дубину за помощь — Макар не любит быть кому-то должным.       — Проблему с цветами наверняка можно решить, — серьезным тоном говорил Сергеев. — Если хотите, могу глянуть, почему они у вас так капризничают.

[Люба].

      Люба кивает, удовлетворенная ответом более чем — у женщины вообще никогда не было знакомых бизнесменов, но в голове она представляла все именно так: все друг друга знают и тесно знакомы. Возможно, в кругах Макара это не было неожиданностью — проходить свидетелем, когда раскрывают преступление твоего приятеля. Дело Морозова вообще было громким, особенно, последствия: бедный мужчина не вынес заточения и скончался от сердечного приступа.       В целом беседа идет размеренно, находятся общие темы, и Любу это даже радует. Радует возможность поговорить с кем-то интеллигентным, обсуждая насущные вопросы. В душе женщина испытывает легкий трепет — приятное послевкусие, когда упомянули ее годы, хотя Дубина и понимает, что молодость ее прошла уже лет десять назад. Тем не менее, рано или поздно всему приходит конец, как и их разговору. Люба смотрит на часы и вздыхает: задерживаться еще дольше — верх наглости, поэтому она медленно отставляет свою чашку в сторону.       — Я, на самом деле, буду только рада, если вы поможете мне разобраться с этим. Знаете, позвоните мне, если у вас будет минутка обсудить это, — Любовь Андреевна оставляет свой номер телефона, записанный на спешно вырванной из записной книжки бумажке, а после поднимается из-за стола. В очередной раз добродушно улыбается, борясь с непривычным желанием остаться еще на немного. От чего-то явное понимание, что больше они не встретятся. Сергеев навряд ли позвонит: у него и своих забот хватает, а здесь какой-то ненужный ему огород. Даже тоска за душу берет. — Спасибо большое за чай и приятного Вам вечера.       Кивает женщина на прощание и направляется в коридор. Идет, чуть выпятив грудь вперед, гордо, ровно, как ледокол, только рассекает воздух перед собой, и, только оказавшись в своей машине, Любовь выдыхает, неторопливо проворачивает ключ зажигание и уезжает с мыслью, что о подобных беседах в будущем можно забыть. Изначально идея была провальной — ну разве заинтересует такого мужчину женщина, погрязшая в бытовой жизни? Глупость. Нужно уметь смотреть на мир трезвым умом.

[Макар].

      Макар время от времени поглядывает на часы. Скоро нужно будет позвонить Олегу и напомнить, чтобы забрал Андрюшу из школы. Сергеев очень надеялся, что у сына всё прошло в порядке, но от мыслей о том, что флориста ещё ждёт бесконечная домашка по математике, становится больно физически. Андрюша глупым не был, вполне справлялся с примерами и задачками сам, но очень часто любил отвлекаться и грустил, если что-нибудь не поддавалось решению.       Ещё немного времени — и Любовь Андреевна собирается ехать домой. Макар чувствует себя странно: ещё совсем недавно Сергеев не хотел встречаться с ней когда-либо ещё раз, но после сегодняшней беседы вдруг понял, что женщина оказалась очень милой и интересной собеседницей. Флорист обещает себе, что обязательно перезвонит — может, на выходных, когда получится уговорить Олежу посидеть немного с Андрюшей. Главное, конечно, не говорить Волкову о своих планах.       — Обязательно позвоню, — улыбается Макар, принимая спешно начирканный на бумажном обрывке номер телефона. Надо же, даже не пришлось самому выяснять. — Ещё раз благодарю за помощь. До свидания.       Сергеев провожает Любовь Андреевну, а потом недовольно морщится, вспоминая обстоятельства, благодаря которым женщина оказалась в доме. Несмотря на приятно проведённое время, Макар всё ещё немного сердится на Серёжу: его поступок был очень странным, а ещё совершенно лишенным логики. Флорист набирает номер Олега.       — Олежик, здравствуй. Помнишь, что нужно Андрюшку из школы забрать? — спрашивает Макар, накручивая волосы на пальцы и хмуря брови.       — Да-да, помню, — на том конце трубки что-то хрустит, а ещё Олег звучит очень сосредоточенным. — Сейчас тут… закончу и поеду.       — Не забудь кровь смыть.       — Да ну тебя, — фыркает Волков. — Серёжа приходил к тебе?       — Как вовремя ты решил вспомнить про него, — голос Сергеева становится серьезным. — Он мне кран сломал, Олежик! Специально!       — Чего? — тихо переспрашивает Олег. — Он таким обычно не занимается вообще-то.       — А тут вот, занялся, — недовольно отзывается Макар. — Мне кажется, ему мало твоего внимания. Позаботься о своем возлюбленном, пожалуйста, — строго просит флорист.       — Конечно, — недоумённо тянет Волков. — Может, я мастера вызову? В какое время тебе удобно?       — Он уже вызвал, — отмахивается флорист. — Не в этом дело.       — Он сам вызвал? — фыркает Олег. — Откуда он сантехников знает-то? Кто приходил-то, из какой фирмы?       — Ну что ты меня вопросами какими-то заваливаешь? — раздраженно спрашивает Макар. — Ты забыл, что тебе за Андрюшей ехать? Вот и поезжай. А мне некогда с тобой болтать. Дел много. Пока.