circulus vitiosus.

[Дима].

      Время всегда летит быстро, но еще быстрее, когда ты перестаешь следить за ним. Постепенно многие вещи отступают на второй план за банальной нехваткой сил, и еще большей — времени. Так произошло и с Димой: с возобновлением отношений Игорь стал гораздо реже заходить, а встречи и прочие контакты прекращались почти сразу же после работы, ведь Гром торопился или домой, или к Разумовскому. Дубин ожидал подобного исхода — он не был глупым мальчишкой, но все равно переживал и скучал по привычным встречам в неформальной обстановке.       В остальном же на жизни это никак не сказалось, и, что самое плохое, чувства Димы к майору не исчезали. Напротив, они переросли во что-то большее, что ощущалось на подсознательном уровне, переступая влюбленность и физическую близость. Кстати о последнем, Дубин не нуждался в этом. Возможно, даже не понимал, почему в отношениях этому отводят столь большое значение. Тепло, забота и уют для парня были гораздо важнее. Было множество и других способов выразить свои чувства, и всякий раз, когда Дима смотрел на Игоря, это читалось в его зеленых глазах, тем не менее он не смел переступать эту черту, оставаясь для Грома верным другом.       Сегодня, можно сказать, особенный вечер: должен прийти в гости майор. Впервые за этот месяц, хотя цифра в календаре уже показывала двузначное число. Октябрь — холодный месяц, но в квартире Димы тепло из-за хорошего отопления и работающей плиты, плотно прогревающей кухню, а вместе с тем и часть коридора. Дубин приготовил сытный простой ужин — хотелось порадовать Грома.       Дубин выключил конфорку как раз в тот момент, когда в дверь настойчиво позвонили по-особенному — так только майор и мог. Парень поправил съехавшие на нос очки и поспешил к двери. На пороге стоял чуть уставший Игорь, и неосознанно на лице Димы появилась довольная улыбка.       — Привет, проходи, — сбивчиво произнес Дубин, сделав приглашающий жест и запуская майора в квартиру, а после закрывая за ним дверь. — Тебе не стоило покупать что-то, — немного смущенно добавил Дима, обратив внимание на то, что Гром пришел не с пустыми руками. — Спасибо.

[Игорь].

      Иногда Игорю казалось, что их отношения с Серёжей словно бы идут на поправку — больше встреч, больше разговоров, иногда даже — случайные неловкие объятия, словно оба — пятиклассники, испытывающие трепет первой любви. А потом Грому становилось слишком скучно сидеть рядом с Разумовским, пытаться вглядываться в программки, мелькающие на экране компьютера, пытаться завязать с ним разговор — о чём им говорить? Они слишком разные. Вести беседу о программировании или о полиции — слишком скучно для обоих.       Обычно они вместе либо наматывали круги вокруг какого-нибудь сквера, тыча пальцами в пробегающих мимо животных, собирая листья и разбрасывая их вокруг, либо смотрели бесконечные фильмы и сериалы, чтобы после окончания хотя было о чём поддержать диалог. Иногда обсуждения проступков героев сближало и создавало ощущение дружеской беседы. Но настроение портилось, стоило только какому-нибудь из героев изменить своему партнёру.       С Димой всегда всё было не так, гораздо проще, и Гром часто находил себя застрявшим над диалогом с Дубиным, который теперь стал отвечать на сообщения гораздо реже. Игорь видел в этом свою вину, но ничего не мог поделать — он и сам не понимал того круговорота эмоций и страхов, что теснились внутри.       Одно майор знал точно: он безумно скучал по Диме, по долгим разговорам ни о чём, по тому, как оба постоянно тыкали на значок паузы, когда смотрели что-то вместе, чтобы поделиться впечатлениями — порой даже не досматривали фильм или шоу до конца. Они находились вместе не ради того, чтобы впустую забить чем-нибудь время, провести вечер не в одиночестве, а потому что рядом действительно было интереснее.       Но и бросить Серёжу Игорь не мог — он даже не понимал по какой причине. Однако именно этим октябрьским вечером решил провести время только с Димой. Так, чтобы никто не мешал и не лез в их собственных созданный ещё давно мирок. Гром написал Серёже короткую смс-ку о том, что сегодня проводит вечер с Димой, и нажал на дверной замок, ожидая хозяина квартире. В руках он держал очередной купленный чизкейк — уже не малиновый, но из того же магазина, что и предыдущий. Интересно было попробовать все вкусы.       — Привет, — улыбнулся Гром, проходя в квартиру. — Почему не стоило? Тебе вроде как понравился тот малиновый чизкейк, и я решил взять какой-нибудь другой из той же пекарни.       Майор протянул угощение Диме, сам же попутно стягивая с себя куртку. Он вновь улыбнулся, осматриваясь по сторонам: только в этой квартире царила какая-то по-особенному уютная атмосфера, от которой даже на душе теплее и легче становилось. Гром перевёл взгляд на Дубина: чуть смущённого и, кажется, довольного. По нему Игорь скучал ещё сильнее.       — Ну чего ты? — хмыкнул майор, после чего резким движением притянул к себе Диму для дружеских объятий, похлопав его по спине. — Я скучал.

[Дима].

      Дима от неожиданности шагнул к Грому ближе, оказываясь в крепких объятиях. В зобу дыхание сперло. Дубин сделал глубокий вдох, обняв майора в ответ, а после отстранился, чувствуя, как в груди это действие отзывается короткой болью.       — Я тоже скучал, — Дима старается не смотреть в глаза Игоря, опускает голову, устремляя взгляд на чизкейк, чтобы майор не рассмотрел слегка покрасневшие из-за волнения щеки. — Будешь ужинать?       Дубин забирает из рук Грома коробку, после чего отправляется с ней на кухню и практически сразу убирает ее в холодильник. Дима отвык от такого теплого отношения со стороны Игоря, может быть потому что они виделись исключительно на работе. Но парень точно помнил: раньше, будучи в отношениях с Сережей, майор не позволял и коснуться то лишний раз. Диме было приятно, даже хорошо, потому что так он чувствовал себя кем-то действительно важным для Игоря, а не просто напарником.       К Грому Дима привязался, привык, теперь отвыкать было очень болезненно, потому что воспоминания о том, как они обсуждают фильм, как спорят из-за того, чья догадка вернее, как усмехается Игорь, когда все же оказывается прав, были слишком яркими, нежелающими уходить из головы. Но у майора вновь появились отношения. В этом и проблема — в голове так или иначе рано или поздно все равно проскальзывали мысли, что для Грома он оказался перевалочным пунктом, заправкой, где можно перекусить, отдохнуть и поехать дальше, когда цель уже близка. Дубин до сих пор не понимал ни Игоря, ни Сережу.       — Что у тебя нового? — спросил Дима, неторопливо доставая из навесного шкафчика две тарелки и поочередно накладывая в них пока еще горячий рис с курицей. Через плечо блондин кинул взгляд на Игоря и быстро отвернулся, поторапливаясь и ставя на стол ужин. — Ты, наверное, голодный.

[Игорь].

      От скупых объятий становится очень тепло, такое удовлетворения и радость даже прикосновения Серёжи не дарили, что Гром, быть может, находил немного странным, но, вероятно, он подумает об этом несколько позже, а может, вообще предпочтет забыть. Безмятежность и спокойствие дурманили мозг, хотелось наслаждаться этим моментом, не пуская в голову любого рода странные мысли — в конце концов, разве смысл не в том, чтобы провести этот вечер вместе, без всяких сложностей?       — Хочешь сказать, что я чисто случайно успел к ужину? — усмехнулся Гром, отмечая про себя, что Диме бонус в виде чизкейка, кажется, понравится. — Буду, конечно, зря ты что ли старался. Тем более готовишь ты как Бог.       Они проходят на кухню, и майор втягивает приятный запах курицы. Игорь всегда искренне восхищался кулинарными способностями Димы. Кажется, не ахти какое блюдо — просто рис и просто курица, но на вкус — магия и волшебство. У Серёжи так никогда не получалось, и раньше Грому было плевать на то, что в яичнице вдруг почувствовалась скорлупа или макароны оказались слипшимися — сам же готовить не мог, зачем жаловаться? Но сейчас майор не мог не сравнивать уже способности Димы и Серёжи. Трудно закрывать глаза на то, что Дубин будто бы по всём превосходил Разумовского.       — Что нового? Да по-всякому, — Гром хватает вилку и запихивает в рот кусочек курицы. Желудок сводит от голода, последний раз он ел что-то очень вредное ещё ранним утром. А когда в рот попадает что-то настолько прекрасное, невозможно сдержать восторженного вздоха. — Ммм, Дима, готовишь как Бог. Где такому учат?       Он молчит некоторое время, пытаясь как можно скорее запихать в рот свой ужин.       — О, представляешь, — вдруг резко оживляется Игорь. — Недавно к Разумовскому в офис какой-то притащился — болтливый, борзый. Мне кажется, пока он там шлялся где-то и осознавал свою вину, связался с плохой компанией, — фыркнул Гром. — Что-то хотел от него. И, главное, этот сказал, что всё в порядке, что это друг у него такой. Потрясающих друзей он заводит. Один альфонс и работает на наркобарона, другой — бомж с улицы.

[Дима].

      Ужин уже на столе, Игорь за столом, Дима снимает фартук и вешает на гвоздик, а после также садится напротив Грома — идеальный вечер, казалось бы. Особенно после того, как майор щедро одаривает комплиментами в сторону еды. Дубин даже теряется, смущается, не готовый к таким откровениям. Парень поправляет очки и тихо, чуть неловко усмехается, польщенный похвалой Игоря.       — Ты не торопись, — замечает Дима, смотря на то, в какой спешке Гром запихивает содержимое тарелки. — У нас много еще времени, — Дубин смотрит на настенные часы. Даже если майор решит задержаться на ночь, у парня все приготовлено сменное постельное белье, а спать на диване даже удобнее — до кухни недалеко.       Когда с ужином уже почти покончено, Дима отставляет в сторону тарелку и смотрит на Грома, чуть сдвинув брови. Разговор вновь плавно перешел к Разумовскому. Дубин отмечает про себя, что уважения Игоря к своему парню не очень прибавилось, и теперь он поднялся с «мрази» до «Разумовского». Дима чувствует, что неприязнь Грома практически осязаемая и нелепо слышится между фраз. Немой вопрос: «Почему?» — парень не озвучивает. Видимо, Игорь не простил. Слишком свежей казалась та рана, нанесенная Сережей.       — Думаешь? — шокировано спросил Дима, удивляясь, как Разумовский мог опуститься до такого — набирать каких-то маргиналов себе в окружение. Дубин озадаченно кивнул, соглашаясь с Громом. — Думаешь, на нем так расставание сказалось? — вопрос был скорее риторический. — А ты уверен, что этот «друг» нормальный? Может быть он был под чем-то? Или хотел просить что-то у… Сережи? — Дубин тяжело вздохнул. Игорь имел какую-то манию на бывших и оказался до жути ревнивым по отношению к Разумовскому, Дима не раз слышал, как Гром нелестно отзывается о нем и упрекает в «похождениях», уверенный в том, что тот был со всеми и с каждым. — Собираешься пробить его?

[Игорь].

      Игорь усмехается: времени у них действительно ещё очень много. Успеют и поговорить и о работе, и о проблемах насущных, и, быть может, даже посмотреть что-нибудь — есть в подобных вечерах какая-то особенная ни с чем не соизмеримая атмосфера. Гром улыбается, разглядывая сидящего напротив Диму. По-детски наивный, ребёнок совсем ещё, казалось бы, — смущённая улыбка, мягкие щечки, очки на носу, которые постоянно сползали, небольшой румянец. Гром невольно трясет головой и переводит взгляд на свою тарелку — нельзя позволять странным мыслям завладевать разумом.       Дима, кажется, искренне удивлён окружению Серёжи, Гром, напротив, — совсем нет. Во-первых, Разумовский из детдома, а кем вырастет сиротский ребёнок — это та ещё рулетка. Если Серёжа сумел добиться успехов, то некоторые из его друзей — отнюдь нет.       — Думаешь, он наркоман? — хмурится Гром. — Хотя знаешь, эти детдомовские, а я уверен, что они знакомы именно с детдома, разными бывают. Да и в Питере столько возможностей приобрести наркотики, — Игорь недовольно скрипит зубами, вспоминая своё последнее якобы оконченное дело. Нихрена оно ещё не закончилось.       Однако вопрос о том, собирается ли Гром пробить того парня, удивляет. Зачем это майору делать? Может, Дубин так думает из-за нездорового внимания Игоря к Волкову? Впрочем, это было раньше. Потому что даже если Серёжа действительно спит сейчас с тем наркоманом — его проблемы. Может быть, он заслужил даже некоторого такого исхода.       — Мне плевать. Не хочу тратить время на каких-то наркоманов. И, не поверишь, мне совершенно плевать, что его с Разумовским связывает, — лишь жмёт плечами майор. Как ни странно, он действительно не испытывает ни ревности, ни беспокойства.

[Дима].

      — Наркоман или нет, это еще неизвестно, — отметил Дима, посмотрев на Игоря абсолютно серьезно. — Но нельзя игнорировать тот факт, что вокруг Сережи много людей, которые подозреваются в причастности к наркотикам.       Закрывать на это глаза было сложно. А еще хуже было именно то, что большинство людей оказались уверенными, что история закончилась на Морозове. Почти все, кроме Игоря и Димы, поставили крест на деле, закрыв его и убрав в долгий ящик. Дубин раньше присоединился бы к ним, ведь все доказательства на лицо, однако бросать Грома в пучине не хотелось, какое-то внутреннее чувство подстегивало Диму доверится Игорю и помочь ему с расследованием.       Парень взъерошил волосы. Майор утверждал, что ему плевать на то, что связывает «гостя» с Разумовским, но Дубин видел, что Игорь озабочен вопросом. И не понятно из-за чего больше: из-за непутевого Сережи или же из-за подозрительной личности, наведывавшейся к нему. А если Разумовский все же изменяет снова? Без сомнений майор бросит его, не собираясь терпеть все второй раз, однако вслух Дима произносит другое.       — А если тот парень все же связан с наркотиками и сможет сдать дилера? — вдруг неожиданно спросил Дима, ощущая себя неправильно. Ровно в этот момент он подстегивает Грома пробить возможно ни в чем неповинного человека. — Это может стать хорошей зацепкой в нашем деле. Игорь, — Дубин отводит взгляд в сторону, боясь своих мыслей. — Если Сергеев и правда замешан в этом деле, то как думаешь, насколько у него близкие отношения с Сережей? Не мог ли он сам что-то продать тому парню? Если уж у него было столь срочная встреча назначена в практически пустом офисе.

[Игорь].

      Игорю всё равно до того момента, как Дима наводит его на весьма очевидную мысль: у любого наркомана есть диллер, который обеспечивает наркотиками. А если тот парень действительно употребляет, то, быть может, по чистой случайности он закупается у Сергеева? На злосчастного флориста Гром всё ещё точит зуб, а отказаться от возможности засадить за решётку настоящего наркобарона и всю его шайку, включая Волкова, — прекрасная перспектива.       — Серёжа наркодиллер? — усмехается Гром. — Звучит интересно. Я пробью того парня, навещу. Может, и получится что узнать. Если Серёжа действительно работает на Сергеева… — майор усмехнулся. — То наркобарон, как минимум, идиот — брать на работу Разумовского, — Гром на секунду представил мямлящего, робкого и вечно напуганного Серёжу в роли наркодиллера. — Хотя неплохая конспирация. Ты золото, Дим. Заставлю тебе премию выписать.

***

      Александр Зубоскалов, 27 лет, закончил МГУ, один из лучших на своей кафедре системного программирования.       Также удалось выяснить адрес, по которому Гром сейчас и направлялся. В последнее время у Александра были явные проблемы — постоянные вылеты с работы, нищета. Игорь лишь усмехался, читая узнанную информацию — похвастаться Зубоскалову было нечем. Когда-то лучший ученик, отличный студент, награды, дипломы, а впоследствии всё резко куда-то исчезло. Реалии жизни были слишком жестоки, но майор вообще не испытывал жалости. Каждый наркоман вызывал у него приступ отвращения. Жалкие люди, не сумевшие справиться со своими потаенными желаниями.       Он ещё мог понять зависимость от курения или алкоголя, но от наркотиков — это было слишком. Впрочем, если этот парень сгодится хотя бы на то, чтобы рассказать о своём наркодиллере, будет уже неплохо. А уж если этот наркодиллер окажется связанным с Сергеев — цены этому Александру не будет.       Старая дверь, ведущая в квартиру, подъезд, в котором пахнет кошатиной. Игорь не испытывает отвращения, сам же из подобного места. Майор громко стучит в дверь, настойчиво, долго, желая, наконец, докопаться до правды. Когда на пороге показался худощавый светловолосый паренёк, Гром с силой затолкал его в квартиру, громко хлопнув дверью, и прижал к стене, внимательно вглядываясь в бледное лицо — неужели уже принял?       — Признавайся, сука, что тебя связывает с Разумовским? — шипит Гром прямо в лицо Александру. — О чём ты с ним говорил в офисе? Он тебе продал дозу?

[Саша].

      Прошло около двух недель с тех пор, как Александр наведывался к Разумовскому со своему «маленькой» просьбой. И Сережа не подвел старого друга, подкинул хорошую работенку, позволяющую напрягаться минимально и иметь максимально возможный оклад — Сашу это вполне устраивало, особенно то, что новый начальник даже не думал придираться к Зубоскалову, напротив, блондин быстро нашел подход к нему.       Миновала середина октября — холодного и одинокого. Батареи уже вовсю отапливали квартиру, создавая температуру, едва ли не приближенную к парилке, но Александр словно этого не замечал, как и всего вокруг. Его вполне устраивала новая жизнь, наполненная розоватой жидкостью и запахом фиалки, который четко ощущался во всей квартире. Растений у Саши не было, зато был использованный шприц и жгут, валяющиеся прямо на кофейном столике в гостиной, — не успел выкинуть.       Саша сжал сильнее ткань серых спортивок, опрокидывая голову назад и протяжно выдыхая сквозь зубы. Он вколол дозу около часа назад, но эффект продолжал ощущать так, словно это произошло пять минут назад. Зубоскалов буквально испытывал, как с каждым новым ударом кровь быстро перегоняется по венам, разнося с собой блаженное чувство эйфории и безмятежности. Парень облизнул пересохшие потрескавшиеся губы, втягивая через нос воздух и прикрывая уставшие глаза. Ему хотелось включить музыку на полную громкость, пуститься в пляс, запрыгнуть на хрупкий столик и ощутить, как тот с треском ломается под весом исхудавшего парня. Напряжение гонялось по нервным клеткам, щекоча и формируясь диким желанием. Желанием зацепиться с кем-то языками, прижаться к чужому телу, стене и забить на последствия. На один раз, потому что сейчас ему нестерпимо хочется.       Стук в дверь заставил Александра разлепить глаза и посмотреть в сторону коридора.       — Кого, блядь… — выдохнул парень сквозь зубы, чувствуя, как на него накатывает раздражение. А ведь он даже не успел ничего сделать. Саша стукнул ладонью по дивану и рывком оторвался с него, уверенный, что если это какая-то бабка или мамаша, то он пошлет ее далеко и надолго, захлопнув дверь сразу же перед носом.       Однако за дверью оказалась совсем не представительница прекрасного пола. Недавний знакомый, с которым они умудрились пересечься в башне. Мысли материальны — это Зубоскалов понимает, когда его грубо прижимают к стене, оказываясь непростительно близко. Двадцать сантиметров разницы, и Саше приходится задрать голову вверх, чтобы смотреть на Грома, а не на его выпирающий кадык. Парень нервно сглатывает, чувствуя, что выпирать скоро будет не только кадык из-за такой близости.       — Эй, осторожнее, — жмурится Саша, чувствуя, что свет от лампы неприятно выжигает глаза.       Парень усмехается, когда чужие руки сжимаются на худых костлявых плечах. Зубоскалов приподнимает раскрытые ладони, словно намекая на то, что он не собирается сопративляться. Если только для приличия совсем немного.       — Может быть мы сначала познакомимся? А то я даже не знаю, кто спрашивает. Ты такой ревнивый? Оу, малыш, не переживай. Я же уже сказал, что меня интересуют напористые брутальные парни, а не эта рыжая потаскушка, — Саша смеется, щурится, чтобы рассмотреть эмоции на лице Игоря, но ему особо все равно. Его не интересует Игорь, его интересует совершенно другое. — И вообще почему я должен обсуждать это с тобой? Какой мне прок? Может быть ты сначала приласкаешь, а там и договоримся? Ну, знаешь, как в фильмах — за информацию ты доставишь мне удовольствие, — Зубоскалов улыбается, не стесняясь изворачивает руку и прикасается к боку мужчины, выпуская ткань футболки, наровя забраться пальцами и коснуться горячей кожи.

[Игорь].

      Александр выглядит крайне неприятно — что взять от наркомана со стажем? Игорю и прикасаться-то к нему особо не хочется, но за любую информацию, что могла бы доказать его правоту перед остальным участком, мать продать родную готов. Тут уже даже не для того, чтобы доказать свою компетентность, а уже чисто из принципа. Он пообещал Сергееву, что обязательно засадит его — значит, обещание выполнит. Он обещал самому себе, что Волков сгниёт за решёткой. Грому даже было не особо важно, оборвётся ли на этом цепочка наркосети, важнее — наказать вышестоящие лица. Неприятные скользкие уродливые лица, прячущиеся за красивыми масочками.       И этот — такой же, как они. Личико даже, может, и ничего такое — симпатичное. А язык дряной, да и слова особого смысла лишены.       — Знакомиться с отбросами — не по моей части, — фыркает Гром, всё же чуть облегчая хватку на Александре. Что он ему сделать-то способен в таком невменяемом состоянии?       Лишь бы смог рассказать что-нибудь полезное, только вот из дряного рта сплошной лишь бред рекой льется. Наркотик затуманил мозг, лишил последних остатков разума, вывел на поверхность лишь животные инстинкты, желания ненормальные, лишенные смысла. Как давно Александр принимает?       А вот требования Зубоскалова раздражают и напрягают Игоря, он одним ударом этого идиота может в стену впечатать. Агрессия нарастает, и Гром недовольно скидывает с себя руку Александра. Хочется расквасить лицо, ведь тратить свое время на наркоманов — дело крайне неприятное. Боль и насилие наверняка заставят Зубоскалова открыться чуть больше. Глупые слова, глаза, полные похоти — вот в этом смысл наркобизнеса? В том, чтобы превращать людей в бесполезных тупых животных?       Гром снова прижимает Александра к стене, чуть сдавливая широкой ладонью горло — хочется расквасить симпатичное личико, ударить, что есть мочи, но одна неприятная подкравшаяся под кожу мысль заставляет Игоря держаться. Что чувствовал Серёжа, когда, поддавшись мимолётному порыву, решил изменить с Волковым? Наслаждение, сожаление, удовольствие или стыд? А быть может, был смысл в том, чтобы ощутить эти же эмоции на своей шкуре? Существо перед Игорем даже человеком назвать сложно — оно на всё пойдёт, лишь бы получить желаемое. Управлять его инстинктами — проще простого. Станет ли легче, зарастёт ли в сердце дыра, если счёт в отношениях будет одинаковым? Минус на минус дают плюс, может, здесь выйдет также?       — Ебать тебя не хочу, я же не зоофил какой-то, — усмехается Гром. — Если чего-то хочешь от меня, то вставай на колени. Так, может, и договоримся как в фильмах — без насилия, — Игорь чуть сдавливает шею Александра, а потом резко отпускает.

[Саша].

      Александр прикрывает глаза, ощущая крепкую хватку на собственной шее, идеально помещающейся большой руке. Внутри все будоражит от этого, а Зубоскалова начинает слабо потряхивать в предвкушении. Он в удовольствие расплывается в своей широкой улыбке, не оголяющей зубов. Ворвавшийся Гром одновременно злит и возбуждает своим поведением. Неприступная крепость, которую так и хочется взять штурмом, но вместо этого Саша замер, прижимаясь к белой стене, едва не сливаясь с ней по цвету.       Саша в целом ни на что не рассчитывает, поскольку в голове отчетливо помнит картину, как Игорь дарит Разумовскому дешевый букет цветов — наверное, лучшее, что себе мог позволить работник полиции. Злость и зависть одновременно захватывают разум Зубоскалова. Почему какому-то рыжему вечно доставалось все самое лучшее? Даже мужчины, что надо. Саша любит таких — дерзких, но ручных, которые способны и горло сдавить, и цветы подарить.       — Какой ты грубый, малыш… — тянет Саша, когда рука несильно сдавливает шею, а затем резко отпускает, и дышать становится сразу же легче. Расстояние между ними все еще критически маленькое, Зубоскалов ощущает тяжелое дыхание над собой, и это окончательно сносит голову. — А впрочем, мне это даже по кайфу.       Парень поправляет футболку, прикрывая топорщащиеся штаны. Саша вскидывает взгляд вверх, чувствует слишком сильное желание исследовать каждый изгиб мышц руками и губами, почувствовать себя на месте Разумовского, которому извечно лижут жопу. Но даже так Сашин пыл быстро осаждают, словно он действительно грязное животное, о которое не хочется марать руки. Всегда так было. Но Зубоскалов привык, поэтому пропускает насмешливую фразу про зоофилию.       В голове всплыла фраза, брошенная Игорем в прошлый раз: «Какая жалость, что такие как ты никого не привлекают». Саша втянул щеки, прикусывая их и лениво валяя языком во рту. Зубоскалов тянется к Грому — ему все равно за последствия, ему хочется делать лишь то, что приходит в голову, а с остальным будет разбираться уже не он.       — Я и не говорил, что против насилия. Это заводит, — Саше приходится чуть приподняться, встав на носки, чтобы дотянуться до уха Грома, а после парень быстро целует в шею, не столько целуя, сколько кусая. Ему так хочется оставить после себя напоминание, которое нельзя будет так просто смыть водой, которое наверняка увидит Разумовский.       Рука Зубоскалова скользит вниз, расстегивая кожаный ремень, слушая, как в тишине коридора шумит бляшка. Парень отстраняется от Грома, смотря на свой след. Александр опускается на колени перед гостем и, не поднимая взгляда, продолжает освобождать его от джинсов, оголяя — увы — мягкий член. Почему-то Саше становится смешно от этого, майор кажется таким беззащитным и маленьким. Зубоскалову едва удается сдержать усмешку, но улыбка все равно проскальзывает на лице. Парень берет в рот и прикрывает глаза, начиная постепенно двигаться.

[Игорь].

      Александр тощий, невысокого роста — одни кожа да кости, и в действительности Игоря такие вообще не привлекают. Всё в Зубоскалове, наоборот, отталкивает — на самом деле настоящее животное, похотливое, мерзкое, и у Грома мурашки отвращения от каждого прикосновения — стоит ли оно того вообще? Серёжа, который так легко согласился лечь под своего бывшего, поддавшись эмоциям, заставляет сжать зубы — если Разумовский смог, то неужели и майор не сможет?       Счёт будет одинаковым, а значит, им станет легче — не будет больше никакого разъедающего чувства вины, ревности. Карта бита будет.       Чужие зубы сцепляются на шее, и Игорь недовольно шипит. Неважно, что след останется — наоборот, так даже лучше. Явное доказательство того, что майор провёл ночь с кем-то другим. Пытается подавить отвращение, отогнать мысли о том, что сосать ему будет наркоман под веществами — не важно всё. Гром нацеливается на шаткую мысль об измене Разумовского, о том, как ток сладко тянут не его — чужое имя, как раздвигал ноги перед кем-то другим. Минет — это даже не измена почти. Да ещё и Серёжа-то со своим бывшим переспал, а Игорь — с совершенно сторонним и отвратительным человеком. Очевидно, что Разумовскому этого будет мало для полноценного наказания. Гром хочет сделать ему хотя бы на толику также больно.       Возбуждение не идет, и этого даже не исправляют чужие губы. Игорь изо всех сил пытается сосредоточиться на мягких прикосновениях, на тёплом дыхании — в какой-то момент даже получается. Он немного расслабляется, отвлекаясь от своих мыслей, оказывается, что Александр не так плох, как казалось изначально — кто знает, каким образом он перед своими диллерами расплачивается?       Член крепнет, и Игорь хрипло стонет, когда мягкие губы и скользкий язык соприкасаются с плотью. Но этого становится мало, и Гром резко толкается вперёд, придерживая рукой светлую макушку Александра. Волосы у него спутанные, грязные, и Игорь пытается об этом не думать, сосредоточившись на прикосновениях. На губах, на языке, на щеках, на горле — на секунду представляет Разумовского, который когда-то раньше, до измены, тоже иногда стоял перед ним на коленях. У Александра талант в этом явно был больший.       — Грязная шлюха, — шипит сквозь зубы Игорь, когда возбуждение доходит до своего пика, ведь Зубоскалов действительно в своих умениях очень хорош, и Гром кончает с шумным вздохом.       Лязгает пряжкой ремня, поправляет брюки и резким грубым движением поднимает Александра, ставя его на ноги. Снова прижимает к себе, довольно ухмыляясь. Уродец. На сухих потрескавшихся губах ещё остались капли спермы.       — Сосёшь неплохо, — хмыкает майор. — Виден опыт. Но какой же ты мерзкий, — Игорь проглатывает смешок. — Прелюдия окончена. Как ты связан с Волковым и Разумовским? У кого наркоту берешь? — грубо спрашивает Гром. — Кто твой диллер? Волков? Где его искать? Где у тебя свиданки с диллером?

[Саша].

      Идет тяжело. Саша изгаляется, как может, чтобы плоть окрепла, и проходит приличное количество времени, прежде чем парень получает хоть какой-то отклик. Это злит, нервирует, потому что у Зубоскалова такое впервые — колит в самое сердце, ускоренно бьющееся так, что каждый удар слышится и чувствуется. Блондин прикрывает глаза, ощущая чужую руку на своем затылке, которая направляет, подстраивает удобный ритм, и слушая хриплые стоны.       Все проходит быстро, Александр даже не успевает настроиться, запустить руку себе в штаны и доставить даже слабое удовольствие. Парень молчаливо сглатывает, как само собой разумеющееся, и сразу морщится от неприятного горчащего вкуса, растекающегося по языку. Тошнотворно становится после, потому что желудок скручивает.       Гром обращается с ним, как ему одному угодно: грубо, без прелюдий. Зубоскалова это задевает настолько сильно, что парень уже думает зазря не прикусил Грому ничего. Саша бы посмеялся, наблюдая за тем, как кровь строится по горячей плоти, а майор скулит, как псина. Как подстреленный зверь. Ведь это он животное, которое поддался на провокации, воспользовавшись предложением. И ведь считает, что лучше других. Только потому что не употребляет, только потому что в жизни ему повезло.       — Может я и мерзкий, зато не скорострел. Но видимо Разумовского все устраивает: и твой короткий член, и эгоизм, — глупо и тихо смеется Саша, не контролируя свой язык, наслаждаясь вседозволенностью. Парень облизывает влажные губы, на которых еще были остатки спермы. — О чем же ты думал, малыш, когда так в волосы вцепился? О своем парне? Не стыдно? Хорошо было? — блондину смешно и хорошо, ноги чуть дрожат, но в целом он доволен — получил, что хотел. — Какая досада. Извини. Я никак не связан с Волковым и Разумовским. Росли в одном детдоме, а после — упс — дороги разошлись. А что, Волче связан с наркотиками? — в глазах с расширенными, как у совы, зрачками начинают мелькать искры воодушевления. Если этот майор прав, то Разумовский может не раз выручить и помочь. — Надо будет узнать, почему же этот рыжий молчал.       Саша стискивает зубы и отталкивая Грома, кое-как выпутываясь из хватки. Руки слабые, сопротивляться тяжело, но отросшие ногти больно царапают чужую кожу. Парень устремляется вглубь квартиры, направляясь к шкафчикам, где лежал единственный блокнот и ручка. Планировка квартиры неудобная — Зубоскалов, как на ладони. Даже из коридора видно большое пустое пространство с диваном посередине и сбоку совмещенная кухня, а с другого — стол с всякой хренью.       — Ты проходи, не стесняйся. Чувствуй себя, как дома, — бросает Саша, доставая разбитый телефон и копаясь в контактах. Затем пишет все, что знает про своего дилера на листке. Парень разворачивается и возвращается к Грому с обрывком, исписанным мелкими скачущими строчками с угловатым почерком. — Это все, что я знаю. М-м-м, если тебе понравилось то, что между нами было, ты заглядывай почаще. У нас с тобой тоже будет небольшой секрет.       Парень наклоняет голову вбок, расплывается в улыбке, от чего губы трескаются еще сильнее. Руки с костлявыми пальцами вновь тянутся к Игорю, желая приласкать его.

[Игорь].

      Игорь изо всех сил пытается сдерживать себя, чтобы на разбить ебало этому отбросу общества — сначала было бы неплохо вытянуть из него всю нужную информацию, ведь проблема с наркобароном — самая основная проблема, остальное — ерунда. Язык Александра, кажется, совершенно не связан с головой, но Гром сжимает кулаки и стискивает зубы, пытаясь держаться. Пускай изо рта его льется понос, он всё равно расскажет то, что нужно.       Но новая волна разочарования охватывает Игоря с головой, когда Александр, как оказывается, ничего не знает ни о Разумовском, ни о Волкове — что же он хотел тогда от Серёжи? Видимо, и правда обычная дружеская встреча — один сосёт первому встречному, другой перед бывшим ноги раздвигает. У них не так мало общего, как кажется на первый взгляд.       Единственное, что радует Грома — это контакты диллера, так щедро предоставленные Зубоскаловым. Быть может, по счастливой случайности удастся выйти на какую-нибудь более крупную рыбёшку? Майор изо всех сил пытается не думать, что грязный отвратительный минет от этого животного — жертва, принесённая не зря, но к горлу будто бы подкатывают позывы рвоты, когда Игорь вспоминает о произошедшем. Да и засос на шее горит алым пламенем — плевать, лишь бы Серёжа заценил.       — Очень понравилось, мразь. Обязательно загляну, — ухмыляется майор, когда необходимая информация уже находится в его власти, пихает Зубоскалову бумажку со своим номером телефона, после чего притягивает к себе Александра за грудки. Мелкий, худощавый — он даже не сможет оказать сопротивления. Игорь чувствует свою силу и власть и это, надо сказать, будоражит. — Позвони, если вдруг что узнаешь. Буду очень ждать.       Майор прикусывает нижнюю губу и со всей силы бьет Зубоскалова по челюсти — мечтал это сделать с того самого момента, как зашёл в квартиру.

***

      У Серёжи Гром оказывается на следующий день. За это время успевает пробить диллера и с разочарованием узнать, что тот даже совершенно не связан с наркобароном, а работал на каких-то подростков, возомнивших себя достойными конкурентами тому, кого Игорь уже несколько месяцев поймать не может. Диллер и вовсе оказывается мёртвым к тому моменту, когда майор его находит. В качестве утешительного приза удаётся посадить за решётку живые остатки той компании, но всё же не всю. И майор почти уверен, что наркобарон, жестокий и кровожадный, причастен к этим странным убийствам. Он заслуживает самого худшего конца своей собственной истории.       Когда Гром собирается к Разумовскому, специально не прикрывает ничем свой засос, а в самой квартире постоянно поворачивается к Серёже так, чтобы тот прекрасно увидел доказательства его измены. Разумовский или не замечает, или не хочет замечать, что раздражает до жути. Игорю хочется увидеть, как Серёжа страдает, как ревнует, но сталкивается лишь с молчанием и пустым равнодушием. Они едва-едва досматривают очередную серию сериала, но Гром даже не помнил, что там произошло — думает лишь о том, что всё, как оказалось, зря. Когда видео заканчивается, Игорь специально не переключает следующую серию, тормозит показ.       — Неужели в глаза ебёшься? — шипит майор. — Я изменил тебе. В отместку.

[Серёжа].

      Игорь приходит после смены в гости. Серёжа уже успел привыкнуть к такому распорядку дня. Это уже успело войти в привычку. Разумовский впускает в квартиру довольного донельзя майора и улыбается ему в знак приветствия. Гром чувствует себя, как дома, уже по-свойски проходит вглубь, усаживается на диване, и Сережа лишь глубоко вздыхает, надеясь на то, что майор не станет задерживаться, и тогда парень успеет домой к свежему ужину.       Засос Разумовский замечает сразу, да и как его не заметить, когда Игорь только и выбирает позу удобнее, чтобы Сережа получше рассмотрел красно-фиолетовое пятно. Как от пиявки, присосавшейся, что есть мочи. Однако парню все равно, напротив, он даже как-то рад этому. На душе становится спокойнее от мысли, что не один Серёжа не верен в их отношениях. Да что это за отношения, когда ты ходишь налево и не скрываешь это? Гордишься, выставляешь на показ, когда обычно это пытаются скрыть.       От Игоря Разумовскому было противно, как и от его кисловатого запаха, въедающегося в обивку дивана слишком стойко.       Грубый тон слышится совсем рядом с ухом. Сережа чуть сжимается, поднимая взгляд на Грома и смотря на большой отпечаток. Разумовскому настолько все равно, что он даже не пытается гадать, кто мог наследить; не пытается представить, сколько ещё засосов скрывается под одеждой; и просто не может представить, чтобы кто-то в своем уме лег под Грома.       — В отместку?.. — поджимает губы Сережа, опуская взгляд вниз. Смотреть на Грома противно. Особенно на его самоуверенность. — Мне стоит спросить, кто это был? Дима? Надеюсь, тебе было хорошо. Ты… — Разумовский отодвигается в сторону, чтобы увеличить расстояние между ними. — Если тебе важно знать, я не сержусь на тебя. Понимаю, все могут оступиться однажды. Надеюсь, ты больше так не сделаешь, — голос звучит приглушенно, но в нем все равно слышится безразличие. Сереже это даже выгодно — меньше приставать будет. Парень поворачивается к телевизору. — Продолжим? Мне интересно, чем все кончится, — интеснее даже, чем разбираться с изменой Грома.

[Игорь].

      Игорь не чувствует неловкости по отношению к Серёже, не считает себя виноватым, только раздражается, потому что от него — почти никакой реакции. Гром знает, что Разумовский давно заметил засос — не показал этого просто. И как это интерпретировать? Показательное равнодушие или попытка защититься от негатива?       — Нет, не Дима, — жмёт губы Гром, переводя взгляд на пол. Он ощущает лёгкий укол вины, но не из-за растерянного голоса Серёжи. Из-за Димы. Игорь не чувствует, что предал доверие Разумовского или разбил ему сердце. Грому кажется, что он обманул Дубина, в чём причина этого ощущения — не совсем ясно. — Ты и не имеешь права сердиться, — озлобленно отвечает майор, хотя агрессия его направлена не совсем на Разумовского. — Да, давай просто продолжим смотреть.

***

      На следующий день в офисе Игорь жмётся, подтягивает воротник, пытаясь скрыть собственный позор, специально остерегается Диму — до ужаса боится увидеть в красивых глазах разочарование и тоску. Они не в отношениях, Дубин — просто близкий друг, и Гром определённо не должен чувствовать себя виноватым перед ним. У Игоря есть парень, и нет ничего странного в появлении засосов — влюблённые могут заниматься сексом.       Однако мысль о близости с Серёжей почему-то кажется неправильной, чужеродной. Майор морщится, уже не понимая, как мог мечтать вновь разделять страсть с этим человеком. В нём что-то стремительно менялась, ниточка, поддерживающая нормальное состояние, обрывалась, истачивалась, и это очень пугало.       Когда Дубин подошёл спросить про Александра и наркодиллера, Гром весь сжался. Он думал, что сможет скрыть своё предательство, но, видимо, всё тайное действительно всегда становится явным. Лишь бы Дима сделал вид, что не заметил — прямо так же, как поступил недавно Серёжа.

[Дима].

      Дима замечает, что весь следующий день после похода к Александру Гром магическим образом исчезает из его поля зрения, находя какие-то дела и задачи то себе, то Дубину. Парень хмурится и все же через день приходит к Игорю, чтобы поинтересоваться, как он поговорил с Зубоскаловым и смог ли выяснить что-то полезное. Дима видит, как майор сжимается — так непривычно. Но потом Дубин замечает причину, почему Гром постоянно чуть поправлял воротник.       Парень сглатывает и слабо улыбается. Еще недавно он волновался об отношениях Грома и Разумовского, но теперь видит, что у них все хорошо. У кого-то открылось второе дыхание, и страсть вновь вернулась.       — О, у тебя все наладилось с Сережей, это хорошо. В последнее время ты словно сам не свой был, — тихо, чтобы никто не услышал, говорит Дима, смотря в голубые глаза Игоря.       Внутри что-то сжимается болезненно и тяжко. Дубин ведь не имеет права ревновать, поскольку Гром даже не скрывал от него то, что вновь вернулся в старые отношения. Это Дима не смог отпустить, предавал особое значение каждому вечеру, проведенному вместе. Но они остались друзьями.       Парень опускает взгляд на шею, рассматривая пятно. Думает про себя, что это не очень похоже на Разумовского, и отмечает, что раньше такого не было. Не на показ. Дубин невольно вспоминает быстрые отношения с Игорем и чуть сильнее сжимает челюсти: у Димы никогда не было возможности целовать Грома, лишь подушка. Парень коротко вздыхает — перевалочный пункт.       — Ладно, я в архив загляну. Надо кое-что проверить и помочь… — нелепо произносит Дубин, после чего разворачивается и идет дальше, затем сворачивает за угол, направляясь в архив. В архиве тихо, никто не помешает побыть наедине со своими мыслями. А завтра выходные, он навестит маму и забудет об этом выразительном насмешливом пятне, напоминающем о том, что в сердце Грома был всегда только Разумовский.

[Игорь].

      Слова Димы словно лезвием ножа вырезают по коже, Игорь морщится, пытаясь набрать воздуха в легкие — он не знает, что ответить, но чувствует себя самым последним уебком на земле. Дубин делает вид, что искренне рад за друга, но Гром чувствует, что всё далеко не так, как кажется. Ему хочется закричать, что с Серёжей майора уже давно не связывает никакое светлое и доброе чувство — они стали двумя незнакомцами, что отчаянно пытаются сохранить отношения, ему хочется оправдаться, заставить Диму остаться, но Гром лишь растерянно смотрит на напарника в ответ.       Он ведь и не должен оправдываться. Дима — друг, Серёжа — парень. Всё так, как должно быть, другого варианта просто не существует. Игорю важно оставаться именно в такой позиции, ведь он не бросит Разумовского, как когда-то бросил мать отец, он не разобьет ему сердце, не сможет поджечь все те прекрасные четыре года, что провели рядом друг с другом. Хотя сейчас все уговоры выглядят как самый настоящий бред, ведь действительно важным являются только большие печальные зелёные глаза, смотрящие на Грома за стеклами очков.       Майор позволяет Диме отправиться в архив по его каким-то выдуманным делам, но лишь на секунду — сердце в груди отчаянно бьется, и Гром понимает, что своим бездействием может разрушить то хрупкое и важное, что всё ещё сохранялось между ним и Димой.       — Дима, Дим, стой, — зовёт Игорь, подбегая к Дубину и хватая его за руку. Момент очень странный, и в груди у майора что-то отчаянно ёкает. — Мои отношения с Разумовским никогда и никак не повлияют на нас. Ты мне очень важен. Важнее кого-либо.       Гром мнётся на месте, всё ещё сжимая пальцами запястье Димы, смотрит на их руки, не понимая, почему в груди всё так отчаянно ноет. Он, кажется, совершает ошибку — может быть, он совершает их каждый день. Но Игорь точно знает, что никогда и ни за что на свете не может позволить себе потерять Дубина. Даже если Серёжа вновь захочет вернуться к своему этому Волкову, Гром переживет.       — Завтра выходной, — тихо-тихо произносит Игорь. — Чем планируешь заняться? Может, сможем объединить наши планы?

[Дима].

      Дима останавливается сразу, как услышал голос Игоря за спиной и оборачивается, смотря вопросительно на майора. Ему не было надобности так торопиться, чтобы догнать Дубина, но это чуть настораживает. А затем парень ощущает горячую ладонь на запястье. Дима осматривается по сторонам, боясь, что кто-то может увидеть их и понять неправильно.       — Да, мы же друзья, — кивает Дима. Слова Грома звучит двусмысленно, от чего в голову лезут не те мысли. «Важнее кого-либо», — звучит слишком громко, почти как признание, если в сравнение идут еще и нынешние отношения. Но приятно. Приятно слышать, если Игорь говорит это искренне, а не потому что заметил, как Дубин напрягся. — Я думал съездить к маме, давно не виделись. Думаю если ты поедешь со мной, то хуже не будет. Завтра в то же время, что и в прошлый раз.       Дима слабо улыбается, довольный тем, что появится возможность провести выходные в компании Грома. Дубину становится теплее на душе от мыслей, что Игорь беспокоится и переживает за их дружбу, и что сам жертвует выходными, проводя их не со своим парнем.       Вечером после работы Дима звонит маме и предупреждает, что хотел завтра заехать в гости, упоминает Игоря и слышит на противоположном конце вздох. Люба упоминает, что устала, и это никак не связано с ее отношением к Грому. Она вообще рада, что у сына есть такой зрелый друг, Игорь ведь, как наставник, помогает. Дубин неловко хмыкает, после чего прощается. Для всех Игорь был обычным другом, но только не для Димы.

***

      До деревни они добираются без происшествий, но с забавными историями, от которых то и дело парень посмеивается. Такого давно не было. Любовь Андреевна встречает их с теплом, копающаяся во дворе, ухаживая за посаженными новыми цветами, которыми женщина очень гордилась и практически сразу их показала. Напарники проходят через второй ход в дом, и на глаза Диме попадается шикарный букет.       — Ого… — тянет Дубин, подходя к столу и смотря на приложенную записку романтического содержания. Он аккуратно подцепляет картонку и быстро читает послание про себя. — Видимо, трудовик решил исправиться. Таинственный мистер М, — задумчиво произносит Дима и возвращает записку обратно к цветам. На этот букет явно пришлось раскошелиться. Откуда у трудовика столько денег?

[Игорь].

      Игорю не хочется влезать в семейные планы и надоедать Любови Андреевне, но глаза Димы из-за предложения провести выходные вместе будто бы загораются — они ещё не договорились, но Дубин уже жаждет поскорее дождаться назначенного времени. И майор очень не хочет разочаровывать друга своим отказом, более того, он действительно рад побыть с Димой — не с Серёжей, а именно с Димой. Рядом с ним время бежит незаметно, да и видеть друга счастливым, улыбающимся и довольным — наслаждение. Гром хочет дарить ему радость, а не расстраивать.       В том, чтобы ехать куда-то вместе, есть особая эстетика. Игорь всю дорогу травит Диме странные байки, Дубин тихо хихикает — так, как только он один на всём белом свете может. Время в автобусе летит незаметно, причем не так, как обычно то бывает — в тишине, а в постоянных разговорах друг с другом. Игорь чувствует, что ему не хватает времени, чтобы насладиться обществом Димы. Словно бы после того, как этот чудесный день закончится, тонкая ниточка, крепко переплетающая их друг с другом, порвётся.       Любовь Андреевна, как всегда, возится в своём садике, и Игорь с удивлением отмечает, что раньше цветов тут точно не было. Хотя, разумеется, яркие лепесточки и кружащие над ними насекомые могут только украсить. Наблюдать за ними всё же приятнее, чем за растущей морковью.       Когда все вместе проходят в дом, женщина уходит куда-то вглубь по делам, а Игорь и Дима натыкаются взглядом роскошный на букет, стоящий в почетном месте в красивой вазе. Цветы, правда, майору совсем не нравятся — какие-то белые блюдечки с длинными жёлтыми язычками, он даже не знает их названия. Игорь красивыми считает, наверное, только астры. Может быть, некоторые розы. Дубин кажется озадаченным этим подарком, Гром его понимает — настораживает, когда какой-то непонятный мужчина дарит твоей маме цветы. Особенно если это тот неприятный трудовик, на которого жаловалась Любовь Андреевна.       Игорь вырывает из рук Дубина крошечную записку, приложенную к букету, широко улыбаясь и давясь смешками из-за того, насколько это проявление симпатии было глупым.       — «На одном из языков мира «калла» звучит как «красота», и пусть эти цветы действительно прекрасны, настоящая красота сокрыта именно в Вас», — давясь смешками, цитирует Игорь. — Ну конечно, только идиот-трудовик и мог до такого додуматься. По первой попавшейся ссылке в интернете перешёл и решил блеснуть оригинальностью. Интересно, как часто ему на голову падали инструменты с полок? И цветы уродские — кувшинки какие-то болотные. Ты вообще слышал когда-нибудь об этих каллах?

[Дима].

      Дима лишь жмет плечами: если цветы не были выкинуты и стояли в гостиной на столе, то этот жест был приятен женщине. Хотя Любовь и относилась неоднозначно к букетам, считая их мертвыми цветами.       — Игорек, — строгий голос Любы, раздающийся совсем рядом, лишает Диму возможности что-то сказать. Учительница появилась за спиной мальчиков, держа в руках аккуратный горшок с гарденией. В зеленых глазах читается недовольство и некоторое оскорбление подобным поведением со стороны гостя. Женщина забрала записку из рук майора и убрала ее в карман. — Это не трудовик. Ему, как ты говоришь, оригинальности не хватит купить цветы, а не сорвать их с клумбы. Мальчики, идемте обедать, — Люба кивает в сторону двери на кухню.       — Никогда не видел у тебя гардении. Что собираешься делать с ними? — заинтересованно спрашивает Дима, рассматривая аккуратные белые цветки, чем-то похожие на чайные розы, но слишком отличные от них.       — Переставлю в спальню. Думаю, им там самое место, — улыбаясь говорит Люба, осторожно поправляя листок. — А как пахнут, почти как жасмин, — восхищенно замечает женщина. Она была в восторге, когда получила их, а теперь готова была перенести к себе поближе. — Правда, такие вредные и прихотливые.       — А как же твои орхидеи? У тебя же все заставлено.       — Ерунда, я отнесу их наверх куда-нибудь. Давно уже пора поменять что-то в интерьере. Ну ты иди-иди, я скоро подойду, — Люба расплылась в улыбке счастливая и вышла через вторую дверь, оставив Диму в замешательстве. Он давно не видел маму такой довольной.       — Мистер М… — Дубин проходит на кухню и смотрит на Грома, не зная, как ему сказать свою догадку. — Цветы, записки, трудовику бы денег не хватило на все это, — тихо начал Дима. — Я думаю, что это может быть Макар Даниилович. Только не понимаю, как они нашли общий язык.       Парень опустился напротив Грома и выдохнул. Он ни в коем случае не был против Сергеева, но его не радовало то, что именно флориста Игорь подозревает в причастности к наркотикам. Дима боялся представить, что будет, если это действительно окажется так.

[Игорь].

      Игорь вздрагивает, когда в комнате раздаётся недовольный голос Любови Андреевны — он не хотел показаться ей грубым, просто так получилось, что женщина вошла в комнату не вовремя. Каллы и вправду были уродские, и майор на её месте давно бы их выкинул, но, наверное, обычная учительница не особо часто получает дорогие букеты от каких-то богатых мужчин. Хотелось чувствовать себя особенной.       Но если не трудовик, то кто? Вряд ли, конечно, у обычного учителя хватит денег на такие сюрпризы — хотя, возможно, влюблённый мужчина был слишком отчаянным, он слишком сильно хотел покорить женское сердце, поэтому готов был тратить последние деньги. Гром и сам так раньше делал. Единственное, слишком много странностей. Дело в том, что Игорь знал человека, имя которого начиналось на «М», который по чистой случайности прекрасно разбирался в цветах и с которым по чистой случайности Любовь Андреевна была уже знакома.       — Красивые цветы, причем дорогие, ухоженные, — хрипит Гром, сжимая руки в кулаки. — Имя, начинающееся на ту же букву. Вычурная записка. А ведь они познакомились на дне рождении у Серёжи — помнишь, как она его защищала тогда? Вдруг… вдруг между ними после того дня что-то завязалось?       Мысли эти не кажутся приятными, потому что одно дело трудовик, который, может, и не отличался особым умом и обходительностью, а другое — жестокий и кровожадный наркобарон, который наверняка и убивал, и не прекратит убивать, который травит жизнь миллионов людей своим опасным продуктом. А что будет, если вдруг Сергееву не понравится что-нибудь в поведении Любови Андреевны? Все люди, все могут оступиться. Наркобарон убьет её в случае оплошности? Игорь украдкой взглянул на забеспокоившегося Диму. Дело действительно пахло жареным. Когда женщина вернулась на кухню, майор решил, что просто обязан её предупредить.       — Тёть Люб, а цветы вам, случайно, не Макар Сергеев присылает? — тихо начинает майор. — Просто много очень совпадений. Если не хотите говорить, то не говорите, просто мы с Димой сейчас одно дельце ведём, в котором Сергеев — главный подозреваемый. Думаете, у простого флориста столько денег из неоткуда взялось? Не знаю, чем он вам там мозги запудрил, но он ведь наверняка что-то злое придумал — он же знает, что именно мы с Димой под него копаем. Наркобароны редко являются честными людьми, вдруг и он решил поступить подло? Он злой человек, жестокий, вы ничего про него не знаете ведь. Цепляет на себя маску такого слабого, беззащитного, а на деле он — убийца, монстр. Вам бы подальше от него держаться.

[Люба].

      На кухне атмосфера кажется гнетущей. Вопрос Игоря ставит Любу в неловкое положение. Она не ожидала, что так быстро мальчики догадаются о том, кто именно дарил цветы.       — Да, это Макар Даниилович, — женщина смотрит на Грома с изумлением, когда тот начинает расписывать все ужасы, которые способен устроить Макар. И что он наркобарон, и что самый ужасный человек. Но почему-то Любе не очень хотелось верить в эти неуместные обвинения. — Игорек, глупости не говори. Макар… Даниилович — прекрасный и добрый человек, восхитительный флорист. Он бы никогда не поступил так подло. А как он заботится о своем сыне… он искренний в своих чувствах.       Люба накрыла на стол, поставив перед мальчиками солянку. Грому досталось чуть больше жирка и долька лимона, придававшего кислинку бульону. Сама женщина только поела.       — Кушайте, мальчики, — Дубина посмотрела в окно на свой сад, напротив были посажены лично Макаром нарциссы. Разве такой человек мог оказаться жестоким убийцей?

[Игорь].

      Гром невольно корчится, когда Любовь Андреевна подтверждает личность Сергеева — ему до последнего хотелось верить, что всё это — лишь случайное стечение обстоятельств, череда странных совпадений. Ей богу, уж лучше бы цветы присылал трудовик — его и отпугнуть было бы гораздо проще.       Майора раздражает, что женщина, услышав пару комплиментов в свой адрес и приняв роскошный букет, уже успела потерять бдительность, решив, что нет ничего страшного в том, чтобы подпустить к себе ближе разъярённого тигра, способного растерзать в любой момент. Гром морщится, чувствуя, как злость подкрадывается ближе. Аппетит пропадает, хотя Игорь не ел с самого утра. Ну почему этому уроду все вокруг верят? Неужели из-за фальшивой вежливости, маленького роста, хрупкого телосложения и длинных девчачьих волос? Неужели людям так малого нужно было, чтобы довериться кому-то, — всего лишь красивая осторожная внешность?       — О сыне заботится? — фыркает Гром. — Как вы все вокруг наивны: смотреть тошно. Это ведь специально все. Он пользуется тем, что все вокруг его хрупким считают, рост под стать, волосы отрастил, чтобы ещё более беззащитным казаться. И сына у него никакого нет — вы видели его вообще? Да ни капли на папашу не похож! Это актер, картинка красивая, чтобы журналисты штамповали статьи про аутизм, а аутизма на деле и нет даже! И жены у него не было никакой, ни одной фотографии не существует её — тоже всего лишь красивая история, чтобы вы все слезы со щёк вытирали, размышляя о его тяжкой судьбе, в то время как он убивает, кромсает, людей травит. Обложка, искрящийся фантик, за которым — смертельный яд. Он чудовище, а за вежливостью и добротой всего лишь истинное лицо своё спрятать пытается, — волна раздражения захлёстывает с головой. — Я думаю, женщины ему вообще не интересны, а вами он лишь пользуется, чтобы к Диме ближе подобраться. Они с Волковым вместе всей этой империей зла заправляют и спят, наверное, вместе! Один урод, другой — альфонс! А вы уши развесили, повелись, а ведь на деле Сергеев этот — мразь и урод! Как вы все этого не понимаете?       Под конец своего монолога Игорь переходит на крик, чувствуя, как эмоции буквально вырываются изнутри. Дима, видимо, испугавшись за дальнейшее развитие событий, выводит Грома из кухни. Майор тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Злость и ненависть давит на мозг — он всем сердцем мечтает стереть с лица земли Сергеева и Волкова.

[Дима].

      Дима с нескрываемым ужасом смотрит на Грома, слыша весь неконтролируемый поток слов. Дубину становится стыдно за Игоря, а сразу после он видит, что мама едва сдерживается, что бы не заткнуть и не выставить майора за дверь, чего бы ей этого не стоило.       — Игорь, перестань! — подскакивает с места Дима, подбегая к мужчине. Парень виновато и с извинениями смотрит на женщину, после чего крепко хватает Грома за плечо, поднимая и выводя из кухни, подальше от Любы. — Успокойся! — тихо говорит блондин, а рука лишь сильнее сжимает Игоря. — Не трогай его сына. Это все лишь твои домыслы. Если с ребенком заниматься, его сложно отличить от здорового, и вообще… Зря ты так, — Дима отпускает наконец Игоря и тяжело вздыхает: брать его с собой оказалось плохой идеей. Парень смотрит на Грома с сочувствием, но не может злиться.       — Димочка, — Люба выглядывает в гостиную и смотрит на напарников. Подзывает к себе сына и закрывает кухонную дверь, чтобы майор ничего не слышал. — Что это было?       — У Игоря тяжелая неделя на работе выдалась, — прямо врет Дубин, смотря в холодные глаза матери. — Это дело сильно его истощило, не злись на него. Он не со зла. Мы, наверное, поедем, — парень кидает взгляд в сторону двери.       — Конечно. Спасибо, что заехал. Дим, — Люба привлекает на себя внимание сына. В таких же зеленых глазах женщина видит грусть и печаль, словно, это Дубин был в виноват, что не уследил за Игорем. И в конечном счете Любовь решает промолчать. Рядом с Громом Дима ведет себя, как сам не свой: светится, как в самую ясную погоду, или же глаза печальные такие, наполненные чем-то еще. Женщина морщится, вспоминая фразу, что Макар спал с Олегом. Сама же понимает, что неправда — Сергеев упоминал, что Волков ему как сын. Да и когда мужчина с мужчиной это… противоестественно.       — Пойдем, — натянуто улыбается Дима, подталкивая Грома к двери. Тот — слава богу — не сопротивляется.

[Люба].

      Люба провожает друзей и закрывает за ними калитку. Поведение Игоря беспокоило ее, особенно то, как мужчина влиял на Диму. Дубина набирает знакомый телефон Сережи, чувствуя, что ей необходимо выговориться, поделиться переживаниями.       — Сережа? — женщина проходит в теплый дом, закрывая за собой входную дверь, чтобы не выпускать тепло. — Понимаешь сейчас тако-о-ое произошло. Мне нужно у тебя узнать. Приезжали Дима с Игорем, и Игорек начал говорить, что Макар подозревается в одном серьезном деле. Почему ты сразу не сказал? Это правда? Он убийца?       — Люба! — на другом конце слышится тяжелый вымученный вздох. — Игорь преувеличивает. Он вообще на дух не переносит Макара. Месяца полтора назад вообще ворвался к нему в дом, устроил погром, довел сына и едва ли не довел Макара до больницы. Ты же сама увидела, что Игорь не в адекватном состоянии, как только начинает говорить про него. Макара подозревает только Гром, а никаких доказательств нет. Тебе не стоит опасаться ничего.       — Понятно. Что ж они не поделили-то… — Люба вздыхает, а Сережа косится в сторону коридора, ведущего на кухню, откуда разносятся звуки готовки. — Спасибо, что успокоил, — женщина прощается с Разумовским и откладывает телефон в сторону. Сережа был прав: Макар добр и обходителен с ней, а Гром выдвигает необоснованные выводы. Люба хотела уже просить Диму, чтобы тот больше никогда не приводил Игоря к ней, но понимает, что Дубин очень близко общается с мужчиной, а ради сына она готова потерпеть.