circulus vitiosus.

[Серёжа].

      У всех рабочий день закончился уже давно, скорее всего многие даже успели доехать до своего дома. Только Разумовский изначально никуда не уходил, перебравшись во вторую комнату, которую уже давно оккупировал под своей кабинет. В комнате горела единственная настольная лампа, дающая теплый желтоватый цвет, ровным покрытием расползающийся по светлым стенам, также мягко ложась на лицо Сережи и придавая ему золотистого оттенка. Из соседнего угла слышалось тихое посапывание Громми в окружении своих любимых игрушек.       Разумовский разогнулся, слыша, как хрустнули позвонки, плечи и шея ныли из-за длительного сидения за компьютером, но всякий раз парень просто слишком увлекался «своими программками», как любил говорить Олег. Сережа дулся, думая, что вот так же можно сказать про Волкова, отправив его и дальше заниматься «своими порошочками».       Минутная передышка в виде слабых разминающих движений плечами кончилась, и парень вновь ссутулился, чуть щурясь, а после нажимая на кнопку запуска. Сразу всплыло окно ошибки, и Разумовский тяжело вздохнул, начиная взглядываться в мелкий шрифт в поиске неправильной команды. Глаза пощипывали от долгого напряжения, и весь организм уже просил передышки, однако Сережа четко поставил задачу, что только после того, как закончит с работой, которая, к слову, никогда не уменьшалась. Послышался хлопок двери, и Разумовский слабо улыбнулся, определяя, что домой вернулся Олег. Про себя парень кивнул, как раз найдя ошибку и решив, что встретит своего ненаглядного сразу, как только исправит предлог. И еще одну неточность в следующей строчке.

[Олег].

      Вопрос Макара о том, когда Олег в последний раз водил Серёжу на свидание, ставит в тупик. Наверное, полноценное романтическое свидание у них было ещё в самом детстве, когда оба были наивными влюблёнными подростками. Тогда у Волкова не было особо много возможностей, чтобы устроить действительно что-то классное, да и воспитатели предпочитали знать, где находятся их воспитанники. Иногда приходилось договариваться, включая всё своё обаяние, а иногда по-простому — сбегать.       Олег тяжело вздохнул: в последнее время у них с Серёжей всё было сложно, но Волков определённо скучал по нему, мечтая, что однажды одна неприятная мелочь в виде Игоря Грома рассосётся сама собой. Олег не особо понимал, как у них выйдет устранить майора, это проблема казалась затянувшейся и нерешаемой. Но Волков всё равно очень любил Серёжу и очень хотел ему это доказать. Может, и правда стоило устроить свидание? Правда такое, чтобы чужие глаза не смогли помешать им.       Волкову хочется сохранить долю романтизма, поэтому он решает устроить Разумовскому сюрприз, сохранить всё в тайне. Осень уже давно вступила в свои владения, кругом — разноцветные деревья, листопады и яркие краски. Пока ещё осень радовала глаз, а не превратилась в грязную дождливую пору. Холодало, конечно, но замерзнуть пока ещё было достаточно сложно. Олег с улыбкой вспомнил, как собирал Серёже букеты из листиков, а тот засушивал их в библиотеке между книжных страниц — благо, библиотека в детском доме большим спросом не пользовалась.       С разрешения Макара, Олег и Андрюша после школьного дня едут в дом к Сергеевым, где вместе готовят чисто осенний ужин. Мальчик постоянно крутится возле Волкова и старательно помогает ему, постоянно задавая всякие вопросы. Всё у того же Макара Олег даже находит контейнеры, которые могут поддерживать тепло блюда.       — Олег, а что, все друзья что ли друг другу готовят пироги из тыквы? — хитро ухмыляется Андрей.       — Я же тебе готовлю, — жмёт плечами Волков, понимая, на что намекает мелкий.       — Это другое. Ты мой старший брат, — отмахивается Андрей. — А Серёжа тебе не брат.       — Он мне почти как брат, — улыбается Олег.       — А я думаю, что ты его любишь, — мальчик расплывается в широкой улыбке, как у чеширского кота.       — Что-то ты сегодня много думаешь, — притворно хмурит брови Волков. — Я на тебя папе пожалуюсь. Принеси-ка лучше овсяные хлопья.       Андрей показывает Олегу язык и убегает за хлопьями. Волков тихо смеется, покачивая головой. Через некоторое время, как раз примерно, когда Олег заканчивает с работой обычно. В контейнерах спрятаны тыквенный гратен, печёные яблоки с хлопьями и корицей, а ещё печенье с тыквой и изюмом. Ещё Волков делает медовый глинтвейн, выливает его в термос. Он немного оставляет Сергеевым на ужин — Олег и Серёжа всё равно всё не смогут съесть.       Потом Андрюша собирает для Волкова самые красивые листики во дворе, находит даже несколько каштанов и желудей и в тихую рвёт парочку осенних цветов с клумбы папы (Олег ругается для приличия, но потом оба смеются, обещая сохранить эту шалость в тайне) — в итоге получается очень красивый букет. Похожий на те, что Волков дарил в детстве осенью.       Он осторожно составляет всё в багажнике, стелет плед, кидает подушки и искренне надеется, что Серёже понравится. Олег делает вид, что весь день судорожно работал, когда возвращается домой. Разумовский сидит за своими программками, и Волков по-доброму закатывает глаза.       — Признавайся, хоть раз сегодня встал из-за компа? — вздыхает Олег. — Ты ел вообще? Серёжа, — тянет Волков, обнимая сгорбатившегося Разумовского со спины. — Всё, поднимайся, хватит. Я собираюсь тебя украсть.       Олег осторожно завязывает чёрной ленточкой глаза Серёже.       — Не больно? Я не перетянул? Давай, поднимайся.       Волков бережно одевает Разумовского, помогает ему обуться и тащит на руках до машины — благо, идти не далеко. Серёжа сыплет вопросами, но Олег загадочно ухмыляется, когда автомобиль, наконец, трогается с места. Он немного переживает, что какой-нибудь из контейнеров в багажнике может открыться, но надеется на лучшее.       Олег останавливает машину возле побережья Балтийского море — тут немного прохладно, но красиво, а ещё видно разноцветные огоньки из города. Он не выключает тихую музыку из магнитолы. Волков выводит Серёжу, подводит к багажнику, проверяет, чтобы всё было в порядке — расправляет подушки, один плед стелет вниз, другой накидывает на Разумовского, открывает контейнеры, разливает глинтвейн, чувствуя, как распространяется приятный запах. Еда ещё совсем теплая, и Олег этому очень рад. Он вытягивает букетик из листиков и развязывает Серёже глаза, протягивая ему свой небольшой подарок.       — Залезай, не мерзни. Там печка работает.

[Серёжа].

      Сережа медленно выдыхает, когда слышит раздающийся совершенно рядом голос рядом. Его объятия горячие и крепки, и Сережа — хочет он того или нет — отстраняется от компьютера, сильнее прислоняясь к Волкову. Разумовский послушно прикрывает глаза, ощущая на коже холодящую атласную ленту. Он, вообще, любил сюрпризы, которые Олег устраивал с периодичностью раз в десятилетие.       — Нет. Все нормально, — тихо произносит Сережа, неторопливо поднимаясь и держась за руку Олега.       С завязанными глазами Разумовский ощущает себя беспомощным слепым щенком, не способным ориентироваться в пространстве, но Волкову он доверяет, зная, что он не причинит ему зла. Парень сильнее обнимает Олега, когда земля уходит из-под ног.       Внутри все замирает, и Сережа закусывает губу. Он совершенно не знает, куда они едут, слышит только негромкую музыку и то, как быстро бьется собственное сердце, на очередном повороте окончательно теряясь в пространстве. Говорят, что, когда ты теряешь один из органов чувств, все остальные обостряются. Именно сейчас у Разумовского была неплохая возможность проверить это высказывание на практике. И Сережа готов поклясться, что слышит приятный запах еды, чувствующийся в салоне, желудок непроизвольно скручивает спазм из-за голода. Действительно, а когда он ел? Очень давно — с утра, а после возможности не представилось.       Разумовскому сложно сказать, сколько они уже едут по времени: десять минут или час, но когда машина останавливается, Сережа едва сдерживает довольное «наконец-то». Любопытство поскорее снять уже надоевшую сполна маску переполняет изнутри, но парень вместо этого сильнее укутывается в накинутый плед и, кажется, отдаленно догадывается, что сейчас будет. Разумовский не в силах сдержать предвкушающую улыбку и думает про себя, что так: в пледе, с завязанными глазами и широкой улыбкой — он выглядит, должно быть еще забавнее. Прислушивается и слышит, как щелкают контейнеры и наполняются стаканы — окончательно догадывается, что задумал Олег, однако продолжает терпеливо ждать, пока тот не снимет с него ленту.       — Олег… — только и произносит Сережа, смотря на красивый собранный букет. Парень немного растерян, потому что этот подарок навевает на Разумовского теплые воспоминания из прошлого, когда оба были еще подростками. Сережа принимает букет, с интересом рассматривая аккуратные золотистые листочки, а затем заключает в объятия Волкова, благодарно целуя его. — Спасибо.       Признаться, Разумовский не думал, что в Олеге все еще присутствует малая доля романтики, и он точно не знал, что Волков способен на подобный шаг, тем более без повода, тем более среди рабочей недели. Парень продолжает осыпать Олега быстрыми горячими поцелуями, а после забирается в машину, усаживаясь на пледе и разглядывая еще теплую ароматную еду. Особенно, тыквенный пирог.       — Ты все сам делал? Никто не подсказывал, не помогал? — с улыбкой и хитрым взглядом интересуется Сережа, подразумевая, что кто-то все же натолкнул Волкова на благую мысль. — Иди сюда, пока не замерз, — парень двигается, чтобы Олег вместился, чтобы потом прижаться к нему сильнее и погреться — Волков ведь и сам, как печка.

[Олег].

      У Олега сердце в груди колотится так, словно ему снова шестнадцать, и он злится на себя за то, что влюбился по уши в лучшего друга, но вместе с тем продолжает втихую срывать цветы с соседних клумб и пытаться делать неловкие комплименты краснея каждый раз, как речной рак, когда Серёжа улыбается в ответ. Сейчас они уже не мальчишки, и Волков не знает, насколько уместной кажется его идея — вдруг Разумовскому вообще не понравится? Скажет, что тут слишком холодно, что ему нужно доделывать свои программки. Олег никак не показывает это внешне, но внутри очень переживает.       Но нежные объятия и мягкие поцелуи расставляют всё по своим местам: Волков пытается спрятать широкую улыбку, аккуратно придерживает Серёжу за талию, когда тот набрасывается на него со своими поцелуями. Олегу нравится видеть Разумовского счастливым, он даже думает, что готов совершить ещё миллион таких странных поступков, чтобы чаще видеть счастливую Серёжину улыбку и в воздухе ощущать его радость.       — Конечно, я сам всё делал. Ты думаешь, что мне обязательно кто-то нужен, чтобы придумать сводить тебя на свидание? — наигранно обиженным тоном спрашивает Олег, широко улыбаясь. Он не собирается скрывать, что не сам дошёл до этой идеи, да и Серёжа наверняка и сам обо всем давно догадался. — Мне только мелкий помогал — листочки искал для букета, яблоки чистил.       Олег заползает в машину и прижимается к Серёже, обнимая его за плечи. Волков протягивает Разумовскому глинтвейн ярко-красного цвета — безалкогольный, конечно, всё-таки Олег за рулем.       — Кажется, он нас подозревает, — серьезным тоном произносит Волков. — Он не верит в то, что ты мне как брат. Не понимаю почему, — Олег изо всех сил старается корчить строгую гримасу, но потом прыскает от смеха, утыкаясь носом в шею Серёжи и вдыхая его приятный аромат.       Волков не может убрать улыбки с лица, на душе тепло, несмотря на осень, причем виноват в этом далеко не горячий напиток. Из магнитолы доносятся тихие песни русских рок-групп, и Олег невольно вспоминает свою детскую заинтересованность музыкой, плакаты, поддержанные футболки с эмблемами и то, как они вместе с Серёжей иногда очень неловко пытались танцевать под лиричные песни. Волков оставляет мягкий поцелуй на щеке Разумовского и протягивает ему тыквенный гратен.       — Угощайся. Я надеюсь, что тебе понравится, — Олег осторожно вилкой отцепляет небольшой кусочек от пирога и подносит его ко рту Серёжи. — Давай, ешь. За самого лучшего мужчину твоей жизни, — Волков самодовольно усмехается.

[Серёжа].

      Горячий напиток приятно греет руки и горло, но прикосновения Олега справляются гораздо лучше, отдаваясь теплом на сердце и в груди. Сережа не хочет, чтобы это мгновение заканчивалось. Он уже успел забыть, отвыкнуть от подобных романтических вечеров, когда они с Волковым могли уделить друг другу время, кроме как перед сном. А все из-за работы и, конечно, в большей степени из-за Грома, который любил писать о том, что зайдет после смены. Однако после того раза, как он появился с засосом, известий об Игоре не было, видимо, злился, что Разумовский отреагировал нет так, как ожидал майор. Но это были проблемы уже не Сережи, а Грома, который решил изменить, парню же вообще было все равно — их контакт заканчивался на редких и скорее случайных прикосновениях.       Сережа приглушенно посмеялся, услышав о том, что Андрюша подозревает их, и положил голову на плечо Олега, представляя этот разговор Волкова и маленького Сергеева. Не то, чтобы они скрывали свои отношения, но, видимо, оправдание «он мне, как брат» слишком примитивное. Разумовский поднимает взгляд на Олега, бесстыдно рассматривая его строгую гримасу и едва не прыскает от смеха с новой силой.       — Даже не представляю почему, — также наигранно вздыхает Сережа, а после целует в макушку Олега, едва не проливая безалкогольный напиток, когда Волков утыкается в шею, вызывая сотню мурашек на спине и рукам.       Атмосфера вечера кажется действительно волшебной, парень не может оторвать взгляда от вечернего неба с уже зашедшим за горизонт солнцем. На улице прохладно в основном из-за ветра с набережной, но в машине царит тепло, поддерживаемое печкой, и уют, созданный Олегом. Сережа неторопливо отпивает глинтвейн, позволяя жидкости прокатиться по пересохшему горлу и устремиться в пустой желудок, издавший тихий вой. Вкусная еда привлекала не только своим видом, но и запахом, заставляя рот уже наполниться слюнями.       — А разве мне может не понравиться что-то, что ты сам приготовил? — улыбается Сережа еще сильнее и смотрит сначала на кусочек пирога, а после на Олега. — Ну хорошо-хорошо. Раз за Андрюшу, то надо съесть, — Разумовский поддается вперед и осторожно цепляет губами кусок, а после снимает его с вилки, пока взгляд неотрывно смотрит на Волкова, ловя каждую его эмоцию, даже самую слабую, проступающую на лице. — Очень вкусно, я в тебе и не сомневался, — прожевав, смеется миллиардер.

[Олег].

      Смех Серёжи греет сердце, и Олег искренне радуется, что у них появилась прекрасная возможность провести этот вечер вместе — только вдвоём. На улице стремительно темнело, и яркие огоньки вдалеке становились ещё более красочными и заметными — волшебство и магия. А ещё закатное солнце отражалось на поверхности моря, рисуя нежные разводы, словно бы талантливый художник широкой кистью. Волков был удивлён, что смог попасть своими планами именно в такой прекрасный вечер, а не дождливый и пасмурный, что было для Питера гораздо привычнее.       — За Андрюшу? — наигранно-удивлённо вздыхает Олег, наблюдая за тем, как Серёжа довольно жуёт кусочек пирога. — Ах вот как, да? Мой же мелкий увёл у меня парня? А я-то всё думал: чем он там в своих школьных кружках занимается? А он, видимо, ни в каких кружках и не занимался.       Волков строго смотрит на Серёжу, отодвигая от него контейнер с пирогом и поднимая руку наверх, подальше, чтобы Разумовский не мог достать.       — Всё, ты наказан. Никакого тебе пирога, пока не признаешь, что я лучший мужчина твоей жизни.       Олег надменно отворачивается, делая вид, что глубоко и серьезно обиделся на Серёжу — так, что тот никогда не сможет вымолить у него прощения. Тёплый гратен издаёт приятный аромат, и Волков чувствует, что и сам очень хочет есть — он не помнил, когда в последний раз во рту было что-то сытнее горького кофе из автомата. Олег обижается ещё какое-то время для приличия, а потом всё же возвращает контейнер.       — Ладно, ешь. Симфонию твоего желудка весь Питер слышит, — усмехается Волков, после чего отламывает кусочек и запихивает его уже себе в рот.

[Серёжа].

      Реакция Олега забавляет Сережу и вызывает нескрываемую улыбку. Волков отворачивается, а Разумовский подается вперед, упираясь ладонями в пол и пытаясь извернуться так, чтобы посмотреть в это надменное лицо. Они оба знают, кто самый лучший мужчина в жизни Сережи, но Олегу хочется услышать это вслух. Парень раздумывает о том, стоит ли идти на поводке у Волкова, но быстро ловит себя на мысли, что хочет этого.       — Конечно, — тянет неторопливо Сережа, опираясь на руки и приближаясь к Олегу, стремительно сокращая расстояние между ними. — Ты — лучший мужчина в моей жизни. Такой сильный, вкусно готовишь, чуть капризный, слишком обворожительный… Разве может быть кто-то лучше? — мурлычет Разумовский, продолжая напирать на Волкова, а после ласково целуя в шею. Извиняясь. — Прости, что так редко говорю это, — шепчет Сережа, сопровождая свои фразы поднимающимися поцелуями. Разумовскому суют обратно тарелку с остывающим гратеном, но парень быстро отставляет ее сторону. — И что? Сегодня он поет исключительно благодарные оды твоим кулинарным навыкам.       Сережа смеется, кидая взгляд на Волкова, сосредоточенно пережевывающего пирог. Выглядит Олег восхитительно, прямо как вид с набережной, только все внимание на себя и перетягивает. Сережа слабо смеется: его привезли сюда, посмотреть красивый пейзаж, подышать свежим воздухом, поесть в конце концов, а он смотрит исключительно на Олега. Парень чуть медлит, а после прижимается крепче к Волкову, утыкаясь носом в его шею.       — Я тебя люблю, лучший муж, — шепотом мурлычет Сережа в самое ухо Олега, а затем нежно целует. — Но ты не отвлекайся от ужина, наверное, голодный, — Разумовский продолжает петь хвалебные оды Волкову и всем его достоинствам, мягко переплетая их пальцы и крепко сжимая руку Олега.