circulus vitiosus.

[Игорь].

      Боль, стыд и злость – вот, наверное, три основные эмоции, которые теперь мог испытывать Игорь. Работать стало практически невозможно, ведь игнорировать чужие косые встревоженные взгляды и пытаться притворяться, будто бы с тобой всё в порядке, - мука тяжёлая. Бесполезные задания и новые расследования вызывали у Грома исключительно раздражение – как можно заниматься какими-то кражами, когда настоящий, реальный враг буквально дышит в спину, чувствует своё превосходство и не боится практически ничего.       Дима перестал с ним контактировать, обижался, наверное, что злило Грома ещё сильнее: на что он злится, если Игорь не сказал ничего, кроме правды? Интересно, а как Сергеев преподнёс в их глазах случившееся? Наверняка очернил Грома ещё сильнее выдуманными рассказами о его ужасном поведении. А ведь на самом-то деле Игорь ничего не сделал Сергееву (не успел), так что жалеть вообще должны далеко не его.       Количество людей в офисе отныне раздражало так, как никогда ранее. Снующиеся туда-сюда люди, крики, громкие разговоры – Игорь изо всех сил пытался укрыться как можно подальше, в каком-нибудь укромном уголке. Контакты с другими его не интересовали – иногда излишне грубо посылал к чёрту, иногда изо всех сил пытался игнорировать. Расследования, работа – всё сыпалось из рук, потому что Гром буквально не мог сосредоточиться ни на чём, кроме как слов, брошенных наркобароном: «Не забывай. Твой драгоценный Дима ко мне ближе, чем тебе кажется». Он сжимал кулаки, впиваясь в кожу до полумесяцев, отросшими ногтями, кусал губы до крови и не понимал, что может сделать. Человек, который был готов причинить боль сыну своей женщины, уже не казался ему мужчиной небольшого роста с относительно слабыми конечностями, он в глазах Грома теперь – настоящее чудовище, что утром выглядело осторожно и дружелюбно, а ночью обращалось в истинную сущность. Игорь не мог спать, потому что каждый раз, закрывая глаза, видел, как когти и клыки терзали тощее тело Димы.       Тревога усилилась, когда в который раз возле офиса Гром стал замечать тонированную машину с едва различимым силуэтом человека внутри – он никогда не видел этот автомобиль, а теперь водитель резко стал парковаться ровно на этом месте ровно в одно и тоже время. И уезжал он только после того, как Игорь покидал здание. Несколько раз Гром встречал именно эту машину по дороге домой. Попытка узнать что-нибудь по номеру ничего не дала. Игорь был уверен, что это по его душу. За ним следят, тщательно измеряя каждый шаг, улавливая каждое движение, чтобы в случае чего заставить подчиняться радикальными способами. С помощью Димы.       В один момент переживания Игоря достигли максимальной вершины – ровно тогда, когда Гром подходил к зданию. В утро ничего не предвещало беды, но сердце загрохотало в груди, когда Игорь увидел водителя той самой машины, мирно беседующим о чём-то с Димой. Майор на ватных ногах бросился вперёд, загородив собой от незнакомца Дубина.       - Игорь, - сконфуженно позвал Дима.       - Что ты хочешь от него? – заорал Гром водителю. – Тебе я нужен, не он!       - Извините, пожалуйста, - сконфуженно пролепетал Дима, выглядывая из-за широкой спины Игоря.       Водитель пожал плечами и ушёл куда-то в сторону магазина возле участка. Гром тяжело вздохнул: на этот раз он успел. Но что будет, если Игоря однажды не будет рядом?       - Игорь, что ты делаешь? – печальным голосом спросил Дима, внимательно вглядываясь в лицо Грома.       - Эта машина, как ты не понимаешь! – на повышенных тонах отозвался майор, чуть отшатнувшись. – Она стоит тут уже несколько дней. Всегда в этом месте, приезжает и уезжает в одно и тоже время!       - Я первый раз её здесь вижу, - сконфуженно отозвался парень, поправляя очки на носу.       - Ты просто не замечал, - горько усмехнулся Гром. – Что он хотел от тебя? Он угрожал тебе? – Игорь резко поддался вперёд и сжал Диму за плечи. Тот резко дернулся и шагнул назад, смахнув с себя руки майора.       - Он спрашивал, как проехать до нужной ему улицы, - покачал головой Дубин. – Игорь, когда ты в последний раз спал?       Гром отмахнулся: Дима опять ему не верит, ну конечно. В его глазах майор сумасшедший, больной человек, который нагрубил его матери и который подозревает в страшных злодеяниях ни в чём неповинного человека.       - Не знаю. Прости, - отозвался Игорь. – Нам нужно поговорить, Дим. Пожалуйста. Мне нужно кое-что тебе сказать. Это важно.       - Ты оскорбил мою маму, - Дубин чуть поджал тонкие губы.       - Я сожалею, - соврал Гром. – Пожалуйста, это важно.       Дима отвёл взгляд в сторону, и майор с волнением наблюдал за войной, что велась в ярко-зелёных глазах напротив. Ему действительно было важно поделиться с Димой, предъявить все доказательства, мысли, попытаться доказать ему всё, открыть глаза на правду.       - Завтра вечером. Это последний шанс, - твёрдым голосом произнёс Дубин, после чего, не дождавшись ответа, направился в участок.       Гром вздохнул с облегчением.       Следующего дня Игорь ждал с нетерпением, как действительно своего последнего самого драгоценного шанса, который ни за что на свете не мог разрешить себе проебать, как важной встречи, способной изменить жизнь шиворот-навыворот. Ему нужно было защитить Диму, сделать всё для этого. Скорее. Пока Сергеев не причинил ему боль. У Дубина сегодня был выходной, а у Грома – рабочий день, правда майор вообще не понимал, зачем ему нужна эта работа, на которой не занимаются реальным спасением жизни, на которой в его правду никто не собирался верить.       До конца смены – пару минут. Гром с тоской поглядывал на часы, а потом решил, что неплохо было бы заехать в магазин и чего-нибудь купить. Игорь открыл диалог с Димой, чтобы спросить его мнения на этот счёт, но телефон резко падает из рук. Гром с замиранием сердце смотрит на мобильник, не замечая удивлённых взглядом коллег, после чего отшвыривает его от себя ногой и бежит в сторону кабинета Прокопенко.       Цветков хмыкнул, наблюдая за этой картиной, после чего решил подойти и поднять мобильник, чтобы вернуть его Грому и заодно узнать, что такого случилось с коллегой. Но на экране обычная переписка с Дубиным – чего он так испугался?       Стажер к какому примерно тебя времени ждать?                                                                                                                                     Мой майор

извини, я не смогу сегодня приехать.

      Игорь на огромной скорости влетает в кабинет Прокопенко, чувствуя, как всё тело потряхивает от ужасного страха. Фёдор Иванович глядит с беспокойством, поднимается со своего место, закрывает дверь за Громом и осторожно усаживает его на кресло.       - Что случилось? – тихо спрашивает Прокопенко, присаживаясь напротив.       - Дубин. Хочу написать заявление о его переводе в другое отделение, - хрипит Гром, чувствуя, как перед глазами всё плывет.       - Диму твоего? – удивляется Фёдор Иванович. – Как так? Вы же вместе всегда. Игорёк, ты в порядке? В последнее время странный такой, растерянный, засыпаешь прямо за столом, на обеде, на скамейке на перекуре, шарахаешься от всех, теперь ещё и Диму перевести хочешь.       - Это важно, - Гром приподнимается с места и подходит к столу, опираясь на него руками. – Переведите его в другое отделение. Срочно!       - Да зачем? Я не понимаю тебя.       - Это важно! – Игорь с силой ударяет по гладкой поверхности. Фёдор Иванович морщится, но согласно кивает: раз майор решил, что так будет лучше, то, наверное, так и есть. Он не привык сомневаться в Громе, хотя в последнее время тот был очень странным.       - Ладно, давай напишем заявление. Но у меня условие.       - Какое? – вздыхает Игорь, обратно садясь на кресло.       - Возьми себе неделю выходных.

***

      На выходных всё становится ещё хуже. Гром безвылазно сидит в своей квартире, игнорирует кучу пропущенных как и от Димы, так и от Серёжи. Озирается по сторонам, вздрагивает от громких звуков и постоянно проверяет вид из окна и из дверного глазка. Он же сделал, чего хотел Сергеев, верно? Оставил в покое Диму. Исчез с поля зрения. Заперся в своей коморке. Но страх и одиночество не отпускали.       Всё, что может позволить себе Игорь, - это напиваться до беспамятства, так, чтобы мозг отключался к чёртовой матери, так, чтобы засыпать, отрубаться и не видеть снов. Он сидит на полу и потягивает уже хрен знает какую бутылку пива – так легче. По крайней мере, ему кажется.       Ровно до тех пор, пока чувства и тоска не начинают разъедать изнутри. Каким обратом Игорь докатился до такой жизни? Хотел стать полицейским, хотел исправить ошибки своих родителей, стать лучше, спасти много судеб, стать когда-нибудь верным заботливым мужем Разумовского. А теперь всё кануло в лету. Он был лепёшкой на полу, тараканом, который портил всё вокруг.       Единственное, что сохранил в себе Игорь, - это способность мечтать. Мечтать о любви. Мечтать о Диме.       Гром сжался в комок, больно оттягивая свои отросшие грязные волосы. С каждым днём, с каждой мыслью ему становилось гораздо труднее понимать, что делать дальше, где грань, по которой он ходит, которую он не должен переступить? Или переступил уже?       Алкоголь в голове заставляет потянуться к телефону, который ему всё-таки вернул Цветков в тот злосчастный вечер. Игорь пустыми глазами смотрит на переписку с Димой и думает, имеет ли право позвонить ему. Так хочется. Он так соскучился. Он слишком пьян, чтобы отказать себе в этой маленькой прихоти.       - Алло? – тихим голосом хрипит Игорь, когда слышит на том конце чужое дыхание. – Прости меня, Дим, - тянет майор. – Я не должен звонить тебе. Я так соскучился, - он говорит сбивчиво, чувствуя, как по щекам текут позорные слёзы. – Я так люблю тебя, Дим.

[Дима].

      Начало ноября встретило привычной прохладой и большим количеством работы, в которую Дима зарывался с головой, а вечером, приходя домой уставшим, просто падал без задних ног в постель. На следующее утро его ожидало все то же самое: работа, дом, подогретый ужин, кровать. С Игорем контакты Дубина свелись к минимуму, как он и хотел. Больше всего парня нервировала та часть, где Гром считает себя правым и не собирается меняться. Даже когда Дима решился дать майору последний шанс, тот благополучно отменил встречу, видимо, решив, что это все было ошибкой.       — Да, меня перевели по инициативе Игоря, — облокотившись на стол, в трубку произнес Дима, слушая в ответ причитая Любы о том, что она так и знала, что этот Гром еще найдет способ, как испортить жизнь их семье. – По причине некомпетентности, — Дима сильнее сжал телефон в руке. Ему нравилась его работа, а теперь он вынужден был тухнуть в другом отделе и разбираться с документацией по милости бывшего друга.       — Совсем с ума сошел. Он мне сразу не понравился. Правильно, что прекратил общаться – ты б от него еще натерпелся. Друг называется, а за спиной – вон оно как! – взъелась женщина, цокая недовольно языком.       — Я не понимаю, что с ним… — выдохнул неторопливо Дима, ведь изнутри его все съедало от переживаний за Грома.       — А ты и не поймешь никогда, что в голове у дурака, потому что… — Люба прервалась на телевизор, а после быстро договорила: — Ой, ладно, Димочка. Я побегу, тут сейчас развязка начнется. Давай я тебе уже завтра позвоню. Люблю, целую.       Дальше последовали короткие гудки. Дубин зажмурился: как бы он не хотел, сердце ныло, переживало, болело. Сколько бы парень не разочаровывался в майоре, он продолжал верить в то, что это лишь временная проблема, однако с каждым днем все лишь становилось хуже. Игорь не делал шагов для исправления, Дима продолжал любить. Безответно и бесповоротно.       Раньше парень мог бросать короткие взгляды на работающего майора и контролировать его состояние, однако теперь он ничего не знал. Слышал только, что Игорь отправился в недельный отпуск – ему это было необходимо в связи с последними событиями. Может быть, так он придет в норму.       Бесконечный поток мыслей прервал звук слабой вибрации. Дима посмотрел в светящийся экран и замер, испытывая смешанные чувства. Игорь. Так поздно. Дубин не знал, стоит ли принимать звонок после всего случившегося или же списать все на то, что он утомился и решил лечь спать пораньше. Но парень в итоге отвечает на звонок, сглатывая образовавшийся в горле комок.       — Алло, — практически одними губами произносит Дима, вслушиваясь в пьяный голос на другом конце.       Видимо, только так Гром набирался смелости, чтобы извиниться. Дубин молчит, вообще сомневаясь в искренности чужих извинений. В мужчине говорил алкоголь, его рассудок помутился, иначе блондин не мог объяснить спонтанное признание Игоря. Сбивчивое и неожиданное. Дима слышит, что каждое слово майору дается с трудом, через большое усилие.       Парень продолжает молчать, переваривая услышанное. Раньше бы он был только рад услышать эти слова в любом формате, главное, что вслух. Ведь от Игоря он получал его лишь единожды. Дима глубоко вздыхает и, сняв свободной рукой очки, откладывает их в сторону. Рука накрывает лицо и протирает его. Это все было неправильно, особенно после того, что произошло. Гром не должен был говорить этих слов. Он не должен заставлять юное сердце биться еще быстрее. Но он делает сейчас именно это.       Он тоже скучал по Игорю. Слова собственного признания застревают в горле, и Дубин сглатывает их, не позволяя тем обласкать слух занятого мужчины.       — Игорь. У тебя отношения с Сережей. Ты не забыл об этом? – напоминает Дима и ведет себя чертовски правильно. Аж самому становится тошно. – Ты просто пьян, — сухо отвечает парень, не позволяя дать волю эмоциям. То, что сделал Гром, забыть нелегко, и навряд ли Дубин когда-нибудь сможет. Желание съязвить слишком сильное, и парень едва сдерживается, чтобы не сказать: «Настолько, что заявил о моей некомпетентности». Конечно, теперь Дима работает с тем, что ему по силам и единственное ранение, связанное с кровопотерей, которое он теперь может получить – порез бумажным листом.

[Игорь].

      Знакомый голосок заставляет сердце биться в несколько раз быстрее. По внутренностям разливается тепло, и Игорь невольно прикусывает губу: ему плохо, алкоголь бьет по мозгам и стелет перед глазами неприятную пелену, но он так скучал по своему стажёру, по его мягкому немного детскому голосу, что теперь не мог не нарадоваться, когда, наконец, услышал его спустя столь длительный перерыв.       - Да плевать я хотел на этого Серёжу! – уверенно выкрикнул Гром, прижимая телефон ближе. – Я не люблю его – я никогда не любил его. Только думал, что любил. Это совсем другое. К тебе у меня совсем другое. Я никогда такого не испытывал ни к кому, - настойчиво продолжает Игорь, хотя распутать паутину мыслей в голове достаточно трудно. – Но я не могу его бросить! Моя мать умерла, не выдержала расставания с отцом – она так любила его, что зачахла. Серёжа только и делает, что постоянно извиняется за измену и говорит о том, как ненавидит себя за измену. Он готов мне всё простить, лишь бы я не уходил он него. Я не хочу, чтобы он убил себя из-за меня. Как моя мать из-за отца, - Гром протяжно вздыхает. – Я люблю тебя. Я знаю, что ты злишься из-за того, что тебя перевели – но так будет лучше. Быть может, будет лучше, если нас не будут видеть вместе, если вся злость людей, которые меня ненавидят, будет касаться только меня. Ты тут не причём. Отвечать за всё должен только я. Прости меня, пожалуйста, я просто очень беспокоюсь за тебя. Я не хочу, чтобы кто-нибудь сделал тебе больно. Ты умный, у тебя большое будущее, но я не хочу, чтобы этот шанс на твоё большое будущее растворился из-за меня.       Игорь сжимается, чувствуя, как бешено в груди бьётся сердце. Он никогда ни с кем не был таким откровенным, но Дима заставлял его делать это – обнажаться, говорить о своих самых ужасных ранах, что с годами на сердце не хотели заживать. Вероятно, в жизни Грома никогда не было человека, которому он мог довериться настолько, как Дубину. Это было странно, неправильно, и Игорь болезненно жмурился каждый раз, когда перед глазами мелькал образ Серёжи с перерезанными венами, а потом матери с петлёй на шее. Он не хотел никому причинять боль.

[Дима].

      Дима прикрыл глаза, слушая выкрики Игоря. Его слова въедались в мозг, укоренялись в нем, вытесняли прочие мысли. Дубин протяженно выдохнул, чувствуя себя опустошенным. «Это совсем другое», — повторил про себя парень. Дима поджал губы: встречаться, спать с нелюбимым человеком и после даже не скрывать яркие засосы – для Гром, видимо, норма. Совсем другое.       Подробности семейной жизни майора шокируют. Парень прикрывает глаза. Если исходить из его убеждений, его даже можно понять. Понять этот объяснимый страх из-за полученной в детстве травмы. Дима решает, что не вправе лезть в настолько личные воспоминания, тем более, что Грому они даются с большим трудом, словно эта рана до сих пор была открыта, несмотря на прошедшее количество лет.       — Игорь, у тебя все в порядке? Почему сразу мне угрожает опасность из-за тебя? Я знал, на что шел, еще будучи в академии, тебе хотя бы надо было спросить, чего хочу я, — измученно тянет Дубин. Гром его беспокоил, и в процессе парень уже стал подумывать над тем, чтобы предложить Игорю обратиться за помощью к специалисту. Он знал, что такое бывает – майор проводил на работе слишком много времени, чтобы теперь ему могло начать мерещиться всякое.       Дима молчит несколько долгих секунд, втягивая в легкие побольше воздуха и подбирая правильные слова, которые сейчас было так тяжело сказать. Несмотря на свои крепкие и глубокие чувства, Дима не хотел порождать недопонимания в их будущей дружбе, не хотел, чтобы Игорь вообще думал о ком-то в романтическом ключе, кроме своего парня. Сережа тоже человеком, как бы он не провинился в прошлом, и обманывать его так нагло, вести что-то за его спиной – подло для Дубина.       — Игорь, послушай меня внимательно. Ты в отношениях с другим человеком. Несмотря на мои… — Дима смолк, пытаясь найти правильный эпитет, — не получилось, поэтому продолжил скомкано. – Я не хочу, чтобы наши отношения переходили границу дружеских, пока ты с Сережей. Ему будет неприятно, если он узнает о том, что между нами что-то большее. Пойми, что так будет правильно.       Он, конечно, простил Грома. Дима чувствует, как его щеки краснеют от мыслей, что между ним с Игорем действительно было что-то большое, и это оказалось самым теплым летом, которое когда-либо было в жизни молодого человека. Жаль, что больше это не могло повториться – своими действиями майор уверенно разрушал все, что Дубин пытался сохранить.

[Игорь].

      Сердце сжимается в груди, но Игорь и не ожидал никакого другого ответа Димы на его признание в чувствах. Дубин прав: Гром действительно находится в отношениях с другим человеком, Серёжа не справится, если узнает, что майор изменяет ему с кем-то на постоянной основе, причем не телесно даже, а душевно. Рыжие волосы и карие глаза больше не вызывают в груди трепета, Игорю не хочется защищать Разумовского, не хочется больше волноваться о том, почему он так долго задерживается в офисе, не хочется размышлять, действительно ли Волков ушёл от него, изменил, или это очередная красивая история.       Ему хочется взять и бросить. Вырвать из памяти, оставить, и Гром уже не думает о том, что Серёжа действительно не справится. Может быть, взять и объяснить ему, что это всё ошибка? Что они не созданы друг для друга, что, наверное, так бывает, когда люди просто не совпадают. Может, Разумовский найдёт себе кого-то другого. Может, вернётся к своему Волкову.       - Я не могу просить тебя больше, чем просто не вычеркивать меня из своей жизни. Я постараюсь всё исправить. Обещаю, - вздыхает Гром.       Разговор выходит сумбурным и коротким, и, когда вызов, наконец, завершается, Игорь думает лишь о том, что алкоголь – зло. Он не хотел влюбляться в Диму. Не хотел. Может быть, давно уже начал это осознавать, но всеми силами пытался отрицать. А теперь всё стало слишком очевидным. И слишком сложным. Игорь засыпает прямо на полу в смешанных чувствах.       Утро начинается от громкого звука пришедшего уведомления. Игорь морщится из-за ярких солнечных лучей, проникающих сквозь окно. Он тянется за телефоном и вздыхает: очередное сообщение от Серёжи. Они всё были такие слезливые, грустные. Игорь садится, прижимает руку к больной голове. Несмотря на количество выпитого алкоголя, майор прекрасно помнил, что вчера натворил – совершил одну из самых сильных ошибок в своей жизни.       Деваться уже некуда. Гром уверен на сто процентов в своих чувствах к Диме, так же, как и вчера, но теперь совесть выгрызает огромную дыру изнутри – он не имел права так поступать. Игорь не такой, как отец. Для майора измена – страшное слово, мучительное, а ещё он не хочет доставить Серёже страдания. Нужно было всё-таки ответить ему, может быть, позвать к себе. И поговорить обо всем. Игорь неуверенно набирает Разумовского.       - Привет, Серёж, - вздыхает майор, нервно подрагивая ногой. – Нам нужно поговорить. Не хочешь встретиться в ближайшее время?

***

[Серёжа].

      У Волкова был выходной, и Разумовский все никак не мог выпустить его из кровати, умостив голову на чужой груди и слушая его размеренное сердцебиение. От Олега веяло спокойствием, которое передавалось и Сереже. За пределами одеяла было прохладно, но Волков горячий, как печка. Парень тихо усмехнулся, проходя пальцами по напряженному подтянутому животу. Разумовский перевернулся лицом к мужчине, наблюдая, как тот активно копается в телефоне: что-то печатает, быстро стирает и начинает снова. По ощущениям Волков пишет целую поэму, а не простое сообщение.       — Ты долго еще? – надуто спросил Сережа. От Грома последнюю неделю не было никаких известий, и в целом это не беспокоило миллиардера, потому что теперь ему не приходилось мотаться из одного дома в другой.       — Уже, — отозвался Волков, откладывая телефон в сторону и смотря на развалившегося парня.       — А не слишком ли? – Разумовский подобрал свой гаджет и заглянул в переписку, читая весьма эмоциональное и длинное сообщение, отправленное Игорю минуту назад.       — В самый раз.       На такой ответ Сережа лишь хмыкнул и, закусив губу, откинул телефон в сторону, устремляя взгляд прямиком на Олега. Разумовский приготовился потянуться к Волкову, но протяжная вибрация под боком его отвлекла. Парень обреченно вздохнул, устраиваясь щекой на груди Олега, чувствуя, как она вздымается и опускается. На экране светилось «Гром», и Сережа прикрыл глаза – какое разочарование, и почему именно сегодняшним утром.       — Привет… — голос Сережи звучит печальным и измученным, немного встревоженным. Разумовский действительно готов расплакаться, потому что Гром все же позвонил. – Сейчас? – парень бросает расстроенный взгляд на Волкова, чувствуя в груди разрастающуюся обиду. – Конечно, я сейчас приеду.       Сережа сбрасывает звонок, когда на другом конце слышатся гудки – не очень вежливо, даже не попрощался. Разумовский поднимается с нагретого места и тянется за своей одеждой.       — Видимо, твое сообщение сработало. Он хочет поговорить, — не переставая одеваться, произносит миллиардер.

***

      С последнего появления Сережи в квартире Игоря количество пустых бутылок только прибавилось, как и пыли. Казалось, что время здесь движется медленнее, чем за пределами обшарпанных стен. Разумовский слезливыми глазами смотрел на исхудавшего майора. Игорь выглядел болезненно, и сердце парня непроизвольно сжималось от взгляда на мужчину.       — Игорь, я так рад, что ты ответил, — начал Сережа, держа Грома за руку и поглаживая ее тыльную сторону пальцем. – Я боялся, что это конец, что больше не услышу тебя… а когда услышал твой голос по телефону, — Разумовский всхлипнул и первая слеза скатилась по худой щеке. – Понял, что не все потеряно. Игорь, я ведь без тебя не могу, постоянно думаю и сожалею о том, что так поступил. Боюсь каждый раз, что ты меня бросишь, потому что я тебе такой не нужен. А я умру, я точно не переживу, если ты бросишь меня. У меня ведь только ты и есть. Только ты и заставляешь меня жить. Прошу, не пропадай больше так надолго.       Слезы сами текут тонкими ручейками по щекам и подбородку, скатываясь и падая на одежду крупными каплями, практически моментально впитываясь. У Сережи едва получается говорить членораздельно сквозь бесконечные всхлипы. Парень жмется к Грому, крепкой хваткой обнимая его и утыкаясь лицом в крепкое плечо, слюнявя футболку.       — Пожалуйста, не оставляй меня больше. Я все сделаю, все, что за хочешь, — тело Разумовского все дрожит от постоянных рваных вздохов, и Сережа представляет, насколько жалко и душещипательно это выглядит со стороны. – Я так люблю тебя. А ты меня?.. Любишь?       Парень на секунду отрывается от плеча, оставляя после себя мокрый след, и заплаканными глазами смотрит на Игоря, глаза осматривают лицо Грома, исследуют мимику и пытаются найти ответ раньше, чем майор произнесет его вслух.

[Игорь].

      Игорь измеряет шагами свою квартиру, расхаживает туда-сюда, думает о том, каким образом будет лучше высказать Серёже все свои чувства. Любовь и желание заботиться давно уже не держать Грома рядом с Разумовским, разве что – только страх и пустые переживания. Неправильные чувства по отношению к Диме убивают, уничтожают, и майор вообще не понимает, в какой-то момент это произошло. Когда он успел так вляпаться и почему, если после расставания с Серёжей мог думать только о рыжих волосах и о том, что любого убьет за ещё одну возможность к ним прикоснуться.       Гром был уверен в том, что любит Разумовского по-настоящему, что он его судьба и вторая половинка, с которой в последствии можно будет построить полноценную семью, но сейчас майор даже не понимал, как мог думать о таком. Он и Серёжа – два разных человека, и, вероятно, все их проблемы строились именно на этом. Гром не спешил домой после работы, стал чёрствым после нескольких лет долгих отношений не просто так, а потому что, вероятно, вообще никогда не любил Серёжу. А после расставания был слишком обижен и разбит, мечтал о мести и о том, чтобы Разумовский пожалел о своём поступке. А нужно ли было на самом деле возвращение Серёжи майору?       Наконец, раздаётся трель дверного звонка, и Гром впускает Разумовского, шарахаясь, когда тот прямо с порога начинает свою слезливую речь и лезет с прикосновениями. А ведь Игорь хотел первым высказаться, чтобы не дать Серёже возможности надавить на жалость. Кажется, его переиграли.       Майор почти не слушает слова Разумовского, думает лишь о том, как прервать его речь, сердце не ёкает из-за вида солёных слёз, но резко замирает, когда Серёжа говорит: «А я умру, я точно не переживу, если ты бросишь меня. У меня ведь только ты и есть. Только ты и заставляешь меня жить». Разумовский попал в точку, в больную мишень, и майор невольно косится на руки Серёжи.       У Разумовского начинается истерика, он льнёт к Игорю, и Гром слабо прикасается к худой спине, пытается её гладить, но хмурит брови. Майор хотел бросить Серёжу. Да как он мог вообще о таком подумать? Дима младше его примерно на десять лет, он ребёнок, а сам Гром похож на того мужа, что, улизнув от взора заботливой жены, теперь пытается охмурить свою молодую секретаршу в короткой юбке. Чем Игорь лучше-то? Серёжа с ним и в горе, и в радости, Серёжа ему доверился впервые после тяжелого расставания, Серёжа позволил майору вмешаться в свою тоскливую жизнь, Серёжа ошибся, но теперь делает всё, чтобы исправиться. В любой паре есть проблемы, но это не даёт Игорю разрешения убегать от них. Дима – мимолётное влечение, симпатия, которая обязательно пройдёт, а Серёжа – серьёзные отношения, уверенность в завтрашнем дне, забота друг о друге и будущее.       - Тише, не плачь, - хрипит Игорь, но всё равно не решается крепче прижать к себе Серёжу. Он морщится, когда Разумовский признается в любви. Стерпится, слюбится – верно? Гром должен мыслить рационально, а не вестись на бесполезные чувства. Он не такой, как отец. Он выдержит, он не сбежит. – Да-да, и я тебя, - быстро отвечает Гром, невольно вспоминая, как совсем недавно пьяным признавался в любви Дубину. Алкоголь – зло. Большинство измен совершаются именно в нетрезвом состоянии. – Я никуда не денусь. Не реви, - с ноткой раздражения в голосе выдыхает майор.

[Серёжа].

      Голос Грома раздается практически над самым ухом, хриплый и глухой, сам по себе он был успокаивающим и отчасти безразличным – Сережа чувствовал это и знал. Парень кивает, чувствуя на своей спине вялые касания Игоря, не решающегося прижать крепче, словно ему противно само наличие Разумовского в своей жизни. В признании майора сквозит равнодушием – говорит, чтобы Сережа скорее перестал разводить тут цирк со слезами. Возможно, его завывания слышали даже соседи – коридоры не отличались особым шумоподавлением.       — Правда? – щенячьими глазами на Игоря смотрит Сережа, быстро вытирая остатки солевых дорожек на щеках основанием ладони. легкие нотки раздражения в голосе майора чуть забавляют Разумовского, но тот закусывает изнутри до крови губу, чтобы не выдать себя. – Спасибо. Ты моя единственная опора… Я ненавижу себя за то, что мог изменить тебе тогда. Прости, прости это была случайность, помутнение. Мне противно, что это случилось, если бы не ты, я боюсь представить, как бы я себя наказал.       Парень шепчет последние слова, но они кажутся слишком громкими в тишине квартиры. Теплые сухие губы в подтверждение слабо и осторожно касаются края воротника футболки и случайно задевают кожу. Сережа уже не плачет, лишь в очередной раз обнимает Грома, крепче, чем тот обнимает его. Вместо этого испытывает странное чувство – сердце щемит. От собственного поведения, от устроенного спектакля. Возможно, Игорь и не замечает неискренности – Разумовский очень старается, как никогда ранее, чтобы удержать чужого человека.       Тишина становится спасающей, дыхание – громким. Сережа думает об Олеге, думает о том, почему Игорь решил резко поговорить, чтобы он сказал, не успей Разумовский устроить истерику? Бросил бы, наверное. Парень печально вздыхает, чувствуя опустошение. Однако он не испытывает стыда перед майором, разве что перед Волковым, потому что приходится торчать в этом клоповнике и обнимать дурно пахнувшее тело.       Сережа уже сомневается в том, что эта авантюра принесет хоть какую-то пользу, однако отступать не намерен – он хочет дойти до конца, убедиться лично, что его Олегу не угрожает опасность от одержимости Грома.