circulus vitiosus.

[Макар].

      Макар сидел на диване, забравшись на него с ногами, и сосредоточенно читал какие-то бумажки, заглядывать в которые не разрешал даже Олегу. Волкова измерял шагами гостиную в доме Сергеева, размышляя о том, план, придуманный флористом, наверняка не сулит ничего хорошего. Все идеи Макара пугали, очень часто — выходили за рамки, и Олег всегда выступал фактором сдерживания. Волков бросил быстрый взгляд на Серёжу, который нервно покусывал нижнюю губу. Он наверняка вообще не понимал, что происходит, и очень боялся. Олег-то привык уже, в отличие от Разумовского.       Пару дней назад Гром чуть не бросил Серёжу, но слишком легко поддался на манипуляции последнего и, видимо, передумал. Волкову это казалось, как минимум, странным. Неужели майор полиции со стальным сердцем и закалённым характером был настолько глупым? Глубоко в душе Олег боялся, что Игорь давно уже раскусил их странный план.       А ещё Макар продолжал молчать. Обычно его молчание — плохой знак. Сергеев по природе своей был достаточно болтливым.       — Ну что там? — недовольно спросил Волков, подойдя к дивану.       — Что ты такой нервный-то, Олеж? — спокойным голосом отвечает Макар. — Серёжа, угомони его, пожалуйста, — Сергеев вдруг резко оторвался от документов и уставился на Разумовского, словно бы о чём-то резко вспомнил. Он чуть сощурился. — Кстати, сладость моя, как прошла твоя последняя встреча с Громом? Олежик там рассказал что-то вкратце, но от тебя услышать об этом интереснее, — флорист усмехнулся. — Он ведь хотел бросить тебя, верно? Влюблённый кретин.       — Влюблённый? — нахмурил брови Волков.       — Да. Он по уши в напарника в своего.       — Ты уверен? Это ведь плохо. Ну, для нас. И для его напарника тоже, конечно, — Олег тихо усмехается.       — Олеж, мы тут не обсуждать сплетни последние собрались как бабки на базаре. У нас тут дела, — строго отметил Сергеев. — Серёжик, расскажи, пожалуйста, всё-таки про твою последнюю встречу с Громом.       Он снова впился глазами в свои бумажки. Кажется, это было досье для Игоря, которое Макар собирал сам, используя, разумеется, своих работников. Олега почему-то к этому особо не допускали, велев наблюдать за течением отношений Грома и Серёжи, держать руку на пистолете и следить, чтобы всё проходило так, как надо. Волков был послушным.       — У меня, кстати, для вас замечательная новость, — странно улыбнулся Макар. — В больной голове Грома образ Серёжи, вероятнее всего, соприкасается с образом матери.       Олег удивлённо изогнул бровь.       — Его родители поженились за месяц до рождения сына, но, несмотря на это, были достаточно счастливой парой. Жили не особо богато, но всё-таки любили. И друг друга, и ребёнка, — нахмурился Макар.       — Отец — полицейский, мать не работала по состоянию здоровья. Из-за астмы. Получала небольшое пособие по инвалидности третей группы. Насколько понимаю, никогда не отличалась ответственностью и силой характера, была слабой женщина, и вся семья держалась на отце. Несмотря на это, по каким-то странным причинам родители решили развестись, когда Гром был ещё совсем ребёнком. Отца выперли с работы, он с задержками пытался выплачивать алименты, но с сыном не контактировал, что кажется весьма странным, не так ли? Крепкая семья, где, по тысячелетним канонам, отец — глава, мать во всём ему подчиняется, а сын мечтает стать тем же, кем и его папа. Отчего же всё развалилось? — Макар странно улыбнулся.       — На самом деле, вы удивитесь. Помимо того, что есть сведения о том, что отец изменял матери, а это хорошая причина для развода, но не главная, есть кое-что ещё. Мать Грома добилась запрета на приближение отца к сыну. У Константина был маниакальный психоз, — флорист бросил быстрый взгляд на Серёжу и Олега, наблюдая за их реакцией.       — В последние годы жизни диагноз обострялся, и, видимо, что-то он сделал своей жене, раз она решила уйти от него. Закончилось это плохо, кстати. Она пыталась где-то работать, но из-за инвалидности это было достаточно трудно, Гром постоянно подрабатывал и, выходит, роль отца свалилась на него плечи. Он пытался вытащить мать из уныния, работал, следил за жильем, отвечал в доме вообще за всё, стал главой семьи, скажем так, но не совсем справился со своими обязанностями. В конечном итоге его мать наложила на себя руки — видимо, не выдержала разлуки с мужем. Я, кстати, осуждаю подобное: с её стороны это было весьма эгоистично, у неё ведь был сын, который наверняка в ней нуждался. Судя по всему, Гром винит себя за смерть матери, но не только себя — отца тоже. Я почти уверен, что с люстры или откуда там Игорю пришлось снимать её самому. Представляете, какая травма для ещё несформировавшейся личности? — Макар зловеще улыбнулся. Олег хмыкнул, предчувствуя ход мыслей Сергеева.       — Мне кажется, Игорь пытается исправить ошибку родителей, спроецировав их жизнь на свою. Он даже полицейским стал. А ты, Серёжа, как его мать в его глазах — разбитая, печальная, слабая — извини, пожалуйста, но скорее всего он видел тебя именно таким после расставания с Олегом. Он хотел тебя защищать, как мать, любить — не думаю. И теперь ему кажется, что он поступает, как отец, что скоро из-за него ты тоже наложишь на себя рука, как мама. Это достаточно болезненно. И я не думаю, что он знает, из-за чего на самом деле развелись родители. Может быть, догадывается об изменах, может, связывает это с работой. Но реальной причины точно не знает.       Макар загадочно улыбается, заметив то, что Серёжа уже догадался о реальной цели их сегодняшнего собрания. Копаться в биографии Грома, конечно, очень интересное занятие, особенно та часть, где ты злорадствуешь над его проблемами и неудачами — флорист совершенно не испытывал к Игорю жалости и сочувствия. Смысл в том, чтобы полученную информацию использовать. В, разумеется, не самых порядочных и добрых целях.       — Верно мыслишь, — усмехается Сергеев, ловя на себе заинтересованный взгляд Олега. — Отца Игоря не просто так выперли с работы, он ведь изначально тоже не догадывался о своей болезни, но однажды она начала прогрессировать — неадекватное поведение, чрезмерные эмоции, подозрительность, агрессия, снижение гигиены, в общем, резкое изменение человека. Скажи, замечал ли ты в Игоре какие-то изменения? — Макар прикусил нижнюю губу, требовательно глядя на Серёжу.       — Если всё так, как я думаю, то Гром не догадывается не о том, что случилось с отцом, не о том, что психическое расстройство может передастся ему по наследству. Не факт, конечно, но поведение Игоря кажется… не совсем нормальным. Это не зацепка — это вообще ничего не значит. Но мы можем проверить. И, если это действительно болезнь, мы можем подтолкнуть её к развитию.       В глазах Макара на минуту блеснул безумный огонёк, но тут же пропал, растворился в мягкой заинтересованной улыбке. Олег чуть нахмурился: он прекрасно знал, что это может значить. Сейчас Сергеев был не тем человеком, которого Волков считал своим отцом, а действительно его боссом — тем самым зловещим наркобароном, за которым гоняются на протяжении долгих лет. И никак не могут сцапать.       — Что ты придумал? — тихо спросил Олег.       — Наркотики провоцируют возникновение и развитие психических расстройств. Если он действительно болен, то слабые едва заметные дозы могут нам помочь. Серёжа мог бы подсыпать ему сладкие порошки в еду и напитки — он не заметит. Я знаю, как сделать так, чтобы он не заметил, — серьёзным тоном произнёс Макар.       — Его болезнь прогрессирует, а его не только просто выгонят с работы, мы тем самым сломаем ему жизнь, — заворожённо сказал Олег.       — Верно, солнышко, — Сергеев усмехнулся. — Серёжа, ты будешь в полной безопасности. Я всё продумал. Ваши встречи обретут общественный характер. Никаких квартирных посиделок — я думаю, он будет даже этому рад. Получится избегать излишней близости. Словно обычная прогулка со старым другом. Твои встречи всегда будут строго запланированными, в тайне тебя будет сопровождать кто-то ещё. Вероятно, мы прикрепим к тебе прослушку, чтобы контролировать ход каждой встречи. Что вы думаете? Хочу отметить, что тебя, мой хороший, никто не заставляет, — Макар осторожно положил руку на плечо Разумовскому, заглянув ему в глаза. — Я не давлю.

[Серёжа].

      Симптоматика, которую называет Макар, и то, что видел Сережа, когда пришел к Грому, слишком схоже, чтобы быть простым совпадением. Мысль, что Игорь болен усваивается мозгом, как нечто правильное, давно недостающая частичка паззла, вставшее на свое место. Картинка получается цельная и яркая. По-хорошему, майору была необходима помощь, чтобы справиться с болезнью, чтобы не доводить все до критической точки, ведь прошлое родителей Игоря слишком мутное. Что именно сделал отец, что ему запретили приближаться к сыну?       — Да, — неторопливо произносит Разумовский, вспоминая свой день визита к майору.       — Думаю, неадекватное поведение и агрессию ты уже сам успел заметить, — кивает уклончиво Сережа, стараясь не смотреть на Олега. — Когда я пришел к нему, то сразу заметил, что он изменился: отросшие волосы, равнодушное отношение к гигиене — кажется, он вообще перестал следить за своим видом, что уж говорить про его клоповник, — парень сморщил нос, вспоминая неприятный кислый запах, исходящий от Игоря.       Как бы Гром не вел себя раньше, но в голове парня все еще мелькает слабая мысль, что возможно сейчас — тот самый момент, когда следует остановиться, отказаться от участия в этой авантюре, потому что накачивание майора наркотиками до состояния прогрессирования его психоза совсем не вяжется с тем, во что изначально ввязывался Разумовским. Но Сережа не может отказаться, хоть и понимает, что Макар не давит на него, и Олег поддержит его, если тот решит не подвергать свою жизнь опасности. И главное парень сам затрудняется ответить, почему он не торопится отказываться от этой сумасшедшей идеи. Возможно, он разделяет желания Сергеева и Волкова, возможно, хочет поставить окончательную точку в этой истории. Гром не отступится, ему необходимо помочь в этом.       План Макара звучит убедительно, и по итоге Сереже не должно ничего угрожать, тем более людные места — сплошные преимущества. Теплая твердая рука ощущается на плече, и Разумовский ответно смотрит в зеленоватые глаза, уверенный в своем окончательном ответе.       — Я согласен, — Сережа переводит взгляд на Волкова и чуть улыбается ему, стараясь заверить, что все будет в порядке, и это его осмысленное решение. — Что если Гром заподозрит наркотик и как сильно может измениться его поведение? — все-таки интересуется Разумовский, чувствуя необходимость просчитать риски.

[Макар].

      Макар довольно улыбнулся: его гипотеза пока что не нашла ни одного недостатка, и, кажется, у Грома действительно есть предрасположенность к заболеванию. Его поведение и впрямь можно назвать странным. Сергеев смог бы списать всё просто на характер, на личную неприязнь, на отсутствие воспитание, но ведь стал как-то Гром полицейским, значит, был всё же когда-то нормальным человеком. Но лечением его заниматься никто не собирается. Макар слишком хорошо помнит, как Игорь ворвался с обвинениями и оскорблениями в дом Любы. Это уже переходит все границы. Они сломают его жизнь.       — Значит так, следи за его поведением, фиксируй его поведение. Нам нужно знать, действительно ли это болезнь, а не дурное воспитание, — Макар фыркает и сжимает кулаки, когда в голове звучит голос Игоря с их последней встречи.       Олег тяжело вздыхает, когда Серёжа даёт согласие. Может быть, он и хотел сделать Грому больно, но в глубине души надеялся, что Разумовский не будет в это ввязан. Хотя Волков, возможно, понимает, что Серёжа и сам хочет отвадить майора, сделать так, чтобы больше не лез в их жизнь. Может, даже радикальными методами.       — Если Гром что-нибудь заподозрит или если тебе начнёт угрожать опасность, мы его убьем, — жмёт плечами Макар, вновь уткнувшись носом в свои бумажки. — Это крайний случай. Будем стараться подсыпать что-то слабенькое, не думаю, что нам сейчас нужна зависимость. Шмаль часто мешают с едой, — задумчиво произносит Сергеев.       Волков хмурится и почти произносит: «По опыту знаешь?» Но кидает быстрый на Серёжу. Ему плевать на героин, амфетамин, кокаин и прочее, но разговоры про травку всегда навевают тоску. Макар, кажется, это замечает, фыркает, глядя прямо в глаза Олегу. Ну конечно. Зависимость ведь у всех вокруг может быть, но у флориста — точно нет. Он же всё контролирует. Ага. Всё, кроме самого себя.       — В общем, провоцировать его, конечно, не будем. Да и ты в безопасности: рядом с тобой всегда кто-то будет находиться. Крайний случай — его смерть, — кивает головой Сергеев, поднимаясь со своего места, но всё же прижимая к себе досье — не хочет доверять его даже Олегу. — Мальчики, чай будете? — вдруг мягким-мягким голосом спрашивает Сергеев, широко улыбнувшись. От былого настроения не остаётся и следа.

***

[Серёжа].

      День обещал быть хорошим. За окном, несмотря на ноябрьскую прохладу, было солнечно, и поэтому Сереже приходилось щуриться всякий раз, когда он оказывался на улице или смотрел в окно. Парень поерзал на стуле, осматривая полупустой зал. Они с Громом выбрали хорошее место — в углу, отдаленно от остальных глаз. Разумовский, вообще, был искренне удивлен, что Игорь согласился выбраться куда-то из своей затхлой берлоги, пропитавшейся кислым аммиачным запахом. Майор вообще поражал Сережу с каждым разом все сильнее.       — Я так рад, что ты согласился, — произнес парень, натянуто улыбаясь. По чуть дрожащим рукам Разумовского можно было понять, что тот ощутимо нервничает. Сережа вообще раньше не занимался чем-то подобным, а потому сейчас боялся, что у него не получится высыпать порошок в тарелку Игоря.       Разумовский посмотрел в сторону двери, ведущей на кухню, откуда должен был появиться официант с их заказом. Сережа испытывал тянущую вину перед Игорем за то, что в дальнейшем испортит его жизнь. Сломает ее, как волны пожирают песочный замок на берегу, постепенно размывая его стенки и унося с собой. То же самое произойдет с рассудком Грома — медленно, но верно наркотики будут его разъедать, и потом болезнь Игоря станет прогрессировать. Кто знает: быть может, майор окажется таким же опасным для общества, как и его отец. Некогда хороший полицейский. Честный, справедливый.       Сережа заломил руки под столом, разглядывая лицо Грома. Все рано или поздно совершают ошибки, и некоторые последствия оказываются куда более серьезными, чем человек может себе представить. Вот и Игорь совершил оплошность, когда пообещал себе засадить Олега и Макара в места не столь отдаленные. А этот проступок нес за собой колоссальные изменения в привычном для Грома образе жизни.       Сергеев казался Сереже добродушным флористом с тяжелой историей, но пару дней назад у парня появилась прекрасная возможность познакомиться с другой частью Макара — тем самым наркобароном, не прощающим ошибки, не знающим пощады и завершающим любое дело до конца. Одновременно это и восхищало, и в то же время заставляло сотню раз подумать, прежде чем сделать что-либо. По спине прошелся холодок, когда Сережа вспомнил первую встречу с Сергеевым. Разумовскому повезло, что в его ситуации все кончилось благоразумно, не считая конечного ворчащего на следующий день Волкова.       Наконец принесли заказ. Перед Громом поставили тарелку салата, и Сережа слабо улыбнулся — вид блюда не сильно изменится, после того, как Разумовский все перемешает. Игорь отлучился в уборную, а миллиардер проводил его долгим взглядом вплоть до дверей, чтобы наверняка. Когда же майор скрылся, парень полез в карман за заветным пакетиком, который с утра ему торжественно вручил Олег, дав заранее инструкции. Сережа высыпал все содержимое в тарелку Игоря и спешно перемешал, а затем принял расслабленную позу и поднес к губам бокал белого вина, делая небольшой глоток и успокаиваясь. Вскоре вернулся Гром.       — Может быть, закажешь что-нибудь более сытное? Я все-таки угощаю, — предложил Сережа, жалостливо смотря на Игоря. — Это лишь самая малость, которую я могу сделать для тебя.

[Игорь].

      Предложение сходить в ресторан от Серёжи было странным и неожиданным, Гром не любил ходить в подобные места, но Разумовский считал, что толика романтики способна спасти их отношения и вернуть былые чувства. Игорь сдался, пускай и вид щенячьих медово-каштановых глаз и не вызывал в нём трепета. Майор, быть может, и впрямь хотел, чтобы чувства к Серёже вернулись: так всё было бы проще. Но стоило только закрыть глаза и чуточку задуматься, как перед глазами появлялся образ Димы.       Игорь пообещал себе, чтобы всеми силами постарается минимизировать любой контакт со стажёром — так будет проще. Грому было безмерно стыдно за проявленную слабость, которая привела к идиотскому и ненужному признанию в любви, которая не только надломила отношения с Серёжей, но и к чертям собачьим разрушила отношения с Димой. Майор понятия не имел, что думал об этом Дубин, что чувствовал, но догадывался, что всё очень плохо. Может, когда-то Дима и испытывал симпатию к Грому, но как можно любить человека, который буквально на днях оскорбил твою мать? Игорь не понимал, зачем это сделал. Видимо, Сергеев действительно был для него как красная тряпка для быка. Рядом с ним рассудок покидал тело.       В любом случае, никаких больше Дубиных в жизни Игоря не будет. У майора есть только Серёжа — и точка. Он должен сосредоточиться на этих отношениях, попытаться их спасти. Игорю, вероятно, всё ещё было не плевать на Разумовского (майор изо всех сил пытался хвататься на эту мысль), раз хотел уберечь его от смерти. Гром не смог бы себе простить, если бы с Серёжей что-то случилось по его вине.       Принесённый салат выглядел грустно, но Игорь ничерта не смыслил во всей этой буржуйской кухне, не имея способностей даже названия иногда выговорить. Тыкнул на первое попавшееся блюдо и ладно. Гром предупредил Серёжу, что отлучится на пару минут в уборную, и поднялся с своего места. Находиться рядом с Разумовским, смотреть в его карие глаза и любоваться медным проблеском волос — мука, потому что не то это всё. Изумрудное сверкание и светлые растрёпанные локоны держали Грома взаперти. Он изо всех сил пытался оттянуть момент возвращения в зал, но, набравши воздуха в лёгкие, всё-таки вышел из уборной. Чем быстрее они закончат со всем этим пафосом, тем скорее Игорь окажется дома перед слабо показывающим телевизором с бутылкой пива в руках.       — Ну можно, — кивает головой Гром, изучая меню. Всё кажется непонятным, но салат выглядит совершенно несерьёзно. К тому же, Игорю интересно узнать, на что готов Серёжа ради него — даже самое дорогое блюдо сможет заказать? Майор хмыкает. — Спагетти — это же макароны, да? Макарон хочу, — он тыкает пальцем в красивое блюдо, наблюдая за реакцией Серёжи.       Бьют — беги, дают — бери.       Пока готовят основное блюдо, Гром за обе щёки уплетает салат — по вкусу вроде даже не совсем плохо получается. Не так, как у Димы, конечно. Майор тяжело вздыхает: не думать о Дубине! Спустя время притаскивают те самые макароны, но вот они конкретно не кажутся Игорю особо интересными. Да и по вкусу, если честно, фигня полная. Он пытается посолить блюдо, добавить перца — вызвыходно. В итоге просто отодвигает тарелку от себя.       — Невкусно, — констатирует Гром. — Даже я лучше макароны готовлю.

[Серёжа].

      Сережа слабо улыбается, наблюдая за тем, с каким удовольствием Гром поедает принесенный салат. Парень чересчур внимательно следит за тем, чтобы в тарелке Игоря не осталось ничего, понимая, что успокоится только тогда. Иногда Разумовскому было интересно, что испытывают наркоманы, получая долгожданную дозу, а после сталкиваясь с потребностью в новой. В случае майора была неопределенность, ведь явно эффект произойдет не сразу и не в полной мере. Скорее всего, он даже не поймет причину неожиданного выброса дофамина и резкой тахикардии.       Разумовский заглянул в меню, смотря на выбранное Игорем блюдо: спагетти с лобстером. Только майор мог назвать это макаронами. Сережа слабо улыбается и кивает, не глядя на ценник почти в десять тысяч — месячная зарплата полицейского.       — Конечно. Хороший выбор, — кивает головой Разумовский. А у самого кусок в горло не лезет от вида Игоря, уплетающего за обе щеки. Словно мужчина нормально не ел две недели, или всю жизнь. Отчасти Сережа может его понять: когда разбогател, и сам стремился урвать все, закрыть Гештальт. Уже позже насытился. Гром же навряд ли смог бы позволить себе такой поход еще когда-нибудь. Не с Дубиным же.       Однако, когда приносят блюдо, Сережа едва не давится куском лосося, смотря на то, как Игорь солит и перчит блюдо, придирчиво осматривает, а после констатирует о том, что даже он в состоянии приготовить что-то получше. Получше лобстера, которого определенно считает просто речным раком переростком. Парень сдержанно улыбается.       — Прости, в следующий раз сходим туда, где кухня тебе нравится, — Сережа допивает бокал вина и отставляет его в сторону. Пожалуй, на сегодня их «свидание» окончено.       Разумовский подзывает к себе официанта и говорит о том, что готов расплатиться, после чего смотрит на собирающегося Игоря немного шокировано.       — Уже уходишь?       — Уже поздно. — Сухо отвечает Гром, а после чуть колеблется и выдает словно через силу: — Тебя проводить?       — Ах нет, спасибо. За мной водитель приедет, — Сережа смотрит в окно в сторону потемневшей улице и думает о том, не устал ли его ждать Олег.       — Ну понятно, тогда я пошел.       — Может быть я вызову тебе такси? — предлагает Разумовский, даже не открывая счета, расплачиваясь за ужин.       — Слушай, да не стоит, не надо. Но если ты настаиваешь — валяй.       Сережа кивает, оставляет чаевые и тянется за телефоном, чтобы заняться просьбой. Он не ожидает от Грома даже спасибо, потому что это не его инициатива была прийти в дорогой ресторан. Парень провожает взглядом уходящего майора и с облегчением выдыхает, после чего начинает собираться сам. Быстро отписывается параллельно Олегу о том, что закончил и тоже покидает ресторан.