circulus vitiosus.

[Игорь].

      Жизнь бесконечна и быстротечна, череда неудач сменяется новыми успехами, боль — радостью, провалы, наконец-то, обращаются в победы. Игорь терялся в своём новом насыщенном распорядке дня, пытаясь загрузить себя настолько, чтобы не оставалось времени думать. Но казалось, что организм не справляется с бешеным темпом, отводя Грома в сторону безумия.       Как ни странно, но после перевода Димы в другой отдел на работе дела улучшились. Нет, дело, конечно, не в непрофессионализме Дубина, а в том, что одно лишь его присутствие пеленой накатывало на майора, заставляло теряться и мучить себя. Он изначально не должен был отходить от задуманного плана, а чувства и переживания отвлекали. Игорь снова на работе тот самый майор, на котором вся раскрываемость держится. Гром щёлкает дела, словно орешки, в него словно вкачали целую тонну энергии. Другие полицейские лишь растерянно хлопают глазами, вспоминая времена, когда Игорь без напарника тащил вперёд весь отдел.       Игорь снова зарабатывает уважение, репутация безумца, помешавшегося на Волкове, ослабляется. Но это далеко не значит, что Гром вернулся в ту точку, с которой всё началось. Это не значит, что он откатил свою жизнь до момента, когда всё было в порядке, когда у каждого дела было своё место в расписании. Да, он продолжал бороться за жизни миллионов людей, но уже не из искреннего сопереживания, а потому что вцепился в свою должность, в свой статус зубами. Ради необходимых возможностей. Ради того, чтобы не вызывать подозрений.       Игорь снова почти не спал по ночам, но не из-за апатии, алкоголя и рвущегося наружу сердца, желающего услышать голос Димы, а потому что другого идеально подобранного времени у него не было. Майор сдался слишком рано. Да, он один, а наркокартель — огромное сплочение людей, связанных одним делом. У Игоря тоже есть связи. Не получается честно и по закону — значит, можно прибегнуть к чему-нибудь иному.       Гром упорно собирал любую даже самую бредовую информацию о тех, кого ненавидел сильнее всего. О тех, о связи кого с картелем мог догадываться. О тех, кто вызывал у него малейшее подозрение. Он ходил по невъебенно тонкому льду, остерегаясь за свою жизнь, но был готов ею рискнуть. Терять особо больше нечего. Сердце в груди вздрагивало, когда мимо проезжала тонированная чёрная машина, когда замечал на остановке рядом с домом одних и тех же людей — это наверняка были люди Сергеева, когда за спиной слышал своё имя, но никогда не оглядывался, просто ускоряя шаг.       У него в квартире — целые стопки бумаг, на стене — развешанные фотографии и самые важные записи по поводу ключевых лиц. Гром знал всех сотрудников, работающих в цветочных магазинах Сергеева хотя бы в Питере — их графики работы, зарплаты, семейные статусы, слабости. Игорь хотел высчитать слабость каждого, чтобы при необходимости была возможность надавить. И он ведь давил, не боясь последствий. Ради информации. Ради хотя бы чего-нибудь. Гром вычислял людей, которые хоть как-то могли быть связаны с картелем, пытался разгадать причины присоединения к наркобизнесу каждого человека. Копался в прошлом Морозова, думая о том, что это может ему помочь хотя бы как-нибудь. Гром хватался за любую ниточку.       Морозов — человек глупый, он мечтал о власти настолько, что был готов убить своего конкурента ради денег, ради высокого положения, ради красавицы-жены, принадлежащей ранее другому мужчине. На Павла Андреевича когда-то было заведено дело, но никогда ничего не было доказано. Кто-то словно вырвал целую стопку важнейшей информации, продал её за бесценок. Вот тебе и гипотеза: Морозов помогал Сергееву и в целом ходил под ним, потому что ранее сам Сергеев каким-то удивительным образом уберёг Павла от тюрьмы. Раз уберёг однажды, значит, вряд ли бы в этот раз по своей воле допустил его арест. Видимо, Сергееву это было нужно. Для отвода глаз? Для закрытия дела? Или потому что Мороз вдруг стал неугодным?       Даже в тюрьме Сергеев решил не щадить старого друга, посчитав, что заключение — слишком малое наказание. К предательству в картеле, видимо, относились строго. Настолько, что можно было лишиться головы. Игорь время от времени заглядывает в тюрьму, где умер Морозов, пытается разговорить заключённых, но делает это осторожно, чтобы не вызвать лишних подозрений. Он успокаивается лишь тогда, когда находит свидетеля, официального свидетеля того, что один из тюремных врачей якобы подмешал что-то Морозову. Гром собирает досье на врача и узнает, что тот ранее работал в клинике, которую спонсировал Сергеев. Игорь навещает её и наводит шороху, но про Макара все говорят как про героя. Якобы его деньги спасли многих людей от смерти. Гром находит сведения, что Сергеев перечисляет деньги в фонды, на благотворительность: ну сущий ангел! Чуть позднее Игорь узнает, что с агентством, кремировавшим Морозова, до этого связывался Олег Волков — ничего конкретного, но майору этого достаточно.       Игорь разглядывал фотографию Сергеева в молодом возрасте, висящую на стене. Мальчишка с волосами, убранными в хвост, круглые очки на носу, дурацкая рубашка в цветочек, судя по всему, из женского отдела какого-то дешёвого магазина, рассеянный вид и растерянная улыбка на сухих губах. В руках у него ещё гербарий. Ну конечно, здесь же он — студент ботанического факультета. Рядом — девушка в короткой юбке, колготах в крупную сетку, пышном свитере, у неё — шоколадного цвета кудрявые волосы и надменный взгляд, личико накрашено ярко и вызывающе. Она чуть ниже, она прижимается к нему и крепко обхватывает за талию. Это бывшая жена Макара — Виктория. У Грома подозрения, что именно после её смерти Сергеев каким-то образом попал в наркобизнес. Хотя жизнь флориста изначально была не самой благополучной, Гром не удивлялся, почему Сергеев вырос именно таким — манипулятивным талантливым актёром.       И всё же, каких-то там семнадцать лет назад он был мальчишкой — судя по всему, очень робким и наивным мальчишкой и миловидным личиком. Таких обычно ещё задирают всячески. Он выглядит напуганным даже на некоторых снимках со своей возлюбленной. Неужели жестокость — плата за некогда такое же отношение к самому Сергееву? Гром не понимал, в какой момент и как в этом светловолосом красивом юноше появился стержень, появился безумный блеск в глазах.       С Олегом всё было просто — детдомовец, которому приходилось зубами выгрызать свою территорию, который после школа — в университет, но университет не пошёл, значит вместо него — в армию, потом на контракт, потом на точки, потом — ранение, которое заставило оттуда уйти, а потом схватился за светлую руку помощи, протянутую Сергеевым. Волков — идеальный убийца с хорошими данными, не мудрено, что наркобарон захотел его в свою коллекцию. У него все телохранители как на подбор — умные, сильные, отважные, хладнокровные. Флористу так париться точно ни к чему. Наркобарону — другой разговор.       — Я не могу завтра, я завтра сижу с Андреем, — тихо произносит чужой голос. — Игорь, ты слышишь?       Майор недовольно вздыхает, переводя взгляд на сидящего рядом Серёжу. Они оба в доме у Разумовского, шуршат фантиками от заказанной из какого-то ресторана еды. Игорю выходить в свет не хочется, но есть — очень даже. На Серёжу Гром почти внимания не обращает, даже не притворяясь уже, что слушает его разговоры, даже не притворяясь, что не безразличен к нему. Но информация об Андрее заставляет встрепенуться.       — Ты же недавно сидел с пиздюком Сергеева, — хмурит брови Гром. Если папаша Андрея так занят постоянно, то даже страшно представить, чем именно он может быть занят. — Тебе не кажется, что твой друг тебя эксплуатирует? — с усмешкой происходит Игорь. Его бесит, что Макар, по сути-то, находится очень близко, так, что можно рукой схватить, если чуть вытянуться. Но Сергеева от Грома словно невидимая преграда отделяет. Он не может достать, не может, но буквально ощущает присутствие наркобарона.       — Кстати, а как ты познакомился с ним вообще? — задумываясь, спрашивает Гром. От Серёжи в последнее время ни одного промаха, он шёлковый, делает все, как скажет Игорь, и майор размышляет о том, что, быть может, стоит втянуть в это Разумовского. — Я бы на твоём месте был с ним осторожен, — пониженным голосом произносит майор. — Он мутный человек. Вот скажи, как много ты о нём знаешь? Вот прям всё-всё. Я дополню.       Гром смотрит на Серёжу с интересом, ожидая его слов. Невольно заостряет внимание на рыжих волосах и морщится: как вообще мог повестись на всё это? Разумовский ему не нравится, у него, видимо, фиксация на блондинистых локонах, робости и зелёных глазах, но майор не может себе позволить этого — он всеми силами Диму избегает. На секунду Гром задумывается о том, что, быть может, вечером стоит набрать Зубоскалова — он всегда только «за», а вместо уродливого лица наркомана всегда можно представить кого-нибудь поприятнее. Это не измена. Игорю не нравится Саша, просто он помогает майору сдерживать внутри всех демонов.

[Серёжа].

      Кажется, Игорь даже не старается слушать Сережу, и Разумовский пока ещё не до конца понимает нравится ли ему это или чертовски бесит, потому что на протяжении уже получаса парень ощущает себя фоновым сопровождением, для Грома. Вместо телевизора. Все бы хорошо, если бы при этом майор хоть как-то реагировал на сказанное вместо того, чтобы просто сидеть и смотреть в одну точку, раздумывая о своем «великом». Миллиардер напоминает про завтрашний день и тяжело вздыхает, видя реакцию Грома. Конечно, он забыл. В его жизни присутствует тысяча вещей, которые привлекают внимание больше, чем бесконечный треп Разумовского, который — между прочим — ему даётся с трудом. Парень и сам-то не в восторге от того, что надо постоянно занимать и «отрабатывать» свое экранное время.       — Он не пиздюк. Сколько раз повторять? — поправляет Сережа, стукая по собственному колену и рассматривая Игоря лучше в дневном свете. — Что плохого в том, чтобы посидеть с ним пару часов? Он хороший мальчик.       Сережа вспоминает прошлые разы и невольно улыбается одними уголками губ, когда перед глазами появляется картинка Андрюши, собирающего конструктор.       — Познакомился? Это весьма скучная история. Нас познакомил Олег, ты ведь знаешь, это его начальник, — Разумовский хмыкает и закидывает ногу на ногу. — А почему ты вдруг интересуешься? Макар никогда не причинит вреда близким.       Разумовский чуть напрягается и подаётся вперед, выставляя перед собой руки и смотря на Игоря. Неужели долгий лёд тронулся? Самое время блеснуть знаниями, которые в него уже давно вкладывал Олег с Сергеевым на пару.       — Так… Почему ты волнуешься? Это имеет отношение к твоему делу? — закончив весьма длинный монолог, спрашивает Серёжа.

[Игорь].

Игорь показательно фыркает, когда Серёжа в очередной раз просит не называть ту малолетку «пиздюком» — а как, скажите, иначе? Андрюшей, что ли? Они все его так называют — прекрасный добрый мальчик, для Грома этот ребёнок — сын его врага. Майора до ужаса раздражает настроение Серёжи: он так свято верит в то, что Сергеев — его хороший друг, в то время как Игорь искренне переживает, что наркобарон может что-нибудь сделать Разумовскому чисто из желания надавить на Грома. — Хороший мальчик, — усмехается Игорь. — Говоришь про него как про собаку.       Иногда Разумовский показывал фотографии себя и Андрея, когда те вместе собирали конструктор или играли в игрушки. В последнее время Гром уже не думает, что есть какой-то смысл в том, чтобы не считать пиздюка настоящим сыном Сергеева. Кажется, у наркобарона действительно есть одна небольшая слабость — майору всё же на руку было думать о его сыне именно в таком ключе. Даже у членов мафии есть слабости. Это вдохновляло даже в какой-то степени.       Он чуть напрягается, когда Серёжа вспоминает о Волкове — об этом лице вообще в последнее время почти ничего не слышно. Словно провалился под лёд. Гром сосредоточенно вглядывается в черты лица Серёжи, внимательно вслушиваясь в каждое слово, пытаясь понять, всё ли сказал Разумовский, не утаил ли ничего важного. В принципе, Игорю даже нравится, что Серёжа упомянул Олега — значит, правда хочет быть честным перед майором.       В принципе, Разумовский не говорит ничего интересного. Что-то мямлит про жену, что-то про сына аутиста, про цветочный бизнес и про маму Димы — на этом моменте Гром морщится, потому что воспоминания неприятным гулом отдают в мозги, а ещё думать о Дубине — вообще высшая мера наказания, потому что Игорь поставил себе чёткую установку: не звонить ему и не писать. Так будет правильнее, хотя сердце в груди сгорало. Лишь бы не сгорело до тла. Гром махнул головой: нужно сосредоточиться на расследовании. Если Игорь сможет разобраться с наркобароном и Волковом, если сможет отстоять безопасность дорогих себе людей, то однажды обязательно ещё сможет выцарапать возможность заглянуть в зелёные глаза Димы не на экране телефона.       — Серый, я могу тебе доверять? — хмурит брови Гром. — Мне нужна твоя помощь, потому что нам всем угрожает опасность, боюсь, что тебе — в первую очередь. А ещё Диме, — он тяжело вздыхает и опускает глаза. — Ну, и его маме. Я знаю, что Сергеев и его мама вместе — мы с Димой вместе их застали. Дима проблемы в этом не видит, а мне показалось это странным. Я до сих пор не могу понять, в чём причина. Нахуя она ему, скажи? Я ничего про неё не говорю, если что, просто, ну, он богатый, красивый, мог найти моложе, лучше — да любую, по факту. Я думал, что он хочет что-то нехорошее сделать Дубиным таким образом — Дима же со мной расследование против наркобарона вёл, я много раз выёбывался на Сергеева. Вдруг месть такая своеобразная? А сейчас я попросил Диму перевести в другой отдел, а они всё ещё вместе, верно ведь? Чувствую, что планирует что-то, а что — понять не могу, — Гром хватается за голову и тяжело вздыхает, а потом снова выпрямляется, смотря Серёже прямо в глаза.       — Хотя стой, я не с того начал. Как думаешь, зачем тебя эта псина с боссом своим познакомила? Может, у них план такой — через тебя на меня выйти? Может, Волков тебя специально бросил? — майор морщится, с подозрением оглядывая Серёжу. — Ты говорил с Сергеевым обо мне когда-нибудь? В общем, послушай: я на сто процентов уверен, что он наркобарон. Раньше вы все могли мне на уши навешать лапши, что доказательств нет — да, их нет, я не могу доказать. Пока что. Но он наркобарон. И я это знаю. И он знает, что я знаю. Я мог быть не уверен раньше, но теперь — сто процентов. Я когда первый раз его увидел — мелкого такого, на бабу похож ещё, со спины особенно, сразу понял, что всё это — декорация, грим. Ему, считай, с внешностью повезло: на такого никто не подумает. А по глазам всё видно. Не зря зеленоглазых раньше на кострах сжигали, — Гром недовольно плюнул.       — Мы когда с Димой приехали к тёте Любе — он там был. Я разозлился очень, потому что сразу понял. Но остальные же, блять, мне не верят. Даже Дима — он вообще обиделся, — Игорь тяжело вздыхает. — А он мне, в общем, говорит что-то типа: «Пойдём выйдем», ну мы вышли. Я ему стал всё объяснять понятным языком: от Димы отстань, моих близких людей не трогай, я вижу, что ты задумал херню какую-то. Объяснял ему, спокойно, доходчиво, он, конечно, себя совсем не контролировал — не понимаю, как наркобароном стал с такой выдержкой. Пизданул меня, но я его в ответ бить не стал — блять, ну, он на тридцать сантиметров меня ниже, это же тоже самое, что девушку ударить. Я продолжал пытаться его успокаивать, просить отстань от Дубиных — он не понимает. А потом в конце знаешь что сказал? «Продолжишь лезть в мою жизнь — Диме пизда». Почти так и сказал. Ну, знаешь, он же в перспективе дальнейшей — отчим Димы, поэтому чёрт знает вообще, что может с Димой случиться. А я его защитить хочу. По мне, флорист обычный угрожать бы мне таким образом не стал. Не флорист он, не флорист! Притворяется таким всем из себя изящным, пугливым, осторожным, видел бы ты его фотки в юношестве, а на деле — убийца.       Гром выдыхает, вновь переведя взгляд на Серёжу, пытаясь понять, смог ли очаровать своей речью Разумовского. Поверил ли?       — В общем, если не веришь в это, то вот ещё: помнишь, ты как-то Морозу нагрубил, и там журналисты писали, что ты алкаш? — Гром тихо усмехнулся. — Мороз тогда с Сергеевым был — так в газетах писали. Ну ты же точно видел: был он там же, да? А ещё там Волков был, — Игорь больно прикусил нижнюю губу. — Я раньше думал, что Волков — телохранитель Мороза. Но теперь мы знаем, на кого он правда работает. Знаешь, как Сергеев за своего пса блохастого заступался? — фыркнул майор.       — В общем, Мороз и Сергеев близко достаточно общались, а Волков, если и сопровождал когда-либо Мороза, то скорее всего по наставлению Сергеева. Ну, как своего босса непосредственного. Выходит, что, скорее всего, Морозов ходил под наркобароном — пешка его, грубо говоря. Когда Морозова посадили, причем, ну, на настоящих показаниях, тот верещал, что вообще не при делах, что его подставили. А знаешь кто? — Игорь довольно усмехнулся, наблюдая за реакцией Серёжи и давая ему время отгадать самому.       — Правильно, Сергеев. Мороз спалил нам одну точку — оказалось, что это действительно самая настоящая точка. Выходит, прямое доказательство того, что Мороз связан с наркотой. Дело закрыто, все молодцы. Но! Я общался с Морозовым — идиот, блять, полный. И у него это не образ — я уверен. И если бы Сергеев его не контролировал, то Морозов давно бы либо подох, либо уже сидел в тюрьме несколько лет. Сергеев его сам подставил, жену надоумил в участок пойти. Защитник слабого пола, блять. Одним помогает, другим мозги пудрит, — Гром отмахивается.       — Казалось бы, наркобарон попадает в тюрьму — у него наверняка там должны быть связи, он должен там жить как во дворце. В страхе всех держать. А он берёт и от инфаркта умирает — ну вот как так, скажи? А ещё его тело кремировали почти сразу. Завещание, ебать. Недавно я, правда, нашёл одного свидетеля того, что Морозов не сам умер, — Гром делает голос чуть ниже. — Тюремный врач ему подсыпал что-то прямо перед тем, как Мороз умер. Угадай, где этот врач работал раньше? В больнице, которую спонсирует Сергеев. Тебе не кажется всё это странным?       Гром расслабленно разваливается на диване, ожидая реакции Серёжи.

[Серёжа].

      Речь Грома оказывается плазменной, чувственной. Сережа даже почти поверил, если бы не один момент — он знал правду: и о том, что Гром сам начал конфликт, и о том, что Макар, сохраняя полное спокойствие, пока Игорь оскорблял Любу, попросил поговорить с ним — Разумовский мог бы перечислять бесконечно долго, однако даже майор смог удивить новой информацией, которую он никак не должен был знать. Тюремный врач. В целом Сережу всегда поражало упорство Грома и его способность рыть до победного, пока не найдет хоть что-то. И ведь находит. Упорный пес. А ведь он ещё Олега называет псиной. Разумовский тихо усмехнулся.       Парень кивает Игорю по мере прохождения его разговора, делает заинтересованное удивленное лицо и порой издаёт печальные вздохи разочарования в Макаре. Однако Сережа прекрасно понимает — ему ничего не угрожает, ведь Сергеев не зверь и своей семье он вреда не причинит, а Разумовского он уже принял в семью. Любе то и подавно ничего не угрожает — Макар в ней души не чает и все ради нее делает, балует. Настоящий романтик в отличие от Волкова. Сережа едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Игорь нудный, одержимый своей идеей. Но, что более ужасное, Гром начинает постепенно находить доказательства.       — Ты прав. Все это не может быть простым совпадением. Особенно Морозов… Я никогда не думал, что Макар может быть связан с криминалом. Внешность обманчива… — продолжает кивать Сережа, стараясь утолить бдительность майора.       Невольно Серёжа отмечает, что мужчина уж как-то слишком переживает за Диму. Давно не секрет, что он питает к своему уже бывшему стажеру чувства. Разумовскому и смешно, и грустно. Похоже, засуетился он исключительно из-за «угроз» в адрес Дубина. С другой стороны, они придут быстрее к концу истории.       — Да, я согласен помочь тебе. Если вдруг я узнаю или замечу что-то подозрительное, то обязательно тебе расскажу. Нельзя оставлять это просто так и безнаказанным. Он отравляет детей и людей… И остаётся незамеченным. А с другой стороны… Так мы сможем узнать, действительно ли он замешан, — воодушевленно говорит Разумовский, и глаза его загораются справедливым огнём.